Тараэль. 9-е Предательства Килры, 8235

      Фин дрожала.       Очередная волна тревожных спазмов пробежала по её телу, как если бы её разбудил какой-то кошмар — но она не просыпалась. Была слишком вымотана для этого. Тараэль стянул руки вокруг её тельца туже, зарылся носом в пахнущие химикатами волосы, вздохнул.       Позади был тяжёлый день. Восьмой день неримской осады Арка. Восьмой день беспробудного, нескончаемого кошмара. Как и семь предыдущих, день беспрерывного разгребания завалов, тушения пожаров, таскания тел — живых и мёртвых. День выхаживания толп раненных, поисков пропавших, лечения выживших, похорон погибших. Первым, вместе с другими добровольцами и Хранителями занимался Тараэль. Вторым, вместе с магами и апотекариями — Финри. С раннего утра и до поздней ночи, без продыху, без даже минуты времени чтобы задуматься о чём-либо ещё — весь Арк в едином усилии боролся за выживание.       Пока магистры Священного Ордена работали над своей идиотской машиной. Машиной, которая не известно даже, заработает ли. А если и заработает — поможет ли спастись.       Все главные ворота запечатали наглухо решетками и магией, но поставки продолжались мирадами. Это и имеющиеся запасы ресурсов сводили на нет угрозу голодом для города в ближайшее время. Но липкая, ползучая, тошнотворная паника тем не менее неумолимо распространялась среди горожан. Слишком внезапно и слишком драматично их жизни перевернулись с ног на голову. Слишком плохо Орден подготавливал их к подобной возможности. Показательные казни неримскими солдатами эндеральцев под самыми стенами Арка только подпитывали довлеющий ужас, разжигали разлад.       За прошедшие дни Тараэль дважды спускался в туннели Подгорода, чтобы разведать ситуацию, проверить менее известные пути из города — и был не слишком удивлён обнаружить растущую в подземельях анархию. Один из туннелей, тот что выводил к гавани, ещё в первый день обнаружили неримцы, и после краткой и кровавой схватки обитатели Подгорода забаррикадировали его. Ещё два других хода, через крипту и через западный канал, завалило при обстреле из требушетов. Оставшиеся оккупировала Ралата, поставив непомерную пошлину за проход.       «Беспринципные подонки» По старой привычке Тараэль прикусил бесчувственную половину губы, задумавшись.       Финри, как и все маги внутри города, могли легко покинуть осаду. Телепортационная магия вновь работала. Но она оставалась, ибо не могла бросить нуждающихся. «Алхимиков в городе по пальцам пересчитать — укоризненно заявила она ему вчера, при попытке предложить побег. — Без меня, без моей помощи, куча людей просто погибнет… Не говоря уже о том, что у меня есть и другая работа. Остановить Высших, зажечь Светоч… помочь…»       Её голос каждый раз окрашивался странным смыслом, приобретал странную тяжесть при этом слове. Тараэль не понимал, что это было, не мог даже обозначить это каким-либо словом. Но нутром чуял за этим некую силу. Неодолимую, фундаментальную магию. Будто в этом понятии — помощь — была вся её, Финри, суть, весь смысл её существования. Когда-то он называл это идиотским идеализмом и раздражался. Теперь же, зная о Цикле, Эмиссарах и Эхе, не мог не задумываться.              Финри вздрогнула снова, от плеч до самых пяток, рвано вздохнула. Выброшенная из сна, рванулась, попыталась отпрянуть. Тараэль не дал, не отпустил её. Лишь слегка ослабил хватку, так чтобы она смогла осознать, где находится, подняв голову, заглянуть ему в лицо.       — Это ты? — просипела она слабо, прочистила горло. — Боги… где?..       — Одна из комнат в Обители. — ответил Тараэль, поправляя на ней одеяло. — Ты вырубилась над одним из пациентов во дворе Храма, я решил не нести тебя до самого дома.       Она расслабилась. Долго молчала. Дышала медленно и тихо. Почти не шевелилась. Тараэль уже думал, что она заснёт вновь, уже погружался в сон сам — когда она вдруг проговорила чётко.       — Я хочу, чтобы ты уехал.       Мгновение он осознавал смысл сказанного. Мгновение в груди занималось новое странное чувство. Растерянность в перемешку с болью. Досада. Как если бы у него собирались отнять нечто, только что обретённое и неизмеримо ценное.       — …Что?       Она вздохнула. — Город не выстоит. Пророческого Эха не нужно, чтобы увидеть: к моменту, когда Светоч запустится, Арк уже падёт. И скорее раньше, чем позже. Я… — она сглотнула. Помедлив, притулилась к его груди лбом, — Я хочу, чтобы ты уехал от сюда до того. Чтобы выбрался с тонущего корабля.       — Не может быть и…       — Дело не только в тебе. — мягко, но решительно перебила она. — Я хочу, чтобы ты вывез Тикки. И других детей тоже.       Тараэль застыл. Невольно похолодел.       — Я знаю. — подтвердила она совсем тихо. — Знаю, что ты уже пару недель собираешь сирот в Подгороде и пытаешься организовать новый приют. Знаю, что тратишь почти всё своё жалование, чтобы их подкармливать. — она покачала головой. Получилось скорее, потереться лбом о его рубашку, — Не выйдет. Они погибнут. Ты ведь понимаешь? Погибнут, как и многие в Арке. Коарек не пощадит никого. Ты должен вывезти отсюда… кого возможно. Я бы сама этим занялась, но… спасти всех не удастся, а я просто не смогу выбрать… — Она запнулась. Нервно сглотнула. — А ты сможешь. И ты вывезешь их.       Несколько ударов сердца Тараэль осмысливал эту концепцию. Взвешивал, оценивал, вертел так и эдак. Пальцы при этом бездумно разглаживали складки батистовой рубахи на плече Финри, очерчивали швы, перебирали шнуровку.       — А как же… — наконец прохрипел он, — Как же ты? Как?..       — Я могу за себя постоять, — она вновь подняла лицо к нему. Она улыбалась. Устало, сонно, сквозь следы бездонного утомления и измождённости. Но улыбалась. — Сам знаешь. Да и кроме того, — улыбка померкла. — В ближайшие дни я покину Арк на какое-то время. Планируется экспедиция в город старлингов… долгая история.       — Ты не поняла. — Тараэль поймал её взгляд, подбирая слова. Подбирая мучительно, ибо никакие, казалось, не выражали того, что поселилось в нём от мысли разделиться с ней. Не выражали, но молчать было не возможно. — Я боюсь. Фин… я боюсь… за тебя… И без тебя. Я не могу… тебя не видеть.       Она заторможенно моргнула. Медленно, осмысливая, распахнула свои невероятные глаза на всю ширину, её лицо вытянулось.       Где-то за окошком комнатки шумела вода в каналах Храма. Гулко бухали вдали снаряды вновь заработавших неримских осадных машин. Стены вздрагивали отдававшейся дрожью. В холле Обители и во дворе приглушённо стонали раненные, не уместившиеся в лазарете. Кто-то молился. Кто-то плакал.       Ничего не имело значения. Ничего не существовало. Были только они двое. На расстоянии вздоха, на расстоянии мысли. Был только этот миг пронзительной тишины и понимания. Миг откровения. Была только сладость её губ на его губах, только её путанные волосы меж его пальцев. Её украдкая ладонь, сминающая его рубаху на груди, забравшаяся к нему на шею. Её глубокий вдох, когда его руки обвились вокруг неё плотно, как только было возможно, прижимая их тела в упор, сколько хватало.       Она двигалась вяло, она была действительно вымотана прошедшими днями, но Тараэля это не останавливало. Не размыкая их губ, он навалился, со скрипом койки придавливая Пророчицу под собой. Жадно и всё более торопливо сминая и хватая всё, что только мог, принялся искать шнурки и застежки, ремешки, края одежды, участки кожи. Шарил, искал, и упивался. Упивался её дыханием, ответными движениями её тела, её вызывающими дрожь по спине стонами.       Он стыдился себе признаваться, но с той ночи он почти половину времени думал только об этом. О видах её обнаженного тела в свете луны, о мягкости кожи на его теле, об ощущениях её нутра вокруг него. При каждом случайном взгляде на неё посреди дня, в разгаре работы по спасению пострадавших, сопровождая её по городу, ожидая её с совещаний Ордена — он смотрел на неё в её простой полумантии поверх кольчужной рубахи, занятую мыслями и делами — а видел обнаженной и извивающейся под ним, блестящей капельками пота, разрумянившейся, стонущей… Почти половину времени он думал только об этом, и едва держал себя в рамках.       И теперь на это больше не оставалось сил. Война, осада и смерть. Высшие и Очищение — гори всё в Солнечном пламени, пока она была рядом. Пока она в его руках, и сдерживаться не нужно.       — Тараэль…       Шнуровка её рубахи наконец поддалась и в открывшемся вырезе проступила бурно вздымающаяся грудь, заострившиеся соски. Тараэль не раздумывая, поддался порыву провести губами по её коже вниз, попробовать её на вкус.       — Тараэль!       Запахи химикатов подернулись запахом её девичьего пота и возбуждения. Запахи той ночи. Последние мысли вытеснило из головы напрочь.       — Тараэль, прошу! — её миниатюрные, но крепкие руки поймали его голову за виски, заставили оторваться. Поглядеть вверх, к ней. — Я не могу… — она выглядела равно возбужденной, больной и виноватой. — Прости, но я… я просто без сил. И… я не могу. Просто не могу посреди всего этого.       Тараэля едва не разрывало от желания, его тело физически шатало от бешеного тока крови в жилах, в глазах темнело. Но он остановился. Перевёл дух, сглотнул тягучую слюну. Понимающе кивнул.       — Хорошо. Склонился к её груди, гораздо более сдержанно прижал губы к тончайшей коже под самыми округлостями. Затем вернулся на своё место у её бока, вновь приобнимая.       Она жалела. Как Тараэль и подозревал, она жалела о том разе. Она не хотела его также сильно, как он её. Или запрещала себе хотеть.       — Я люблю тебя. — вдруг прошептала она в его шею.       Он обомлел. Замер, не веря своим ушам. Замер, боясь спугнуть то, что услышал.       — Правда люблю. Но его… я люблю также. Поэтому… прости. Я не могу.       Залп неримских машин затих, голоса в Обители замолкли. Из звуков оставалось лишь журчание воды да шёпот летнего ветерка в оконной раме. Их синхронное ровное дыхание. Шорох ткани.       С какой-то новой внутренней силой, новой уверенностью Тараэль провёл пальцами по волосам Фин, прижал её голову к груди. Он никогда не умел быть бережным. Заботливым. Но он очень старался. Теперь, отныне — старался всей своей мёртвой душой. Теперь это было ему нужно.       Она быстро заснула в его руках снова. Уже без вздрагиваний, тревожной дрожи и метаний. Нежась в её тепле, Тараэль заснул следом. Не выпускал её из рук до самого рассвета.       А когда вновь открыл глаза, отметил, что желание никуда не делось. Несколько минут он мучительно наблюдал, как его совесть воевала с телом. Как первое победило. Вздохнув её ароматами, он прижался губами к её виску и нехотя выбрался из койки. Тихонько подобрал вещи и вышел.       И уже снаружи, едва притворив за собой дверь комнатки и повернувшись в коридор, внезапно встретился с парой напряженных глаз почти на уровне с собственными. Невольно напрягся. Тогда, при беглом взгляде на него в Серебряном Облаке, Тараэль не успел отметить, насколько этот Даль’Варек был высок для человека. И довольно крепок. Физической силой он едва ли уступал ему самому.       — Ты, — с ноткой узнавания проговорил он, щуря свои синие глаза, цепляя взглядом ожоговый шрам Тараэля как самую примечательную деталь. — Я тебя помню. Ты ведь Талер-как-там, телохра…       Он не договорил, оценивая лохматые волосы Тараэля, покосившуюся рубаху, куртку в одной руке и сапоги в другой, его босые ноги. Заметно насторожился.       — Финри там?       Захотелось солгать. Захотелось отослать его куда подальше — обманом ли, силой. Захотелось разделить его и Фин на как можно дольше и дальше. Не дать им сойтись. Не сейчас, когда Тараэль осознал собственную тягу и собственные шансы.       Не ответив ни да ни нет, он молча отступил, давая Даль’Вареку проход, проводил его глазами.       Видок у него был потрёпанный. Поношенный камзол надорван и замызган, подошва одного из сапог отваливалась. Свежая кровь пропитала штанину на левой голени. Он сильно хромал. В город этот человек вернулся явно не без приключений. Но даже так он давал фору по привлекательности многим более достойным мужчинам. Серьёзную фору. О сравнении с Тараэлем и вовсе речи не шло.       — Эй, милая леди, — донеслось из-за двери, и Тараэль искренне позавидовал умению Даль’Варека модулировать голос в этот одновременно проникновенный, мягкий, источающий тоску и заботу, тембр. — Как ты? Выглядишь неважно…       Он был воплощением героя-любовника. Воплощением женских предоставлений о мужественности. Как Тараэля угораздило хотя бы зацепить внимание Пророчицы? Как его угораздило оказаться в её постели, добраться до самых сокровенных её мест.       — Случайность. — вполголоса ответил он сам себе. — Не более.       — Джеспар?! Как ты…       — С трудом. — скрипнула койка: Даль’Варек присел к Финри рядом. — И признаться, я от себя такого не ожидал. Намеренно лезть в осаждённый город — не слишком по-наёмнически, согласись. Ты знала, что…       — Я рада тебя видеть.       — А я рад быть видимым. — смешок. Внезапная пауза, — Ну а серьёзно, я тебя тоже.       Тараэль защёлкнул крепы на сапогах, натянул куртку. И, не задерживаюсь, поспешил уйти. Подслушивание никогда ничем хорошим не кончалось. А того, что он уже успел услышать и увидеть, было достаточно, чтобы заворочался в груди знакомый гнев, напряглись мышцы челюсти.       У него было много дел. И ревность ему в них не поможет.