4

Яркое солнце поднялось над горизонтом, проникая лучами сквозь задёрнутые тонкие занавески. Утренний свет нещадно бил в лицо, заставляя недовольно зажмуриться. Суна прикрывает глаза, подминая под себя прохладное, свёрнутое в левом уголке одеяло. Спать больше не хочется, и кажется, что даже получилось выспаться. Она поворачивает голову на другой бок, испытывая безудержное счастье, но оно тут же сменяется другим, гораздо более привычным чувством, — печалью. Постель пустая, холодная, она не прогибается от тяжёлого веса двух людей, как это было вчерашней ночью. Ночью, когда они находились настолько близко, что слышали дыхание друг друга, когда обсуждали предстоящий день, собираясь провести его вдвоём. Суна торопливо заходит в ванную, умывает своё лицо, бросая презрительные взгляды на отражение в зеркале; наспех вытирается полотенцем, после чего, — сглотнув засевший ком в горле, выходит. Распахивает широкий шкаф, вынимает пару броских вещей, затем оставляет одежду на заправленной постели и неспешными движениями стягивает с себя пижаму. Вскоре взгляд устремляется на внешний вид, глаза очерчивают стройную фигуру, оценивая получившийся прикид, — серая узкая юбка чуть выше колена, приталенный кардиган с шалевым воротником поверх белой рубашки, начищенные чёрные ботинки, под которыми полупрозрачные чулки и неяркий браслет на руке. Шанлы выдавливает мягкую, почти измученную улыбку. В особняке весьма тепло, повсюду шёпот и бессвязные диалоги прислуг, — Суна кивает на дружелюбные улыбки, направляя свой шаг до кухни, из которой доносятся приятные ароматы. Она тянет за ручку, дверь легко подаётся, и Суна сразу же входит внутрь. Впереди она замечает чей-то силуэт, но стоит едва приглядеться, узнает в нём Кайю. Тот нависает над кухонным столом, — плечи опущенные, поэтому девушке не удаётся разглядеть того, что он делает с явным энтузиазмом. Но гул посуды, треск чашек и огромные блюдца, — виднеющиеся со стороны, тотчас привлекают внимание Суны. — Кайя? — она подходит ближе и удивлённо разглядывает гигантский поднос, на котором наблюдается всё необходимое для плотного завтрака. Даже излишне плотного, судя по тому, что оказывается на золотых блюдцах. Как будто Кайя действительно вкладывает в это какой-то смысл, желая показать свои истинные намерения и мысли, а не только обрадовать милым жестом. — Завтрак в постель? Вот как? Кайя устало поворачивает к ней голову, протерев руку салфеткой, и безмятежно, одними уголками губ, улыбается. — Нравится? — его голос ласковый, наполненный искренним любопытством, и Кайя мучительно долго смотрит на Суну, прежде чем перевести свой взгляд. — Я ожидал, что ты проснёшься раньше. Но, конечно, было бы лучше, если бы это был сюрприз. — Это прекрасно, — говорит Суна, поднимая спелую клубнику кончиками пальцев и перед тем, как положить в рот, смотрит на нахмуренное лицо. — Чего? — А вилка для чего, дорогая? — Кайя смотрит на столовые приборы, разглядывает самостоятельно приготовленный завтрак, от которого до сих пор исходит густой пар. По его лицу видно, что он гордится собой. — Разве кто-то ест с помощью вилки? Она незначительно отходит от него. Ей кажется забавным тот факт, что они непринуждённо разговаривают о еде и её поедании, словно не было той пропасти между ними, не было тех мрачных дум, от которых становилось тошно каждой ночью. — Я специально нарезал ломтиками, так что сейчас мы будем есть с помощью вилки, — буднично отвечает Сонмез. Подцепив десертной вилкой клубнику, он обмакивает её в персиковый джем, а затем подносит к чужому рту. — Попробуй. Суна подчиняется, обхватывая предложенное лакомство губами, и нетерпеливо отправляет в рот. Она чувствует сладость на языке из-за начинки. Кайя внимательно наблюдает за ней, изучая своим пытливым взглядом, и по мягкой улыбке на светящемся лице, он решает, что ей понравилось. — Согласен. Так гораздо вкуснее. Суна неуклюже смеётся, смотря на него, а Кайя берёт чистую салфетку и подносит к её нижней губе, убирая последние следы джема. Делает он это весьма аккуратно и медленно, как будто желая закрепить упоительный момент в сердце, сохранить в памяти раз и навсегда. Кайя ничего не добавляет, продолжая наслаждаться изучающими взглядами чарующих карих глаз, — он замечает в них опаску, удивление и горячий пыл. А ещё незнакомое ощущение собственной уязвимости. Кайя видит отражение себя в её глазах; видит поражение без борьбы. — Пойдём, — произносит он сухим голосом. — Пока кровососы не выглянули из своих дверей, а господин Корхан не нафантазировал себе очередную чушь, чтобы побарабанить по столу, мы можем позавтракать вместе, Суна. Наедине. А от этого отказываться будет невыносимо. Суна встревоженно улыбается. — У меня есть идея, — Суна вскидывает подбородок, игриво улыбаясь. — Что, если мы позавтракаем на террасе? Я знаю, насколько это небезопасно, Кайя, но.. — Это небезопасно, но в этом вся прелесть, — Кайя мгновенно ухмыляется, протянув ей руку. — Я понял. Тогда.. Позавтракаете со мной на излюбленной террасе, Суна ханым? — Разумеется — да, Кайя бей. — Хорошо. Надеюсь, вы учитываете возможность быть застуканными госпожой Ифакат. Но не спешите огорчаться, ведь пока мы рядом с друг другом, никто не осмелится обидеть вас. Суна не задумывается над ответом, слова находятся сами. Она говорит искренне. — Я верю тебе, Кайя. Они покидают залитую солнечным светом кухню, пересекают основную часть особняка, держась за руки, и вскоре оказываются снаружи. Прохладный воздух освежает, Суна смотрит на вид впереди, — две белые лавочки, расположенные напротив друг друга, маленький кофейный столик в углу, качающиеся в разные стороны деревья. Кайя ставит поднос на поверхность, чашку горячего кофе зажимает в пальцах, а ключи и другие предметы оставляет в свободном углу. Он откидывается на левую часть скамейки, игнорируя холод от металла на затылке, и вздыхает полной грудью. — Здесь правда хорошо. Суна садится на противоположную скамейку, что не остаётся незамеченным мужчиной, и делает первый глоток горячего кофе. — Сядь сюда, — Кайя хлопает справа от себя. — Здесь солнце меньше светит. — Холодно немного, — неуверенно произносит она. — Под солнцем мне теплее. Я посижу здесь, Кайя. Кайя лениво пожимает плечами, прошептав ладно. Он намазывает тост маслом и сверху поливает клубничным джемом, а затем осторожно протягивает ей. Суна берёт еду из его рук, игнорируя учащённое сердцебиение, стоит их пальцам едва соприкоснуться. Его пальцы холодные — успевает подумать она. Она жуёт свой аппетитный тост, запивает ароматным кофе, — в который успела добавить сливки и изредка кидает взгляды на мужчину. Постепенно они приобретают те же оттенки, что и в тот день; беглые и хмурые, когда они сидели в том душном баре, когда Кайя рывком, — по неизвестной причине рванул к толпе, а Суна хотела кричать, выть от беспомощности и бессилия. Так она и сделала той бессонной ночью. — Думала, ты ушёл, — едва слышно произносит Суна. Она ловит недоуменный взгляд Кайи, который перестаёт отрезать омлет, отпустив серебряные проборы обратно на блюдце. — Этим утром. Я просто подумала, что ты ушёл. Эти назойливые мысли опять лезли мне в голову. Я иногда думаю, что этому нет конца. Что никогда не избавлюсь от этого. Ты ведь знаешь, что всё это — из-за меня. Из-за того, что я не могу отпустить это, не могу смириться с отвратительным прошлым, не могу сосредоточиться, не могу перестать делать ошибки, не могу, ничего не могу.. Голова опущена, тёмные волосы прикрывают лицо, и Суна беспокойно трёт свои ладони, думая, что опять все испортила. А так хорошо всё начиналось, — так много искры было в сегодняшнем утре, в той кухне, которая пропиталась их запахами. — Спасибо, что сказала мне это, — Кайя накрывает её ладонь собственной, сдерживая порыв мгновенно подняться и броситься к ней, решив, что это будет лишним. — Послушай, всё не так плохо, как может показаться. Ещё пару дней назад ты бы не поделилась со мной этим, не рассказала бы, что тебя мучает. Мне нужно, чтобы ты говорила мне. Нужно, чтобы рассказывала всё, ладно? Суна слабо кивает. — Суна, мы найдём способ, чтобы справиться с этим. Со всем этим. Всё будет хорошо, ты только доверься мне, — он настойчиво сжимает её пальцы в своей руке. — Просто будь на моей стороне, прошу.. И она вскидывает голову, встречается с его взглядом, — он полон боли и надежды. Суна подходит к нему, садится рядом, но в этот момент в голове что-то перещёлкивает и вместо заученных слов поддержки, — она бесконтрольно кидается к нему, мгновенно обвивая шею руками. Её хватка такая сильная, что Кайя неуклюже закашливается, однако не предпринимает попытки отстраниться. Суна улыбается, когда мужчина несмело приобнимает её в ответ, — одна рука отпускается на талию, другая на спину. Кайя позволяет себе быть ближе, отпустив лицо на её плечо, прилипнув губами к ткани её белой рубашки, — продолжая обнимать Суну даже тогда, когда кофе остывает.

***

Суна закрывает за ними дверь, — она идёт вглубь комнаты и останавливается возле шкафа. Кайя обрушивается на кровать, раскидывая руки в стороны, будучи измождённым и уставшим от свирепых взглядов Корхана за столом, от долгих рассуждений про будущее заведение, которое они собираются открыть. Это всё утомляет, и Кайя безмерно благодарен тому, что здесь, — в тишине и присутствии Суны, он может отвлечься от всего, отдохнуть от этих назойливых лиц и мыслей, которые постоянно крутятся в голове. — Как ты себя чувствуешь, Кайя? — Суна смотрит через плечо, изучая взглядом распластанную фигуру на постели, и всеми силами старается не выдать чувство собственной загнанности. Сразу же после завтрака они направились в комнату Сонмеза, не теряя времени на дальнейшую беседу с остальными Корханами. И теперь Суна отчётливее понимает, что у неё нет никакого предлога находится здесь. Находится рядом с Каей, когда они до сих пор не решили насчёт развода, когда все в чёртовом особняке ждут их, ожидая, что они скажут. — В порядке, — отвечает Сонмез. Не видя смысл рассказывать о том, что его тревожит, особенно сейчас, когда хорошего итак катастрофически мало, он решает не зацикливаться на своём состоянии. Кайя смотрит на неё, будучи лёжа, и думает о том, как же она красива. — А ты как себя чувствуешь? Как твоё настроение? Суна отходит от шкафа, поднимая на него рассеянный взгляд, и нескоро замечает, что тот чрезмерно настойчиво наблюдает за ней. — Нам следует поговорить. Как ни странно, Кайя не выглядит удивлённым, не задаёт встречных вопросов «почему», — лишь приподнимается, принимая сидячую позу. — Я знаю, — твёрдо кивает он. — Но не сейчас. Прошёл всего лишь один день. Это не моя и не твоя проблема, что люди не могут подождать. Суна разглядывает его, смотрит долгим нечитаемым взглядом, который застаёт Сонмеза врасплох, — она пододвигается к нему с непривычной осторожностью, замечая рвение в глазах напротив, и остаётся стоять возле него; и это так донельзя близко, так бесконечно ощутимо, что приходится постараться, чтобы голос прозвучал ровно. — Ты прав, Кайя, — соглашается она. — Но проблема в том, что я не могу подождать, — Суна неожиданно дотрагивается до его плеча, начиная рисовать невидимые узоры на чёрной рубашке. — Проблема в том, что я хочу знать, что за всем этим последует. Но ты оставляешь нас в неведении, Кайя. Кайя смотрит на неё снизу вверх, лишённый дара речи: он рассеянно думает, какие слова ожидают его дальше, что Суна собирается сказать или сделать, что ему ожидать. Однако, когда ничего не происходит и пространство заполняется тягучей тишиной, Кайя задумывается над своим ответом, подыскивая слова, которые, по его мнению, прозвучат правильно. Прозвучат честно. — Я не знаю, чем это закончится, Суна. Не я вершу судьбою. От нас редко что зависит. — его взгляд прикован к её ногам, к приподнятой правой ягодице, скрытой под юбкой, и, ненадолго зависнув, Кайя вскидывает голову. Слова вылетают из уст почти легко, но беспокойство в тоне всё равно подводит. — Ты знаешь, чего я хочу. Знаешь, какой конец был бы для меня достойный. Разумеется, Суна знает, чего он хочет. Знает, что достойный конец в его голове осуществился бы, если бы она улетела вместе с ним, вернувшись туда, — в Лондон, в родное ему место; туда, где они, возможно, были бы счастливы. Суна уверена в том, что они были бы счастливы. Но это невозможно. Он дожидается того, что она скажет, того, что последует за этим, убеждённый в том, что это будет невероятно. Но происходит нечто другое, гораздо более впечатлительное, — Суна, не издавая ни звука, отпускается на его колени, садится и скрещивает ладони, не находя им места. И не нужно быть проницательным, чтобы увидеть робкость этого движения, того, что скрывается за маской непоколебимости. Кайя смотрит на неё, сдерживая расползающую на губах улыбку, ожидая слов или действий, которыми она объяснит это. Но объяснять ничего не надо, ведь Кайя и сам способен лишь понимающе улыбнуться, чтобы после блаженно прильнуть к лицу, получить столь необходимое тепло. — Просто молчи, Кайя, — приглушённо шепчет Суна, пытаясь избавиться от ощущений его пристального взгляда: ей кажется, что у неё горит левая часть лица, а может быть, всё лицо, особенно щёки, которые действительно покрываются алыми пятнами. — Я итак молчу. Суна молчит в ответ. Она напряжённо смотрит на него, изучая каждый миллиметр его лица, смотрит в ясные глаза, — в них блестит что-то похожее. Она протягивает руку к его рубашке и несмело расстёгивает верхнюю пуговицу, не поднимая своего взгляда. Суна плохо понимает, что делает, поддавшись внезапному чувству, которому она ещё не дала никакое определение, и замечает лицо Кайи в этот момент, — такое же непроницаемое, как до этого. Руки заметно дрожат, отчего процесс немного затягивается, но она игнорирует этот факт, продолжая неспешно приспускать рубашку, и Суна может поклясться, что в одно мгновение на сжатых губах Сонмеза проскальзывает улыбка. Теперь Кайя опирается кулаками на постель, давая полный обзор своего тела, продолжая смотреть на Суну, сверлящую глубокими взглядами его плечи и шею, — пару пуговиц, пару быстрых движений и Суна может победно улыбнуться. Когда это всё таки происходит, Суна одёргивает свою руку и неспешно отводит свой взгляд, а Сонмез чувствует себя так, словно упал со скалы. — Забавно, — говорит Кайя, касаясь её руки. И она может уловить недовольство в его тоне. — Чего ты этим добиваешься, Суна? — он демонстративно поднимает обе её руки, одну перекидывает себе за шею, а другую бережно подносит к своей обнажённой груди, едва прикрытую рубашкой. — Ты можешь трогать меня. Можешь касаться чего захочешь. Дыхание Суны вконец сбивается, — она нащупывает его кожу под рубашкой, проводит пальцем по вздымающийся груди, чувствуя под пальцами неровный ритм сердца; скользит рукой ниже, до рельефного живота, чувствует дорожку тёмных волос от пупка и ниже. Воздух разом тяжелеет, тишина становится невыносимой, — собственное дыхание ощущается как никогда настойчиво. Суна проводит большим пальцем по напряжённому торсу, прикрыв глаза, и задумывается о том, насколько безумно выглядит в этот момент. Кайя теряет последние крупицы самообладания и притягивает её жадным поцелуем, слыша, как она удивлённо ахает. Его губа втягивает её нижнюю, проводит по ней кончиком влажного языка, целуя ненасытно, нетерпимо, не замечая мычания Суны; её тяжёлых внезапно рук, которые оказываются, толкают и отстраняют его. Кайя распахивает глаза, — Суна стоит напротив него, смотря сверху вниз. Он не понимает, что происходит, продолжая беспокойно хлопать глазами; разум мгновенно заполняется удручающими мыслями и тревогой. Но стоит возникнуть следующей мысли, Суна буквально падает на его колени, на этот раз лицом к нему и, обхватив мужскую талию ногами, прилипает к рту обратно, соединяя их губы в мокром поцелуе. Кайя поглаживает её ноги, ощупывает колени через ткань чулков, чувствует их дрожь — дрожь во всём её теле. — Кайя.. — Суна издаёт приглушённый стон, когда руки Кайи скользят под юбку, скользят по обнажённой коже, едва задевая пальцами бельё; она поддаётся навстречу касаниям, трётся о его колени, желая больше, желая заполнить каждую часть своего тела чужими прикосновениями. Кайя осыпает поцелуями нарочито выгнутую шею, обводя каждый её изгиб, продолжая исследовать умелыми руками мягкую кожу под юбкой; пальцы невольно цепляют край трусов, оттягивают вниз, но не снимая полностью, наслаждаясь судорожными вздохами изо рта. Она даже не помнит, как они перемещаются на постель, не отрываясь друг от друга ни на секунду, — когда Кайя, приподняв за ягодицы, переворачивает её на спину, а сам нависает сверху. Когда в следующее мгновение мешающая одежда оказывается на холодном полу, и Кайя остаётся в одной рубашке, по прежнему свисающей с широких плеч, а Суна в юбке и тех же чулках. Поцелуи, хриплые вздохи, трепетные руки Кайи, которые везде, — этого слишком много, чтобы вынести. Много, чтобы запросто потеряться в этих ощущениях, в море тёплых ласк, позволяя столкнуть себя в самую глубину, лишь бы не заканчивалось, не прекращалось. Суна даже не думала, как сильно скучала по этому. Как скучала по нему. Кайя входит осторожно, постепенно наращивая темп, — переплетает их пальцы, поглаживая горячие от слёз щёки: должно быть, это всё подавленные в уголке сердца чувства, вырвавшиеся в силу откровенности и обстановки. Суна чувствует, как вбивается его тело сильными толчками, как они хрипло дышат в унисон, чувствует, как ударяется шлепками пылающая кожа; и это ощущается действительностью, ощущается правдой, от которой кружится голова, от которой плывёт комната, размывается Кайя, держащий её крепко за талию, — достаточно крепко, чтобы не провалиться в темноту. Кайя сжимается, когда она вцепляется ногтями в его спину, оставляя маленькие царапины и следы, извиваясь под ним, и неожиданно вздрагивает от вспышки нахлынувшего удовольствия. Кайя кончает следом, прижимаясь щекой к её щеке, чувствуя пробегающий по телу озноб, и вскоре заключает её в мягких объятиях. Суна отворяет окно, пока Кайя заметает следы произошедшего покрывалом, и вдыхает как можно больше свежего воздуха. Это чувство в груди расползается по всему телу; до трясущихся от мягкого покалывания пальцев, до губ, на которых запечатана улыбка, до сердца и разума, — впервые за долгое время ясного и чистого от ненужных мыслей. Суна улыбается шире, когда Кайя встаёт возле неё и начинает их рутинный разговор о всяком: особенно забавляет часть о себе, о том, что Суна делает и как делает, о её внезапной смелости и отваги, о том, как сильно он её любит. И она мечтает о том, чтобы он сказал это вслух, как тогда, — когда было легко и просто, когда их глаза горели любопытством и желанием, а не страхом, что всё однажды закончится. — Не засыпаешь там? — Кайя проводит пальцами по влажным волосам Суны, касаясь легко и мягко, и невольно улыбается, когда она блаженно потягивается на это действие. Они оба, мокрые и счастливые, лежат на постели, прежде постояв под тёплыми струями воды, насладившись и тишиной в компании друг друга, и болтовнёй, лежа в обнимку уже на идеально чистой постели. Но спустя какое-то время Кайя замечает, что Суна меньше реагирует на его слова, больше зевает и всячески стискивает его несчастный пуловер в своих пальцах. — Я не сплю, — тихо отвечает она. Кайя прикрывает веки, отпустив руку до её плеча, и начинает массировать кожу круговыми движениями. Суна восхищённо вздыхает и прижимается к нему сильнее. — Как думаешь, Кайя, люди осознают, когда причиняют кому-то боль? — неожиданно спрашивает Суна, звуча при этом спокойно, и чувствует, как замирают его руки. Замирают прямо над её плечами. Проходит целая вечность, прежде чем Кайя отвечает. — Думаю, что да. — произносит тот. — Ты осознавала? Суна глубоко вздыхает. Надо было догадаться, что Кайя скажет нечто подобное, ведь у него есть причина на это. У всех есть. — Наверное.. Наверное, да. Кайя раздражённо трёт свои глаза, — теперь его слова кажутся неуместными и грубыми, ведь они, брошенные в пылу ярости и лёгкого любопытства, были адресованы не только ей, но и себе тоже. — Я тебя не виню.. Прости. — шепчет Сонмез, сжимая её в крепкой хватке. Он кладёт руки на её напряжённые плечи, поглаживает лицо, щёки, касается шеи и пахнущих лосьоном волос, — вдыхает их мягкий запах. — Я не это имел в виду. Прости, Суна.. Я просто.. — Кайя, — перебивает она. — Всё в порядке, правда.. Иногда нам всем нужно узнать это. Понять, зачем мы так поступаем, — она мягко взъерошивает его волосы. Суна звучит искренне, а Кайя, разумеется, не настаивает. — Мне надо будет заглянуть в офис, — напоминает он через некоторое время, прервав тишину. — Сейчас? — Ещё два часа назад, хорошая моя. Суна толкает его локтем, выпрямившись, и оглядывается лицом полного недовольства, заставляя Сонмеза засмеяться. — Это не моя проблема, что ты забываешь о своих делах из-за меня. — Не спорю, — Кайя не скрывает отблески улыбки. — Но это означает, что мы нескоро увидимся и тебе придётся потерпеть это время. Пойдёт? Её глаза вспыхивают от удивления и ненастоящего гнева. — Это ты потерпишь, прекрасный Кайя! Будешь сидеть и думать обо мне, — цокает она, скрестив руки на груди, и в той же обиженной манере закатывает глаза. — И даже не смей отрицать. — Не смею, Суна, — откровенно смеётся тот, звуча при этом серьёзно. Кайя шарит по карманам, заставляя Суну обернуться. — Что ты ищешь? — Чёртов телефон, но его здесь нет, — вздыхает он. — Он на тумбочке, мистер внимательность, — Суна замечает, как он быстро выхватывает мобильный и начинает кому-то печатать. — Что за срочность? Кайя смотрит на неё демонстративно настойчиво и долго, но когда молчание не на шутку затягивается, а любопытство Суны переходит в раздражение и, может быть, даже гнев, он предлагает: — Ты поедешь со мной на свадьбу?

***

Когда они выходят из машины, осматриваясь вокруг, издалека звучит мелодия — мягкая, почти ненавязчивая, как раз подходящая для лёгкого времяпровождения. Свадьба закончилась уже пару часов назад, поэтому они прибыли в самый нужный момент, когда можно было повеселиться и отдохнуть одновременно. Суна смотрит на здание перед собой, узнав из слов Кайи, что веселье пройдёт на заднем дворе (Эта новость, несомненно, радует её), и не решается пройти внутрь, ведь, в конце концов, на праздник пригласили не её, а Сонмеза. Кайя как раз подходит в этот момент, искоса понаблюдав за ней, и вскоре уверенно протягивает свою руку. Невозможность уловить его взгляд из-под чёрных очков, приспущенных едва на нос, откровенно раздражает её, но ещё сильнее нервирует самодовольная улыбка на губах, предназначенная явно для неё. — Возьми мою руку, Суна, — Кайя сверлит её долгим взглядом, как будто выпрашивая у неё это. Но когда ничего не происходит, он ловит её ладонь и сразу же переплетает их пальцы. — То, что ты злишься, я уже понял. Могу я узнать причину? — Какой ты догадливый, Кайя. А теперь поразмысли и поймёшь причины, — она хочет отстраниться, выдернуть свою руку, но на деле прижимается сильнее, ощущая, как холодные пальцы елозят по коже. — Я ждала тебя всё это время, Кайя. Пока ты приедешь, заберёшь меня, и теперь мы здесь.. А вдруг я не хочу здесь находиться? — Если ты не хочешь, мы уедем. Всё просто, — уверенно говорит он, другой рукой поправляя свои покрытые лаком волосы. — Я решил, что мы неплохо проведём время. Тем более, что господин Диренч дружит с мамой, и они общались до того, как она покинула Стамбул. Он ненавязчивый, Суна. Я бы сказал, что никому нет дела до нас, если это не прозвучит слишком грубо. Суна всё же кивает, когда тот приводит сотни других аргументов, которые, очевидно, мало её волнуют, ведь она успевает согласиться ещё в начале. В конце концов, ей нечего бояться, а если и есть, то она здесь не одна. Суна также ловит себя на том, что замечает издалека чёрный силуэт, но эта мысль быстро рассеивается, потому что силуэт исчезает, а бархатистый голос Сонмеза, до сих пор звучащий возле её уха, — нет. — Хорошо, — произносит Суна. — Ты меня уговорил, любимый мой. Я согласна. Надеюсь, что никто не будет цепляться к нам.. — Как ты сказала? — приподнимает брови Кайя, искренне удивившись. А Суна, напротив, полагает, что он издевается над ней, и поэтому не ведётся на это. — Повтори разок. Суна. Она закатывает глаза. — Любимый. Лю-би-мый, — полушёпотом говорит она, невольно заливаясь краской, и слышит громкий смех Кайи. Она не теряет попытки вырвать свою ладонь, однако его хватка не позволяет, поэтому Суне не остаётся ничего, кроме как недовольно обернуться на него. — Ты ведёшь себя, как ребёнок, оф.. — Я вижу, что ты покраснела, милая. — Он звучит весьма довольно и, ущипнув её свободной рукой за щёку, неохотно отстраняется. — Я просто счастлив быть рядом с тобой, Суна. Правда. И отстранённо мечтаю, что это взаимно? — Кайя в тот же момент думает, что это прозвучало весьма жалко. И теперь вновь корит себя из-за своей несдержанности. Суна перемещает свой взгляд в сторону, чувствуя, как легко сбивается дыхание при этих словах, а сердце бьётся отчётливее и громче. — Это взаимно. Это всегда было взаимно. Задняя часть особняка выглядела восхитительно; огромный сад с высокими заборами, множество накрытых столов, между которыми просвечивали яркие цветочные клумбы, украшенный газон, много музыки и людей, — те громко беседовали под музыку, периодически наполняя свои бокалы, кто-то восторженно двигался, а кто-то сидел вдали от всех. Судя по всему, в момент бракосочетания присутствовали только самые близкие люди, а потом веселье продолжили здесь. — Как тебе здесь? — вдруг спрашивает Кайя, положив локти на стол. Он изучает всё, что способен изучить на чужом лице, и от этого внимания Суна покрывается мурашками. — Довольно неплохо, — она принимает предложенный стакан из рук официанта, шепчет «спасибо» и делает незначительный глоток. На удивление, это обычный апельсиновый сок. — Что насчёт тебя, Кайя? — Мне хорошо. — Мне тоже, — искренне улыбается она. — Но будет ещё лучше, если ты перестанешь так открыто глазеть на меня. Суна думает, что тот в итоге смутится, отведёт свой больной взгляд, прожигающий в ней дыру, но ничего из этого не происходит. — Мне нравится смотреть на тебя, — вместо этого говорит он, и это искренность в его голосе сводит с ума, заставляет грубо сжимать синее декольте, которое она подбирала всё это время. — Но я не буду, если ты не хочешь Суна. — Смотри сколько захочешь.. — на выдохе шепчет она. — Смотри только на меня, Кайя. И Кайя смотрит. Смотрит только на неё. Исключительно на неё. Других людей не существует, ничего и никого на всём белом свете, кроме них двоих, — кроме горящих взглядов, направленных друг на друга, переплетённых рук; кроме обоюдности и желания, такого сильного, что внутри всё скручивается спазмами. Суна моргает, когда Сонмез кивает кому-то, поднявшись, и радостно пожимает руку. Перед глазами стоит картина их совместного будущего, где они с Каей прозябают все оставшиеся дни в небольшом домике у моря или же, может быть, в перенаселённом городе, где у них будет много знакомых и друзей, собака и кошка, а ещё одна девочка или же двое.. — А это моя супруга. Суна, познакомься с господином Диренчом, — учтиво говорит Кайя, зарываясь рукой в её волосы. Суна видит перед собой статного мужчину, одетого в свадебный костюм.. Жениха. Она видит перед собой совершенного жениха, — того, кто пригласил их. — Все хорошо, Кайя, — хлопает по его плечу Диренч бей, улыбаясь во все зубы, и вскоре ловит взгляд Суны. — Должно быть, госпожа Суна задумалась о чем-то важном. — Извините, — Суна неловко протягивает руку, покинув своё место, и также успешно натягивает улыбку на лицо. — Вы правы. Задумалась о.. своём. Кайя рассказывал о вас, сказал, что вы хороший человек, — Суна параллельно замечает нахмуренный взгляд Кайи и улыбается шире предыдущего. — Сказал, что хочет многое обсудить с вами. — Нам действительно стоит многое обсудить, — кивает Диренч бей. — Но покорительница моего сердца ждёт меня на верху. И, знаете ли, я не умею ей отказывать. Теперь она моя жена.. — сквозь улыбку говорит тот. — Так что.. — Вы идёте к госпоже Йилдиз, а я.. приглашу Суну ханым на танец, — руки непроизвольно обвивают опущенные плечи Суны, и Кайя целует её в макушку, прежде чем попрощаться с Господином Диренчом, дружелюбно улыбающегося всё это время. — Спасибо, что уделили своё время. — И вам, Кайя. Спасибо, что пришли. Когда мужчина покидает их сомнительную компанию, Суна, наконец, озадаченно смотрит на него. — Какой танец? О чём ты говоришь, Кайя? Он хватает её ладонь и подводит их до танцпола. — Мы станцуем вместе, — беззаботно утверждает Кайя. — Ты станцуешь со мной. Они кружатся в такт — под ненавязчивую и немного грустную песню, но Кайя чувствует себя счастливым. Его рука несильно сжимает её талию, а её покоится на его плече. Они сверяют друг друга взглядами, смотрят непозволительно долго и мучительно, увлечённые этим чувством. Чувством за грудиной, которое вытряхивает душу из человека, вызывает дрожь в руках и тепло в сердце. — Я ведь обещал тебе, — полушёпотом говорит Кайя. До неё не сразу доходит, о чём он. Суна через мгновенье оказывается ближе, тёплое дыхание щекочет его шею, и он задыхается этой близостью. — Тогда обещай мне, что завтра будет также. И она сталкивается с взглядом его ореховых глаз, которые, кажется, полны мольбы и абсолютной ясности. — Только если ты обещаешь мне Послезавтра. Танец продолжается. Взгляды скользят по лицу с прямотой и не присущей твёрдостью, руки по прежнему сминают друг друга. Этот вечер незабываемый. Этот день один из лучших. — Я обещаю, — Суна целует его в уголок рта. — Я обещаю тебе, Суна. — Замёрзнешь, — Кайя закутывает её в свой пиджак. — А ты как будто нет, — бормочет ему в предплечье Суна, поглаживая его спину обеими ладонями. Они расположились вдалеке от всех, растрачивая последующие полчаса в объятиях друг друга, будучи усталыми, чтобы продолжать болтать с незнакомыми людьми, несмотря на их дружелюбные намерения. — Уже поздно, — напоминает им Кайя, протяжно зевнув при этой новости. — Потемнело, — неохотно соглашается Суна. Доносится звонок телефона, но Суна даже не поднимает свой взгляд, продолжая тесниться в тёплых объятиях. Она слышит, как натянуто и удивлённо ахает Кайя. — Шофёр, — тот оглядывается на вибрирующий телефон в своих руках, а затем быстро смотрит на Суну. — Почему он тебе звонит? — Не знаю, — рассеяно шепчет она. — Он не звонит обычно. — Окей, — сухо говорит он, проглотив собственное разочарование. — Иди ко мне. Суна сильнее стискивает его рубашку, прижимаясь каждой частью тела, и довольствуется от тепла, которое излучают эти мягкие объятия. Спустя несколько продолжительных минут Кайя наклоняется к ней, и говорит, что отлучится ровно на десять минут, чтобы поговорить и попрощаться с Диренч беем, а затем они сразу уедут. Когда Суна шепчет усталое «хорошо», Сонмез исчезает из поле зрения. Она сжимается в его пиджаке, бросая унылые взгляды на людей, продолжающих перешёптываться и пить, думая, как им не надоедает. Хотя Суна помнит свой первый раз и лучше было не вспоминать. Это до сих пор заставляет её ненавидеть себя. Проходит продолжительное время, когда в голове Суны поселяется тревога, которую контролировать почти не удаётся. В итоге она включает телефон, чтобы посмотреть на время, и сразу видит два пропущенных от Сейран и один от Абидина. Это вводит в ступор, и Суна думает, что отключать телефон было плохой мыслью, ведь могло что-то произойти. Однако, чтобы это узнать, им следует вернуться в особняк. Поэтому Суна кидает короткий взгляд на время и, подтверждая своё беспокойство, видит, что прошло больше двадцати минут. Она направляется вглубь дома, так как в последний раз господин Диренч остался там и, соответственно, Кайя тоже должен быть там. Суна идёт медленно, не торопясь, но по прежнему ощущая повисшую в сердце тревогу, от которой нет покоя никогда. Разве что сегодня, — сегодня, когда эти мысли впервые улетучились и Суна вздохнула полной грудью, не ощущая болезненного ощущения за спиной. Но стоит оказаться внутри и повернуть за угол, Суна едва ли не сползает на узорчатый паркет, чувствуя удивление, боль и.. и гнев. Пырыл. Пырыл стоит рядом с ним, стоит прямо возле него, и в лишний раз поправляет свои волосы. Они беседуют о чем-то. — Кайя. Сонмез мгновенно поворачивает голову на её голос, не скрывая собственного удивления, и тут же сталкивается с её взглядом. — Что здесь происходит? — голос предательски дрожит. Суна вкладывает в него отвращение и презрение, которое она только способна испытать, и бросает небрежный взгляд на Пырыл. — Что ты здесь забыла, прилипчивая дрянь? — Суна. Она настолько сильно и грубо отталкивает его руки, что, несмотря на своё внушительное телосложение, Кайя тут же отшатывается. — Я тебя спрашиваю! Ответь мне! — Суна созерцает угрюмый вид Пырыл, продолжающей твёрдо молчать и периодически поглядывающей на Сонмеза. Суна загорается новой вспышкой гнева. — Не хватило того, как твоя подружка-шлюха поступила с нами?! Того, что вы сделали? — Хватит, Суна, — требовательней произносит Кайя, пытаясь схватить её за руку. — Позволь мне объясниться.. — Прекрати! Отстань от меня! — Суна отскакивает от них двоих, желая уйти отсюда, сбежать куда подальше, чтобы тут же не прикончить их. — Ты специально это придумал? Поэтому сюда привёл меня, да?! — Нет же.. Суна.. — Как ты можешь так поступать? Ты.. — глаза наполняются влагой, и Суна быстро разворачивается, собираясь уйти. — Послушай, — попытка взять её запястье оказывается бесполезной, и Суна топает в сторону двери, небрежно скинув его руку. — Суна. Послушай меня. Оказавшись снаружи, Суна чувствует холодок, пробежавший по позвоночнику, но сомневается, что это из-за напора вечернего ветра. Она пытается открыть дверь автомобиля, чтобы мгновенно залезть туда и уехать, даже если ради этого придётся перевернуть машину и разгромить целое здание. Но возникает очевидное препятствие, — Кайя преграждает ей путь, разворачивая её одной рукой. — Суна, — мягко шепчет он. — Просто послушай меня. Шехмуз бей общается с господином Диренчом так же, как и с моей матерью. Её пригласили и она пришла. Только и всего. Я бы не привёл тебя специально, так получилось.. Ну же, — его палец сбрасывает мешающие пряди с лица, но Суна продолжает стоять на ватных ногах, склонив голову. — Поверь мне, Суна. — Эта.. Ты разве не знаешь, как она поступила по отношению к Сейран? В каком жутком состоянии мы были из-за неё! А эта Пырыл, которая тебя хочет, — Суна шумно вздыхает, закрывая лицо руками. Она чувствует полное бессилие и злость. Даже не пытается подавить это чувство, заполнившее тело, открывающее едва зажившую рану, ныне кровоточащую сильнее. — Неужели ты не видишь её намерения, Кайя? И если она позволяет себе всё это, то ты.. Ты даже хуже, потому что не способен оттолкнуть её. Их всех. — Ты думала о подобном, когда тебе звонил Абидин? Сколько раз он тебе звонил? — Кайя вглядывается в опущенное лицо и начинает монотонным голосом: — Почему у него до сих пор твой номер? — Какие же глупости! — выпаливает Суна на одном выдохе, и поднимает взгляд. — Он наш водитель, Кайя! Конечно, он будет звонить мне. Сейран тоже звонила мне, знаешь ли. Но твои глаза видят одно. — Чего ты ждёшь от меня? Он отходит едва ли заметно, и когда Суна в ответ сильнее хмурится, ничего не отвечая и никак не реагируя, Кайя устало поднимает руки. — Я объяснил тебе ситуацию, Суна, — невозмутимо продолжает тот. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я не пересекался с ней? Хорошо. Но чего ты хочешь от меня? — Аллах, дай мне сил! — она отходит на широкий шаг, прислонившись к окну автомобиля. — Я хочу, чтобы ты осознал одну вещь, Кайя! Этих людей не должно существовать для тебя! Ты не можешь метаться между людьми, думая, что это правильно. — Для меня никого из них не существует. — Тебе совсем плевать на то, как они поступили с нами? — Мне плевать на них! Да! — освирепев окончательно, на высоких тонах говорит тот, пытаясь достучаться до неё. — Вся эта бесконечная грязь! Ты правда надеешься, что я приму чью-то сторону? Нет, Суна. Мне плевать на них. На них всех. Пусть хоть исчезнут. «Мне не плевать на тебя» — желает сказать он. — Эти двое поступали неправильно. Я тоже поступал неправильно, — Кайя выпрямляет спину, сжав руки, и чувствует странное опустошение в груди. — Но ты всегда всё забываешь, когда это касается Ферита. Забыла, когда он бросил тебя на полу и насильно женился на твоей сестре. Когда поступал жестоко множество раз, когда из-за него пострадали вы все, но ты это всё оправдала и забыла Суна. Ты бережёшь свою сестру от всех, но не бережёшь от него. Почему же? — Потому что я устала, Кайя. Никто меня не слышит. Не слышит. Даже ты. Я хочу, чтобы всё было иначе. — А я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. У тебя нет и не будет никого, кроме меня. Вся проблема в том, что ты не хочешь увидеть это. Но я не собираюсь заботиться об этом, — Кайя отходит от неё, вынимая из кармана связку ключей, тем самым говоря, что диалог окончен. Он смотрит на неё и вздыхает. — Мы уезжаем. Сядь в машину. Суна смотрит на него долгим нечитаемым взглядом, от которого становится не по себе, но Кайя не перестаёт всматриваться в её лицо, не в силах отвернуться. Она кидает последний безразличный взгляд и перед тем, как сесть в машину, шепчет: У тебя тоже нет и не будет никого, кроме меня. Кайя стоит снаружи, лишая себя желания вытащить из бардачка помятую пачку сигарет и закурить, отстранённо думая над словами Суны, над их ссорой, над сегодняшним днём, — всё ещё сохранившимся идеальным для него. Сев на водительское место, он поворачивает замок зажигания и лениво откидывается на сиденье, вскоре вырулив на дорогу. Тишина сохраняется недолго. — Я не хотела, чтобы мы сегодня ругались. Хотя бы сегодня. — Я тоже, — Кайя не перестаёт следить за дорогой, внимательно смотря перед собой, но боковым зрением всё равно замечает её взгляд, успевая подумать, что он не сулит ничего хорошего. — Тогда не нужно было встречаться с ней, — произносит она холодным тоном. — Пригласили её или нет. Неважно. Ты не должен был. — Я думаю, что способен принимать решения самостоятельно. Тишина наступает мгновенно, прерываясь лишь шелестом ветра за окном, гулом двигателя и их тяжёлым дыханием. Кайя сдаётся, повернувшись лицом к ней, и сразу застаёт на склонённом лице смиренность, равнодушие и печаль. Он думает, как в одном взгляде может быть столько эмоций. Противоречивых эмоций. — Суна, — низкий голос звучит гораздо тише, чем до этого. — Нужно понять, что есть вещи, которые ты не можешь контролировать. Ты не можешь контролировать меня. Она нервно улыбается и смеётся, а Кайя неохотно перемещает свой взгляд обратно на дорогу. Вот бы не врезаться куда! — звучит на подкорке сознания, — это их и ждёт, если грудь не перестанет так весомо колотить, а сил не останется, чтобы вымолвить хоть слово, что уж говорить про машину. — Была бы у меня возможность, я бы вылезла из этой машины прямо сейчас. Я бы не посмотрела на тебя, Кайя. — Если бы я мог, я бы предпочёл не встречаться с тобой. Никогда. Суна вздрагивает так сильно, что это можно почувствовать на себе. Она не знает, что ощутилось хуже, — неожиданность его слов или то, что он сказал. Или то, что он хотел этим сказать. Она полностью отворачивается к окну, сжимая край чёрного пиджака. Суна осознаёт, кому он принадлежит. Вдруг она желает стянуть его, разодрать в клочья, растоптать босыми ногами, но сил хватает лишь на то, чтобы мёртвой хваткой вцепиться в него и продолжать рассматривать пролетающие дома из окна. Раздаётся очередной звонок, и Суна лениво поднимает телефон, краем глаза замечая суетливость рук Сонмеза, — она своими глазами рассматривает то, как излишне настойчиво они сжимают руль. Она смотрит на экран, — Сейран, — сразу же берёт трубку и подносит к уху. — Что-то случилось? — беспокойным тоном спрашивает Суна, игнорируя при этом взгляд Сонмеза, съедающий её намертво. Она догадывается, о чём он думает, знает, что он прокручивает в своей сумасшедшей голове, и в любое другое время это позабавило бы её, но не сейчас, — не после того, что он сказал. — Сестра! — шумно раздаётся в трубке, и Суна не может не почувствовать волнение в её голосе. — Вы в порядке?! — О чём ты говоришь, Сейран? Она смотрит на то, как его хватка ослабевает, как руки разжимают руль и перестают сжимают с той интенсивностью и гневом, как секунду назад. Как его пронзительный взгляд сменяется нейтральным выражением лица, как челюсть мгновенно расслабляется, и как он, вероятно, выдыхает. Видит облегчение. На самом деле, если бы не беспокойный голос Сейран, если бы не собственное беспокойство, она бы обязательно поиграла в эту игру. И одержала бы победу. — Вы ещё не вышли? — встревоженный тон младшей сестры прерывает гляделки Суны и Сонмеза. — Не выходите, сестра! Просто никуда не выходите! Пожалуйста! Кайя тревожно наклоняет голову, замечая возрастающую панику на лице Суны, — она включает связь на громкую. Предчувствие беды ощущается сильнее, чем до этого; страх постепенно подбирается к сердцу, делая голос осипшим и слабым. — Что? О чём ты?.. О чём ты говоришь, Сейран? — Они едут за вами, Суна. Это всё отец.. Он совсем сошёл с ума, сестра, — голос дребезжит в динамике, шум на фоне не даёт полностью разобрать слова, поэтому приходится приложить усилие, чтобы расслышать её. —..Мы были дома и заметили его машину, но ничего не произошло.. Он уехал, сестра. Господи, может быть, он до сих пор у ворот.. Может быть, он следил с самого начала, — Сейран отчаянно сжимает гаджет, и Суна почти видит, как она цокает в этот момент, поджав губы. — Главное, оставайтесь внутри.. У них много машин. Мы с Феритом уже едем, сестра! Просто оставайтесь там. Кайя скрещивает руки на груди, стиснув зубы, и откидывается на сиденье, — между бровями залегает морщинка. Его руки дрожат сильнее обычного. Туман застилает глаза, Суна слушает невнятное бормотание сестры, — та беспокоится сильнее, когда не получает никакого ответа. — Сейран, мы ведь уже выехали, — хрипит Суна, как будто лишившись голоса. — Мы уже выехали, Сейран. Суна быстро поворачивается к Сонмезу, бросая на него полный растерянности взгляд. — Я не понимаю, — шепчет она. Кайя оборачивается через плечо. — Она права, — почти выталкивает из себя Сонмез, поглядывая в зеркало заднего вида, и видит там несколько похожих автомобилей. Таких же чёрных минивэнов, что и впереди дороги. — Их действительно много.