Часть XII.

Их покой нарушил стук шагов. Двери распахнул ферзь и уступил дорогу королю. — Домино, а ты уже здесь, — негромко и как всегда величественно заметил Шахматы. — Идем. Покер, собери наших зрителей. Вскоре все были в сборе. По разные стороны зала стояли Шахматы и Домино. У одной стены, на стороне Шахмат, стоял Покер, напротив — Лото, Ходилки, Правда-или-Действие и Дурак. — Чтобы все видели и убедились лично в моей победе, — объявил Шахматы, — вы все здесь. Битва не может быть бесконечной, поэтому если трость останется у меня до того, как минутная стрелка завершит один оборот, ваша сторона проиграет. Битва началась. Попыталась Домино сначала зубы Шахматам заговорить. И даже почти получилось — он поддерживал необычную беседу. — За эти дни я будто увидела кого-то совершенно нового, — спокойно говорила она, медленно подходя ближе. — Все эти пять лет ты сильно изменялся. Ты ведь помнишь свое прошлое? — Мы много вспоминаем о нем в последнюю неделю, — усмехнулся Шахматы. — И что ты сейчас хочешь? Унизить меня воспоминаниями о роли пешки? — Скорее показать, в чем пешка превосходит короля. — В уязвимости, например? Завуалированное под вид комплимента оскорбление? Нет уж, уволь. Давай лучше вспомним что-то хорошее, — Шахматы опустил голову к своему артефакту. — Эта трость ведь давно со мной, она — подарок самого Азарта. А теперь на стороне моей сам сын его. — Азарт весьма благосклонен к тебе... — Домино насторожилась, слегка нахмурилась, но решила принять тему разговора противника. — Да, именно. Наверное, это что-то да значит. — Трость он подарил пешке. Может, это значит, что он верит в тебя в роли пешки? — Однако благодаря Покеру я стал королем. Так что, наверное, сам Азарт покровительствовал мне в этом становлении. — Ладно, позволительно ли гадать, что планировал Азарт? — Хочешь уйти от темы? Ты ведь сама затеяла разговор. — Тема была другой. — О, хорошо. Прошлое. В прошлом погибла игра в человеческом теле-пешка. Появился дух-король. Дух унаследовал от игры артефакт и воспоминания, и из всего этого извлек пользу. Почти человека же больше нет. Потерял мир игр пешку. Все вы его потеряли. Он не вернется. Домино стиснула зубы, но сделала шаг вперед. Она уже почти подошла к Шахматам. — Он оставил всех дорогих ему людей: друзей и брата. — У него не было никогда друзей. А брата стал опекать дух. — Стал ли? Ребенок остался единственным человеком в семье. И дух этого не исправил. Он и этого человека оставил в прошлом. — Прошлом... А есть ли у короля такое прошлое? Прошлое пешки к королю не относится. В моей жизни только власть, свобода, ферзь и артефакт. Никакого прошлого пешки. — Отрекаешься от себя, Шахматы? Как самоуничижительно. — Отрекаюсь от того, что мне не нужно. — А ты уверен в том, что́ тебе нужно? — Домино резко подошла к Шахматам и потянулась к трости. Но дух словно скользнул от нее. Он принял стратегию противницы, однако к артефакту Домино не подпустил. План изменился. Пришлось включить всю свою скорость и ловкость. Но Шахматы снова и снова оказывался быстрее и ловчее; он уворачивался от попыток Домино отнять трость и делал это блестяще. Только скоро ему это наскучило... — Довольно играть в догонялки. Останови ее, Покер! Ферзь тут же исполнил волю короля и схватил Домино. Нельзя было не заметить — он был невероятно силен. — Ты нарушил свое же правило! — воскликнула Домино. — Но это же мое правило. Хочу — следую, хочу — нарушаю, — без тени смятения улыбнулся Шахматы. — Вот так, да? — пробормотал с решительной усмешкой Дурак и... ринулся к Покеру. Между карточными завязалась своя борьба; и куда более серьезная, чем предыдущая. Покер успешно помогал себе и своим преимуществом — умением перевоплощаться. И пока она шла, Домино пользовалась этой возможностью, подбиралась к духу. — Покер, оставь его, — тихо сказал Шахматы: спокойно и даже без видимого приказа, но так, что ослушаться вряд ли кто-то бы смог. — И принеси этой битве недостающие... — он сделал паузу и выделил голосом последнее слово: — фрагменты. Покер послушно вышел из комнаты. А вернулся с коробкой, до боли знакомой Домино, обратился большой птицей и с такой высоты рассыпал осколки посуды, разделил этой широкой границей зал, в одной части которого оказался Шахматы, а в другой — пленники... — Не зря же ты три четверти посуды испортила, — усмехнулся Шахматы, до которого теперь дойти, казалось, было невозможно. Осколки лежали удивительно ровно, точно совпадая краями с соседними. А остальные окружили пленников, и в этой форме, если подумать, угадывалось кольцо; и это тоже значительно усложняло дело. Но Домино это не остановило. Хоть она и замедлилась, однако все еще двигалась к королю. Но тут Шахматы взмахнул тростью... и сразу же между ними встал Лото, загородил собой короля — и трясся, пытался сопротивляться магии — которой дух обещал не пользоваться... — Ты нарушил последнее правило! — прикрикнула Домино. — Что поделать, если не всегда приходится играть честно, — безразлично откликнулся Шахматы. Губы Правды-или-Действия дрогнули, глаза несколько раз часто моргнули. Хоть ей и доводилось подобное слышать, легче не становилось ни с одним разом. К этому нельзя было ей привыкнуть. Тем временем Ходилки прерывисто выдохнул и, раз такое дело, решился — почти несуразно кинул, словно случайно уронил, игральный кубик со словами: — Вероятность, что Покер станет прежним. Смилостивилась судьба, и выпала шестерка. Тут же замер Покер. И на лице его отобразилась такая растерянность... "Что я здесь делаю? — думал он. — Что здесь произошло? Кто они — все, кто меня окружает?" — Покер, почему ты остановился? — спросил Шахматы с размеренным недоумением, но настороженно нахмурился. — Он потерял воспоминания о произошедшем, — объяснил Ходилки. — Помните, говорилось, что он стал таким от моей магии?.. Теперь я ее снял. И Покер из-за этого все забыл... потому что своей магией я его по сути совсем изменил. — Ну, каково это — видеть перед собой того же человека, но иметь обязанность принять, что это уже кто-то совершенно другой? — обратилась к Шахматам Домино, провожаемая непонимающим взглядом Покера. — Ты видишь одно и то же, но понимаешь, что так, как раньше, уже не будет, прежний больше не вернется? — Отойдем, поговорим, — тем временем опустил ладонь на плечо Покера Дурак. — Пожалуйста, — согласился Покер, и оба скрылись. — Ты прямо в беспамятство впал? — задумался Дурак. — Я забыл, что было в последние... часы... дни... недели... месяцы... годы? Я помню лишь, что в последний раз разговаривал с юношей, ему на вид едва двадцать тогда исполнилось... он похож на одного из тех, что были в той комнате. А потом... Так... Подождите, пожалуйста... он применил на меня свою магию, чтобы... — Не мучай себя, — сказал Дурак. — Ходилки — тот человек, которого ты встретил пять лет назад — по твоей просьбе тебя заколдовал, чтобы ты обрел способность. Ты с помощью колоды карт умел принимать облик любого существа, но даже свой без карты обрести не мог. — Временная способность, — тихо заметил Покер. — Теперь этого не получится. Когда действие магии на временного волшебника кончается, он теряет свой артефакт. Но что в целом произошло за эти... пять лет? Дурак принялся объяснять. А Домино, сочувствующе глядя на Лото, которого так и держал рядом с ней Шахматы, пыталась его обойти. — Так каково это, Шахматы? — спрашивала она, решив попытаться снова отвлечь его. — Ты видишь внешне того же человека, но знаешь, что прежним он никогда не станет, прошлое не вернется? — У меня есть сердце, хотя сейчас я все же скажу метафорически. Мое сердце так же хладно, как тело пешки, — невозмутимо откликнулся дух. — Все чувства сильно приглушены. Однако то, что я имею, дает мне понять, что испытываете в схожей ситуации вы со своими чувствами, увеличенными во много крат. И что ж... Не думал я, что могу настолько ранить и сломить вас. Право, порадовали вы меня. Домино так и застыла на месте. — А Лото — прекрасное оружие, — продолжил король. Ходилки собрался с духом и кинул кубик вновь: — Вероятность, что Лото остановится. Кубик прокатился по полу и возле осколка остановился на четверке. Лото застыл, и Шахматы не мог более сдвинуть его с места. "Почему?" — чувство несправедливости и растерянности пришло к Лото — то один, то другой, по очереди управляют им, словно он сам не имеет права и шагу ступить. Но куда больше его одолевала другая мысль — так или иначе, он оказался бессилен и бесполезен. Но едва только Домино ринулась к Шахматам и оказалась рядом, он магией оттолкнул ее и заставил шагать назад, не обходя ни одного осколка. — А вообще. Считаешь меня злостным нарушителем, Домино? — улыбнулся Шахматы. — Но послушай. Не ты ли жульничала при игре в шахматы? Не одна ты, конечно, но ты была прямой соучастницей. А не ты ли помогала искать выход, пользуясь выигрышем Лото, хотя я запретил загадывать желание, которое поможет уйти вам? Ты ведь предложила часть этого желания. Ты много раз нарушала мои правила, когда еще не пришли твои приятели, вечно сопротивлялась. А еще говорила: не важно, за хорошее ли мы и за плохое ли он, договор рушить нельзя. Лицемерка ты наша. Домино не слушала его; поглядывала на Ходилки и Правду-или-Действие — единственную свою надежду. Если бы они, пока Шахматы увлечен ею, забрали трость... И Правда-или-Действие осмелилась: подойдя к королю сзади, она вцепилась в артефакт, и Домино смогла подобраться ближе. Забрать трость у одной волшебницы не получалось, поэтому девушки работали вдвоем. Хоть трость и оставалась в его руках, но повелевать Шахматы уже не мог — слишком сложно, когда мешают два человека. Шахматы решился бросить трость на другой конец зала — это едва вышло, и кроме артефакта оказалась отброшена в сторону Правда-или-Действие. Причем предмет оказался дальше девушки, и дотянуться у нее не получалось, а встать оказалось слишком тяжело — удар о пол был до слез болезненным, а несколько обломков вонзились в ладонь. Ходилки поспешил к ней. Домино резко отвернулась от подруги, но в тот же миг метнулась в сторону трости; и туда же кинулся Шахматы. Мгновение — и оба остановились с артефактом. Быстрее, чем Домино успела подумать, она ногой оттолкнула его дальше. Но Шахматы уже не направился к нему. Только положил руки на плечи Домино, чтобы удержать. — Времени у тебя осталось не так много, все правила мы нарушили, может быть, имеет смысл заключить новый договор? У тебя будет еще один шанс. Правда, уж извини, ты не будешь иметь права нарушить правила... а я буду. Сколько нарушений было от тебя, пока я держал свое слово. Нет, ей точно хватит. Домино ничего не ответила. Лишь оглянулась и нашла рядом с собой метлу. Смахнув ею осколки рядом, девушка, сняв щетку, оставила только рукоятку. Теперь она пыталась медленно подбираться к трости, одновременно отталкивая Шахматы — и рукоять ей в этом помогала. Домино ловко миновала осколки, подходила к трости и старалась держать Шахматы на расстоянии, и делала все с такой уверенностью и даже красотой, будто танцевала. Большей неожиданностью было то, что она вдруг прервала молчанье: — О, мое страдание, К чему снова эти терзания? Будто ничтожное создание, Словно безумец, как в бреду С тобою я веду вражду. Ходилки на нее смотрел — и удивлялся; Домино предстала по-новому величественной и даже грациозной, но в ней было и не менее спокойной строгости. Нельзя было не заметить, что иногда это немного отвлекало короля. Росли шансы, что она выйдет победительницей. Домино ни на кого не смотрела, кроме Шахмат, но ее взгляд был таким, будто она и его не видела — просто не обращала внимания, она будто смотрела сквозь. — Последний танец, Чтоб победить иль сном забыться, Не помнить об этих терзаниях, О, мое страдание... Призываю небо, ночь со днем, Танцую с ветром и дождем, Любовь должна еще остаться, И я в танце, в танце, в танце, в танце. Шумно вокруг, — голос ее затих до почти шепота, слова было почти не разобрать, но они звенели, когда, летя по залу, ударялись об осколки, — и страшно мне — Вот моя участь? С болью наедине. Позволь нам всем лишь уцелеть И улететь, и улететь... Правда-или-Действие смотрела на нее — и, насколько хватало сил, восхищалась. Неутомимая, умело ведущая противника по нужному ей пути, невозмутимая, и в то же время показывающая холодную печаль — символ нисколько не слабости, а, наоборот, великой силы — Домино вела себя так, какой и должна быть истинная победительница. — Надеюсь я лишь Ты наконец отсюда убежишь Прекратим вражду, Ведь победишь, — она снова стала тише: — и не переживу, — и снова громче: — Не переубедишь. Призываю небо, ночь со днем, Танцую с ветром и дождем, Любовь должна еще остаться, И я в танце, в танце, в танце, в танце. Шумно вокруг, — перешла на шепот: — и страшно мне — Вот наша участь? С болью наедине, — и вернулась к голосу, который, казалось, с каждым таким возвращением становился громче: — Позволь нам всем лишь уцелеть И улететь, и улететь... Лото смотрел на Домино — и был заворожен. Небольшой страх смешался с уважением. Эта способность держать себя в руках, создавать впечатление и, не сдаваясь, нести ответственность за других достойны победительницы. — Этим страданием Я заплатила за твои терзания, Не рань наши сердца, забудь. Я не человек войны. Призываю небо, ночь со днем, Танцую с ветром и дождем, Любовь должна еще остаться, И я в танце, в танце, в танце, в танце. Шум утихает в страх тебе. Но судьба твоя — С собой наедине. Тебя оставить нам позволь, Отбрось затею причинять нам боль. Домино остановилась у стены. Набралась сил и резко отбросила рукоять, наклонилась. И успела поднять трость. Девушка победно вознесла руку вверх и провозгласила: — Задание выполнено! Лица Лото, Ходилок и Правды-или-Действия просветлели. Победители уже предвкушали, как сообщат новость Дураку и уйдут туда, куда им захочется, как обретут свободу, на которую имели полное право, которое несправедливо забрали, но которое они отвоевали, как волшебники и Дурак вернутся в лес, к привычной, такой родной жизни, как Дурак вернется к приемному отцу, который наверняка так его ждет — он был очень привязанным к юноше и очень любящим человеком, — как Лото и Домино встретят в городе и узнают о судьбе Шахмат и Шашек и в целом как жизнь заиграет обычными, но после таких тяжелых испытаний невероятно светлыми красками — а все пленники — уже бывшие! — в них как никогда нуждались. — Выполнено, — скривившись, Шахматы дернул трость на себя. — Только ты опоздала на несколько секунд. И прежде чем начнешь возмущаться этим замечанием, послушай дальше. Неужели вы серьезно думали, что я буду играть в эту игру честно после того, как вы меня многократно обманывали? Вы меня повеселили, молодцы, но желаемого все равно ни при каком условии не получили бы, наслаждайтесь разочарованием, пока я буду с упоением смотреть на ваши рассеивающиеся ожидания и надежды. Вы сами в этом виноваты. Моя очередь рушить все договоренности. Сердце упало. Это почувствовали все: потрясенный и ужасно огорченный Ходилки, обвинивший теперь себя в чужих и своих страданиях, обещавших продлиться всю жизнь, Правда-или-Действие, на глазах которой почти сразу все увидели слезы, Лото, нахмурившийся в смешении удручения и смутного страха, и Домино — стиснувшая зубы, разочарованная (в какой раз?), но ощущающая медленный рост возмущения и не собирающаяся сдаваться. — Вот две причины, — продолжал тем временем Шахматы, — по которым вы отсюда не имеете права уйти. Вы проигр... — Ты сейчас хочешь сказать, что это все было зря, и ты решил, будто можешь нас держать за глупых наивных людей? — перебила Домино, ведя наступление. — Я бы не сказал, что это не соответствует истине... — тихо и коротко усмехнулся Шахматы и с улыбкой закончил: — А теперь позволь договорить. Вы проиграли, — молчание на мгновение... и усиление внимания на первом слове: — Ты проиграла. Шахматы говорил торжествующе, гордо, очень отчетливо и с расстановкой. Как будто добивал этим... победным тоном. Он не пойдет на согласие больше никогда. Связь утеряна навсегда. И связь с миром за пределами замка — тоже. Король явно усилит контроль в этой золотой клетке, при всем желании обмануть ничего не получится, и он так часто побеждал и уже больше не проиграет впредь, он победил навечно, окончательно и бесповортно, он победил... Снова... Победил... Он... Шахматы победил! Это была последняя мысль в голове Домино. Ощутив ее удар, она лишилась сил и чувств, белые глаза закрылись, и замок огласил жуткий удар. Шахматы застыл сначала, словно замороженный, потом спешно опустился на пол: — Что с ней? — Что ты сделал с Домино?! — в один голос с ним воскликнул, затрясшись, Лото, который все еще не мог сойти с места из-за магии Ходилок. Обеспокоенный Шахматы приложил пальцы к пугающе обледеневшей шее Домино и с ужасом обнаружил признак безжизненности: — Сердце не бьется! Шахматы с нарастающей паникой оглядывал всех. Бедная Правда-или-Действие зажала рот руками, на которые падали горькие слезы, Ходилки снял головной убор и судорожно его перебирал... в двери ворвались Дурак и Покер и в ошеломлении так и остановились без движения на пороге... Лото мотал головой: сначала медленно, потом, дрожа, быстрее. Никогда раньше нельзя было на его лице увидеть так широко распахнутых глаз — открывающих ко всеобщему обозрению страх и отчаяние. Карточные прошли ближе. Покер, которого Дурак уже ввел в курс дела и который уловил до этого торжественную победную фразу Шахмат, наклонился к Домино, осмотрел ее, подумал немного. Но вот, он выпрямился и объявил, глядя вперед удивительно скорбно: — Это состояние рыба. У нее закончились ходы. Когда такое происходит, она оказывается в этом состоянии — положении, мало чем отличном от смерти. Со стороны коридора раздался жалобный всхлип. Пока никто не видел, на громкие звуки прибежал Шашки. Теперь его все заметили: он заслонил глаза ладошками и отвернулся. "Найдется выход из любого тупика. Свершила она то, что порешили вы И разбежалась для последнего прыжка Выше головы..." Событие переворачивало весь мир. Король в последний раз окинул взглядом зал и снял диадему, и отбросил ее — она покатилась по полу и звонко упала возле горки осколков посуды. А Шахматы не смотрел на нее. Он печально-трепетно склонился к Домино: — Если б мог второй раз от воды, от огня умер я б, умер я б, умер б я за тебя, хоть сейчас дух отдам, сгину я за тебя!.. — Это не поможет, — едва уловимо вздохнул Покер. — Мы ничего не можем сделать для Домино. Он подошел к Правда-или-Действию: — Тебе нужна помощь. С вызвавшимся Дураком он увел девушку. Ходилки печально глядел на оставшихся. Шашки оставался на месте, у стены, не отнимая рук от заплаканных глаз. Шахматы, проливая слезы, низко-низко опустил голову, проводил ладонь по хладной щеке Домино, ее волосам. На ее лице заморозилось мятежное несогласие, подавляющее тревогу и горечь. Лото смотрел на нее... И сжимал ладони в кулаки. Но все еще не мог сойти с места. Ходилки, мельком взглянув на него, решил, что лучше его пока не отпускать из-под руководства магии. Потому что сочетание печали и растущей ярости не внушало доверия. А от того, что видеть на Лото столько чувств было непривычно, становилось еще жутче. Добил он Ходилок, добавил боязнь неожиданным, весьма странным началом: — Когда пес на цепи до меня дотянуться пытался лапой, Когда на улице случайно чья-то дочь называла папой, Только мать ее улыбалась: «Это не папа, нам пора», Когда листья опадали на грязь моего двора, Я стеснялся и старался лицо спрятать каждый раз, Шмыгал носом, делал вид, якобы что-то попало в глаз, Успокаивал себя, мол, так бывает с любым, Но в обычной обстановке я как будто был слепым. Но еще больше Лото испытывал внутри себя. Ходилки понимал это, видел, каким тяжелым был взгляд товарища, как слегка тряслись его руки, как невозможно ему было смириться с вынужденным бездействием; но как все было отчужденно и сдержанно. Как будто большая часть чувств была заперта — вольно или невольно — в его душе... как теперь он был заперт в своем теле. Ах, Ходилки, ты злодей не лучше Шахмат — управляешь чужими деяниями. — И стоило мне прозреть – словно доску мелком царапали. — И эти нелепые слезы капали... — понуро подхватил Шахматы. — Ты построишь и разрушишь. Проще выжить мертвым душам. Нас ничто не беспокоит и никто не огорчит. Все сломаешь и сожжешь, К сердцу путь ножом найдешь! — Неужели до сих пор стучит? — покачал головой Шахматы и поднял мокрые глаза. — Ну да, не спорю, наверное, это, типа, не по-мужски. Гордиться глупо. Наш девиз: «Не благодаря, а вопреки!» Такая тонкая натура – черта дур и дураков, Но вот я понял — не могу больше терпеть своих оков. Прекратите провокацию, ну-ка нажмите стоп! Нам сейчас не до истерик. После нас – хоть потоп; Затыкайте мне уши – я не готов к такому сюрпризу, Опустите мне веки – не то зальем соседей снизу; Но прислушаться стоило – я лицо закрывал рукой... Шахматы схватился за голову и съежился, а Лото тихо, холодно и горько закончил: — Соленые слезы текли рекой. — Мы построим и разрушим, — с тяжестью прерывисто вздохнул Шахматы. — Проще выжить мёртвым душам! Нас ничто не беспокоит и никто не огорчит! Все сломал, огню предал, Ножом путь к сердцу отыскал! — Неужели больше не стучит? — закончил Лото удивительно спокойно. — Я б исследовал свой недуг, проконсультировался б с врачом, Но точно знаю я уже — любые чувства тут ни при чем. — Наоборот, порою чувства могут счастливе сделать на миг, — согласился Лото. — Но от такой удачи кто-то уже отвык. — Можно заправить кровать, чтобы создать видимость чистоты. Чисто вокруг — чисты и мысли, лишенные лишней скукоты, Дающей чувства ненужные; но рядом есть чудаки. Они молча стоят, робко перебирая носовые платки. Я должен был куда раньше осознать еще одну суть: С властью так легко перегнуть! Я построил, я разрушил! Прощу выжить мертвым душам, Но меня много беспокоит, меня несложно огорчить. — Понять ты это опоздал: Ножом путь к сердцу отыскал. — Поздно понял, и теперь... — дрожа, перебил Лото Шахматы, — теперь то сердце больше не стучит. И хотя Ходилкам показалось, что Лото был слишком спокоен, до подозрительности, он все же кинул кубик: — Вероятность, что Лото вернет себе контроль над своим телом. Шестерка ознаменовала возвращение молодому человеку способности двигаться. И он воспользовался этой возможностью. Лото медленно подошел к Шахматам, безутешно льющему слезы. — То, что ты рыдаешь, не значит, что ты главная жертва и уж тем более не значит, что ты хороший. Шахматы ничего не сказал и все не мог успокоиться. — Да, возможно, в твоей жизни было немало трудностей. Вот только ни Домино, ни я в этом не виноваты. Но ты решил мстить нам! — Лото повысил голос. — Ей! — Он дернул Шахматы за ворот рубашки. — Слишком хорошо жили мы потому что? Не мы виноваты, что ты со своей одержимостью не справился. Себе мсти. Лото отпустил Шахматы, почти оттолкнув. — Теперь, когда ты отомстил нам ни за что, ты многих наказаний заслуживаешь. Но не от меня. Не опущусь до мести. Лото, убрав руки за спину, отошел к окну, отвернулся от зала. Гнев, из-за которого в первые минуты он хотел убить Шахматы, утих, он уступил место беспросветной тоске, и Лото скрестил руки на груди. Однако ничто из того, что он ощущал, не отражалось на его лице. Только пальцы едва заметно сминали рукава одеяния. Покер, наблюдавший за всем со стороны, заметил, насколько же по-разному внешне Шахматы и Лото переживали одну и ту же утрату.