3

Кайя каждый раз замечал. Эти глаза медового цвета, которые распахивались неожиданно, хлопая тёмными ресницами. Как болезненно потухали, лишаясь невозможного чуда. Они были настоящие, волновали своими присутствием, заставляя Сонмеза поддаваться, сделать любую глупость, чтобы не видеть в них горе. Кайя наблюдал за ней, скрестив от напряжения холодные руки. Халис дожидался её ответа, а Суна поникла, стараясь затаить свой испуганный взор. Она не знала, что ответить. Не знала, что сделать и сказать, чтобы выйти из этого безнадёжного состояния. — Вы же ещё молодые, — неожиданно говорит Гульгун. Её сиплый голос звучит в мелькнувшей тишине, тем самым обращая к себе рассеянные лица, — в том числе и лицо Халиса Корхана, чьё строгое выражение заставляет опасливо улыбнуться. Гульгун выглядит безупречно — уложенные светлые волосы, добродушная улыбка и это мягкое выражение лица, — действительно ангел. — Это нормально.. даже хорошо! За каждой нелепой ссорой следует развод, а затем нервотрёпка, кипа бумаг, которые мозолят глаза! А потом вы сидите рядышком, миритесь, словно провинившиеся малыши. А до развода.. — на губах мелькает усталая улыбка. — Так и не доходит. Однако было непонятно, что её нервно бегающие от воспоминаний глаза, стремящиеся подавить, — наполнялись глубокой тоской. Гульгун чувствует руку Орхана, которая легко сжимает её запястье. Она улыбается, отвечая на касание мимолётным взглядом. — Я думаю, это их дело, Гульгун, — Ифакат проводит рукой по волосам, улыбается одними глазами, а после того, когда замечает чужое недовольство, невозмутимо добавляет: — Если разногласия столь явные, что доходят до острого желания закончить отношения.. — Ифакат, дорогая! — перебивает её светловолосая. — Я не диктую, как им поступить. Просто стараюсь оказать поддержку, дать возможность переосмыслить своё решение! — Хватит! — громкий удар сжатого кулака по столу, разошедшийся диким звоном, заставляет в ту же секунду замолчать, едва не уронив наполненные жидкостью бокалы. Халис всем видом показывает, как недоволен. — Я хотел услышать, что скажет Суна. Вам всем следует незамедлительно замолчать! — Господин, — негромко говорит Ифакат. — Вы, как и всегда, правы. Но я думаю, что девушка не в состоянии ответить. Вы просто взгляните на неё.. Шанлы сидит с опущенной головой, сжимая трясущиеся от волнения руки. Суна хотела, чтобы всё было иначе. Она хотела, чтобы говорили не о них, обсуждая предстоящий развод, испорченные между ними отношения, — вернее, то, что от них осталось. Суна противилась быть в центре подобного, выглядеть, словно обречённый клоун, схваченный любопытными взглядами. — Сестра в порядке, — мрачно отзывается Сейран. Суна видит, что больше тянуть нельзя, как бы не хотелось, как бы болезненно не сдавливало внутри, потому что — так или иначе — это должно произойти. — Я.. — едва шепчет Суна. Её беспокойный взгляд блуждает по дому, обводя каждый точный портрет, болтающийся на стене, в поисках одной точки, чтобы сосредоточиться. Взгляд невольно цепляется за силуэт Сонмеза, расположенного возле неё, и хочется бесконтрольно выть, видя эту гримасу полного равнодушия. Суна подавляет откуда-то накативший стыд, и несмело дотрагивается до его руки. — Я думаю, что нужно время, Кайя, — то ли говорит, то ли выдавливает из последних сил она. Естественно, она хочет трезво оценить ситуацию, взвешивая обстоятельства и причины, таким образом отыскав решение, которое не стало бы концом для них. Однако всё всегда возвращается к единому примитивному чувству. Суна ни в коем случае не может отказаться от Сонмеза, дав разрешение на то, что запросто погубит их. Терять дорогого человека, — она не хочет. И попасть в лапы обезумевшего отца — тоже. Тот, хоть и ничего не говорит, сразу же выдёргивает руку, словно это противно. Она противна. Суна не понимает, чем это заслужила. — Кайя, — произносит Халис. Он покрывает его ладонь, поглаживая заскорузлым пальцем, совмещая в низком тоне решительность и при этом мягкость, ненароком удивляющая Сонмеза. — Вам стоит подождать. Возьмите отдых, поговорите.. ещё раз подумайте, прежде чем принять окончательное решение. Я доверяю тебе, но это не значит, что можно принимать поспешные решения. Я ведь не слепой и вижу, что твоя жена сомневается.. — Я вас понял, господин Халис, — раздаётся спокойный баритон Сонмеза. — Не будем торопиться, значит. Alright. И, несмотря на прежнее недовольство, по его лицу видно, что он довольствуется происходящим, вальяжно раскинувшись на стуле и потирая руку. Ту, которую едва коснулись чужие пальцы. Кайя не сразу осознаёт, что это невинное действие, — единственный физический контакт, произошедший между ними за последние недели. — Браво! — восклицает Гульгун, начиная восторженно хлопать, тем более что она хочет подбодрить старшую Шанлы. Но мгновенно останавливается, застывая с неловкой улыбкой, когда замечает строгий взгляд Халиса. — Надеюсь, мы больше и слова не услышим про развод! Молодцы! — она подмигивает. Орхан соглашается кивком, игнорируя тот факт, что все выглядят озадаченными. Впрочем, это может быть связано с чем угодно. В конце концов, бесконечно долгое утро продолжается. Вместе с тем напряжением и неоднозначными взглядами, бросающимися угрюмо в лица друг друга. Единственное, что порой возвращает в ненужную реальность, это короткие фразы о работе, звучащие из уст Корхана. Суна по прежнему чувствует огромные глаза Сейран, сверлящие её фигуру, в то время как она сама печально разглядывает Сонмеза.

***

Что это такое — несчастливая жизнь? Суна вечно игнорировала этот вопрос, должно быть, потому, что слов было вдоволь, чтобы кратко описать. А может, их не было вовсе. Она не знает. Суна задавалась этим вопросом, когда бессильно валялась на полу, хватая ртом воздух, и сжималась от каждого летящего удара, прикрыв веки, чтобы не видеть, не чувствовать взгляд, наполненный презрением. Когда её мать стояла в стороне, тихо плача от безнадёжности, и с каждым хлёстким ударом замечала, как глубоко разрушается её дочь. Сейран предлагала сбежать, сделать что угодно, но закончить эти муки. Но мама побоялась; задолго поселенный в сердце страх завладел ею, и они не смогли ничего предпринять. В тот злосчастный вечер она так и не увидела, как крупно дрожали её дочери, стискивая друг друга в объятиях, — в страхе, что в любую минуту дверь растворится, а следующий вздох окажется последним. Суна тогда подумала, что смерть будет более благосклонна к ним. И она задаётся этим вопросом сейчас, чувствуя свои колени, упирающиеся в землю, и сжимая со всей силы голову, испытывая одно желание — забыть. Сейчас, потому что она еле доползла до комнаты, скручиваясь в судорогах, и скатилась спиной по стене, лишившись последних сил. Вновь одна, окружённая гадким одиночеством. Суна билась в панике, по щекам текли крупные слёзы — она хотела, чтобы это закончилось. Как вдруг дверь распахивается, — Сейран обречённо, не веря собственным глазам, смотрит на сестру. Неужели всё так плохо? Она мгновенно бросается к Суне, хватаясь пальцами за лицо, волосы, за что угодно, лишь бы обратить её внимание. Но Суна едва реагирует, перед глазами стоит туман, застилающий обеспокоенное лицо сестры, и это бьёт под дых. Мучительно, — видеть страх в зелёных глазах, понимая, что ты — причина этого. — Сестра! Посмотри на меня! — не теряет надежду Сейран, стараясь звучать твёрдо. Заметив, что Суна мельком смотрит, она вздыхает, крепче сжимая их сцепленные руки. — Всё будет хорошо, ладно? — Сейран, — шепчет девушка. — Я опять всё испортила, да? — О чём ты? — Сейран укладывает её голову на своё плечо, почувствовав, что та ненадолго утихомирилась, и поглаживает ладонью напряжённую спину. Суна поджимает губы. — Кайя был прав, — выдыхает Шанлы. «Я загнала себя в могилу этим»

***

К полудню поднялся ветер, раскачивая деревья, обдувая прохладой лицо, — Кайя прикрывает глаза, вдыхая запах свежести, и плотнее скручивается в пальто. Разум, забитый мрачными мыслями, без конца ищущий стресс, на удивление, находит покой. Он хочет верить, что это отпустит его. За спиной раздаётся хлопок двери, но Кайя не оборачивается, — знает, что это нервирующий одними мохнатыми бровями человек. И Сонмез не может отступиться, освободив себя от назойливого мужчины, потому что — обстоятельства. Они обречены видеть друг друга почти ежедневно, находясь в одной компании, и тем не менее, Сонмез мирится с данным фактом, потому что, по крайней мере, у него есть неплохая работа. — Что ж, Кайя, — хлопает тот дерзко по плечу, разговаривая наставительным тоном. Тем самым, который Сонмез презирает. — Ещё один день твоего бесполезного присутствия. Когда уже дедушка одумается, — он вздыхает. — Ты рад, Кайя джим? — А как же, — улыбается тот и дёргает ладонь, находящуюся на его плече. — Я без ума, Ферит. Может, нам открыть магазинчик? — Я не против, конечно, — шепчет Корхан. — Но ты ведь всё угробишь, братец.. Мы не поладим. Это точно. — Разумеется, ты будешь главным, — говорит Кайя. — А то угробишь не только наш начатый бизнес, но и всё вокруг, успев обвинить каждого паучка, что не посодействовал тебе. А про себя — я молчу. — В точку, Кайя! — вскидывает руки Ферит, дёрнув бровями. — То есть, мне не нужно объяснять, что твоя затея — дерьмо? — Пожалуй, нет, — бросает Кайя. — Боюсь, ты будешь ужасно немногословен, — он разглядывает свои наручные часы. Ферит заходится натянутым смехом, корча высокомерную рожу, но затем, — посмотрев на время, уходит, притоптывая в такт. Сонмез собирается последовать за ним, но чей-то голос, приближающийся сзади, — прерывает его. В конце концов, Кайя устало вздыхает и оборачивается. Сейран. Она стоит в шаге от него, — ветер играет с вьющимися прядями. Поместив похолодевшие руки в карман, она туманно оглядывает его. — Я хочу с тобой поговорить. Кайя повторяет за ней, спрятав руки в пальто. — О чём? — Сестра, — она сглатывает ком, возникший резко в горле. Тревога нарастает с мыслью о Суне, и на секунду проносится мысль, что тот тоже видит это. И даже беспокоится. — Ей очень плохо. Она до сих пор не выходит из комнаты. Повисает долгая тишина. Сейран не знает, чего ждёт, — она полностью уверена, что Сонмез намерен молчать. — И что? — в итоге говорит он. Сейран чувствует ярость, пронизывающая тело, — но, в конце концов, делает отчаянный вздох, заставив себя сдержаться. — Знаешь, я могла тебя понять, но сейчас — не понимаю. — Весьма доходчиво, — говорит он. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, уж тем более, чего хочет твоя сестра. Она ведь такая неопределённая у нас, — отстранённо продолжает Сонмез, вызывая холодок на мягкой коже; она не может поверить, что это так просто для него. — Тем утром, — вспоминает Сейран. — Ты ведь защищал её, Кайя. Даже напал на Ферита, — забавно, до жути иронично, что она говорит это, ещё недавно упрекая себя за то, что поддержала их союз. — Ведь всё наладилось.. Разве нет? — Ты многое упустила, Сейран, — усмехается Сонмез. Пальцы мельком вздрагивают, и он сгибает их в непонятном жесте. — Например.. О! Как она орала, что я всё испортил? Ты сама меня корила за это, — голос твердеет. — Я не знала про.. — Ладно, оставь это, — дёргается он, махая пальцем. — Я ведь гнилой человек, озлобленный местью, а ещё — вытворяю свои гнусные дела исключительно за спиной, — голос слегка дрожит, но лицо по прежнему излучает равнодушие. Словно это пройденный этап, который Сонмез припоминает с досадой. Однако Шанлы знает, что это не так. — Хорошо! — руки поднимаются в верх, застывают на пару секунд, но, заметив сомкнутые губы Сонмеза, Сейран открывает рот. — Но к чему это? Разве.. — Ей нет до меня дела, — перебивает Кайя. Тон мгновенно понижается, делая его голос грубым и холодным. — Вот что я хочу сказать. Сейран отпускает взгляд; чувствует каждый мускул, дёргающийся на чужом теле, — осознаёт, что это конец скудного, ничего не принёсшего разговора. Её раздражает поведение Сонмеза, его неумение идти на контакт, тот факт, что он наказывает молчанием. — Но сестра неимоверно страдает, — разве это не достаточная причина того, что ей не безразлично? Кайя исследует склонённое лицо, наблюдая за меняющимися в лице эмоциями, и замечает, что не находит правильных слов, чтобы ответить. Ничего, чтобы вырвать надежду из груди. Он поворачивается, игнорируя болезненный клубок, скручивающий живот, и медленным шагом добирается до машины. — Отец не пожалеет её, — вдруг выдавливает Сейран. — Если ты не такой, каким кажешься, то не поступай так. — голос начинает ломаться. — Если папа узнает.. он нас.. я.. И стоит поблагодарить вселенную, что в этот момент, — Сонмез стоит спиной к девушке. Он ничего не отвечает, запихивая ощущение вины поглубже, — но слышит, слышит все слова, доносящиеся через долгие паузы и дрожь. — Ты не поступишь так. Не поступишь, если Суна действительно важна тебе.

***

Вечерняя тьма густо заполняет помещение, из каждого угла раздаётся музыка, множество громких голосов, чаще всего — незнакомые. Повсюду звенящая посуда, бокалы, переполненные алкогольной смесью. Суна стоит вдалеке от всех, то и дело поглядывая: в центре зала размещается небольшой диван, на котором расположены несколько человек, посередине — Сейран и Ферит. Наблюдая за счастливыми лицами, слыша рокочущий смех, Суна забывается и думает, что, возможно, это было не зря. Халис организовал обещанный вечер, позволив отдохнуть от привычной суеты, но потребовал, чтобы они поговорили. Кайя смотрел в приоткрытое окно, опираясь ладонями на подоконник, и без конца глушил предложенный мартини. Как же всё изменилось.. А ещё недавно была надежда, что у них получится вернуть, возвести забытое обратно. И Сонмез не вправе остановить, напомнив, что это вовсе не они, что — было иначе. — Суна? — чей-то низкий, с нотками растерянности, голосок, звучит прямо возле неё, безнадёжно вырывая из глубоко засевших мыслей. — Эм.. Привет, — неуверенно шепчет Суна, и обводит мужчину вопросительным взглядом. Абидин уверенно возвышается напротив неё, руки сомкнуты, а лицо выглядит довольно расслабленным, или даже в какую-то меру счастливым. — Ты почему одна? — недоуменно оборачивается он. — Вон Сейран сидит на диване, Ферит тоже рядом. Почему не.. — Я постою здесь, — раньше времени отвечает она. Абидин быстро кивает, по прежнему наблюдая за Корханом, весело подносящего ко рту рюмку и смеющейся вовсю Сейран, которая, по всей видимости, слушает чьи-то увлекательные рассказы. Он думает о чем-то, уже собираясь уйти, но вновь бросает лишний беспокойный взгляд. — У тебя всё нормально? — Всё хорошо. А что, выгляжу потрёпанной? — тихо смеётся она. — Нет, конечно, — улыбается Абидин и внезапно, даже не подумав, касается её оголённого плеча. Суна вздрагивает, но тот не убирает тяжёлую руку. — Ты выглядишь хорошо, просто я слышал.. И сразу замолкает. Навстречу несётся Кайя, чья мерная походка, напоминающая решительность и уверенность, заставляет мгновенно отстраниться. Абидин скидывает свою руку, несмело оглядывая Шанлы — она облизывает пересохшие губы и медленно, крайне медленно и опасливо — переводит свой взгляд на Сонмеза. — Что обсуждаете? — негромко говорит Кайя. Он делает широкий шаг и одним движением оказывается вплотную, так щекочуще близко, что можно чувствовать разгорячённую кожу и дыхание, опаляющее щёки. — Что болтаешь, господин.. шофёр? — Суна стояла одна, — серьёзно говорит тот. — Просто хотел узнать о её состоянии. — Хорошо, — кивает Сонмез. Суна недоумевает от происходящего, волнующие вопросы лезут в голову, мелькают назойливые мысли, а она теряет всякий способ, чтобы избавиться от них, прервать поток бессмысленных рассуждений. Волей судьбы Кайя подходит ближе, — хотя куда уж ближе? И все возможные мысли улетучиваются, как только случается немыслимое, — Кайя приставляет руку к её талии, или даже ниже, сжимает кончиками длинных пальцев; одновременно властно, с некой силой, но при этом боясь задеть, аккуратно, как подобает лишь ему. Она рвано выдыхает, чувствуя странное ощущение внизу живота, растекающее теплом по всему телу. Чувствует колкую дрожь, но не от тревоги и постоянного волнения, а от громко бьющегося из-за остроты чувств — сердца. Суна не знает зачем, не знает почему, не знает, для чего — это ему, но, испытывая океан сильных ощущений, она осознаёт, что обыкновенно, по-человечески рада. Даже если это самое безобидное, ничего не означающее или, наоборот, предназначенное для какой-то цели прикосновение, — она рада. Шанлы несколько раз моргает, прежде чем замечает удивление вперемешку с раздражением, когда бывший бойфренд, вероятно, увидев маленький инцидент, начинает подкипать. Абидин переводит затупленный взгляд то на пьющего Сонмеза, то на его покоящуюся на округлых ягодицах руку, то на неё саму. И кажется, что это всё немножко затягивается. — Кстати, Суна, и ээ.. Кайя, — неуверенно шепчет водитель, на последнем слове нервно потирая переносицу, и мрачно вздыхает. — Я не успел договорить.. Слышал, ну, про развод, это правда? Или обычные слухи, какие мы каждый день слышим.. — Как тебе сказать, — звучит весёлый голос Сонмеза, но, судя по сухому тону, в котором так и скользят грубые нотки, кажется, что он немного раздражен. Его пьяный вид тревожит, но одновременно, совсем лишь немного, вызывает долю наслаждения, — по причине того, что Кайя позволяет себе лишнего, чего абсолютно точно не стал бы делать и говорить в трезвом состоянии. Поэтому наверняка он и завязал с алкоголем, скорее всего, раньше у мужчины была тяжёлая зависимость либо неприятные воспоминания, связанные с этим. Но отнюдь это было не важно, раз Кайя нарушил собственный принцип, а жизнь пошла под откос. — На самом деле, всё просто, — начинает Кайя, наблюдая за бесстрастным лицом Абидина. — Я вроде как собирался развестись, но моя супруга.. — с сверкающими вольно глазами и улыбкой, Кайя опускается к её худой шее, зарывается мрачным вздохом, руководствуясь порывом быть ближе, прошептать на ухо, но едва задевает мочку влажными губами. — Она мне не позволила.. Просто не позволила. Суна чувствует его перегар, запах приятного и знакомого одеколона, дыхание на обнаженной коже, — учащённое, как и у неё. Она думает, что это всё глупо и неразумно, должно быть, он просто пьян, однако столь необходимое присутствие нужного человека, — заставляет испытывать удовольствие, искру бездумного желания. Но в паре с этим Суна испытывает недовольство, такое же пылкое и необоснованное. Она не любит стремление Сонмеза доказать что-то, не любит его действия, в которых сквозит желчь. Тем не менее, Суна задыхается от жгучей близости, жалея лишь о том, что это происходит в нетрезвом состоянии. — То есть? — То есть, это не твоё дело, поэтому не лезь больше, — ворчит Кайя. Опрокинув залпом полупустой стакан, он поднимает голову, замечая беспокойный взгляд, блуждающий по его лицу. — В общем, не развелись. Поскольку господин Халис как будто расстроился, а я особо ничего не предпринял. — Расстроился? — говорит Абидин. — Я тоже удивился. Суна обескуражена тем, что происходит, — она слышит, как продолжается бессвязный диалог двух мужчин. Они беседуют спокойно, несмотря на явный фальш в голосах, но это всё слишком изматывает, — она делает бессильный вздох. — Тебе не пора, Абидин? — Ты права, — поджав губы, отвечает он. — Залью бензином бак. Оповестите Ферита, что господин Корхан просил не задерживаться. Мы скоро уезжаем. Суна коротко кивает, мельком посмотрев на младшую сестру, — полусонная Сейран заваливается на боку, а Ферит, по прежнему изливающий кому-то душу, теребит распущенные волосы девушки пальцами. — Как тебе сегодняшний вечер? — неожиданно спрашивает Кайя. Суна печально отмечает, что впервые за этот бесконечный день, что уж там, адские недели, — он открыто смотрит на неё, любуется свободно, даже без тени прежней ненависти. — Мне нравится, — странным тоном отвечает она. Суна знает, что или кто скрасил угрюмый вечер, спас своим нахождением и присутствием. — А тебе? — Нормально. Много шума, правда. Суна хотела бы продолжить это, — делиться своими ощущениями, смотреть друг на друга безмятежно, не испытывая прежний дискомфорт, чувствовать лишь обоюдную тягу и, может быть, любовь. Но Кайя уходит. Конечно, уходит. Бросив несчастную фразу, он направляется в сторону Корхана, ощущая тяжесть её внимательных глаз.

***

Уже пробивает полночь, когда автомобиль останавливается у широких ворот, потушив фары. Ночью особняк выделяется особенно; его великолепие не скрывается даже под взглядом пьяного Сонмеза, вылетевшего из салона в тот же момент. Сейран посмеивается, выходя из машины, заражаясь от счастливого, прихрамывающего поблизости, — Ферита. И даже Суна, которая ещё недавно утопала в гнетущих мыслях, разрывая себя на части, — чувствует себя хорошо. Она следует за остальными, поглядывая себе под ноги. Внезапно раздаются крики, яростные возгласы со стороны особняка, а зачинщик хаоса — представляется первее всех, бешено, с звериной яростью в лице, направляясь к воротам, оставляя за спиной беспокойные лица. В независимой походке, приобретающей твёрдости с каждым новым шагом, впалых щеках, на которых играют желваки, и в этом — леденящий душу — взгляде Суна сразу узнаёт отца. Подбегают и остальные члены семьи, и, судя по их лицам, попытка мирно договориться провалилась. Должно быть, глава семейства Шанлы заявился в особняк, задолго узнав о случившемся, и решил забрать непутёвую дочь, чтобы, не дай Бог, не нагрянул ещё один позор. Его взгляд тяжелеет с каждым шагом, направляясь в сторону сестер Шанлы, в том числе и до Сонмеза с Корханом, застывших от внезапного визита. — Суна.. — скрежета зубами, выдавливает он. Но первоначальный гнев сразу сменяется скупой лаской, натянутой, как пружина, и Шанлы, разумеется, догадывается, что это за схема и как она работает. — Нам нечего здесь делать, дочка. Мы уходим.. — уже более спокойно добавляет Казым-ага. — Отец.. — голос неумолимо дрожит. — Суна! Не нервируй меня! — возвышается он. — Эти бесчестные итак вывели меня из себя! Ты разве не знаешь, что они о нас думают? — Что случилось, отец Казым? — подходит с удивлением Ферит. Но тот закатывает глаза, отстраняясь от Корхана, как от назойливой мухи. — Не вмешивайся, зять. — не задерживая взгляда, бросает он. — Твои уже постарались! Вы, Корханы, много о себе возомнили. Сегодня одно решение, завтра другое.. а кто о моих дочерях подумает?! О наших чувствах? Как будто товар с прилавки берёте! — С нами ведь всё хорошо, папа, — тихо шепчет Сейран. — Сестра.. — Суна уходит! Это моё последнее слово! — Кто дал тебе это слово?! — раздаётся за спиной. Сомкнутая в пальцах трость ударяется об землю, разлетается эхом по воздуху, заставив всех, даже потрёпанного Казыма, замолчать. — Всё, что у тебя сейчас есть, принадлежит мне. И отниму до последнего, Казым, как только мне вздумается. Не вводи себя и нас в заблуждение, не угрожай тем, что не сможешь сделать! Не позорься, ради бога! — Хорошо-хорошо, Халис бей, — Казым отворачивается. — То и можете, что языком трепать, да этой штуковиной трясти. Ваши слова меня отныне не пугают. Потерялся ваш статус, господин Халис! Вы лишились моего прежнего отношения к вам. Больше уважения никто из вас не дождётся.. — Конечно, — говорит Халис. — Теперь, когда ты не будешь получать от нас квартиры и дома — никакого уважения. Казым вспыхивает от гнева: брови шевелятся, руки сжимаются в кулаки, а глаза зловеще блестят. — Мы уходим, Суна, — он делает шаг к дочери. — Они больше не будут издеваться над нами. Пойдём, дочка.. — Я не собираюсь никуда идти, папа, — Суна инстинктивно отскакивает от мужчины, приводя того в абсолютное бешенство. — Что ты сказала?! Не собираешься? А тебя разве спрашивали! — он делает очередной гневный шаг, ловя хрупкое запястье, и собирается уже потянуть на себя, как внезапно встревает чей-то силуэт, отталкивая грубые руки. Кайя заслоняет своим телом Шанлы, уверенно смотря на озверевшего мужчину, который вот-вот собирается его прикончить. Пьянство снимает как рукой, оставляя лишь затуманенные зрачки. — Какая у вас проблема, господин Казым? — Не болтай со мной, бессовестный! Исчезни! — вопит Казым-ага, в истерике размахивая руками. — Это ведь всё твоя вина! Я простил тебе пижонство, твой дурацкий вид! А ты оказался хуже, чем я рассчитывал. Подлецом оказался! Зато теперь я вижу, что ты из этой семьи.. — едва ли не брызжа слюной, говорит он. — Уйди с моего пути! — Вы вступили на этот порог, но с какой целью? — холодно интересуется Сонмез и, не давая времени на очередной глупый ответ, озвучивает собственную мысль. — Чтобы забрать её, а потом выгодно выдать замуж? — Суна! — вскрикивает Казым. — Ты останешься с тем, кто унижает нас? С тем, кто относится к твоей семье вот так? Посмотри на этого негодяя! — Хватит, отец, пожалуйста! — орёт Сейран. — Хочешь провести оставшуюся жизнь с таким человеком? Обрести себя на муки, — на вечное наказание? — Какое наказание? — усмехается Кайя. — То, которое вы планируете? Прокручиваете в голове лишний раз, когда не можете содрать достаточно денег, поэтому наказываете. Вы об этом, отец Казым? Огоньки в глазах загораются, Казым медленно, пока все отвлечены, тянет руки к поясу, а затем лихо освобождает ствол, — направляет на Сонмеза. Гул голосов, побелевшие от шока лица, Халис Корхан, махающий одному из охранников — Кайя рассматривает горькую картину и усмехается, потирая трясущиеся руки. — И что ты сделаешь? — ладони горят. Кайя забывает обо всём на свете, думая лишь о том, что неустойчивый мужчина, применяющий насилие в обычной жизни, сможет отыскать в себе силы, чтобы отнять чью-то жизнь. В нынешней ситуации — его. — Пристрелишь меня? — Пристрелю, — сжимает зубы тот. — Не думай, что твои слова останутся без последствий, Кайя! — Отец, — Суна тяжело дышит. Она сжимает рубашку Сонмеза, впивается трясущимися пальцами в край шёлковой ткани, тянет на себя, но безрезультатно. — Казым-ага! Довольно! Но тот, искривившись ненавистным лицом, щёлкает предохранителем. Кайя делает глоток воздуха, прежде чем широко шагнуть, прижимаясь грудью к мушке пистолета. — Вперёд, — шепчет Сонмез. Суна, сглотнув ком в сжатом горле, понимает, что достаточно спустить курок, и всё это, — перестанет иметь смысл. Она обходит Сонмеза, хватает дуло тяжёлого ружья и, развернув непослушными пальцами, наводит на себя. — Хочешь кого-то убить?! — подвывает Суна. — Я здесь, перед тобой! Прикончи меня, отец! Давай закончим с этим! Ведь, знаешь, всё это связано с твоей ненавистью.. одержимостью.. с ч-чем угодно. Но это явное зло! Зло, которым ты травил нас всю жизнь, — горячие слёзы струятся по раскрасневшим щекам, голос ломится, отпуская на волю тот страх и терзания, хранившихся в душе уже много лет. — Ты угробил всю нашу жизнь! Жизнь мамы, жизнь Сейран! А теперь стоишь, как ни в чём не бывало и надеешься, что я последую за тобой?.. Но самое ужасное, ты до сих пор делаешь это ради себя, отец! — Молчи, Суна! Разве не этот человек собирается разводиться с тобой?! — во всё горло орёт Казым, тыкая пальцем на Сонмеза. — Не он ли принизил тебя, Суна? Публично, перед всеми, чтобы каждое лицо увидело! Разрушил нашу честь, растоптал её ногами! — Я во всём виновата, — всхлипывает она. — Я это начала! Я! Испортила всё, потому что не могла поверить, что бывает по другому.. Что бывает иначе, — потупив взгляд в пол, шепчет она, а через мгновение смотрит на Сонмеза, на растерянное лицо, на кудрявые волосы, на глаза, на щеки. Смотрит, вглядывается и сжимается сильнее. — Кайя хотел помочь мне. Но всё всегда рушилось. Их взгляды пересекаются, они заполнены сомнениями и привычной болью, но помимо этого, — новым незнакомым чувством. — Давайте зайдём, поговорим внутри, — предлагает Гульгун. — Вы все зайдите, — говорит Ферит. — А мы, пока господин Казым не соизволит объясниться, останемся снаружи. Казым, услышав своё имя, смотрит на каждого из них, но застывает любопытным взглядом карих глаз на силуэте дочери. Оборачивается, перебирает в руках чётки и, спустя бесконечность гнетущего молчания, говорит: — Ты пожалеешь о своих словах, Суна, — трясет он головой. — Очень сильно пожалеешь.. Он быстро удаляется прочь, и единственное, что Суна видит, — это телефон в зажатых пальцах, по которому тот мрачно разговаривает, ползая до припаркованного автомобиля. Суна вытирает слёзы, отпустив голову, не в силах поверить, что всё закончилось более-менее хорошо. По крайней мере, лучше, чем она успела представить в голове. Сонмез, не давая себе отчёта, делает к ней шаг, открывая было рот, но запихивает незначимые слова обратно. Сейран первая подбегает к сестре, стискивая ту в тёплых объятиях, и шепчет что-то на ухо: «Всё будет хорошо» «Ты молодец, сестра» «Мы и с этим справимся» — Спасибо, сестрёнка, — отвечает она. Суна краем глаза видит, как Сонмез заходит в особняк, рассматривая его лицо в поисках эмоций, оно — нечитаемое. Она вдыхает побольше воздуха, содрогаясь от порывов ночного ветра. — Нам нужно обсудить, что задумал отец, — говорит Суна. Сейран мрачно кивает.

***

Всё было иначе. Было иначе, когда только появилось, пустило корни, распространяясь с каждой минутой, с каждым прищуром любопытных глаз и встречной улыбкой. Когда Суна приоткрыла дверь в свой дом, ни о чём не думая, а он перешагнул порог. Бросив пытливый взгляд, тот прошёл мимо неё, а Шанлы продолжила стоять с вопросами в голове, так и не удостоившись узнать, чем заслужила самодовольную ухмылку. Как странно блестели карие глаза, когда она уверенно протянула золотой поднос, чего-то выжидая, на что-то подталкивая. Кайя видит перед глазами разговоры, клятвы и серьёзные обещания, — напоминание того, что он потерял, разрушил собственными руками. Он смотрит перед собой, стараясь уничтожить мысли и жестокие видения, не видеть того прекрасного и хорошего, что давно не светит. Чего давно лишился. Кайя отпрянул от стены, прочистив горло, и направился в свою комнату. С прежним измученным из-за вопросов разумом, с той же головной болью и с назойливым чувством в груди — он потянул за ручку, приоткрывая дверь. Зашёл одним шагом, не поднимая голову, сложил свои вещи и потянулся к пуговицам на рубашке, прежде чем.. Вздохнуть. Суна сидит на подоконнике, обнимая себя за колени, — голова опущена, волосы прикрывают лицо, значит, она не видит Сонмеза. Но слышит же? — Что ты здесь делаешь? Она крупно вздрагивает, удивившись прерванной тишине, сразу же поднимает голову и встречается с чужим взглядом. — Прости, я, — Суна отпускает ноги с подоконника, садится лицом к нему и скрещивает затёкшие от одной позы руки. — Я подумала.. ну, может.. Может, нам стоит поговорить? Кайя ничего не отвечает. — Мы должны поговорить, — затем говорит она. Сонмез делает пару шагов, усаживается на край постели, чешет непозволительно долго ладони, укрепляя сомнения в мысли придти сюда, — но через несколько секунд поднимает свой взор, приоткрывая рот. — О чём? — Обо всём, Кайя, — произносит она. Кайя на секунду задумывается, что при этих словах голос Суны звучит так же, как звучал задолго до произошедшего. — У тебя нет никаких мыслей? Того, что хотел бы мне сказать? — Нет, — отвечает Кайя. — Хорошо. Но у меня есть, — подавив мельнувшее разочарование, говорит она. Суна слегка встаёт, при этом несмело разглядывая мужчину. — Во первых, спасибо. — она делает паузу. — Если бы не ты, я.. Меня бы уже здесь не было. Я много думала об этом, поэтому хотела поблагодарить тебя, Кайя. Она сразу же затихает, как будто выпалила чей-то секрет, дожидаясь ответа на свои слова. Но тот молчит. Кайя реагирует твёрдым кивком, продолжая буравить пол под ногами. — Я не прошу многого, — Суна делает два широких шага и, смотря на него сверху вниз, застывает на месте. — Но это не изменится так. Ты не сможешь вечно избегать меня, Кайя.. — Я разве избегаю тебя? — говорит он, поднявшись с кровати, и встречается с карими глазами. — Я не знаю, о чём ты хочешь поговорить. Не знаю, как начать и что говорить. Я не знаю, чего ты хочешь, Суна. Мне правда неизвестно, — голос звучит уверенно и твёрдо, озвучивая мысли, обитающие на задворках разума. — Хорошо, — только и произносит она. — А если попробовать сказать то, что хочешь ты? Забудь о моих мыслях. Что ты чувствуешь? — Насчёт чего? — Меня. Например. — Много всего, Суна. Какая разница? — Потому что дело как раз таки в этом, — негромко заявляет она. — Раз тебе не плевать, зачем ты притворяешься? Я понимаю, что всё испортила. Но прошло столько времени, а ты продолжаешь себя так вести. Снова и снова. — Я не собираюсь с тобой ссориться, — отрезает он. — У меня нет счётчика времени, при котором всё изменится. Я не везде правильно реагирую, но и ты тоже, Суна. — Знаешь, проблема не в том, что ты испортила или не испортила, а в твоём отношении ко мне. И это даже не потому, что я не могу смириться с этим.. — Тогда почему? — повышает тон Суна. — Это бессмысленно, как не старайся, — взгляд постепенно тускнеет, губы сжимаются в линию. Его рука перемещается на вздымающуюся грудь, сжимается в острый, до побелевших костей кулак. Кайя смотрит на неё долгим пытливом взглядом, нащупывая собственное сердцебиение. — Здесь не осталось ничего. Нет больше надежды, Суна, понимаешь? Суна эмоционально качает головой, трясёт в глубокой панике, шепча «Нет» Она смотрит в упор, чувствуя беспричинную истерику, как вдруг накрывает его ладонь собственной. Сжимает изящными пальцами, оставляя царапины от ногтей. — Есть.. Есть, — тихо произносит она. — Надежда есть, Кайя. Ты не мог её так легко вырвать из сердца.. Просто попытайся выслушать меня, — Суна осторожно хватает другую его руку, подносит к своей груди, не раздумывая о том, что всё может закончиться с той же скоростью, как и началось. — Я не хочу тебя потерять, Кайя. Дело не в отце или в других людях.. Каждый невыносимый день, каждый раз я ищу ответы, не в силах понять, зачем сказала эти слова. Я не знаю, правда не знаю. Не знаю, чем тогда думала, когда разрушала единственное, что имеет значение. Мне тяжело смириться с прошлым, отпустить воспоминания и странные мысли, которые лезут в голову даже во сне. Я не знаю как бороться с этим.. Суна чувствует его руку на своей груди, свое сердце, бьющееся громкими ударами, свои слёзы, стекающие по щекам, — она не смахивает их, не пытается подавить в себе. Шанлы видит его взгляд, замечает беспокойство в расширенных глазах, чувствует трепет в пальцах. Но губы плотно сжаты, глаза прикованы к лицу, — и Суна не знает, чего ожидать. Спустя какое-то время Кайя разжимает руки, сцепленные на его груди. Он подносит пальцы к мокрым щекам, молча вытирая последние слезинки, и поглаживает большим пальцем кожу. — Ты не потеряешь меня, — звучит из его уст. Они продолжают стоять в тишине, наблюдая друг за другом. Кайя не убирает руку с её лица, не убирает и с чужой груди, чувствуя биение её сердца, — тихое, но по прежнему прерывистое. — Я повторюсь, но, — голос Кайи звучит неожиданно, раздаётся единственным звуком в тишине, из-за чего Суна легко вздрагивает. — Я ни разу не думал, что это твоя вина. И трагедия была не в словах, которые ты сказала. Меня это изначально тяготило, поэтому всё смешалось и навалилось в один момент. Я ведь тоже не имею никакого понятия, как с этим бороться, Суна.. — тот слабо улыбается. Она скрещивает руки на груди, натягивая на лицо обиженную улыбку. — Но предпочёл игнорировать меня, да? Ты за всё это время даже не посмотрел на меня. — Делал вид, что не смотрел. Ты просто не заметила. — Это одно и тоже. — Ладно, — отмахивается Кайя. — Давай я обниму тебя? — В следующий раз не спрашивай, — произносит Суна, сразу же кивнув. Кайя тихо смеётся, касаясь её щеки, и неспешным движением затягивает в свои объятия. Он проводит рукой по спине, зарывается пальцами в тёмные волосы, шепчет ласковые слова на ухо. Шанлы опускает голову на его плечо, чувствуя дрожь от пальцев на затылке, и заливается лёгким румянцем. Она боится, что это всего лишь видение, которое вот-вот растворится, — достаточно одного лишнего движения. — Расслабься, — тихо говорит он. — Всё хорошо. Незачем напрягаться. — Завтра будет также, Кайя? И тот затихает, воздвигая невидимую стену обратно — вместе с былым напряжением и страхом. Суна прикрывает глаза, не дождавшись чужого ответа. — Я обещаю.