Часть XIII.

Наступило совсем мрачное время. Домино лежала на кровати Шахмат, в его теперь полностью погруженных во мрак покоях, и оба друга, два самых дорогих существа не отходили от нее ни на шаг. И с места не сходили. Шахматы сидел на полу по правую сторону от подруги, Лото стоял слева от девушки, со стороны сердца, и это продолжалось целыми днями. И не для того даже, чтобы, если Домино очнется, скорее узнать об этом и разнести радостную весть, а для того только, чтобы быть рядом. Им лишь хотелось находиться с Домино. Прощаться. Громко и много или еле слышно и лаконично, горячо или чуть тепло, плача или нервно, едва заметно сминая рукава. Потому что на лучшее они уже не надеялись. И, убитые горем, почти не обращали внимания друг на друга. Целыми днями, заменяя друг друга, за дверями стояли то Покер, то Дурак, то Ходилки, то Правда-или-Действие. Они пробовали и разговаривать с безотрадными. Но Шахматы заявлял лишь: — Я отсюда не уйду. — Я не уйду с этого места, — одновременно с ним говорил Лото. — Ну, быть может, вам как-нибудь понемногу здесь сидеть, сменяя друг друга? — предлагала Правда-или-Действие. — Я остаюсь здесь, — Шахматы был непреклонен. — Тогда сменять друг друга не получится, а значит, мне точно нет смысла уходить, — рассуждал Лото. И со временем четверо их оставили в покое. Только проверяли, не случилось ли ничего — но делали это все реже. А о вражде уже почти забыли — всем уже было не до нее. Покер расспрашивал, что с ним было в последние годы. За это время и он, и некоторые другие выяснили разные детали прошлого. — Как у меня оказалась сыворотка правды? — спросил Покер, когда однажды в разговоре узнал, что отдал снадобье Шахматам, и тот заставил других раскрыть секреты. — Я тебе ее отдала... — ответила Правда-или-Действие. — Это был разговор в лесу. Когда Лото и Дурак снова отправились в путь, но разделились, и тебе встретился Лото, почти сразу же ты ушел и пересекся со мной и Ходилками. У нас была задача — не дать тебе оставить нас в лесу, помешать. И, хоть мы об этом не говорили, ты, казалось, догадывался сам. — Нежданная встреча, — заметил ты. — Что делаете здесь в этот час? — Ничего особенного... — неловко ответил Ходилки, а мне язык не дал соврать. Нужно было подвести разговор к теме, но ты это к нашей неожиданности сделал сам: — Видели вы одного путника, назвавшегося Лото? — он вчера в лес пришел, — поинтересовался ты. — Да, он нам встречался, — сказала я. — И по этой причине у меня есть к тебе одна просьба. Помоги ему выйти из леса. — Ходилки... оставь нас с Правдой-или-Действием наедине, — попросил ты спокойно, но с малозаметной сталью в голосе, которая не давала отказать. Ходилки отошел так, чтобы его было не видно, но был не далеко. Я тревожно проводила его взглядом и вернулась к тебе. Ты поставил такое условие: — Знаешь ли ты, что его цели противоречат моим? Но тем не менее, ради нашей старой дружбы я могу его оставить в покое. Но взамен отдай мне немного своей сыворотки правды. И желательно действия. — Я отреклась от сыворотки действия, — я покачала головой, а сама сильно задумалась: что делать? — Тогда правды достаточно. Дашь мне сыворотку — Покер Лото не тронет, своей способностью клянусь. После этой клятвы я совсем решила довериться. И Покер действительно Лото не трогал. Ты перевоплотился в меня и хитростью клятву сдержал, — рассказала Правда-или-Действие. — Но способность-таки потерял, — тихо признал Покер. Ходилки очень много времени проводил с Шашками. Бедный мальчик винил во всем себя, грустил, много плакал и не хотел ни заботы, ни игр, ни внимания. Но Ходилки старался его утешить, временами присоединялась Правда-или-Действие. Иногда у них и получалось. Шашки в такие моменты слабо улыбался на короткие мгновения, становился чуть-чуть разговорчивее и даже мог на недолгое время отвлечься. Волшебники творили чудеса. Хотя полностью успокоить ребенка не могли. Плакал не только Шашки. Правда-или-Действие порой могла всплакнуть, в такие моменты рядом с ней всегда был Дурак. И неизменно рыдал Шахматы... Человек бы не смог сосчитать, сколько часов каждый день Шахматы проводил в слезах, но у человека точно болели бы глаза и гудела голова, если бы у того столько времени ушло на плач. И на третий день Лото вдруг нарушил гробовое молчание: — Я тебе даже сочувствую. Шахматы вздернул голову так резко, что она закружилась, но он остановил на Лото пораженный и немного испуганный взгляд. Он не знал, что сказать, и надеялся лишь, что Лото продолжит или оборвет эту короткую связь — ну же, пусть он сделает хоть что-то, потому что теперь Шахматы совсем не в состоянии брать что-то на себя. — Ты так затравлен, что не испытывать к тебе сострадания тяжело. И вероятно, я могу представить, как тебе больно. Я такого и врагу бы не пожелал, а ты мне по крайней мере сейчас не враг. А потому я сочувствую. — Что? — через силу пробормотал Шахматы. — Но как же... — Я все еще осуждаю тебя за твою месть нам за свои проблемы, но я сопереживаю тебе из-за того, что эти проблемы у тебя были и есть. Я не злюсь на тебя более, однако не испытываю ничего хорошего к тому, что ты сделал. — Ты делишь мою личность на части... — нервно усмехнулся Шахматы. — Как я до этого... — Думаю, это все же не совсем точное выражение. Отделяю причины от последствий скорее. — Ты очень умен и добр... Вы с Домино достойны друг друга... И вновь все замолчало. Через некоторое время пришла проведать их Правда-или-Действие. — Может, вы все же немного развеетесь? Хоть совсем чуть-чуть. Шахматы пожал плечами; в первый раз и обратил внимание на нее, и откликнулся не решительным отказом. Правда-или-Действие решила воспользоваться возможностью. Она бережно взяла Шахматы под руку, приговаривая что-то утешительное, что Шахматы почти не разобрал и слышал лишь сквозь густую дымку раздумий. Лото, не поднимая головы, одним лишь тусклым взглядом проводил Шахматы и надолго остановил взор на двери. Замерший, он не замечал мыслей, и вернула его в настоящий мир лишь боль в горле. Тут только Лото увидел, насколько сильно вцепился в рукава одеяния, ощутил, как напряжена голова. Видеть стало тяжелее. Глаза будто застлала пелена. На миг он снова выпал из реальности. Но боли отступили, глаза, закрывшись ненадолго и вновь нехотя распахнувшись, вернули зрение, и молодой человек сам не заметил, как взглянул на Домино. За все время она не шевельнулась. Ее вид совсем не изменился. Только кожа стала бледнее. С трудом сглотнув ком в горле, Лото невольно зашептал: — Подставлю ладони, их болью своей наполни. Наполни печалью, страхом гулкой темноты... И тут голос стал громче: — И ты не узнаешь как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает все надежды и мечты! Лото взял Домино за руку и закрыл глаза. — Засыпай, на руках у меня засыпай, Засыпай под пенье дождя. Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдёшь потерянный рай! Лото замолчал, а через какое-то время — наверное, очень немалое — открылась дверь. Пришел Шахматы, и ему страшно было смотреть на Лото. Хотя он выглядел почти так же, как и всегда. Правда-или-Действие, вошедшая вслед за духом, подергала за плечо Лото. Он глянул на Шахматы, который выглядел теперь чуть более спокойно, и со вздохом медленно последовал за Правдой. Настала его очередь развеяться, хотел он этого или нет. Иначе самому под землю бы ложиться можно было. И Домино еще рано. Шансы на лучшее имелись. Верилось в них все слабее, но от того они же не исчезали... Лото спустя долгое вернулся, Шахматы заставил себя поднять на него взгляд и заметил, что что-то в его виде изменилось. Он понял, что именно — товарищ по несчастью стал меньше походить на безжизненное тело. Шахматы невесело усмехнулся своей мысли — надо радоваться, если у других есть то, от чего у тебя лишь жалкая копия. Хорошо, когда не у всех одна и та же печаль. — Лото, — вдруг позвал Шахматы. — Нам нужно поговорить, — увидев в ответ сделанный как из последних сил кивок он прикусил губу. Но потом сказал: — Мне очень жаль, что я не сдержал себя и позволил безумию овладеть мной и навредить вам. Я... действительно на протяжении всей этой истории был неправ. Для Домино я всегда был другом, и с моей стороны нельзя было рассчитывать на что-то иное. От меня уже ничего не зависело. Но я все равно пытался что-то изменить. И помешать вам. Справедливо, что вы меня возненавидели... Но тогда я не считал так, я был зол и был уверен, что и вы тоже... ты меня, наверное, еще тогда хотел с лица земли стереть... Лото сверху вниз оглядел его — так спокойно-преспокойно, примиренно. Почти без тяжести вздохнул: — Я и тогда не желал тебе зла. Глаза Шахматы широко распахнулись. Заставляя себя не опускать головы, он пробормотал: — Правда? Я думал, вы оба меня ненавидели после этого... Лото подождал — то ли давал Шахматам продолжить мысль, то ли продумывал свою. Но вот, он честно ответил: — Нет. В конце концов мы были друзьями. Я даже иногда надеялся, что мы еще увидимся. Признаю, возможно, это было из-за того, что за тебя сильно переживала Домино, — голос дрогнул — так незаметно, что дух решил, будто ему это почудилось. — Это было тяжело видеть. — Домино сильно переживала за меня? — с такой надеждой переспросил Шахматы. Он просиял: — Не думал, что те, кто сделал меня несчастным, меня и осчастливят... — но тут он оборвал себя и грустно вздохнул, чувствуя, как глаза вновь наполняются слезами. — На некоторое время... Если бы я сам не сделал себя несчастным теперь... И вас заодно... всех... Шахматы закрыл глаза ладонью. Лото взглянул на Домино, скрестил руки на груди и сам не заметил, как пальцы начали перебирать ткань рукавов — слишком часто стал повторяться этот жест. — Что теперь делать? — в отчаянии прошептал Шахматы. — Я не знаю, Шахматы. Я не знаю, — тем же шепотом ответил ему Лото. Даже в речи этой игры легко было заметить горечь и безнадежность. Он осознал, что отдал бы все за то, чтобы Домино вышла из своего состояния. Но это ведь не имело смысла. На готовность Шахмат умереть за Домино Покер ответил словами о том, что это бесполезно. Чем же Лото будет лучше? Да и понимал он, что, в случае чего, рано или поздно ему придется свыкнуться с мыслью о потере Домино. И может даже получиться. Хоть некоторые уколы боли будут напоминать о себе всю жизнь. Домино, необыкновенная и прекрасная, упорная, сильная и способная сопротивиться любым попыткам сломить тебя. Попробуешь тебя сломать — только сломаешься сам. Неужели же несчастная пара фраз может отобрать тебя у живого игрового мира? Неужели твоя несломимая душа все-таки не всесильна до конца и не сможет теперь противостоять? Тебе дана сила, какой не было, наверное, ни у кого. Были обладатели магии — но не было тех, кто владел в таком совершенстве собой. Но для чего-то ведь тебе была дана такая сила! Оставалось надеяться, что Домино так лучше. Конечно, это будет непросто. Просто никогда уже не будет. И счастливый момент может никогда не наступить. Но никто не заметит горечи Лото. Ведь она никогда не проявится и будет лишь разъедать изнутри. Как и сейчас, когда он смотрит на любимую и понимает, насколько бессилен. Вдруг откуда-то сверху Лото на руки упало несколько карточек лото. — Что это? — со смутным недоумением посмотрел на них Шахматы. Лото пожал плечами. Он рассматривал карточки, разложил веером, перемешал в задумчивости. Вытянул одну... И рядом приземлилось что-то круглое. — Это... скотч, — пробормотал Шахматы и взял упавший подарок. — Изобретение Новейшего времени. Может сцепить две поверхности, склеить разные куски материала, такой обычно используется для бумаги. Бересты, если говорить на ваш лад. Лото, не поднимая глаз от карточек, кивнул. Вернул одну в стопку и вытащил другую... и рядом появился новый предмет. — Ножницы... — прошептал Шахматы. — Похоже, это моя способность, — понял Лото. — Доставать билет и получать какой-то предмет... выигрыш, можно сказать. Нужно только понять, что с этим делать. Шахматы немного оживился и внимательно следил за Лото. Думал и сам. — Возможно, твоя способность в том, чтобы получать вещи, которые могут помочь в сложившейся ситуации, — рассудил Шахматы. — Понять бы, как. Вдруг есть шанс... Он окинул взором Домино и поджал губы. — Говоришь, скотчем можно склеить бумагу? — переспросил Лото. — Не знаю, связано ли это с нашим случаем, но... Лото ощупал карманы и из одного вытащил несколько обрывков... Это были те, что он нашел у входа в лес. — Я нашел это на своем пути, — Лото показал Шахматам обрывки, и тот вздрогнул: — Это почерки Шашек, Покера... и, подожди, Домино?.. Лото спешно попробовал соединить обрывки, не получилось, — поменял их местами. Вот она, сложилась, картинка. Шахматы склеил куски, и теперь все могли увидеть записи. В разных уголках писали разные люди. Крупный почерк Шашек мелькал почти везде, строки Покера занимали чуть меньше, слова Домино, написанные совсем мелко, так, что с первого раза сложно было увидеть хоть что-то, скромно жались в нескольких уголках. Это было не совсем похоже на Домино. — Она не хотела, чтобы ее записи нашли и прочитали, — догадался Шахматы. — А все записки как будто были до этого склеены — только не скотчем, — заметил Лото и провел пальцем линию: — Вот, например, стык листов Покера и Шашек. А с этой стороны к словам Шашек примыкают слова Домино. — На клей похоже, — кивнул Шахматы. — Ладно, теперь нужно прочитать. Серым было написано: "Шахматы не обращяит на меня внимания до сих пор а его одиржимость Домино стала еще сильнее. Ждать ли мне его внимания?.." Черным мелко выведено: "Шахматы безумен. И я совершенно не знаю, что ему нужно..." Золотым изложено: "Сила короля в его трости, облик — в карте пикового короля. Оказавшись без трости, он потеряет силу, без карты — тело." Так и перемешивались неаккуратный серый, уверенный золотистый и замкнутый черный: "Должно же быть объяснение..." "Домино иногда играет со мной. Она выглидит все груснее мне ее так жаль! Я не панимаю что происходит! Почему она здесь почему они с братиком ругаються?" "Теперь все понятно. Но от этого не лучше. Нужно уходить, пока не поздно..." "Двери всегда закрыты на ключ, открываются лишь когда уходит и приходит Покер, но тут же и закрываются. Окна заперты. Стекла не получается пробить. Остается бить посуду в качестве отвлекающего маневра. Пока я ищу способ выбраться..." "Домино явно неважно себя чувствует. Если так пойдет дальше, она может попасть в очень плохое состояние, из которого ее выведет лишь значимое событие, которое не может пройти без ее участия и которое даст ей возможность сделать свои ходы." Шахматы шмыгнул носом, а Лото старался сообразить: — Значимое событие? — Наверное, нужно позвать самого Покера, чтобы все понять, — пробормотал Шахматы. — Поговорю с ним, — с этими словами Лото медленно поднялся и покинул комнату. И все вокруг духа погрузилось в гробовую тишину. Лото ступал тихо — это само собой получалось — и держался почему-то возле стены. Когда дошел до одной из дверей, слегка, словно боялся нарушить чей-то сон, повернул ручку. В комнате читал книгу Покер и вел разговор с Шашками Ходилки. — И тогда Шахматы... — сидя на кровати, рассказывал мальчик и на этом моменте всхлипнул, утерся носовым платком, который дал ему Ходилки. Волшебник участливо кивал, хотя собеседник почти не поднимал головы; подал ему стакан воды. Шашки тихонько сделал глоток, поднял голову и увидел пришедшего. — Лото? — удивился он. Взрослые сразу повернулись к двери. — Рад тебя видеть, — проронил Ходилки. Лото слабо улыбнулся и, держа в руке листок, подошел к Покеру. — Покер. Я нашел некоторые твои записи. — Прошу, покажи, — тот мигом закрыл книгу и встал из-за стола. — Не могу быть уверен, что позволительно показать все, — возразил Лото, — Здесь не только твои слова. Могу прочитать. — Это мой листок! — вдруг узнал Шашки. — Я склеил в один лист то, что написал в личный дневник, и записи Покера и Домино, я их случайно нашел. — Это было что-то вроде развлечения? — спросил Ходилки. — Наверное... — неуверенно ответил Шашки. — Но еще так, мне казалось, мы будто объединяемся. Чтобы помочь Шахматам... вернуться, чтобы он стал таким, как раньше. А потом я этот лист потерял... — Я нашел его возле леса, очень далеко от вашего замка, — озадачился Лото. — И он был разорван на четыре части. — Это мог сделать я, — предположил Покер. — Если там много важного, я должен был предпочесть от него избавиться. — Возможно, так и было. Здесь написано, что сила короля в его трости... — Взглянув на Шашки, Лото, хоть и не знал о неведении мальчика, решил не говорить о том, что дух кажется человеком лишь благодаря карте пикового короля. — И упоминается состояние Домино. Название не написано, но указано, что это плохое состояние, из которого ее выведет лишь значимое событие, которое не может пройти без ее участия и которое даст ей возможность сделать свои ходы. — Я запамятовал, правдивы ли эти строки, потому что в важные в нашем случае вопросы я углублялся только уже когда был заколдован. Но здесь говорится о возможности сделать ходы, значит, скорее всего, о нынешнем случае я и писал. — Выходит, Домино нужно позволить сделать ход? — заключил Ходилки. — Пока это единственное решение, — согласился Покер. Уже тяготил следующий вопрос Лото, но задал его Шашки: — И как это сделать? — Об этом мы и подумаем, — заверил Ходилки. — Я оставлю вас, — оповестил Лото и, сминая листок, ушел. Когда Шахматы услышал, как открывается дверь, он сначала вздрогнул, а потом подорвался вперед... но, разглядев прежнюю озабоченность Лото, понял, что надеяться можно на малое. Лото сел на пол подле Домино и внес ясность: — Покер сказал, что не помнит ничего об этих словах, но они могут быть истинными. Но что именно мы способны сделать, чтобы у Домино появились ходы, — неведомо. — О Азарт! — хватаясь за волосы, вскрикнул Шахматы. Лото вслух лишь пустил вздох. — Мы еще можем подумать, как поступить, — заметил Лото. — Но в чем же твоя способность, зачем она нам дала эти вещи? — ломал голову Шахматы. — Что еще нужно склеить? — Может быть, дело в чем-то другом, — предположил Лото. Его мысли были от способности далеко-далеко... — Возможно, предметы — это лишь символ? А может быть, магия совсем не про это, и в сложившейся проблеме помочь не должна. А записка и небольшая подсказка в ней — случайность. — Нет, я так с ума сойду... — сокрушался Шахматы. — Дважды сойду. Нет. Буду сумасшедшим в квадрате, сумасшедшим в кубе. — Возможно я понимаю твои чувства... — вздохнул Лото и, помолчав, добавил: — Я исследовал свой недуг. Какой урок мы извлечем? Во-первых, грусть как эмоция явно тут ни при чём, — Наоборот, похоже, плача, можно счастливее стать на миг, — согласился Шахматы. — Во-вторых, игнорировать мир вокруг я уже отвык. Я б заправил кровать, по колено в воде подошел к окну: Мимо люди плыли б по течению, ветер поднял волну, Между прочим, это чердак, — И скажи им: "Эй, чудаки!" — Они б отвернулись, робко теребя носовые платки. Мне стоило все понять и все осознать всерьез... Лото и Шахматы обменялись взглядами... И прочувствовали состояния друг друга: — На три четверти мы состоим из слез… — Мы построим, — начал Лото и закончил Шахматы: — И разрушим. — Проще выжить мертвым душам! — вместе заметили они. — Нас ничто не беспокоит. — И никто не огорчит. — Все сломаем и сожжем, — Шахматы зарылся пальцами в волосы и зажмурился. Вдруг рука Домино дрогнула, ее ресницы затрепетали. Лото замер. Но один миг — и с разгоревшимся с новой силой пламенем надежды он взял ее за руку и проверил, бьется ли ее сердце... — К сердцу путь найдём ножом! — всхлипнул Шахматы. ... а Лото просиял. Никогда еще он не испытывал настолько яркие чувства надежды и волнения... — Неужели до сих пор... Неужели до сих пор стучит?.. — Что ты сказал? — Шахматы наконец поднял голову. Лото посмотрел на лицо Домино. Шахматы проследил за его взглядом... и увидел, как она открыла глаза... — Домино... Домино! — Шахматы схватил подругу за руку. Лото же убрал руки с запястья девушки и на несколько мгновений приподнял голову, закрывая глаза. — Священный Азарт, счастье какое... — слезы друга детства катились по ладони очнувшейся, а она пыталась осмыслить, что случилось. В недоумении она перевела взгляд в сторону и остановилась на Лото. Он без слов понял ее вопрос. — Это долгая история. Но благодаря тебе она завершилась наилучшим образом, — почти шепотом заверил он. Домино слегка улыбнулась. — Я позову остальных, — вскочил с места Шахматы и, из-за чего-то постояв, помчался за всеми. Случившееся не совсем удачно пыталось уложиться в его голове, но все осознать он очень старался. И пробегал лестницу, коридор, комнаты... Домино, опираясь о стену, присела и провела ладонью по лбу, — такие жесты нередко помогали людям мыслить, по крайней мере по ощущениям самих людей, и иногда получались сами собой. Но Домино намеренно пыталась собраться. — Я начинаю вспоминать, — рассуждала она. — Была последняя битва, которая должна была решить нашу общую судьбу. А потом — я попала в это странное состояние. — Как ты себя чувствуешь? — переживал Лото. — Как себя чувствовала до этого? — Все хорошо. На самом деле это было необычно. Мне не было больно, не было страшно. Я не успела ничего почувствовать перед тем как пасть в это состояние. А потом я распахнула глаза. Очутилась среди травы, деревьев, под светлым небом. Я могла ходить, сидеть, я рассматривала каменные скульптуры, откуда-то взявшиеся в великолепии природы и только дополнившие его. Мне было так спокойно и легко. Хотя вместе с тем я понимала, что случилось ужасное. Однако не знала, что. Но я отдыхала как будто. Будто это состояние щадило меня после тяжелого испытания. Я чувствовала себя как в моменты, когда потрясение закончилось, страшное позади, и ты только стараешься отдышаться, успокоиться и набраться сил. И сейчас я чувствую себя восстановившейся, хотя отвыкшей от действий. Домино, скользя взглядом вокруг, заметила рядом несколько карточек лото и, с удивлением подняв их, спросила: — Что это? — Моя способность. Она появилась совсем недавно... Свеча бы к этому моменту сгореть не успела, если бы я ее зажег, когда увидел впервые этот артефакт. И пока непонятно, как им пользоваться. Домино прикрыла рот ладонью в задумчивости и представила, какие чувства были у Лото, что пробудили силу... Как жаль, что она не была в тот момент с ним. То есть... разумом и душой не была рядом. Но теперь они вместе; Шахматы стал похож на себя — это сразу было заметно, Домино не могла не понять, что за время ее отсутствия что-то переменилось; и если все так, то все теперь наладится...