Тараэль. Пророчица. 14-е месяца Прибытия, 8235

      Едва за Братом Алчность утихла волна телепортационного заклинания, и стих свербящий в лёгких звук, едва опали встревоженные движением воздуха страницы книг на пюпитрах и замерли полотнища гобеленов, Первый Провидец перевел глаза на Тараэля. Это было всё его движение. Давнейший и преданнейший ученик Отца, он умел ограничиваться настолько малым количеством движений, что иногда буквально сливался со стеной.       — Итак, — донёсся из-под маски голос, громкий ровно настолько, чтобы его было слышно на четыре положенных этикетом шага. — Брат Ярость. Ответь: сколько раз ты уже переспал с этой спящей?       Тараэль ожидал чего угодно, но не этого, поэтому искренне растерялся. — Прошу прощения?       — Сколько раз ты предавался с этой непосвящённой плотскому греху? — терпеливо повторил Провидец, — Мне нужно знать, чтобы назначить тебе соответствующую епитимью.       — Я… не… — невероятным усилием воли Тараэль взял себя в руки, вытянулся ещё прямей, — Что заставило вас подумать, будто я это делал, Первый Провидец?       Тот оценивал его своим неподвижным взглядом какое-то время. Также неподвижно заговорил вновь. — Твоё волнение, брат мой. Твой голос и твоё тело демонстрируют волнение. Тебя и ту наёмницу уже связывало нечто, когда вы спускались сюда. Нечто, что проявилось в невольном сокращении расстояния между вами, в зажатости голосов. Я сделал вывод, что это была плотская близость. Я ошибся?       «Опасно. — Тараэль украдкой сглотнул, — полностью отрицать что-либо сейчас нельзя, иначе он заподозрит наш сговор. Чертовски опасно»       — Она… произвела на меня впечатление. Найти те страницы, понимаете. Это немалое достижение.       — Немалое. — согласился Первый Провидец. Затем голос его сделался совсем неживым. Простейший гипноз, успел понять Тараэль. — Тебя она взволновала?       — Да.       — Тебя влечёт к ней? Влечёт её талант, её магия?       — Да.       — Но между вами не было греха?       — Не было.       — Ты клянёшься, брат мой?       — Моей душой и стремлением к Вознесению. — Тараэль натужно перевёл дух, на лбу проступил предательский пот: на последних словах он не был искренен. Он не верил в Вознесение.       Тишина длилась мучительно долго. Наконец, — Я тебе верю, — почти неосязаемо проговорил Первый Провидец. Его гипноз отпустил. — Возвращайся к своим обязанностям. Да направит тебя Отец.       Одеревеневшей в волнении рукой Тараэль исполнил положенный жест. — Да направит он всех.

***

      Два часа положенного дежурства с новичками прошли как под тяжелой дозой светопыли: томительно долго, выматывающе, сваливая с ног усталостью. Скудная трапеза отнюдь не развеяла напряжения. Каждую минуту в Храме Тараэль ощущал на себе взгляды других Братьев и Сестёр Ралаты, чувствовал их подозрение. Его пригибало и гнало прочь простейшее, элементарнейшее чувство страха. Как никогда прежде, он ощущал себя в логове заклятого врага. Как никогда в жизни, устрашился одиночества. Острого, отчаянного, внезапно предательского одиночества.       Это было настолько против его привычных мыслей и принципов, настолько неожиданно, что под ложным предлогом он раньше положенного удалился в бараки. Бросившись к своей койке, первым делом принялся перебирать все свои тайники. Убедиться, что не оставил никаких следов, никаких подсказок о своих намерениях. Ничего, что могло бы скомпрометировать его план, подвести… он никогда и не хранил ничего подобного тут, он избавился от того немного, что всё же хранил, за день до того, как вышел на бой с Пророчицей. Но вдруг… На всякий случай…       — Знаешь, я легко утолила бы этот зуд.       Тараэль подорвался со своего места на полу подле койки, где по очереди проходился по всем тайникам под съёмными половицами, со свистом выхватил и направил Ярость в сторону голоса.       Увидев, уронил руку с клинком, — А, это ты Рисса. Чего надо?       Сестра Похоть изогнула огненно-рыжую бровь, качнула вес, двинув крутыми бёдрами, прислонилась к столбику его койки. — О-о, вижу сегодня тебя свербит посильней обычного?       — Да о чём ты вообще?       — Брось, Тараэль, — её глаза над маской сузились от невидимой улыбки, — да в каждом твоё дёрганном шаге читается, как давно у тебя не было доброго перепихона. Я с радостью помогу.       — Отвали.       — Только не говори, что скучаешь по Нессе? — ошарашила она внезапным замечанием, — Да эта простушка последние два года так обмазывалась светопылью, что даже кончала, как бревно. Я знаю, я тоже была там не раз. На пару с Братом Алчность. Он не рассказывал?       Довольная собственной шуткой, она гортанно хохотнула. Приблизилась к копающемуся в своих покрывалах Тараэлю, провела смелой ладонью по его спине.       Он лишь отмахнулся, не глядя. — Отвали, сказал.       — У-у, сколько напряжения… Она сомкнула ладони на его плечах, заползла на грудь. Окатив теплом своего тела сзади, прильнула вплотную, прижимаясь животом к его ягодицам. Он отпрянул, одарил её уничтожающим взглядом.       Её настроя это не сбило ни на грамм.       — Да ладно тебе, Тараэль! — весело склонив бритую голову на бок, она шагнула ближе, оттесняя его к стене. Прошлась масляными глазами по всей его фигуре, — Мне, признаюсь, и самой интересно, каков ты в постели. Твоё имя в Ралате немыслимо меня интригует…       Тараэлю сделалось дурно. От отвращения в перемешку с беспокойством. Беспокойством по поводу собственного беспокойства. — Кларисса, я предупреждаю…       — … Брат Ярость. — продолжала Сестра Похоть, будто не замечая. Руки её уже расправились с верхней застежкой его куртки. — Клянусь Отцом, человек с таким именем наверняка способен даже меня затрахать до полусмерти. Не говори, что не хочешь попробовать.       Он перехватил её у кистей, заставив остановиться, — Держи свои грязные руки при себе, если дороги, Кларисса. — не сдерживая сил, он заломил хватку под неестественными углами, надавил. Сестра Похоть поморщилась от боли, не устояла и осела на его постель. — В следующий раз отрублю.       Он отвернулся, борясь с тошнотой, зашагал прочь. Уже на выходе его догнал вздох Клариссы. Полный тоски и томного вожделения. Тараэль позволил себе приглушенную маской ругань.

***

      — Чем могу?.. ох… — бордель-маман оглянулась, увидев Тараэля — Ралаима — в миг помрачнела, но почти немедленно за этим профессионально собралась. Щелкнула пухлыми пальцами в сторону комнат, — Девочки!       Чередом в залу вышли проститутки. Девятеро. Все, что были свободны в этот час. Мадам знала, перед кем следовало немедленно предоставлять все доступные варианты. Высокие и низкие, всех рас и цветов, разной степени раздетости, разной степени дерзости. Кто-то призывно прикусывал губу и оценивал его взглядом из-под завитых ресниц, кто-то избегал даже смотреть в его сторону. Кто-то надеялся неплохо заработать, кто-то опасался принимать одного из Голосов Отца.       Тараэль бесстрастно оглядел всю шеренгу из одного конца в другой. Затем обратно. Вернул взгляд на два лица назад.       Она была из тех, что смотрели в пол. Немного ниже, чем нужно, худенькая. Но лицо носило определенное сходство. Бордель-маман заметила его интерес, цокнула девушке языком, — Мина, детка, посмотри на мессира.       Едва заметно вздрогнув, девушка подняла глаза на Тараэля, и он невольно пропустил вдох. Может, дело было в скудном освещении Серебряного Облака, может в долгом и утомительном дне, но там и тогда эта проститутка показалась ему идеалом. Там и тогда ему было нужно именно это. Глаза и сломленность Нессы. Волосы и телосложение Финри Арран. Послушание и податливость. Робость. Почти откровенный страх. То, что было нужно.              — Ты.       Мадам кивком отправила остальных восвояси. Жестом указала Тараэлю нужную дверь. Он медлил. Девушка — Мина, её звали Мина — нерешительно потянулась к его руке. Передумала. В неловком полуобороте сделала приглашающий жест.       — Прошу за мной, мессир.       — Я не мессир. — он последовал за ней. На ходу оценил, как сходство потихоньку улетучивается: её походка отличалась и от Нессы и от Финри. Её голос и говор — также.       — Желаете, чтобы я звала вас как-то иначе?       — Нет.       Они уединились в частной кабинке, Мина замкнула за ними дверь. Нехотя повернулась в нему.       — Желаете… чего-то экстра?       Она имела в виду дополнительные услуги. Ралаимы нередко использовали в своих утехах плети, верёвки, зажимы и кандалы. И не только для того, чтобы делать больно девушкам. Иногда для того, чтобы девушки делали больно им. Кое-кто даже опускался до раскалённых щипцов, игл и ножей.       Тараэль задумчиво оглядел её с головы до ног, задержал взгляд на полуобнажённой груди. Приблизился, мягко коснулся ребристого декольте пальцами. И вдруг представил. Представил в руке клинок. Представил, как его острие вскрывает ей грудную клетку, как с хрустом ломаются рёбра под его ударами, как тугими толчками заливает его руки кровь, пока он старательно отделяет сердце от аорт, отсекает сухожилия…       Ведь именно это сейчас делала Фин с Нессой. Именно это почему-то рвало его на части с самой встречи с Первым провидцем. Непонятно беспокоило, донимало…       Он отнял пальцы. — Нет.       — Может… — не понятно было, что она увидела в глазах Тараэля, но у Мины резко сел голос, коленки дрогнули, — Может щепотку…?       — Нет.       Наваждение улетучилось без следа. Тараэль уже и сам не понимал, как умудрился увидеть в девчушке Нессу. И тем более — Финри. Не понимал, но останавливаться не думал. В одном Кларисса была права: ему нужно было унять зуд. Одним движением он сорвал лямки её платья с плеч, заставив обнажившиеся мелкие груди подпрыгнуть. Затем подтолкнул девицу к кровати. Стянул с себя маску, успел отметить, как при виде его изуродованного лица девушка содрогается.       — Отвернись и задирай юбки. И говори поменьше. — отставил перевязь с клинками к стене, принялся за застежки собственной одежды. — Я сюда не болтать пришёл.

***

      Из переулка разило мочой, помоями и крысиным помётом. Фин подавила желание отвернуться и выйти обратно, отёрла проступившие слёзы и сощурилась в полумрак. Дверка почти не выделялась на фоне стены, и ей каждый раз требовалось несколько мучительных мгновений, чтобы её увидеть. Ни ручки, ни замка, лишь лёгкое нарушение в полотне подгнивших досок да утопленные в тенях петли. Частокол света и теней в глазах рябил, смазывался и плыл, земля качалась. Фин с усилием сглотнула подступающую тошноту, припала плечом к стене. Вздохнула.       — Грёбаные культисты-фанатики-психи-мать-их-так… — её пронял внезапный всхлип, дыхание спёрло. — о, Мальфас, во что я влезла?.. Во что я, мать их, влезла?..       В тысячный раз она потёрла руки, в тщетной попытке стереть остатки мерзких ощущений, заломила пальцы. Снова вздохнула. Затем собралась, и толкнулась в дверку сарая.       Тут всегда царил полумрак, ещё более густой, чем в остальном Подгороде. Поэтому Фин не сразу сообразила, что видит. Первым впечатлением было: Тараэль зачем-то приволок труп огромного мужчины и подвесил его за ногу под балки потолка. Заморгала, фокусируясь и наконец сообразила, что это был сам Тараэль — мертвецки бледный, как все обитатели подземелий, обнаженный по пояс, стоящий на одной руке. Вторая рука для баланса откинута в сторону, ноги покачиваются в воздухе, ловя равновесие, тени играют в рельефах живота, груди, гибких рук.       Фин невольно сглотнула.       Оглянувшись на звук двери, Тараэль напрягся, качнул ногами, смещая вес тела, мягко перевернулся на ноги к ней спиной. Не поворачиваясь, прохрипел, — Ты убила её?       Фин не сразу поняла вопроса. А когда поняла, потёрла руки в раз тысяча первый. Подавила новый вздох. Выдавила глухое, — Да.       — Хорошо, — отозвался Тараэль. На долю более поспешно, чем было бы правильно. И на долю дольше длилась пауза перед повторным, — Это хорошо.       Всё также не оборачиваясь, он первым делом натянул и закрепил на лице маску — не ралаимскую, обычную старую бандану — принялся вдевать руки в рубаху. Краем ума Фин испытала разочарование. Она не успела толком рассмотреть его лица в скудном свете, а было очень любопытно. Рассмотреть же его тело она успела, но поглядела бы ещё.       — Знаешь… — неожиданно затянул Тараэль, а в его голосе что-то неуловимо изменилось. — Несса… вступила в Ралату вскоре после меня. Сирота, как и я. Мы даже делили соседние койки какое-то время. — Помолчал. Покончив со шнуровкой, наконец повернулся, рассеяно прислонился к столбику стеллажа. — А теперь она мертва. Это… странно.       Фин распахнула глаза и пропустила вдох от подкатившего ощущения.       Слом. Удар глубоководного давления по ушам. Мучительное искажение в самом пространстве — и Фин видит. Видит, как в этот же сарай призрачный Тараэль вваливается, поддерживая под плечо призрачную же Нессу. Видит её приоткрытые в полубреду губы, видит дрожь тревоги в его пальцах.       «Хотя бы не шуми, — отдаётся эхом в голове голос Тараэля-призрака, — Я привык к этому укрытию, будет обидно его потерять»       «Брат Ярость…»       «Тараэль. Меня зовут Тараэль. Ты ведь помнишь»       «Брат Ярость… это правда ты? Я… я не вижу… не вижу твоего лица»       Какое-то время он молчит, укладывая Нессу на худую лежанку посреди ящиков. «Я бы сказал, что так даже лучше» — в его голосе мелькает нечто, похожее на юмор. Его руки, укрывающие её покрывалом, задерживаются на ней почти заботливо. «Я оставлю ведро рядом, на случай если затошнит. Ты явно перебрала»       «Брат Яр… Тараэль! — она ловит его за колени, обхватывает, виснет на нём. — Прошу, не уходи! Не уходи, иначе я совсем потеряюсь!»       «Что за чушь? — он опускается, в попытке снять с себя её руки, высвободиться из её хватки. Безуспешно. — Ты знаешь, где мы…»       «Я потеряюсь. Я уже заплутала. Сбилась с пути. — она притягивает его ближе, судорожными пальцами перехватывает его за ремень, за ворот. Бездумно принимается раздевать его. — Пойми, я упустила… свет нашего Отца, я…»       «Прекрати, Несса! — он сопротивляется, но вяло. Он растерян. — Перестань немедленно!»       «Я не вижу… я недостойна… Помоги мне!..»       «Во имя Стража, Несса…» но в его движениях видно, как он сдаётся.       Ещё слом. Ещё одно дурманящее искажение. И сцена изменилась.       Худая лежанка разворочена, покрывало спинуто куда-то в угол. Несса, совершенно нагая, распростерта на спине. Ноги широко расставлены, руки безвольно раскинуты. Груди с красивыми тёмными сосками мерно ритмично вздрагивают в такт движениям Тараэля. Такой же нагой жадно, торопливо он берёт её сверху, чуть склонившись на ней, упершись обеими ладонями подле её плеч. Он почти не смотрит в её лицо, он хрипло и тяжело дышит. Мышцы его работающей спины и плеч перекатываются под кожей, ловя блики проступившей испариной, паховые волоски обоих поблескивают тягучей влагой.       «Я не вижу… — сипло, едва разборчиво бормочет Несса между стонов, слепо таращась в потолок, — не достойна… этого тела… Я не достойна… творения нашего Отца… я…» Она сбивается, захлебывается собственными словами во внезапном спазме. Бритый затылок скребёт по половицам, когда она резко запрокидывает голову, распахивает рот в беззвучном крике. Ногти до крови скребут по древесине.       Тараэль над ней сбивается с ритма, зажмуривается, всхлипывает. Затем, потянув носом, приподнимается. Переводит дух. Ловит исходящую дрожью ногу Нессы, укладывает себе на плечо. Свободной рукой хватает её за угловатый от худобы таз, придвигается к её лону плотней. И также жадно возобновляет действо.       Стена сарая ударила под лопатки, и Фин поняла, что вернулась в реальность. И даже ухитрилась устоять на ногах. Но тут же её резко согнуло пополам, тошнота подкатила с новой силой, неотвратимо, и худенькой едкой струйкой её вырвало в угол.       Она кашлянула, пошатнулась, отёрла тыльной стороной ладони губы. — Дерьмо.       — Ты, — Тараэль нахмурился, — Ты что, пьяна?       — Немного, да. Прости. Приступы… как-нибудь расскажу. — она глянула на лужицу, — Проклятье. Но ничего, я это легко…       Жест, усилие воли. Но вместо того, чтобы очистить пол, заклинание разлило едкий удушливый дым, разразилось щелочной вонью. Фин была слишком утомлена и, да, слишком пьяна.       — Прекрати, чтоб тебя! — закашлялся Тараэль, разгоняя дым ладонью. Вскочил на ящик, чтобы дотянуться до узенького окошка под потолком. — Привлечёшь ненужное внимание.       — Прости… — повторила Фин. Сдаваясь слабости, опустилась на пол подле двери. — Сегодня… сегодня был просто ужасный день. Мне… — она упала лбом в сложённые на коленях предплечья, — Мне жаль, что с Нессой так… Я не знала, что вы были близки…       Молчание. Долгая звенящая тишина. Фин оторвала чугунную голову от рук, нашарила мутным взглядом Тараэля. Тот стоял там же, под окном. Руки скрещены на груди, взгляд нечитаем. Чёртовы Ралаимы с их чёртовыми масками. Наконец, — Близки? — жестко переспросил он. — Я не говорил, что мы были близки. Она была… — оборвал себя. Плавно двинулся, чтобы подхватить куртку, перевязь с клинками. Вдел босые ноги в сапоги.       Он чертовски красиво двигался, в который раз подумалось Фин. Чертовски красиво, аж завораживал. Что в быту, что в бою. Его уникальный стиль и беспощадный опыт проявлялись в каждом его движении, в каждом жесте. Бдительность. Лаконичность. Максимальная эффективность. Целеустремленность. И Ярость.       — Возвращайся домой. Увидимся завтра. Ты слишком не в себе. — на пути к выходу он задержался, покопался в карманах, уронил ей на колени какой-то бутылёк без этикетки. — Я хотел взять тебя на ещё одно дельце, пока мы ждём ответа от Провидца, но… — он странно вздохнул, — но мне нужно проспаться. — смерил её осуждающим взглядом, — А тебе протрезветь. Бывай.       В бутыльке обнаружилась солоноватая, пряная жидкость. Прохладная, дразнящая нюх. Кустарное средство от похмелья. Фин невесело усмехнулась, но проглотила залпом.