Джеспар. 25-е Предательства Килры, 8235

      — …Погоди-погоди. — Джеспар на ходу растерянно затряс головой. — Помедленней… Что?!       Прижатая к его боку Фин вздохнула. Тут же скривилась из-за потревоженного сломанного ребра. Джеспар поспешил снять её руку с плеч, помог опуститься на землю. Они почти преодолели долгий подъем по туннелям Подгорода обратно в Арк. Впереди уже маячил светлый прямоугольник одного из выходов на поверхность. Доносились приглушённые крики и шум войны.       — Я не уверена, что сама полностью понимаю. — возобновила Фин свой рассказ, одной рукой копаясь в набедренной сумке с зельями. — Но есть, как есть. По крайней мере, со слов Чёрного Стража. Эмиссары, агенты Очищения — это бесплотные. Магические конструкты. Настоящая Финри Арран… — она сдавленно вздохнула по-новой. — Настоящая Финри Арран давно умерла. В море, так и не добравшись до берегов Эндерала.       — Бесплотные, — Джеспар невесело усмехнулся, — Бред какой-то… Бред ведь? Ты — вот она, передо мной. Я тебя вижу, я тебя чувствую. Я даже был внутри тебя, и поверь: внутри ты такая же живая женщина, как и другие, в ком я бывал. Поживее многих. И вполне себе плотная… — он запнулся, — То есть… я хотел сказать…       Сквозь изнеможение и боль Финри закатила глаза. Как всегда, когда Джеспар прибегал к своему излюбленному приему: скабрезным шуточкам и намёкам. — Во имя Солнца, Джеспар, сейчас не время и не… Главное другое: Арантеаль вот-вот запустит Светоч. Может, уже запустил. Запустил Очищение своими руками. Мы все обречены, если не остановим его, понимаешь?              — Не думаю, — Джеспар покрутил головой, посерьёзнев. — Это слишком… просто слишком много за раз, лады? Позволь…       Он помог ей вынуть пробку из флакона, с которым она возилась, протянул. Вопреки ожиданиям, она примерила его не на себе. Поймав Джеспара за разодранный и пропитанный кровью рукав, она бесцеремонно выплеснула содержимое флакона на свежий порез на его плече. Придержала против рефлекторного позыва отпрянуть.       Он не успел даже вскрикнуть: дыхание отшибло. Зашипело, ошеломило моментальной болью. Глаза застило химическим паром и тьмой. Но также быстро ошеломление спало. Дыхание вернулось.       — Жопой Прорицателя! — выдал Джеспар первым делом. Затем покосился на свою руку, смаргивая невольные слёзы. Паскудный порез в разрыве рукава запёкся моментальной поблёскивающей коркой. Припухлость и краснота спадали на глазах. — Оу… спасибо.       Фин отрешённо кивнула, стряхивая остатки флакона на свою ссадину на щеке. Устало уронила руку. Взгляд её был устремлён в пустоту.       — Что… что теперь?       Она вскинула к нему свои глаза. Свои невероятные гипнотические глаза, заворожившие и покорившие его с первого же дня их знакомства, давно, без малого год назад в безвестной глуши на окраине Эндерала. Сколько всего случилось с тех пор, страшно было вспомнить. Сколько изменилось…       — Сможешь выбраться? — ровным голосом вопросила она. — Сможешь покинуть Эндерал до… до взрыва? Кто-то должен. Рассказать остальному миру. Рассказать обо всём.       — Э-э… — Джеспар привычно усмехнулся в ответ на собственную тревогу. Почувствовал какой неубедительной усмешка получилась. — Что? О чем ты, милая леди?       — Ответь мне.       — Я… я думаю, да. Отсюда до башни мирада минут пятнадцать… Двадцать, учитывая состояние города, но… Как же?..       — Хорошо, — она кивнула, задумчиво облизнула потрескавшиеся губы. — Да. Улетай. Улетай и расскажи обо всём там. Чтобы всё не было зря. Расскажи. Это важно. Важнее, чем…       — Финри. — перебил он серьёзно. Настолько серьёзно, что она замолкла, вновь заглянула ему в глаза. — Что ты намерена делать?       Её лицо медленно преобразилось решительностью, её рот собрался в линию. — Я уничтожу Светоч. Я остановлю это. — она шевельнулась, придвигаясь к нему ближе. — Но высока вероятность того, что… Что это уничтожит весь Арк. Весь Эндерал, возможно. Понимаешь? Поэтому ты должен уходить…       — Нет. — настойчиво, будто пытаясь убедить самого себя, Джеспар покачал головой. Он не мог поверить в то, что слышал. Не мог поверить, что Финри была намерена поручить ему. Не мог поверить, что она ожидала, что он так просто на это согласится. — Не выйдет. Я ведь… я ведь и рассказать не смогу, я не знаю всего, что…       — Ты будешь знать.       — А?       Она придвинулась ещё ближе, потянулась руками к его голове. Её пальцы мерцали зловещим алым свечением. — Прости, Джеспар, я никогда не применяла на тебе псионику… — объятые мерцанием пальцы коснулись его висков. — … но ты должен знать всё. Всё, что только возможно.       — Я не…       Падение. Искажение в пространстве, будто рябь в отражении потревоженного пруда. А затем — видения. Калейдоскоп, водопад, нескончаемый поток видений.       Куски первозданной памяти…

***

      Я не знаю всего о Высших. Лишь то, что они часть того, что мы зовём Циклом.       Всё начинается с видений.       — У нас праздник, — шепчет Сириус, едва вернувшись. Он улыбается, это понятно по блеснувшим в полумраке зубам. — Я раздобыл полмиски овсянки и целый, мать его, кусок сыра!       — Что, правда? Откуда?!       — Думаю, заначка кого-то из матросов. Ничего, решат, крысы стащили. — он ломает небольшой кусочек сыра на два кусочка поменьше, один протягивает Фин, — Что в принципе недалеко от истины.       — Блеск. — её кусочек явно больше, чем его, но Фин не в силах себя остановить — проглатывает свою порцию одним махом. Блаженно смакует затхлое послевкусие. — Боги… так и до Эндерала дожить можно!       — А то! — Сириус сыт кажется одним только видом её улыбки. Бережно заталкивает свой сыр в рот. Неспешно прожёвывает. Мечтательно вздыхает. — Новая жизнь, жди нас!       — С крысами у меня разговор краткий. — лицо капитана Росио только что не рвётся от жуткой гримасы бешенства и отвращения. — Но вы, безбилетники хреновы, хуже любых крыс! Объедали нас неделями!       — Мы всё отработаем! — в мягком голосе Сириуса сквозит паника. Глаза неотрывно следят за поблескивающим в утреннем солнце острием капитанской сабли. — Только дайте нам шанс! Мы всё восп…       — Я дам тебе своей стали, отброс!       Блеск. Свист. Скрежет. В немой тишине голова Сириуса взлетает на сажень, затмевает в глазах солнце. С чудовищным хлюпаньем шмякается о палубу у самого борта. Обезглавленное тело исторгает из шеи алую, разящую железом кровь, заваливаясь медленно, будто под водой. Наконец падает на бок.       Глаза Фин не в силах оторваться от зрелища. Веки не в силах сомкнуться. Тело немеет от ужаса, так что она не чувствует, как её подхватывают сзади подмышки, как волокут следом за другом к борту.       — Эй, Раджик, может с этой повременим? — гнусавит один из держащих её матросов. — Ладная девка-т, ладный зад. Шкода так выбрасывать…       — Ты серьёзно? — тянет другой, — От неё ж несёт хуже, чем от тебя.       — Баба, как баба. — огрызается первый. — Да и вообще… Мне долго не надо, вот увидите.       — Этим не гордятся, болван.       — Кого назвал болваном, болван!?       Небо делает кувырок, тело подхватываете пустота — и холодеющее сердце подпрыгивает к горлу. Полёт. Удар водной массы в спину. Холод.       Холод всюду. И тьма.       — Штаны.       — Отец…       — Сколько раз говорить, я — «папочка», глупыш. Штаны вниз. Вот так, молодчина. Повернись. На четвереньки.       — Отец… папочка! Прошу… не надо.       — Вы провинились, глупышка. Согрешили против родного отца, пытались бежать! Вас следует наказать. На четвереньки, сказал. Или хочешь, чтобы я привёл твою сестрёнку наблюдать?       — Нет…       — Не слышу тебя, милая.       — Прошу папочка…       — А, понимаю. Ты хочешь, чтобы я наказывал её, а не тебя? Так?       — Нет. Нет!       — Она уже достаточно взрослая, можно и…       — Я всё сделаю! Прошу, только не её!       — На четвереньки, глупыш. Как я люблю. Молодец. Хорошая девочка. И постарайся в этот раз кричать потише. У меня от этого голова болит.       Цивилизация зарождается и расцветает. А затем, всегда на одной и той же стадии её развития, происходит Очищение.       Дыши.       — Дядя Найлак?       — Да, так вы его звали! Дядя Найлак! Вы помните, мессир?       — Да… Да я помню, — молниеносным, неуловим глазом движением Тараэль выхватывает клинки. Его глаза над маской становятся безумными. Зрачки в бешенстве сужаются в невидимые точки на дне радужек, — Я помню, что ты был там, когда нас забирали! Хуже того — ТЫ ИМ ПОМОГАЛ!       — Что? Нет! Вы не понимаете, Найлак просто…       Хилое тельце Калиана-Найлака содрогается от мощного синхронного удара парных клинков, сгибается пополам, замызганные ступни отрываются от земли. С тошнотворным мясным хрустом окровавленные острия выступают из его спины.       — Что?!. — вырывается у Фин, рука слепо и беспомощно шарит по боку в поисках рукояти собственного клинка. — К-какого…       Упёршись в грудь хрипящего в предсмертных муках старика ногой, Тараэль, скрипя его костями, выдёргивает клинки обратно. Словно кукла-марионетка, Калиан обрушивается наземь грудой затхлого тряпья и пропитанного спиртом мяса. Тараэль одаривает его последним полным безграничного презрения взглядом. Оглядывается к ней.       Фин содрогается от ужаса. От чистой незамутнённой ненависти в этих безумных глазах. С такими глазами просто невозможно существовать, невозможно быть живым.       — Представь девочку. Она росла в неблагополучной семье, с отцом-уродом. Регулярно он избивал и насиловал её мать. Возможно, надругивался и над ней самой. И вот эта девочка вырастает в женщину и влюбляется в мужчину. Влюбляется искренне и крепко. Но после свадьбы оказывается, что этот мужчина почти такой же урод, каким был её отец. Манипулирует, поднимает на неё руку. Может, способен и изнасиловать. Чья вина в том, что эта женщина оказалась в такой ситуации? Её отца, что изуродовал её психику с детства? Её мужа, что бьёт её? Или её самой, что «выбрала» себе мужчину по подобию отца?       Первая мысль: Джеспар как-то узнал о её прошлом. Как-то выяснил, что отец делал с ней и сестренкой, выяснил, как то чудовище умерло на самом деле. Вторая мысль: он о ком-то из знакомых. Его сестра? Или может…       — Ты это к чему?       — Так, размышляю.       — Вот и ты наконец. — раздаётся откуда-то сверху, и Фин, подпрыгнув, оглядывается на голос. Тараэль, вольготно развалившись, сидит на груде ящиков под самым потолком. Не смотря на видимую расслабленность, его поза оставляет возможность для любых внезапных действий. Во тьме подле руки поблескивает один из клинков.       Место засады, немедленно понимает Фин. Он не знал, чего ждать. После знакомства, своего разоблачения и первого совместного дела, он понимал, что она может предать его. Наслать на его укрытие головорезов или хуже — Ралату. И ждал, готовый ко всему.       «А я об этом даже не подумала. Даже не помыслила выдавать Ралате лазутчика в их рядах. Почему? Неужели этот бездушный подонок разумней меня? Неужели я настолько безумна? Настолько отчаянно безумна, что испытываю волнение и странный трепет в присутствии этого монстра, но ни толики страха за свою жизнь. Настолько безумна, что засматриваюсь на его сильную спину и широкие плечи, вместо того чтобы бежать и спасаться?»       — А я уж начал задаваться вопросом, не тонка ли у тебя кишка. — он шевельнулся, доставая какой-то свёрток из-под спины. Скинул его в её руки. — Держи. Прежде чем отправимся в Храм Ралаты, объясню тебе несколько правил…       Люди начинают терять рассудок, вспыхивают войны. Хаос охватывает всё и вся, пока наконец, два или три года спустя, не происходит Очищение.       — Безумие?! То, что мы делаем — вот, где безумие! Мы! ГРЕХ — ЭТО МЫ! Как вы не понимаете?!       — Что?.. Нет! Мастер Огневспых, уберите оружие!       — Убить вас… Только так мы разорвём порочный круг! Когда-нибудь вы это поймёте… И ты поймёшь, Бесплотная.       «Ты просто жалкая, пропащая беспризорница» — Если бы медведи умели плеваться, то Высший, принявший для разговора эту аватару, наверняка бы сейчас это сделал. — «Несчастная жалкая тварь, возомнившая себя спасительницей. Ничтожество.»       — Я вас не боюсь.       «Велика заслуга букашки, не устрашившийся башмака. — медвежья морда искажается тяжёлым сарказмом, — Тебе ведь не понять даже, что за башмаком есть нечто большее. Давящий тебя человек. И не один»       «Этот разговор окончен» фигура Арантеаля подёргивается рябью и исчезает — и Фин вдруг резко ощущает себя одной. Связанная по рукам и ногам, на коленях перед предводителем враждующей стороны в самом сердце его военного лагеря, кишмя кишащего его воинами — пока здесь был Арантеаль, она не боялась. И только его голограмма исчезла, она ощущает себя одной. Брошенной. Почти преданной.       Арантеаль был единственным в этом проклятом мире, о ком она могла бы сказать «хотела бы я такого отца». Мудрый, верный идеалам, отважный, но рассудительный. Прибыв в Эндерал и вступив в Орден, она начала искренне завидовать Наратзулу. К чертям богов, как можно идти против такого человека?       Наверное также, как он сейчас бросил тебя, пришла внезапно трезвая мысль. Пожертвовал тобой ради своих идей. И откуда тебе знать, в первый ли раз он такое проворачивает?       — Представляю тебе человеческое тело. — в бесполом голосе Отца сквозит гордость. Гордость мастера, демонстрирующего своё полотно. — Искусственное, разумеется.       — Искусственное? — Фин сглатывает, бродя глазами по распятой в чуднóй конструкции фигуре. Тело мужчины в самом расцвете. Недвижное, бессознательное, но невредимое. И без преувеличения — идеальное. Идеальные пропорции, идеальная кондиция мышц и костей. Идеальное здоровье. Если, конечно, не считать того, что он был, без сомнений, неживой.       — Верно. Ибо я создал его. Это симулякрум.       — Симулякрум… чего?       Пауза. Отец мог улыбаться под своей жуткой маской, мог хмуриться. Мог оставаться бесстрастным. — Ответ на этот вопрос тебе ни о чём не скажет. Важно другое…       Он пускается в исторический контекст, а глаза Фин то и дело возвращаются к человеку — к штуке — безмятежно покоящемуся в жуткой машине. Что-то неумолимо притягивает её в этом творении Отца. Что-то неуловимо взывает и перекликается с глубинами неосознанного.       Что же это?       — Так… позволь, подытожу: тебе как-то удалось выжить, хотя тебя связанную бросили в открытое море. А пока ты была без сознания, тебе привиделся… сон, в котором были обгоревшие тела и… испепеляющий свет?       — Всё так, но это был не просто сон, а скорее… воспоминание.       — Где мы нашли жену Йеро?       — …Прошу прощения?       — Спутница Йеро — где мы нашли её гроб? Просто… просто сделай одолжение, и ответь. Просто ответь.       — Останься. Останься с нами. — раз за разом тянут мертвецы за обеденным столом. — Останься. Останься.       — Останься, — вплетается в их безжизненное скандирование новый голос, живой и дрожащий. — Не уходи! Финри, прошу, очнись! Слышишь?!       Шершавая ладонь похлопывает по щеке, теребит за плечо. Для Безупречного его руки довольно грубы. Долгие годы зарабатывания на жизнь отмычкой и мечом оставили на них след.       — Джеспар?       — О, хвала богам!.. — его лицо — лишь мутное пятно. За ним покачивается тёмное звёздное небо. — Ты меня напугала. Так металась во сне. Кошмары?       Его рук не хочется покидать, но она садится, хватаясь за голову. Благодарно принимает флягу тёплого питья. Подогретое вино. С первого же глотка оно согревает и успокаивает. Прогоняет остатки мерзкого сна и горьких воспоминаний. Наполняет её признательностью к напарнику.       Наполняет пониманием, что она по уши в него влюблена. И что рядом с ним она способна на всё.       — А как же любовь?       Тараэль всем туловищем оборачивается к ней, глаза над маской преисполненны искреннего недоумения. Он выглядит натурально опешившим.       — Любовь? — переспрашивает он после недолгой паузы. — А тебе-то что?       «Ты просто дьявольски завораживаешь»       Но вслух она произносит лишь, — Любовь может давать немало поддержки. — и она действительно искренна. Действительно верит в то, что говорит.       Тараэль фыркает в свою маску. — Да что ты? Хочешь знать моё мнение, нет ничего более идиотично-поверхностного, чем любовь. Спасибо, пас.       — Но почему?       Он вздыхает, будто безмерно утомлён её наивностью. — Ладно. — он наваливается на свой локоть, подавшись к ней через стол. Пугающие глаза сужаются в щёлки, — Представь себе мужчину… с чудовищными ожоговыми шрамами на пол лица. Такими, что он улыбаться не умеет, а его речь вызывает ужас. И ответь: какой женщине такой человек будет интересен, как думаешь?       «Это он про себя?» Взгляд предательски опускается к той части его лица, что скрыта маской, но Фин торопится вернуть его к глазам Тараэля.       — Кто-то полюбит и такого.       — Херня. — он снова отстраняется, поднимается на ноги, чтобы подойти к очагу и подкинуть полено в тускнеющий огонь. — «Любовь», о которой принято говорить, это просто уравнение. Если ты привлекателен, богат, или могуществен, ты можешь ею баловаться. Если нет, — он издаёт издевательский смешок, — удачи.       Стянув перчатки, он подхватывает пару бутылей, найденных в закромах Йеши Ша’Гун и оставленных подогреваться на борте очага. Со скрипом вытягивает пробку из одной, протягивает Фин.       — Знаешь, одиночество — оно меня никогда не угнетало. Отнюдь. — отвёрнутый к огню, он стягивает балаклаву с лица, чтобы вытянуть пробку своей бутылки зубами. Делает короткий глоток. — Более того, если ты один — ты непобедим. Друзья, семья, любовники — это слабость. Уязвимость перед врагом.       Он наконец оборачивается, возвращается на своё место за столом. Подогретое вино едва не идёт не в то горло, когда Фин видит лицо Тараэля полностью в первый раз. Внутри всё содрогается в сочувствии. Содрогается при мысли о том, что могло оставить на его лице такое. Как это должно было быть больно. Тараэль делает новый глоток, а глаза не покидают её. В них любопытство. И отчаянный, кричащий вызов.       «Ну давай, — говорит этот взгляд, — повтори свои слова о том, что кто-то полюбит и это»       — Таким, самое худшее, что меня постигнет — это смерть. — продолжает он твёрдо. — Ни горюющей вдовы, ни детей. Как ножом отрезать.       Во рту сухо, в глазах темнеет. Перед ней не человек. Перед ней пропасть. Бездонная пропасть отчаяния.       Бездонная пропасть на месте Комнаты Картин. Чёрным силуэтом на фоне гаснущего снежного заката на самом краю сидит фигура. Длинные ноги спущены вниз, могучие плечи поникли. Пар от дыхания облачками уносится ввысь, подхватываемый морозным ветром.       — Они ушли. — шепчет Тараэль, глядя вниз. Всё его существо тянется вниз. — Всё зря. Всё, абсолютно всё — в пустую.       Фин боится подойти ближе, дабы не спугнуть его. Не спугнуть балансирующее на краю пропасти отчаяние. Не подтолкнуть случайным словом или движением это сломленное опустошённое существо. Существо, которое ей невыразимо страшно терять.       — Куда… куда оно делось?       — Не знаю. — бесплотным голосом отзывается Тараэль. — Комната исчезла. Вместе со всеми ними.       — Как… как ты себя чувствуешь?       — Как чувствую? — он запрокидывает равнодушное лицо к небу. Редкие снежинки теряются в его дыхании, тают на залепленной сажей и кровью коже. — Дай подумать. Отец достиг своей цели. А я узнал, что я — одно из его творений. Душа мертвеца в искусственном теле. — медленно он оглядывается на заботливо прислонённое к стене тело. Тело Брата Скорбь. — И я убил своего брата, которого до сих пор считал мёртвым. Я убил Лето.       «Но он ведь уже был мёртв, — едва не произносит Фин в ответ, молча возвращает взгляд к Тараэлю. — Как и ты»       — А мне казалось, эндеральцы — самый набожный народ в цивилизованном мире.       Джеспар усмехается. Чертовски приятно усмехается. — О, меня едва ли можно брать в расчёт. Если я что и понимаю, так это то, что долгая жизнь достигается могущественной магией. Да и явление ложных богов само по себе не ново, верно? И знаешь, если Рождённые Светом так могущественны, как говорят — так пусть сразят меня молнией прямо здесь и сейчас за моё богохульство. Но ведь нет. Они лишь бессмертные владыки, только и всего. Надеюсь, я не ранил твои чувства.       Фин делает шутливую мину испуга, картинно отодвигается. — Я на всякий случай ещё подожду ту молнию.       Он роняет голову, чтобы не поперхнуться разбавленной наливкой от внезапного смешка. С трудом сглатывает. — Лады, — утирает невольные слёзы. — мы с тобой поладим.       — Ты гневишься. Ибо полагаешь, что я в ответе за смерть твоего друга. Это не так. Я лишь вершила необходимое. Но я не люблю выглядеть разрушителем. И я верну долг, которого не было. Я верну тебе возлюбленного.       Она опускается на колени. Беззвучно, даже её многослойный балахон не издаёт шорохов. Фин шарахается прочь, крепче прижимая к груди голову Джеспара. Женщина под вуалью не думает останавливаться. Она протягивает руку, бледные пальцы касаются окровавленного лба, склеенных кровоподтеками серых волос — и под руками Фин переломанное тело Джеспара с серией хрустов и щелчков вдруг начинает восстанавливаться. Пропитавшая древний камень и мох кровь с шипением стремительно вбегает обратно, зияющие провалы ран затягиваются на глазах. Будто самый момент его смерти проигрывается назад. Будто он просто… отменяется.       — Дыши.       Фин во все глаза наблюдает, как лицо любимого возвращает нормальный цвет, синева губ спадает, веки и скулы розовеют. Ещё миг — и он содрогается всем телом в спазматичном, жадном стремительном вдохе. Безвольные доселе пальцы вздрагивают, скребя по кладке. Глаза распахиваются. Они такие же синие. Синие, как летнее небо над Остианом.       Он жив. Во имя Неба, он живой.       — Три слова: Мне. Всё. Равно. Мне плевать, насколько подонок мой наниматель, пока он платит мне деньги. Мне плевать, ест ли нищий за дверью собственное дерьмо, если я могу сидеть в тепле и сыт. И мне плевать, если человек, который мнит себя сколько-то для меня важным, протягивает ноги, потому что МНЕ ВСЕ РАВНО. Если бы этот Коарек предложил мне разменять мою жизнь на твою, думаешь, я бы задумался хоть на минуту? Думаешь мы друзья? Или что-то большее? Ошибаешься.       — Ты не хочешь этого. — шепчет Тараэль ей в лицо, а в глазах такая лютая ярость, такое животное желание, что Фин ощущает подступающие сомнения. — И ты пожалеешь об этом позже. Но я тебя предупредил.       — Женщина под вуалью. Она… исцелила меня и провела сюда.       — Она? Но зачем? У неё нет своего разума, нет чувств. Зачем ей это делать?       — Подождите-ка, вы о том чудаке с куклами? О Старце из народной песни?       — Именно. И он… особый случай, так сказать. Даже Рождённые Светом велели нам не трогать его. И одному Чёрному Стражу ведомо, почему.       — Гейджус? Зачем… зачем ты меня разбудил? Уже всё?       Мне так жаль, Гейджус. Так жаль, что ты вынужден проходить через всё это. Столько лет… не могу представить, как это должно быть тяжело.       — «Гордыня», «Стала», «Моей», «Погибелью» — перечисляет Джеспар. — Похоже на осмысленную фразу. Кодовую фразу я бы сказал. Готова? Я заряжаю магией комбинацию — ты тянешь рычаг. Итак…       Они как природная стихия. И одно я понимаю наверняка: как бы сильны они ни были — именно человечество даёт им эту силу. Мы делаем их тем, что они есть. Высшие живут тем, чего у человека в избытке — его эго…

***

      Перед глазами маячили её глаза. Её огромные прозрачные глаза, заглядывают в его напряжённо, ищуще. Он был снова в себе. Снова в настоящем, а не в её воспоминаниях.       — Именем Солнца… — он скашлянул сиплость и слабость, сделал попытку накрыть ладонью её ладонь на своей щеке. Не справился. Он был слишком слаб. — Какого…       Лицо Финри медленно прояснилось, на нём облегчение. — Я боялась, что уже потеряла тебя. Никогда такого не делала, боялась, что твой мозг не выдержал.       — Ощущения такие, что он и не выдержал. — опираясь на её руку, он поднялся. — Погляди там, у меня из ушей не течёт?       Вопреки ожиданиям, она даже не хмыкает в ответ. Она всегда реагировала на его глупые шутки, она всегда была легка на смех. Это ему в ней и нравилось. Сейчас же она стояла рядом молча. Глядела куда-то в пустоту.       — Я передала тебе всё, что могла. Всё, что есть. Возможно, тебе потребуется какое-то время, чтобы осознать все воспоминания, привести их в порядок. — но теперь ты всё знаешь. И ты расскажешь всем. А я должна…       Она шагнула прочь, намереваясь уходить. Не прощаясь. Возможно, потому что не могла.       — Фин. — преодолевая слабость Джеспар поймал её за локоть, притянул назад к себе. — Нет. Так нельзя… Так просто нельзя, понимаешь? Я просто… просто не могу тебя так отпустить. Не могу.       Её голова была опущена, её плечи мелко тряслись. Она плакала. Молча и тихо. Просто от понимания конца. Конца их. Конца её самой.       — Пойдём со мной. Пойдём, улетим вместе и… — его голос надломился какой-то странной, непривычной нотой. Мольбой. Джеспар Даль’Варек, славный наёмник и дамский угодник — молил. Умолял. И даже не думал этого стыдиться. — Прошу, милая леди. Не делай этого.       — Не делать и прожить с тобой до конца? — хриплым от слез голосом отозвалась она наконец. Повернулась к нему лицом, блестящим от влажных дорожек на щеках. — Сколько? Два часа? Три? — вдруг улыбнулась. Мягко и красиво несмотря на всю усталость, грязь и слёзы. — Уверена это были бы счастливые три часа. Но тем не менее бессмысленные.       Улыбка её поникла. Приблизившись, она протянула к нему ладони, отёрла его слёзы, о которых он даже не подозревал. А затем поцеловала. Поцеловала горячо и яростно. Поцеловала, вложив в поцелуй всю горечь, отчаяние и страх, весь гнев и ужас несправедливости. И всё пламя своей решительности. Поцеловала на прощание. В последний раз.