Тараэль. 24-е Предательства Килры, 8235

      — Это ты — Тараэль Нарис? — миниатюрная и гибкая женщина хищной, почти жестокой красоты, придержала у лица волосы против ветра. Чёрные как сажа.       — Дижаам Онелис?       — Она самая. — она перевела жёсткие глаза на Тикки, бегло оглядела остальных детей. — А это наши «четырнадцать плюс»?       Тараэль выбрался из хватки цеплявшегося к нему паренька, со стуком по доскам взошёл по трапу ближе. Стянул с плеча тяжелую заплечную сумку, протянул. — Финри сказала, вы обо всём договорились.       Дижаам не спешила принимать сумку сама. Подала знак помощнику, чтобы тот проверил её на наличие подвоха. Не обнаружив внутри ничего, кроме небольшого состояния в серебряных монетах, шкатулку камней и пояснительное письмо, велела отнести всё внутрь.       — Ума не приложу, зачем ей это. — килейская торговка вновь смерила взглядом жавшихся друг к другу сирот из Подгорода. Затем оглядела пустынный причал заброшенного поселения на северном берегу, где посольство Коалиции Синих Островов ожидало отплытия. — Но что поделать, я перед ней в долгу. А Коалиция всегда платит долги. — она вернула глаза к Тараэлю. — могу выделить вам две пятиместные каюты, старших ребятишек можно разместить с матросами. Они у меня смирные, не обидят. Большего не предлагаю. До Киры дотянете, голодать не будете.       — Этого вполне достаточно.       — Ну и славно. — она жестом подозвала детей, указала спуск внутрь корабля.       Четырнадцать человек во главе с Тикки. Все, кого Тараэль сумел вывести из Арка. Все, кого с помощью килейцев теперь удастся спасти. Это казалось мелочью. Такой жалкой, ничтожной мелочью на фоне всего, что творилось в Арке, что творилось во всём Эндерале. Но наблюдая восторженную суету спасённых, глядя в их ожившие интересом лица, в их горящие глаза, Тараэль едва не улыбнулся. Едва — ибо давно запретил себе улыбаться. С тем, как двигалась обожженная часть его лица, это людей обычно пугало. Но он был рад. Действительно рад. Впервые за долгое время — впервые в своей жизни — он делал что-то, чего не стыдился.       — Хотя ты, дружище… — Дижаам Онелис поймала Тараэля за локоть, возвращая его внимание к себе, окинула пристальным взглядом с головы до ног и обратно. Медленно. Оценивающе. Тараэль резко почувствовал себя телёнком на скотном рынке. — … можешь поночевать и в капитанской каюте. Со мной. Оно и покомфортней будет. И поприятней, уж точно.       Брови Тараэля против воли поползли вверх.       — Да брось, — Дижаам подбоченилась, обнажив в ухмылке белые и почти полупрозрачные зубы, — Я — женщина одинокая, но деловая. Просто секс, ничего более. Ты ведь у Финри телохранитель, неужели не…       — Я не плыву.       — …Прошу прощения?       Тараэль скользнул на шаг назад, восстанавливая более привычную дистанцию. Выпрямился. — Я не плыву с вами. Лишь привёл детей, хочу убедиться, что они покинут Эндерал. Но я не плыву.       — Любопытно. — Дижаам улыбнулась шире, посмотрела чуть иначе. — Действительно любопытно…       — Мессир Тараэль?! — воскликнул подслушивавший Тикки. — Вы не…? Почему?!       — В самом деле, — подхватила торговка, — Почему?       Тараэль обернулся к мальчику. Повинуясь внезапному порыву, присел на корточки, сравняв их лица. — Я… возвращаюсь к леди Финри. — тихо, почти виновато пояснил он ему. — Должен. Помогать ей, прикрывать её. Грядут важные события, я там нужен.       — Ты нам нужен! Я не смогу… — голосок Тикки сорвался, странной почти смешной ноткой. Последнее время это случалось все чаще. Он взрослел. — Я не смогу один.       — Теперь ты старший. — поразмыслив, Тараэль отстегнул с пояса ножны с верным кинжалом, вложил их мальчику в нерешительные руки. — Теперь ты защитник. А значит, сможешь. Мадам Онелис довезёт вас до Киры, обеспечит вам безопасность. — неуверенно, непривычно руки Тараэля приобняли Тикки за плечи, сжали их. Он не умел быть заботливым. Но он очень старался. — А когда всё закончится, я и миледи приплывём к вам туда. Найдём вас. Идёт?       Лицо Тикки опасно скривилось, губы дрогнули. — Матушка… моя матушка даже не… А потом её даже не похоронили, неримцы просто…       — Я знаю.       — А я никогда не думал… что стану один. Как я один…?       — Ты не один. — Тараэль отнял парнишку от груди, борясь с дурнотой. — А совсем скоро я вас догоню, заскучать не успеешь.       — Обещаете?       — Клянусь.       — Ну если клянётесь, — он потянул носом, отёр слёзы. — тогда ладно.       — Пойдём, малыш. — Дижаам Онелис неожиданно нежным жестом приняла мальчика под локоть, помогая им с Тараэлем наконец расстаться. — Покажу тебе ваши комнаты.       Тараэль проводил их глазами до дверей, ощущая сухость в горле и странную ноющую дрожь в руках. Со страшной силой захотелось выкурить трубку. Или рвануть в обратный путь до Арка бегом, а не с помощью припасённого свитка. Просто чтобы вымотать своё тело до изнеможения. Выгнать из себя слабость, выгнать боль.       — Я тоже ловлю тебя на слове, Тараэль Нарис. — внезапно позвала Дижаам с порога. — Сейчас мне действительно жаль, что ты не плывешь с нами. Надеюсь, видимся не в последний раз.       — Сбереги их. — сухо отозвался он.       Торговка едва заметно сощурилась, в линию губ закралась волевая жёсткость. Суровость характера этой женщины проступала в каждой её черте. — Я договоров не нарушаю. — отвернулась уходить, — Всего.       В считанные минуты корабль отчалил. Стылый ветер с хлопаньем расправил и наполнил паруса, повёл бригантину на запад. Силуэт её уже можно было накрыть ладонью, когда на верхнюю палубу вдруг высыпала горстка сереньких точек. Сбившись у ближнего борта, точки заволновались, зарябили, ленивый прибой донёс невнятные тоненькие голоса. Дети обнаружили, что Тараэль остался на берегу.       Не двигаясь с места, он выпростал одну руку из-под плаща, поднял в прощальном жесте ладонь. — Выживите. — прохрипел тихо, вновь кутаясь против ветра. — Хотя бы вы. Бегите и выживите.

***

      А едва материализовавшись в городе, Тараэль оказался посреди ада на земле.       Заклинание выбросило его на рыночную площадь перед Фермерскими вратами — до его отъезда самое безопасное место в городе. Теперь же здесь царил кошмар. Резня. Хаос, ужас и резня.       Нос и рот немедленно забило дымом пожаров, в уши ударила какофония звуков: грохот рушащихся зданий и укреплений, рёв пламени, лязг оружия. Крики убиваемых. Что-то толкнуло в грудь, заставив пошатнуться, немедленно в голову прилетел шальной удар древком чьей-то алебарды. Тараэль оступился, споткнувшись о тело под ногами, упал.       Удачно, ибо в месте, где мгновение назад была его голова, просвистел арбалетный болт, со стуком засел в опоре мясной лавки позади. Инстинктивно Тараэль откинулся назад от чьего-то меча, упершись в землю руками, пнул, услышал хруст ломаемого колена. Кулаком встретил нападавшего в челюсть, на земле добил рубящей ладонью в шею.       Взрыв где-то над головой ослепил, вновь выбил опору из-под ног. На голову посыпалась щебёнка.       — Тара-ано-о-ор! — прорезался по-над звоном в ушах боевой клич, — Таранор Просветите-е-ель!       — Не-е-е…       — …пощады!       — На мечи! Рабов религии на мечи!       — Мальфас!..       Лязгнуло и свистнуло где-то прямо за ухом, Тараэль, не глядя, отпрянул, кувыркнулся по залитой кровью и засыпанной обломками брусчатке, нырнул за каркас поваленного помоста. Несдержанно закашлялся от дыма, выругался. Ошалело огляделся.       Площадь кипела войной. Всюду, куда ни устремлялся взгляд, царила бойня. Солдаты в цветах Нерима без раздумий и без разбору рубили эндеральцев. Преследовали, ловили, резали. Мужчин, стариков, женщин. Детей. Кровь лилась и кипела в жаре полыхающих пожаров, крики и плач, мольбы и жестокие приказы сливались в единый безумный хор. Зрение рябило от языков пламени и мечущихся тел. Бесправие. Бессмысленное истребление всего и вся.              Предсмертные конвульсии павшей эндеральской столицы.              Глянув подле себя, Тараэль выхватил окровавленную саблю из одеревеневших пальцев мертвеца рядом. Это был неримский солдат. Он сидел спиной к ступенькам, а из его груди торчали вилы для сена, в стеклянных глазах отражался огонь. Древко вил, уже тлеющее, держал другой труп — зарубленный со спины юноша о соломенных волосах. Большая часть этих волос превратилась в чудную шапку, склеенную запёкшейся кровью из рассеченного скальпа. Стоптанные сандалии слетели со стоп и уже занимались пламенем. Неуместной и яркой деталью во всём этом сверкали новёхонькие серебряные монеты, высыпавшие на мостовую из кармана домотканых штанов. Должно быть, перед смертью юноша пытался обнести чью-то выручку в царившей суматохе.       Женщина средних лет поодаль. Расшитый чепчик сбился, нарядное платье быстро пропитывалось кровью. Липкие пальцы елозят по лезвию торчащего из живота клинка в тщетной попытке вытащить. Слабо. Глаза расфокусированы, алая струйка бежит изо рта. Последнее усилие — и пальцы обмякли, руки опали. Мертва.       Пёс с подпаленным до мяса боком, бешенно вращая глазами, скалится и рычит. Кидается на пробегающих мимо солдат. Клацнули зубы, кто-то крикнул. Кто-то щёлкнул спусковым крючком арбалета. Взвизгнув, пёс подлетел в воздух, уже бездыханный врезался в ограждение фонтана. По мостовой забежали новые красные ручейки.       Тараэль замахнулся свободной рукой и изо всех сил влепил самому себе пощёчину. Сморгнув проступившие слёзы, до боли стиснул рукоять трофейной сабли. Надо было сфокусироваться. Надо было что-то решать. Нельзя было позволить унести себя этому. Этому внезапному моменту, как он сам это называл.       Выкрав ещё один взгляд из укрытия, он оценил обстановку. Бóльшая часть действа на площади уже закончилась. Отдельные группы солдат ещё добивали корчащихся аркцев по углам. С весёлым гоготом другая группа волокла пару женщин к каменной сторожке, не тронутой пожаром. Тройка других солдат не утруждалась даже этим и, распалённые адреналином, они брали свою пленницу прямо посреди догорающих прилавков. Кто-то затянул похабную песнь, кто-то громко ругался. Женщины плакали.       Надо было бежать. Скорее вверх, к Храму. К Финри. Во всем этом пропащем городе она оставалась единственной, чьё благополучие для Тараэля было важно, единственной, кого сейчас необходимо было защитить. А весь остальной Эндерал пусть сгорит в пожарах войн.       Он поднялся, выскочил из своего укрытия — и побежал. Не оглядываясь, не внимая воззваниям о помощи убиваемых, побежал напрямик через рынок, к одной из башен внутренней стены, через которую можно было выбраться к верхним кварталам. Не преодолел и двадцати шагов — его заметили.       Кто-то удивлённо воскликнул, кто-то побежал ему на перехват. Кто-то разрядил арбалет в его сторону — болт высек искры из каменной кладки здания позади.       — Там!       — Выживший!..       — Взя-а-ать!       Тараэль, уворачиваясь, на лету перемахнул через прилавок с забрызганными кровью овощами, метнулся между штабелями корзин и ящиков, завилял между горящими обломками телег. Блеснула сталь — оранжево в свете огня, мутно из-за дыма — Тараэль бросил тело в сторону, уходя от первого удара, со скрежетом принял на клинок сабли второй. Не видя, пнул, стопа прилетела в чей-то бок по касательной, выбила из равновесия. Тараэль рубанул наотмашь. В кисть ударило сопротивление, в костях зазвенело отдачей.       Боль. Хлыстом жара рассекла его плечо, толкнула на пару шагов инерция: кто-то достал его сзади. Тараэль шаркнул стопами в пепле, крутнулся, выворачивая саблю наискосок. Импровизированный блок принял удар, направленный в голову, от импакта стопы проехались в пепле и саже ещё почти на ярд. На миг лицо напавшего неримца проступило сквозь затянувший всё и вся дым отчётливо и ясно: вытаращенные глаза, покосившийся капалин, вздувшиеся на лбу вены. А затем сабля рассекла это лицо пополам. В глаза брызнуло горячей кровью, в уши ввинтился страшный нечеловеческий визг.       Не успевая осмыслить собственные действия, Тараэль тут же припал к земле, надрывая сухожилия, скользнул влево — неримец, что остался за спиной, рубанул воздух. Потеряв опору, неловко взмахнул свободной рукой. Тараэль, стирая кожу с пальцев, ухватил его за кольчужный рукав, поддел плечом и толкнулся в землю ногами — нападавший кувыркнулся через него — и по красивой дуге с воплем улетел в догорающую телегу. С фонтаном искр развалил её на куски. Тараэль подскочил следом, сабля свистнула, вопль оборвался.       — Остановите его!       В следующий миг, не давая времени даже выпрямиться, на Тараэля навалилось ещё трое или четверо. Его уже не пытались зарубить на месте — это оказалось слишком дорого — но для начала хотя бы обездвижить. Тараэль завертелся в безумном вираже, закружился в яростном танце смерти. Рубил, парировал, уворачивался. Пятился и лавировал, скользил и напирал, уходил и наваливался. Оступался, падал, вставал снова. Бил, убивал и получал сам. Умирал.       Первый неримец свалился пол ноги товарищам с разрубленной шеей. Второй оступился, получив по руке, и почти сразу был случайно зарублен соседом при замахе назад. Третий, вереща, выронил оружие, хватаясь за рассечённую щеку. Четвёртый. Пятый. Седьмой. За их лицами уже не было видно рыночной площади, не было видно выхода. Они напирали и давили. Они не кончались. А Тараэля постепенно подкидали силы. Из порезанного плеча упругими толчками била кровь, тупо пульсировали где-то в отдалении другие порезы и ушибы. Тело теряло мобильность. Силу. Со всем его ралаимским прошлым это не могло продолжаться вечно.       Краем ума, отстранённо, Тараэль задался искренним любопытством. Долго ли он ещё протянет? Его успехи до сих пор удивляли его самого, он не знал, что был способен уложить в открытом бою даже одного профессионального солдата. Не говоря уже о небольшом отряде. Так скольких ещё?       И повлияет ли это хоть на что-то?       — ОТСТАВИТЬ! — громогласный командирский голос прокатился по рынку, перекрывая даже шум боя. — Отставить немедленно!       Кто-то замешкался и отступил. Остальные продолжали напирать, тесня Тараэля к стене какого-то здания. Руки казались свинцовыми, сабля чугунной — но он исправно поднимал и опускал клинок, парировал, рубил, сёк.       — На-а-аза-а-ад!       Смертельное полукольцо вокруг Тараэля вдруг расступилось, растеклось. После некоторой возни в тылу разомкнулось в одном месте. Тараэль упал к стене спиной, дрожа, как осиновый лист. Ум и привычка продолжали лихорадочно искать выход из тупика, оценивать окружающих на слабости, уязвимые места.       Промеж побитых, замызганных и запыхавшихся солдат, громыхая чистыми сверкающими доспехами внедрилась колонна неримского элитного подразделения. Во главе её с рукой на оголовье изукрашенного, не видавшего сражений меча и расшитым плащом, перекинутым через одно плечо, вышагивал черноволосый мужчина. Без шлема, но в доспехе, достойном парадных портретов.              — Не трогать! — повторил он солдатам, предусмотрительно останавливаясь шагах в десяти от Тараэля. Окинул его пристальным взглядом чёрных глаз. — Ко мне его.       Рядовые неримцы замешкались. Опасливо косясь на прижимающегося к стене Тараэля, переступали с ноги на ногу в нерешительности. Черноволосый сделал нетерпеливый жест своему эскорту, и двое ближайших гвардейцев немедленно подскочили к Тараэлю вплотную. Руками в латных рукавицах ухватили его за плечи и локти, заключая в подобие тисков, обезоружили. Обездвижили. Неспешно подвели к под чёрный взгляд своего предводителя.       Тараэль не сопротивлялся. Даже его безумие не шло против такого противника.       — Кто ты? — после недолгой паузы проговорил мужчина, углубив складку между бровей.       Тараэль молчал. Сейчас, когда запал боя начинал спадать, он едва справлялся с тем, чтобы стоять на ногах. Болело всё. Жгли болью многочисленные порезы, колол бок, лёгкие щекотало позывом кашля. Один глаз видел, как сквозь пелену. Саднила неведомо когда подвёрнутая лодыжка. Тараэль даже порадовался мёртвой хватке гвардейцев, так получалось снять хотя бы часть веса со своих ног.       — Твоё имя, этерна. — повторил черноволосый отчётливо. Без враждебности. Скорее задумчиво.       — Тараэль. — голос прозвучал совсем хрипло, он кашлянул, сплюнул красным под ноги гвардейцам. — Тараэль Нарис.       — Моё почтение тебе, Тараэль Нарис. Я — Таранор Коарек, прозванный Просветителем. — мужчина исполнил небрежный, но полный грации поклон. — Но ты уже и сам догадался, верно?       Было очевидно, что ответа он не ждал, так что Тараэль поберёг силы. Демонстративно медленно и выразительно Коарек окинул взглядом разбросанные промеж обломков трупы своих солдат, хрипящих и постанывающих раненных. Вернул глаза к Тараэлю.       — Ты — достойный боец, Тараэль Нарис. И в лучшие времена, из уважения к твоему мастерству, я бы выставил против тебя своего телохранителя. — Коарек кивком указал на тёмную недвижную фигуру по-за своим плечом. — Он из окаменелых. Уверен, ты слышал о них. Ты бы покинул этот свет с честью. В бою с непобедимым противником.              Тараэль не ответил и на этот раз. Соображал. Очевидно, этот Коарек был из тех, что упиваются собственной значимостью и праведностью. Из тех, что непоколебимо уверены в своей правоте. Это делало его непредсказуемым. А от этой непредсказуемости сейчас зависела его, Тараэля, судьба. Его жизнь. И хотя саму по себе он эту жизнь оценивал невысоко — он всё ещё видел в ней смысл. Было бы жаль лишиться его здесь, на полпути, даже не взглянув на него в последний раз. Не взглянув в пару завораживающих и прозрачных, как утренняя роса, глаз.       — Однако в данный момент, — продолжил Коарек, выдержав внушительную паузу, — я вынужден поступить иначе. А именно, — величественным жестом кисти он велел гвардейцам выпустить Тараэля из хватки. — А именно: отпустить тебя.              Вновь на своих ногах, Тараэль аж пошатнулся от неожиданности. Едва не повалился на одного из своих конвоиров, столкнувшись с ним и замазав сверкающий нагрудник собственной кровью из рассечённого плеча. Сдержанно прокашлялся, уставился на Коарека во все глаза. Тот лишь загадочно улыбнулся одними губами.       — Ты — один из Эмиссаров, Тараэль Нарис, — проговорил он медленно, едва ли не по слогам, — Не так ли? Я чувствую в тебе это. Нечто… знакомое. Некий… высший смысл и цель. Судьбоносную задачу, довлеющую над всем твоим существом. — он посерьёзнел. — Ты — один из вершителей Очищения. Один из агентов Эволюции. Великого перехода нашего вида на высшую ступень существования. А посему, мой долг — отпустить тебя. Ибо Очищение. Должно. Свершиться.              «Он позитивно безумен, — однозначно уверился Тараэль, выслушав и осмыслив его слова. — Совершенно, бесповоротно безумен. Это даже хуже простой уверенности в своей правоте. Как для Эндерала, так и для самого Нерима. Ходячее сумасшествие во плоти, это страшнее любого тирана… — он насторожился, — …И это шанс.»       Кто-то из окружавших рядовых солдат после этих слов обнаруживали недоумение и растерянность. Почти такую же, какую Тараэль ощущал. Это читалось в изменившихся лицах, в неуверенных позах. Кто-то отважился даже на краткий взгляд недоверия в сторону своего лидера. Но Коарек был ко всему этому слеп. С видом спасителя всего сущего он снял правую ладонь с оголовья меча и исполнил приглашающий жест в сторону Большого Схода, центральной лестницы, ведущей в верхние кварталы города.       — В пределах моих войск тебя не задержат. — сообщил он, одновременно отдавая приказ своим людям одними глазами. — Ступай же.              Тараэль сделал несколько осторожных хромых шагов между расступившимися неримцами. Задержавшись, оглянулся.       — Откуда ты это знаешь? — просипел он великодушно улыбающемуся Коареку. — Как понял, что я из… Эмиссаров?       Коарек показал зубы в расширившейся улыбке.       — О, дорогой мой Тараэль Нарис, я не раскрою тебе того, что может сбить тебя с положенного пути. Скажу лишь… — его улыбка приобрела тень жестокости и внезапно, толики сострадания. — …Я узнáю раз умершего, лишь взглянув на него. — кивком он подогнал Тараэля вперёд, — Ступай. Исполни свою роль.