Часть IX.

— Это все я знал от Покера, который мне рассказывал обо всех своих успехах, — закончил Ходилки. — Вот это цепочка. И главное — выходит, нет ни одного злодея, — заметила Правда-или-Действие и вдруг предложила: — Может, нам стоит найти что-то, что помогло бы нам отличить друг друга от перевоплотившегося Покера? Нас теперь разлучают, не ровен час, он воспользуется этим. — Разумно, — одобрила Домино. — Было бы полезно, — согласился Лото, у которого мелькнуло воспоминание о том, как Покер завел его в болото. — А что это будет, например? — поинтересовался Дурак. — Ну, например... — задумалась Правда-или-Действие, взглянула на свою ладонь, и внезапно ее осенило: — Может, кольца? Их можно носить на себе незаметно для Шахмат и Покера. Идея получила одобрение остальных. Ходилки наколдовал нарочно скромно выглядящие, незаметные на случайный взор кольца и раздал их всем. — У Покера уже есть готовые образы нас, по крайней мере всех, кроме Лото, — говорил Дурак, рассматривая новую вещь. — Вряд ли он будет всматриваться в то, как мы выглядим, и переделывать. А мы по этому отличию друг друга и будем узнавать. — А Шахматам стоит услышать всю историю, — внезапно заявила Домино. — Я расскажу ему. — Это может быть и опасно, — заметил Лото. — Уверена? — Как никогда. Правда-или-Действие, создашь сыворотку правды? Волшебница, хоть и побаивалась, перечить не стала. И Домино, неся в руке кубок с волшебным напитком, пришла к Шахматам, гордо восседавшему на троне. — О, Домино! — король стал на ноги. — Ты пришла даже раньше, чем потребовалось. Удивляешь. — Хочу рассказать, что на самом деле случилось в те дни, перед которыми вы с Шашками покинули город, — тихо, но уверенно ответила Домино. А в зал прошли остальные пленники. — Вот как! Но я и так все знаю. — Ты знаешь ложь. А я сейчас узнала правду. Сыворотка мне не даст соврать. Домино сделала несколько глотков, а Шахматы тем временем скептически отметил: — Во-первых, тебя тоже касается правило обращаться ко мне на "Вы", как и подобает обращаться подданным к королю. Во-вторых, вам ничего не мешало заменить чем-то это снадобье снова. — Но мы не заменили. Хотите, проверьте на себе, как оно заставляет говорить правду, — Домино протянула королю кубок. — Не знаю, подействует ли это на меня, — невозмутимо отказался дух. — Тело у меня выглядит как человеческое, но работает не абсолютно так же. Я выносливее, мне нужно куда меньше еды и сна и даже воздуха. — А давайте проверим, проведем опыт. Только сначала расскажу, что случилось. И Домино коротко поведала историю, которую рассказал Ходилки. — Вот как? Что ж, если так, то мне стоит поблагодарить вас. Я больше не Пешка. Сейчас я стал всемогущим. Королем! — Но это ведь не Вы. Вы потеряли себя... нет, ты потерял себя, Шахматы! Ты никогда не был таким. — Прекрати, — дух тростью заставил девушку замолчать и застыть. — Кто тебе сказал, что я не был таким? Знала ли ты меня, Домино? И узнала ли теперь? Девушка, насторожившись, стиснула зубы. Неужели тот, с кем она дружила, всегда был тем, кто жаждет власти, мести и чужих страданий? Шахматы запомнился ей как самый добрый и мягкий человек в ее жизни. — Как же неидеально ты разбираешься в людях и играх. Уверен, ты скоро и в остальных разочаруешься. Поверь, в мире много для этого поводов, особенно в играх и людях, этот мир населяющих. На фоне их даже звери кажутся человечнее. — На фоне твоем в том числе, — не выдержав, бросила Домино, магию с которой дух снял. Не способна была она терпеть таких слов. Как мог тот, кого она другом считала, назвать ее саму и ее близких разочаровывающими и менее человечными, чем животные? При том, что сам он поступал куда более жестоко. — И мы не проверили, подействует ли на тебя сыворотка. — "На Вас", Домино. А сама Правда-или-Действие не знает? — Шахматы через плечо дочери воина глянул на волшебницу. — Не знаю, — пожала плечами та. — В своей жизни я никогда и не встречала духов, так что действие сыворотки я не могла на них проверить. — И вы хотите поставить эксперимент надо мной? А если она мне вред нанесет? Вы так просто готовы подвергнуть короля опасности? — А ты что-то скрываешь? — прищурилась Домино, хмурясь. — Даже если и так, это не твоего ума дело. А теперь, если тебе ничего больше сказать мне не хочется, в добрый путь из зала, всех касается. — Король без царя в голове... — пробубнил Дурак. — Ты себя королем называешь? — вопреки надеждам, прекрасно услышал его дух. — Потому что эта фраза тебе очень даже подходит. Я впечатлен, что ты ее знаешь. А теперь все, чтоб, пока Покер вас не приведет, глаза мои вас не видели! "Всегда есть возможность их повредить, чтоб не видеть ничего ими..." — подумал Дурак, вспоминая о своем слепом глазе, но вслух говорить в этот раз не рискнул. Скоро компания вновь оказалась в подвале. Ходилки с помощью кубика создал несколько факелов на стенах, а Лото оглядывал стол с веществами. — Кстати, тебе зачем это? Алхимик новоиспеченный, — недоумевал Дурак. — Мы как раз хотели объяснить. Послушаешь — узнаешь, — коротко ответила Домино. — О, два сапога пара, — со вздохом махнул рукой на Лото и Домино юноша. — Вот какой вариант действий у нас есть, — пропустив его высказывание, начал Лото. — Создать такое вещество, которое бы смогло сломать стену или разбить окна. — Которые здесь сделаны из необычно прочного стекла, — добавила Домино. — Идея может подействовать, — вдруг подала голос Правда-или-Действие. — Но что если попробовать все решить более мирно? — Ах, если бы это сработало, — покачала головой Домино. — В первый день я пыталась, на второй день попробовала справиться разговором — не вышло. — Всего два дня. Шахматы здесь жил годы, за два дня ничего, конечно, не изменить. Но если стараться еще и еще... все может быть. — Да, я думаю, можно попробовать снова, — согласился Ходилки. — Тогда давайте разделимся, — предложила Домино. — Пока одни ищут вещество, другие пытаются переубедить Шахмат. На том и порешили. Вечером, когда дух, развлекшись правдой от пленных, запер Домино в своих покоях и отпустил всех, Ходилки и Правда-или-Действие остались, и первый обратился: — Ваше Величество, мы хотели бы с Вами поговорить. — Вот как? О чем же? — удивился король, и брови его дернулись вверх. — Только давайте договоримся сначала. Никто из нас в разговоре не будет использовать ничего, кроме слов, — сказала Правда-или-Действие. — Допустим, — король прищурился, но решил не спорить. — Я бы хотела, чтобы все мы в разговоре были как можно честнее. — Откровенный разговор с королем? Разговор по душам с духом? — усмехнулся Шахматы. — Мы лишь хотим лучшего для всех, для Вас, — выдохнул Ходилки. — Ладно, любопытно даже вас послушать, — пожал плечами король и, не вставая с трона, поставил трость к стене. — Про детство, — начал Ходилки, от волнения перебирая шарф. — Про детство Ваше поведал объятый Желанием слово сдержать сын Азарта; Уже с протёртой душой, печальный, но ищущий Ваш брат стоит сзади, но рядом. Все остались, никто никуда не ушёл. — Самой белой кудрявой орлицей, — продолжала Правда-или-Действие, задумчиво смотря в сторону стены, подбирая слова и решаясь их произносить. — Любовь во плоти пролетала и что ж Она пела про утро и птиц, И про вечное, вечно опаздывающий дождь... — тут девушка повернулась к королю и проникновенно заглянула в его глаза. — Вы иначе могли измениться... — Но чересчур старались Вы сильно? — сочувствие послышалось в голосе Ходилок. — У Вас даже, может, есть крылья... — Но старались Вы чересчур сильно? Но старались Вы чересчур сильно? — Но старались Вы чересчур сильно? Но старались Вы чересчур сильно? — И если и так, то они, как веер с заплатками, Со странными швами и росписями, У каждой из них есть свой собственный автор, На тебя свою тень отбросивший! — позабыв о положении Шахмат, Правда-или-Действие взяла его за руку. — Собираешь их нервно по улицам, Клеишь быстро и неумело, Почти что начал сутулиться, Пытаясь покрыть ими всё своё тело! — Да, я б иначе мог измениться... — вздохнул Шахматы, смахивая ладонь волшебницы со своей, и, опираясь о подлокотники, величественно и грозно поднялся с трона. — Но болит чересчур сильно! Но болит чересчур сильно! Но болит чересчур сильно! Но болит чересчур сильно! Король помолчал чуть-чуть и добавил немного нараспев: — Точнее, болело, но больше нет. Ничему уже и болеть, ведь теперь я могу все... А потому с глаз моих долой! Шахматы ударил тростью пол. Было заметно, что он совсем не горел желанием говорить на такие темы, и волшебникам пришлось уйти ни с чем. Нельзя сказать, что у Лото и Домино дела шли лучше. Приходилось подключать все свои знания, и, хоть у обоих их и было не совсем мало (в этой области — особенно у Домино, перепробовавшей за свою пока не самую длинную жизнь очень много увлечений, в том числе и алхимию), в первое время ничего не выходило. В какой-то момент совсем рядом с ними по полу пробежала крыса. — Интересно, много их здесь? — задумался Лото. — Четыре, — ответила Домино и едва заметно улыбнулась. — У них даже свои имена есть. Я не всех различаю, но та, которую мы видели сейчас, — это Каре или Сет. Есть еще Флэш и Рояль, очень похожие друг на друга, как близнецы, и вдвоем всегда появляются. Покер давал всем четырем имена — в честь комбинаций своей игры. — Забавно, — на лице Лото тоже появилась улыбка — почти неразличимая, но видимая для Домино. — Однако даже не знаю, возвышение ли это себя или унижение: кто-то носит имена, посвященные тебе, но эти существа — крысы, живущие в подвале. — Действительно, — прыснула девушка, однако тут же посерьезнела: — Ладно, нужно возвращаться к делу. Опустился вечер. Лото и Домино потеряли счет времени, занятые работой и к тому же не имеющие возможности даже увидеть, темнеет ли на улице. Утомились. Но прервавшему их труды Покеру они рады не были. — Король хочет видеть Домино, — объявил он. — Наступает вечер. — Две минуты, — попросила девушка, а ферзь, хоть посмотрел на них свысока, покинул помещение, стал ждать. Домино с Лото тепло и немного грустно простились, и дочь воина со вздохом ушла. Ночь была удивительно спокойной для пленников. Шахматы, вопреки обыкновению, не был в настроении общаться с Домино, а потому, ни слова не говоря, рано лег отдыхать. Девушка была предоставлена сама себе, хотя и все еще не могла уйти. Лото сморил сон (видимо, прошлые беспокойные ночи слишком утомили его тело и разум), Дурак и волшебники тоже дремали. Шашки, про которого пока забыли, потерял надежду провести время с кем-то и провалился в сон. Только Покер не спал. Он тихо включил музыку в своей комнате и довольствовался тем, как идут дела. Забавы ради перевоплощался в разных существ, танцевал или смотрел в окно на высокие деревья, сквозь ветви которых проникал свет белой ночи и между стволами которых проглядывал лес, который с холма виделся как на ладони. Но в один момент он увидел, как на его стол забрались две крысы. — Флэш, Рояль, — поприветствовал ферзь, — давно с вами не встречался. И все ж не ожидал заметить вас здесь. Вы обычно проводите время в подвале. Хотите что-то мне сказать? Крысы словно понимали его. Одна из них указала головой вниз, а вторая, пробежав на пол, лапкой дернула одежду Покера, как будто зовя его за собой. — Понял вас. Идемте, покажите мне, что вы хотели. Ферзь, достав карту пиковой двойки, превратился в крысу и последовал за Флэшем и Роялем. Они привели Покера в подвал, подбежали к столу, на котором оставили следы своей работы Лото и Домино. Ферзь, приняв свой облик, увидел, как оживленно крысы бегали по бумагам. И решил посмотреть, что на них. Увиденное лишь подтвердило его подозрения... — Благодарю вас, верные друзья, — обратился он к крысам. — Это хорошая служба.