Джеспар. 17-е месяца Звездной Летней Ночи, 8234

Над Солнечным Берегом раскинулся закат. Отсюда, с перевала в лощину за дамбой, вид открывался захватывающий. Тёплый осенний лес шептал листвой, засыпая. Тьма, сгущающаяся во впадинах и руслах речушек, крадучись поднималась всё выше, вслед уступающему свету. Только верхушки самых высоких деревьев ещё ловили заходящее солнце, да старый маяк вдалеке на мысе — нереальный в этот час, будто вырезанная из фанеры театральная декорация. Ухала где-то сова. Ночное зверьё копошилось в подлеске, обещая скорую добычу на ужин. Джеспар вздохнул, дым застлал картину на секунду, затем унёсся, подхваченный новым порывом ветерка. В такие минуты не хотелось суетиться. Не хотелось верить, что где-то там беснуется Красное Безумие, нарастает волнение среди бедноты, разгорается война. Хотелось лишь созерцать. Хотелось, да не получалось. Два имени никак не желали покидать голову. Адила и Лисия. Одно окрашено тоской и лёгкой тревогой. Второе — острым чувством вины. И лютой ненависти. И если тоску по сестре и тревогу из-за её исчезновения Джеспар понимал и осознавал, то ненависть в случае со своей давней пассией — он не был уверен к кому она была обращена. Уж точно не к Лисии. Она была милой. Даже после того скандала, который устроила в последний вечер, она казалось милой. Ну и уж точно не к самому себе. Себя Джеспар любил. Конечно любил, какие могли быть сомнения? — Это было правильно, — в который раз за последние годы пробормотал он себе под нос. — Я не мог тогда поступить иначе. Кого он пытался убедить, сидя у костра в глуши на окраине Эндерала, он не задумывался. Он не любил задумываться. Уж точно не в такую прекрасную погоду, наблюдая такой потрясающий закат. Лучше осеннего заката над лесом мог быть только закат над Арком. Город был вне конкуренций. Губы растянулись в ностальгической улыбке, и Джеспар усмехнулся сам себе. Именем Отшельника, он становился сентиментальным. Пора возвращаться. Поскорее кончать с этим заданием и возвращаться. Получить оплату. Как следует покутить на деньги Ордена — что может быть ироничней… Далекий звон колокольчика заставил насторожиться, повернув голову в сторону, вслушаться в звуки леса. И снова. Однозначно колокольчик. Кто-то попался в его силки. Джеспар торопливо выбил трубку о каблук сапога, поднялся и, отряхнув зад от земли, поспешил в темноту чащи. Хорошо бы кролик. Или даже фазан. С грибами, собранными ещё днём по пути, парой бататов со дна мешка и щепоткой трав, выйдет отличное рагу. Половину может и на обратный путь удастся… Он не прошёл и сотни ярдов, когда услыхал шум и голоса — и замер в кушерях, похлеще кролика или фазана. Где-то впереди с треском ломаемых кустов сквозь чащу, переговариваясь вполголоса, продирались люди. Слов было не разобрать, но голоса мужские. Двое, нет, трое. Ночами по лесам редко бродили добропорядочные граждане. Даже Джеспар в этом отношении не был исключением. Но он был один, а эти трое, судя по напряжению в голосах, не были настроены на светские разговоры. Он пригнулся, радуясь, что не взял с собой фонарь, начал осторожно пробираться на голоса. Каждый шаг осторожно выбирая, куда ступить, чтобы не выдать ненароком своего присутствия. Помогала бормочущая где-то неподалёку река да то и дело поднимавшийся ветер, волнующий листву. Вскоре треск ветвей и позвякивание перевязей затихли, шаги встали: пробирающиеся остановились, замерев где-то в кушерях на самом берегу реки. Джеспар замер следом, напряжённо всмотрелся в неверные лесные тени. Вот между стволов мелькнули темные фигуры, не далее как в пяти шагах от него, тускло блеснул металл. Обнаженные клинки. Беспутные. — … говорил я, их стоянка сразу за дамбой. — протянул один из голосов скрипучим просторечным говором. — Основательная стоянка. Ты погляди, сумки с припасами, добрая утварь. Даже алхимические стекляшки притащили, продадим в городе за… — Ты знай, целься наверняка, — оборвал его другой голос, — я решу, что делать со стекляшками. Впереди, по ту сторону реки мелькнул свет. Огонь костра. Отсюда, из зарослей за спинами бандитов разобрать что-то наверняка было трудно, но выглядело действительно, как чей-то лагерь. — Правда твоя, босс. — отозвался первый голос. Затем один из силуэтов потянулся за спину, вытянул из колчана пару стрел и воткнул их остриями в землю перед собой. Джеспар беззвучно чертыхнулся. Эти люди, судя по всему, намеревались грабить. А может даже и убивать. Странно было бы ожидать иного, но каждый раз подобное не переставало разочаровывать. Джеспар поднялся с колен и, всё также пригибаясь, повернулся уходить. Скорее прочь от сюда, пока его не заметили. Да, очередные беспутные грабят и убивают очередных несчастных по лесам. Да, несправедливо, да, грустно. Но ещё и опасно, и, весьма вероятно, вредно для здоровья — а Джеспар не был героем. Никогда. Окончательно уверился в этом после того случая с Лисией… — Проклятье, ты же сказал, их двое! — гневно прошипел голос вожака. Джеспар остановился на полушаге. — Так и есть. — снова протянул первый, — Двое, в жёлтом. Эти, как-бишь их… атрикапии. — Апотекарии, бестолочь, и с ними ещё кто-то! Джеспар оглянулся. Беспутные сгрудились у одного, особо раскидистого куста и, отогнув ветки, рассматривали лагерь по ту сторону. Теперь и Джеспару стало видно происходящее. Стоянка была и в самом деле добротная. Просмоленные покрывала на палатках, связка дичи вялилась над костром. Довольный упитанный леоран пощипывал траву у воды поодаль, бродя на привязи вокруг вбитого в землю колышка. У самого очага небольшой раскладной столик, на столике поблёскивала стеклом алхимическая аппаратура. Странствующие апотекарии, как правильно определил вожак бандитов. Вот только в характерном жёлтом одеянии были только двое. Один возился у стола, другой пощипывал лютню у палатки. Третий человек, сидевший на пне у огня, был явно давно не мыт и одет в лохмотья, длинные волосы спутаны, и судя по фигуре это была скорее… — Женщина, — прогнусавил третий силуэт, до того молчавший. — Женщина? — встрепенулся первый. — Кажись, что так, — в голосе вожака мелькнула заговорщицкая нотка. — Везёт нам сегодня, ребзя. Беззащитная баба. В лесу. Ночью. Первый голос тоненько захихикал. — Везёт-везёт. Ух. Я голой бабы-то поди уж с полгода не видывал. — силуэт лучника поелозил на месте, оправляя в промежности портки. Джеспар выругался снова. Ну почему всё должно быть именно так? Почему опять эта история? Почему очередные бандиты должны нападать на безобидных путников и надругиваться над очередной женщиной, пока Джеспар наблюдает со стороны, не смея вмешаться из страха за свою жизнь? И почему в этот раз он не может уйти? Пальцы бездумно спустились к клинку, прикреплённому к голенищу сапога, нашарили рукоять. Нет. Он не будет наблюдать это снова. Не позволит этому повториться. Надо только подобрать подходящий момент. Один против троих — серьезный риск, необходимо точно рассчитать… Один из апотекариев, тот что с лютней, вдруг перестал играть, оглянулся через реку. Ровно в их сторону. — Зараза, — прошипел вожак беспутных, тоже заметив движение, — Этот что-то услышал. Давай, Пик, стреляй уже. Смотри только, бабу не задень. — Правда твоя, босс. — повторил лучник ехидно. И с тихим звоном тетивы пустил стрелу в полёт. Невесомый миг стояла пронзительная тишина. А затем вглядывавшийся в темноту апотекарий пошатнулся, охнул и упал на бок. Двое его товарищей бросились к нему, что-то напряжённо выкрикивая, растерянно вертя головами. Бандиты не дали им опомниться, не дали даже сообразить, что происходит. С треском веток и улюлюканием вожак и молчун выскочили из-за куста и понеслись вниз к реке, размахивая оружием. Подняли тучи брызг, влетев в воду по пояс и прыжками направляясь прямо на недоумевающих апотекария и женщину. Лучник, оставшийся в зарослях, тем временем натянул тетиву повторно. И тогда Джеспар прыгнул. Подло, со спины, он напрыгнул на беспутного на полном ходу, сбивая его с ног, и полоснув наотмашь кинжалом по руке. Тот от неожиданности тоненько, почти по-девичьи пискнул, раненные пальцы сорвались с тетивы, и нацеленная во второго апотекария стрела описала красивую дугу над его головой. И угодила в алхимическую аппаратуру позади. Раздался взрыв. Глаза застил ослепительный свет. Джеспар инстинктивно зажмурился, отворачивая голову. Но последнее мгновение отпечаталось в памяти, выжженное горящими пятнами на сетчатке глаз. Застывшие, будто картины, силуэты вожака и его подручного, едва выбравшихся из воды на ту сторону. Сбиты с ног, летят спиной обратно в реку. Засвеченное добела лицо второго апотекария, вытянутое от ужаса, глаза округленны так, что белки проступили по всей окружности радужек, рот раскрыт в беззвучном крике — пока огонь взрыва и облако химикатов накрывает его с головой. И оторванная от земли ударной волной фигура третьего путника, женщины. Лица не видать за пеленой волос и прикрывавшими голову руками, одна стопа боса, ботинок, по непонятной причине оставленный у костра, охвачен огнём. На осознание всего этого Джеспару ушла доля мгновения. Меньше. Будто это был самый важный момент в его жизни. Или самый решающий. А затем земля ударила его в бок, со стоном вышибив воздух из лёгких. И почти сразу за этим — сверху, выбив клинок из онемевшей руки, повалилось тяжелое нечто. Нечто, тоненько пищащее, даже сквозь затянувший слух протяжный писк, лягающееся и брыкающееся и пахнущее немытым телом и дешевым вином. Джеспар, не задумываясь, саданул локтем, угодил, судя по хрусту, лучнику в нос, добавил коленом в куда-то в живот, и ещё раз локтем. Сам получил удар в скулу и неуверенный пинок в крестец. Брыкнулся, едва не подвернув лодыжку, попытался отбросить противника рычагом из собственной ноги. Не вышло. От нового удара подбросило голову, едва не хрустнула шея: кулак лучника пришёлся ему в самую бровь. Проклятье, уже второй удав в лицо, промелькнуло в голове. Своим лицом Джеспар дорожил. Весьма. Наконец нащупав опору, он сгрёб в кулак куртку беспутного и, крутнув корпусом, влетел левым хуком ему в челюсть. Почти с положения лёжа, да к тому же наощупь — удар прошёл по касательной, соскользнул, грозя уволочь Джеспара по инерции следом, вперёд, мимо противника, открывая уязвимый бок. Но беспутный, судя по заминке, был всё ещё ошеломлён, либо также ослеплён взрывом. Ответа не последовало. Выбросив руки перед собой, Джеспар спружинил о землю, вспахал душистый лесной ковёр каблуками, расставляя ноги для устойчивости, и замер в полуприсяде. Перед глазами всё ещё стоял почти непроглядный мрак с плавающими цветными мухами. Качалась земля, и он не решился испытывать равновесие и подниматься на ноги. Прислушался. Беспутный ругнулся, сплюнул. — … Что за? Где..? Кто здесь, мать твою?! — в прошлогодних листьях зашуршали шаги, хриплое дыхание повернулось влево, вправо. Звякнул вынимаемый из ножен клинок, — Покажись, сучье отродье, я тебя… Джеспар отчаянно жмурил и распахивал глаза в попытке прояснить зрение. Мутные тёмные силуэты. Горящие плывущие пятна. А затем вдруг: короткая вспышка — обнажённая сталь поймала свет разгорающегося пожара. Одним рисковым махом Джеспар перенёс вес тела на левую стопу и ладонь, правой ногой, с приложением всего корпуса, со всей дури рубанул по тому месту, где примерно приметил лодыжки беспутного. Удар неудачно приложил его мысок к жёсткому голенищу противника, ушиб пальцы, но сделал, что было нужно. Беспутный гукнул и, нелепо взмахнув руками, рухнул, как подкошенный. Джеспар подскочил, отбил неуверенный удар и хватанул его в челюсть — голова с глухим стуком столкнулась с землей. И ещё раз. И ещё. Взгляд беспутного поплыл. Джеспар ухватил его за потные виски обеими руками и крепко приложил затылком в землю. Он обмяк. Тогда Джеспар схватил оброненный беспутным кинжал и всадил его владельцу в сгиб между шеей и плечом. Тело под ногами брыкнулось, руку окатило горячей липкой кровью, залило рукав. Несколько капель окропило щеку. За спиной вытянувшиеся ноги беспутного засучили, забили пятками в землю. Под аккомпанемент захлёбывающегося булькания руки слепо, без разбора хватали Джеспара за плечи, цеплялись за швы кафтана, за ремешки нагрудника, оставили кровавые полосы на его подбородке. Но постепенно теряли силу. Наконец ослабли совсем, опали в широком жесте по сторонам. Взгляд остекленел. Двадцать семь, обновил Джеспар внутренний счёт. Двадцать семь трупов на его совести. Не так, чтобы она, эта совесть, его особо беспокоила. Но вести счёт казалось честным. Ещё с полдюжины ударов сердца он сидел неподвижно. Сквозь вату в ушах долетали какие-то звуки. Крики умирающего апотекария. Рёв и топот раненного леорана. Растерянные восклики двух других бандитов. Ругань. Сведённые в боевом запале челюсти ныли, ведущая рука дрожала. Джеспар заставил себя пошевелиться. С неприятным звуком он наконец вынул клинок из шеи несчастного, откатился от тела прочь. Заторможенно оглянулся. Огонь занялся уже на разброшенной утвари, дымила просмоленная ткань палаток. Взбешённый от ужаса и боли леоран наконец вырвал колышек из земли и теперь улепётывал сквозь чащу, цепляя волочащимся концом верёвки опавшие листья. Один из оставшихся бандитов, молчаливый, как раз заканчивал деловито добивать умирающих апотекариев и, поднявшись на ноги, начал шарить по кушерям в поисках отброшенной взрывом женщины. Искал он сильно в сторону от того места, куда она улетела, насколько Джеспар мог судить. Хоть это хорошо. Он забегал глазами по лагерю в поисках вожака, но его нигде не было видно. Однако его хриплый от гнева голос раздавался откуда-то совсем недалеко. Почти совсем рядом, и приближался… — … этот сучий кот, выродок, мать его за ногу!.. — он уже целенаправленно топал к месту засады, пыхтя и стискивая в кулаке рукоять меча, зло рубя попадавшиеся на пути ветки. — Пик, сраный ты недоумок! Ты на кой бахнул по стекляшкам?! Джеспар вжался в землю, шмыгнул в заросли, что было сил и осторожности начал пробираться сквозь густой подлесок. Прочь, наискосок через кушери, к реке. Женщина должна быть ещё жива. Надо добраться до неё, пока эти её не нашли. — Пик! Ты где, троллье ты семя?! Всё испоганил, чтоб тебя… Проползая мимо всё ещё ругающегося вожака, Джеспар затаил дыхание против яростной отдышки. Колючий пот заливал глаза, а сердце стучало в ушах так, что казалось чудом, что бандиты этого не слышат. Ненадежная поступь норовила выдать его присутствие шорохом, хрустом, скрипом гальки под ногами. Но не выдала. Не услышали. — …Пик? — изменившимся голосом позвал вожак, встав над трупом лучника. — …Что? А, проклятье адовое пламя!.. Эй, Рябой! — взревел он через плечо, — а ну бросай всё и сюда! Пика прижмурили! Молчун оглянулся, в нерешительности помялся ещё немного. Затем подхватил брошенный баклер и поспешил обратно. Едва он выбрался на свою сторону реки, Джеспар стрелой вылетел из укрытия и — в любой миг ожидая окрика, возгласа «вот он! Хватай!», стрелы в спину или метательного топора в затылок — прыжками перескочил на противоположную. Ногами вперёд влетел в заранее запримеченный сухой овраг, плюхнулся на живот и пополз. Торопливо, слепо, почти не вслушиваясь в разгорающуюся ссору на том берегу, ощущая на языке дым, а на щеке жар бушующего пожара. Наконец приметный выступ скалы, обломанные нижние ветви вяза. Обломанные только недавно, тяжестью влетевшего сюда человеческого тела. Джеспар собрался, перевёл дух, выкрал осторожный взгляд из зарослей. Бандиты суетливо шарили по округе, нещадно рубили ветки, размахивали горящими головешками, выкрикивая проклятия. Обещавший быть легким налёт обратился для них катастрофой, и теперь они ничего так не желали, как поквитаться и выпустить пар. Пора было сматываться. Женщина нашлась под самым уступом скалы. Удачно закатившись в звериную тропу, она почти полностью скрылась из виду, Джеспар нашёл её по запаху. Странный запах. Холодный, сырой, будто старый склеп, с легким оттенком полевых трав. А ещё она оказалась гораздо моложе, чем виднелось издалека. То, что Джеспар принял за седину в волосах, оказалось ссохшейся грязью, костлявость оказалась просто худобой и общей измождённостью. Проклятье, девица выглядела так, будто только вырвалась из лап смерти. И хватка эта всё ещё маячила где-то неподалёку, грозя сомкнуться снова, если Джеспар не поспешит. Он окинул бесчувственную быстрым, но внимательным взглядом, с припорошенной сором макушки до наполовину босых пят. На виду никаких переломов или очевидных вывихов. Значит нести было безопасно. Перебрался к голове, просунув руки под тело, подхватил подмышки, переступил поудобней — рванул. — Ай! — девица оказалась настолько легкой, что Джеспар, переоценив усилия, оступился, едва устоял на ногах, и она повалилась на него сверху. Вылетел из-под стопы камешек, угодил в догорающую палатку, подняв фонтан искр. — Это что было? — донёсся голос Молчуна с того берега. — Ты слышал, босс? — Что там? Топая и звеня перевязями бандиты двинулись на звук. — А чтоб меня, — пропыхтел Джеспар втаскивая девицу на плечи. Она была лёгкой, но без сознания и всё норовила свалиться, как мешок картошки. — Ну давай же… — Наконец удалось найти удобное положение. Придерживая тело на плече одной рукой, Джеспар пригнулся и поспешил прочь. Однако с ношей на плечах, в неудобной позе двигаться также бесшумно не удавалось. Бандиты уверенно, настигали, сокращали расстояние. Их голоса, хриплые от дыма и злобы, догоняли сзади, заставляли кожу на спине исходить мурашками и поднимали волосы на затылке. — Выходи на свет, скромняга! Ну, где ты там? Выходи, не стесняйся. Догоним — ведь хуже будет! Джеспар упорно пробирался вперёд. Пот щекотал лоб и шею, дыхание сбивалось, пульсировала ушибленная лучником бровь. Джеспар уставал. Ноша на плечах уже не казалось такой уж лёгкой. Сказывался долгий день да так и несостоявшийся ужин. Вдруг в стороне мелькнуло что-то белое. Удравший леоран. Успокоившись, он теперь стоял на прогалине и с удовольствием объедал листья барбариса. Джеспар задержался, размышляя. — Ау! Ты здесь? Я знаю, что где-то здесь! И найду, будь покоен! И тогда он придумал. Крякнув, он опустил девицу на землю у корней ближайшего граба, вынул из голенища присвоенный кинжал. Он был не так хорош, как потерянный там у реки, но достаточно сбалансированный для броска. Один бросок. Один шанс провернуть уловку. — Прости, приятель, — прошептал Джеспар, перехватывая клинок за лезвие у самого острия, — Будет больно, но ты мне поможешь. На счастье леорана, брошенный кинжал врезался в него не лезвием, а рукоятью, однако удар был достаточно сильным, чтобы напугать. Взревев, зверь взбрыкнул, шарахнулся — и драпанул ровно по той траектории, какую Джеспар задумал. Почти ровно на них, слепо, страшно, с гулом взбивая мягкую землю, обламывая ветви. Пришлось отпрыгнуть и вжаться спиной в ствол рядом с девицей, когда он проносился мимо. — Что за..? — Это зверь. Спугнули его. — Там! Оттуда драпал, значит беглец там! Бренчание и топот отдалились. Джеспар облегчённо вздохнул. И нагнулся, снова взваливая спасённую на плечи. Когда наконец он добрался до своего скромного лагеря, небо уже начинало светлеть. Джеспар намеренно не торопился, делая остановки, чтобы вслушаться в лес, убедиться, что погоня отстала. Самую долгую остановку он устроил перед самым выходом на прогалину, в двадцати шагах от своей палатки. С полсотни пачежей* он просидел в зарослях, всматриваясь в сумрачные силуэты деревьев, слушая неровное дыхание спасённой под боком, сдерживая невольную дрожь от тянущего с земли холода. Рыскающие, жаждущие поквитаться бандиты вполне могли найти его стоянку и поджидать в засаде. Но обошлось. Костерок давно потух, лежанка остыла. Оставленный без присмотра заплечный мешок был опрокинут и выпотрошен от еды. Явно похозяйничало ночное зверьё. — Проклятье, — Джеспар устало опустил ношу на свою лежанку, плюхнулся на землю рядом. Отер лицо. Он чертовски устал. — Сири…ус.. Он оглянулся на девушку. Глаза закрыты, лицо напряжено, обветренные губы беззвучно шевелятся. — Сири… я не… Лунатичка. Забавно. Джеспар перебрался к кострищу, достал из мешка трутницу и после некоторой возни запалил новый костёр. Прижав ненадолго пульсирующую болью бровь к прохладным камням, раздул его. Хлебнул воды из бурдюка. Первую порцию проглотил, второй ополоснул рот и сплюнул в кусты. Затем плеснул немного в ладонь и отёр залепленное потом и сажей лицо. Как мог, смыл кровь с рук. И только потом повернулся снова к девице. Странное дело: каждый новый раз, как Джеспар обращал на неё взгляд, она казалась немного иной. Всё менее серой, всё более изменчивой. Не смотря на бессознательность, она казалось живой, подвижной. Неуловимо интригующей. Аура. Джеспар не был одарён магическим даром, но научился улавливать признаки магии в других людях. И это была она. Магическая аура. И довольно мощная. Поперёк переносицы, заползая рваным концом на скулу девицы, тянулся свежий порез, потёки крови запеклись на щеке, приклеив к коже мелкий сор и отдельные ниточки волос. Ссадины были видны и на подбородке, и на выглянувшем в вырезе рубахи плече. Скверные ожоги вздувались волдырями на ладонях и предплечьях. Взрыв неслабо задел её, и следовало как можно скорее заняться травмами. Джеспар поднялся на ноги и принялся метаться по своей стоянке. Первым делом он, бережно дозируя, промыл остатками воды все видимые на девчонке ссадины и ожоги. В процессе, чтобы убедиться, что других травм нет, поочередно закатал просторные штанины, затем выпростал и приподнял подол рубахи, заглянул — невольно замер. Брови медленно поползли вверх. Под рубахой не было ничего. Совсем. Впалый живот, пара аккуратных грудей, гладкая кожа. Удивительно гладкая и удивительно приятная наощупь. Он настолько увлёкся, что не сразу отметил наливающийся синяк на боку, заползающий за спину. Возможно, неудачное приземление на камень. Рёбра, однако, целы, ни отёчности, ни скрипа костей. Только безумно мягкая и гладкая кожа. Только радующие глаз и пальцы изгибы. Он опомнился, задёрнул рубаху на место. «Давненько ты не бывал в Арке, дружище Джеспар, — подумал он про себя, — Давненько. Пора назад. Наведаться к девчонкам в Подгороде.» Тоскливо вздохнув, он снова поднялся и, освещая себе путь головешкой из костра, начал рыскать в траве по округе, всё дальше отдаляясь в предутреннюю мглу. Далеко идти не пришлось. Не далее, как в десяти шагах, у тропы, он нашёл, что искал. Невзрачное приземистое растеньице с мелкими в эту пору голубыми цветами. Однако цветы не были важны, нужны были листья — широкие, поперечножилистые и чертовски горькие на вкус. И именно на вкус их следовало теперь пробовать. Нарвав горсть, Джеспар вернулся, на ходу кромсая и заталкивая зелень в рот. Начал усиленно жевать. Иначе, не имея под рукой ни ступки с пестиком, ни какого другого оборудования, было нельзя. «А ведь там у реки взрывом разнесло целую портативную лабораторию» — он усмехнулся против горечи. Рот заполнился едким и до онемения горьким соком, отшибло нюх. Джеспар скривился, но дожевал всё, что было, оставив только пару целых листьев, на которые, пытаясь не дышать, выложил получившуюся массу. Лисия была пламенным адептом алхимии. Если бы не общение с ней, сейчас Джеспар бы, вероятно, беспомощно наблюдал, как спасённую от убийц девчонку, сейчас снедало заражение или лихорадка. А он оставил Лисию, тогда там, на потеху и растерзание бандитам. И даже не попытался её спасти. Даже не подумал вызволить её. Даже не… Джеспар зло сплюнул остатки горечи в костёр. Отгоняя мысли, заставляя себя вернуться к насущному. На самом дне дорожного мешка, не тронутый зверьём, покоился свёрток. Чистая рубаха, в которую Джеспар намеревался переодеться по возвращении в цивилизацию, и завернутое в неё главное его сокровище — глиняная фляга с Аркской ягодной наливкой. Рубаху, скрепя сердце, он располосовал на ровные лоскуты и бережно примотал ими импровизированные примочки к обожженным рукам девицы. Наливкой, снова горестно вздыхая, пропитал последний лоскут и осторожно обработал ссадины. Несколько глотков оставил на дне на потом. Когда работал над порезом на лице, девица скривилась сквозь сон, несколько раз отрывисто вздохнула, почти захныкала. Пальцы дрогнули в песке у лежанки. — Почти закончили, госпожа, — бормотал вполголоса Джеспар, обдувая рану между промакиваний, — Уже почти совсем… Рука с пахнущим ликёром лоскутом зависла, слова замерли на губах. Джеспар нахмурился. Склонив голову на бок, попытался рассмотреть внимательней отвернутую от него сторону лица девчонки. Под глазами у неё темнели странные пятна. Вода их не смыла, да и на синяки похоже не было. Он потянулся к костру вынул верную головешку, поднёс ближе. И беззвучно выругался. Тёмные пятна оказались выступившими на коже сеточками сосудов, тёмными как чёрная плесень — но несравнимо более опасными. Осмотрев спящую внимательней, Джеспар обнаружил другие такие же пятна на висках и за ушами, в сгибах локтей. Между пальцев босой ноги. Прикоснулся запястьем ко лбу и едва не отпрянул — он обжигал. Чародейская лихорадка. У взрослой, давно не в пубертате женщины. Да к тому же явно бродяжки, скитающейся беспризорницы в лохмотьях. Беспутная? Дикий маг? Ходячее безумие во плоти. Медленно, чтобы не разбудить, Джеспар отодвинулся, неслышно поднялся на ноги. Какое-то время стоял неподвижно, с высоты своего роста всматриваясь в лицо странной девушки, ловя каждое мимолетное движение в её лице, считая вдохи. Он читал и знал достаточно, чтобы понимать: не все дикие маги, во предки проповедям Ордена, являли собой неспособных к речи безумцев, способных только разрушать и убивать. Он фактически знал, что это не так. Один из его самых ценных контактов был незарегистрированный маг под Дюнвиллем, торгующий запрещёнными свитками и амулетами. Но всё же. Всё же время было иное, на фоне Красного безумия, войн и нищеты следовало питать здравую насторожённость ко всем беспутным, а уж тем более к магам. И уж тем более на такой стадии чародейской лихорадки. Джеспар бросил быстрый взгляд к оставленному по ту сторону костра дорожному мешку. Верный кинжал на голенище был потерян там у реки, но ножны с запасным клинком имелись здесь, на лямке мешка. Это если не вспоминать вспомогательного узкого ножа, скрытого в креплении под рукавом. Правой рукой он коснулся левого предплечья, нащупал особый ремешок, который высвобождал клинок одним движением. Стоит ли дожидаться пробуждения этой неизвестной? Стоит ли испытывать судьбу? Если она из буйных, у него не будет и шанса в открытом бою. Может просто прямо сейчас… — Сириус… — девица выбрала этот миг, чтобы снова начать говорить во сне. — Моя… вина… — Её брови сошлись, губы задрожали, её точёные груди натянули рубаху в участившемся дыхании. — Моя… Сири… ус… Трудно было представить себе зрелища более жалостливого. Трудно было представить себе создания более беззащитного и милого, более приятного и немного даже возбуждающего, чем бессознательная девица, лежавшая сейчас на лежанке Джеспара Даль’Варека. Спасённая им в порыве нетипичного ему геройства. Дама в беде. Джеспар скорчил лицо в саркастичной гримасе, глянул на стремительно розовеющее предрассветное небо. Если этим миром правили высшие силы — они были скверными шутниками. А когда девица наконец пришла в себя, она явила миру большие, невероятные, гипнотически ясные и прозрачные, как утренняя роса глаза. А когда заговорила — мелодичный, непредсказуемо насыщенный голос. Джеспар опознал в ней аразеалку. И по мере того, как они говорили, обменивались мыслями и мнениями, метали друг другу осторожные остроты. Пока продумывали план дальнейшего совместного путешествия и её, Финри, как она представилась, исцеления — по мере постепенно уступающей ночи и разгорающегося утра Джеспар — сначала краем ума заподозрил, а затем — убедился, что попался. Попался, как медведь в капкан, как заяц в силки. Попался в ловушку странной, диковатой красоты случайной новой знакомой, её странного диковатого, наивного обаяния. Попался — но против не был. В конце концов, ещё ни одна подобная ловушка не удержала его надолго. Так почему не порадоваться счастливой встрече, почему не поиграть во флирт? Какой, в конце концов, риск?