Возвращение.

Он спешно поднимался к её квартире. Небольшая спортивная сумка с вещами болталась на плече, куртка распахнута. Фушигуро уже возилась в коридоре, запихивая последние мелочи в переполненный чемодан. — Ой, сейчас, я почти всё, — она безуспешно боролась с молнией. Тоджи без лишних слов сдавил чемодан руками, от чего тот жалобно захрустел, но молния таки сошлась. — Не за что, — он скривил надменную мину, подавляя желание засмеяться. — Ой, спасибо, Вы так сильны, — девушка обхватила его бицепс ладонями, хихикая. Они приехали на вокзал вовремя. Вокруг была безумная суета. Люди торопились, казалось, что торопились и часы, и даже махины поездов. Кто-то с коробками, кто-то с разноцветными наборами сладостей, кто-то с детскими игрушками. Тоджи впервые чувствовал приближение праздника. Нет, не впервые, когда-то очень давно, в самом раннем детстве, он испытывал такое предвкушение. В сумке пряталась коробка в яркой бумаге для Фушигуро, небольшие подарки для её родных (симпатичные, недешевые мелочи, подходящие статусу её родителей). Он нервничал из-за встречи с родными девушки, но изо всех сил держал лицо, напоминая себе те слова любимой с их воссоединения. Он не чудовище какое, он вполне достоин оказаться на их празднике. В конце концов, она выбрала его. — Ой, смотри, олени, — она так восхищалась разными необычностями, так искренне радовалась, — какие хорошенькие, — в витрине вокзального магазинчика стояли мягкие фигурки рогатых, с приделанной к ним корзинкой саней. — Давай купим, — он потянул было её внутрь лавки. — Нет, ты что, не надо, куда, — она потянула его за руку к поездам, — наш поезд через две минуты будет. Парень пометил в своей голове пунктик с покупкой игрушек по возвращению. В поезде пахло елью и какими-то средствами для уборки. Из динамиков женский голос оповещал о маршруте: "...Со станции Мэйдаймаэ, время в пути 3 часа 10 минут, пожалуйста, займите свои места... " Они сели на парные места в конце вагона. Тоджи галантно уступил ей место возле окна. Они мчались через покрытые тонким покрывалом снега поля, минуя небольшие города и деревни. Он как будто никогда не видел страну. Рядом с ней всё казалось совсем другим, не просто набором изображений. Это было какой-то особой красотой жизни, особым чувством когда дышишь и понимаешь, что именно это делает тебя человеком, живым человеком, чувство, как сердце бьется в груди, и снова, и ещё раз... Он принёс пару чашек горячего чая. Она очаровательно обхватила горячую чашку замерзшими ладошками, потягивая напиток мелкими глотками. Согревшись, Фушигуро склонила голову ему на плечо. Она что-то рассказывала ему об особенностях ведения хозяйства в далёких деревнях, но всё чаще её речь прерывали зевки. — И вот так они... — она не смогла закончить. Тепло, горячий чай и мерное покачивание вагона сделали своё дело. Она спала, положив голову на плечо Тоджи. Он ткнулся носом в её макушку, вдыхая жасминовый запах, легонько поцеловал, повёл плечом слегка, чтоб её голова заняла более комфортное положение, её руки обвилась вокруг его плеча, по сгибу локтя. Он мог так ехать вечность. Увы, уже через полтора часа они подъезжали к Киото. — Хей, малышка, просыпайся, — ему ещё не доводилось её будить. Он и сам не знал, почему не назвал её по имени, как обычно, а выбрал такую вольность. Хотя, он ведь получил её первый поцелуй... — Мммм, приехали? — она приоткрыла один глаз, скосила его к стеклу окна. Там уже мелькали знакомые ей здания, вокзал был совсем близко. Просыпаться не хотелось совсем. Аромат одеколона, тёплое крепкое плечо, укачивающий ход поезда, было так хорошо... — Да, я бы отнёс тебя на руках, но, боюсь, родители захотят увидеть тебя в сознании спустя три месяца разлуки, — он чуть улыбался, но заметно занервничал при упоминании родителей. — Тут ты прав... Эх, так и быть, — она улыбнулась, потягиваясь, разминая затекшие ноги. На платформе была толпа людей, лишь немного уступавшая толпе в Токио. Шум, чей-то смех, кто-то радостно кричит, встречая родных с поезда... — Мама! И папа! — Фушигуро сразу нашла родителей среди снующих туда сюда людей. Темноволосая женщина в теплом верблюже-коричневом пальто, в тёмных тёплых сапогах, стояла под руку с высоким подтянутым мужчиной, на волосах которого уже тонкой вуалью ложился снег седины. Девушка бросилась к ним, лавируя между другими пассажирами. Тоджи едва успевал за ней, неся чемодан и то и дело поправляя ремешок сумки на плече. Когда он подошёл, женщина уже обнимала дочь, которая склонилась в приветственном поклоне перед родителями. Тоджи поспешно нагнул голову, чуть наклонился, надеясь, что эта учтивость смягчит их впечатление от него и его шрама. — Мама, папа, это Зенин Тоджи, о котором я вам рассказывала, — Фушигуро торопливо представляла его родителям. — Здравствуйте, господин Зенин, — отец Фушигуро приветливо протянул ему руку для рукопожатия, стоило парню выпрямиться. Тоджи был выше отца девушки на полголовы, не меньше, но совершенно беспомощно робел перед ним. Парень сразу протянул руку в ответ, сжал крепко ладонь мужчины, ощутил едва заметное движение. В рукопожатии не было ни капли враждебности, к какой привык Тоджи. Его просто приветствовали. — Здравствуйте, господин Фушигуро, — парень старался, чтоб голос звучал уверенно, — спасибо за Ваше приглашение. — Мы рады, что Вы смогли приехать, — мама Фушигуро радушно улыбалась ему, — давайте поедем, нас уже ждут за ужином. Через полчаса, после шумной поездки на авто (шумной из-за потока новостей с разной степенью восторженности от его спутницы) Тоджи уже сидел с семьёй Фушигуро за столом. Бабушка Фушигуро оказалась удивительной женщиной. Он представлял себе милую, трогательно беспомощную старушку, но она оказалась крепкой, подвижной женщиной, которая не лезла за словом в карман. Когда внучка представляла парня, бабушка тоже протянула ему руку, позволив пожать её сухую ладонь пальцами, сжав крупную кисть Тоджи своими: — А, Зенин. Из тех самых? — прищурившись, она искала в его лице фамильное сходство, глаза чуть задержались на отметине из "счастливого" детства. — Да, госпожа Фушигуро, — он не видел смысла скрывать, по нему было заметно, что общего у них только фамилия и тёмно-зелёные глаза. — Я знакома с, кажется, он Ваш дядя, господин Наобито Зенин, — она скривилась, — увы, не могу сказать ничего хорошего... — Мама! — отец Фушигуро укоризненно смотрел на свою пожилую мать. — А что? Я не привыкла скрывать своё отношение, — женщина повела плечами. — Увы, я вынужден разделить это мнение, — Тоджи, мягко говоря, тоже не мог сказать о дяде ничего хорошего. Тот был помешан на рождении сыновей с выдающимися магическими способностями и метил на место главы клана. Тоджи он презирал с первых дней, как стало понятно, что малыш совсем не маг. — А Ваша семья не огорчилась, что Вы проводите праздники не с ними? — мама Фушигуро чуть обеспокоено смотрела на Тоджи. Дочка рассказала ей, что парень с родственниками отношений не поддерживает, но женщина все равно переживала. — Нет, могу Вас заверить, я не поддерживаю отношений с семьёй, — Тоджи старался держать нейтральное выражение лица, чтоб не смутить никого своими откровениями о клане. Он думал про себя, что его семейка только рада была, когда он в один прекрасный день испарился из поместья и больше туда не возвращался. — Что ж, давайте поужинаем, — отец Фушигуро прервал их беседу о родственниках вполне практичным и уместным предложением. Тоджи наслаждался давно забытым чувством дома. Они беседовали о разных новостях, об учёбе дочки, о Токио, о работе Тоджи. Вкусная еда, большая ёлка, трещал камин... Он будто бы всегда был здесь. Все его волнения исчезли. Никто не собирался выгонять его, никто не испытывал к нему неприязни. Ему были рады за этим столом. Девушка легонько сжала его ладонь, привлекая внимание: — Давай подарим подарки, — он увидел в её глазах уже знакомую пляску исчадий Ада. — Хорошо, — он чуть отодвинулся от стола, — мы бы хотели подарить подарки, — парень поднялся, ушёл в соседнюю комнату, девушка выбежала за ним. Он достал маленькие презенты для семьи, коробку для Фушигуро. Она тоже вытаскивала из чемодана яркие упаковки. Они вернулись в комнату, где родители и бабушка уже тоже сидели с коробочками и свертками. Первой начала младшая Фушигуро. Любимые духи для бабушки, милая фигурка слоника для коллекции мамы, новый ремешок для старых наградных часов отца. Тоджи она протянула небольшую коробку: — С Рождеством тебя, Тоджи, — в коробке лежал сертификат в стрелковую школу, мимо которой они часто гуляли после ее учёбы. Тоджи с интересом рассматривал их вывеску, но не решался потратить почти половину зарплаты на абонемент. Рядом с сертификатом лежали разноцветные конфеты, точно такие же, какие она дарила ему в том памятном сентябре. — Это... Это очень... Спасибо, Фушигуро, — Тоджи не знал, что она заметила его интерес к школе, он не мог никак привыкнуть к её вниманию. — Только будь осторожен, — девушка обняла его, чуть щекотно ткнувшись носом в шею. Мама Фушигуро подарила ему сдержанные серебряные запонки (вот бы у него имелась хотя бы одна рубашка в гардеробе, но он пообещал себе завести такой предмет гардероба). Бабушка вручила каждому по паре тёплых носков и целой упаковке сладостей. Хоть в чём-то она была типичной старушкой. Тоджи получил пару в зелено-черных цветах и набор шоколада с разными начинками. Отец Фушигуро вручил дочери маленькую коробку с золотой подвеской, похожую носила её мама, а Тоджи протянул тёмно-коричневую коробку. Зенин безошибочно узнал её. — Вроде, Вы курите, — в руках Тоджи были настоящие кубинские сигары, аромат которых ощущался даже через упаковку. Вообще-то, парень бросил сигареты ещё в ноябре, но ради такого стоило ненадолго вернуть вредную привычку. — Благодарю Вас, — Тоджи был поражен таким дорогим подарком. — После ужина предлагаю оценить качество, — отец Фушигуро заговорщически подмигнул Тоджи. Пришла очередь гостя дарить подарки. Милые безделушки для дома с едва заметным клеймом бренда для мамы, хрустальные стаканы для виски для отца, сетчатый органайзер для вязания из Центрального магазина Токио для бабушки. Зенин трепетно вручал цветастый свёрток своей девушке. — С Рождеством, Фушигуро, — он обошёл все возможные и невозможные места в поисках этого подарка. Девушка нетерпеливо разорвала упаковку, развернула подарок. Под яркой бумагой лежал мягкий свитер с большим изображением аниме-акулы и кашемировый шарф шоколадного цвета. Кашемир был мягким, будто бы сам по себе тёплым, живым, свитер едва уловимо пах одеколоном Зенина. Девушка тут же натянула свитер и обернула шарф вокруг шеи. — Это так красиво, так мило, спасибо, — она снова обвила руками шею парня, — я и забыла про шарф. Предыдущий шарф она намотала на его руку, чтоб остановить кровь, а вот отстирать её уже не удалось. Тоджи помнил об этом, искал достойную тёплую замену на зиму. — Мы побеседуем на веранде, если вы не против, — отец Фушигуро неторопливо встал из-за стола, взял с полки большую коробку спичек. — Конечно, — мать Фушигуро подставила уходящему мужу щеку для поцелуя. Тоджи тоже направился за господином Фушигуро, нервозность снова вернулась. Ему предстоит непростой разговор с отцом своей девушки. Он и со своим отцом не умел разговаривать, а с чужими подавно. "Ты всё можешь сам" — эта мантра удерживала его на плаву. Мужчины вышли в холод вечера, Тоджи положил коробку сигар на стол, дождался пока сядет отец Фушигуро, следом сел сам. — Расскажи, как вы проводите время? — отец Фушигуро неторопливо достал из кармана жилета небольшой футляр, где лежала чёрная сигара, — о ваших отношениях, — достал её, обрезал кончик с громким щелчком. Тоджи глубоко вдохнул, взял со стола коробку, подаренную ему этим вечером. Снял тонкую бумагу, откинул крышку. Руки почти не дрожали, он достал одну сигару, повторил действия отца Фушигуро. И начал рассказывать об их вечерах. О поцелуе умолчал, вряд ли именно это интересовало родителя, но рассказал об их ужинах, о старом кино и о любви младшей Фушигуро к приключениям на льду. Они оба прикурили от длинных спичек, сбросив остатки горючего в стоящую на столе пепельницу и теперь неспеша втягивали дым и наполняли им воздух. Отец расспрашивал о его работе, о перспективах в должности, о планах. Тоджи будто вёл доклад по презентации, вворачивал цифры, обрисовывал сроки, но не решался перейти к главному. — Через две недели я перееду, — парень задумчиво смотрел сквозь облачко дыма, — я нашёл жильё в приличном месте и с хорошей площадью, там будет комфортно даже двоим... — Двоим? — отец смотрел на него, не моргая, но без вызова, скорее удивлённо. Из-за стекла девушка тайком наблюдала за беседой отца с её парнем. Тоджи вроде не выглядел напряжённым, но заметно нервничал, а вот отец был чем-то чрезвычайно заинтересован. Он вдруг принял более собранную позу и даже чуть наклонился к Зенину, лишь изредка затягиваясь сигарой. — Я бы хотел услышать Ваше мнение, господин Фушигуро, — Тоджи больше нечего было добавить, лишь ожидать вердикта от отца девушки. — Я думаю, что такие вопросы лучше задавать моей дочери, — мужчина положил руку на плечо парня, — я знаю, что ты защитил её, что ты не думал о себе, о своей безопасности, — он задумался на секунду, — больше так не делай. Тоджи не ожидал такого. — После этого ты не сможешь оставить её без своей защиты, — мужчина чуть сжал плечо Тоджи. До парня доходил смысл слов отца Фушигуро. Он больше не имел права рисковать собой, за ним была его малышка Фушигуро. — То есть, Вы...? — Я совершенно не возражаю, господин Зенин, — отец Фушигуро выпустил ещё облачко дыма и радушно улыбнулся Тоджи, — Вы достойный человек. Тоджи готов был подпрыгнуть и сплясать прямо там, но удержался. Внутри все ликовало. Из гостиной девушка видела, как разглаживается морщинка между бровей Тоджи, как он всё шире улыбается, как в ответ улыбается отец. Она испытала облегчение от того, что они поладили, несмотря на трудности с семьёй у Тоджи и его нервов от встречи с семьёй девушки. Она пила чай в компании мамы и бабушки, уплетая моти один за другим. Она тоже волновалась из-за встречи, но сейчас волнения оставили её. Чай был вкусным, вечер наполнен уютом, а завтра наступало Рождество. Мужчины вернулись в гостиную, впуская запах табака и холодный ветер Сочельника. Отец Фушигуро был чем-то очень доволен, крепко обнял жену, поцеловал дочь в лоб. Вся семья расходилась по комнатам, готовясь ко сну. Тоджи поцеловал невесомо Фушигуро в коридоре, как только родители скрылись из виду за дверью: — Спокойной ночи, Фушигуро, — он шёл в свою гостевую спальню. — Спокойной ночи, Тоджи — она так и не смогла разгадать причины улыбки, что не сходила с лица парня после сигарных посиделок с её отцом. Она ночевала в своей детской, на другом конце коридора. Только закрыв дверь в комнату, Тоджи понял как тяжело ему дался этот день. Голова гудела,спина ныла, нервы, которые весь день были натянуты до предела, теперь провисли безвольно, не держа руки и ноги. Он едва осилил свитер, сбросил джинсы на кресло, стянул носки. Забравшись под одеяло, он наконец-то расслабил затекшие, зажатые мышцы, глубоко вдохнул несколько раз. Он засыпал с легким сердцем и вернувшимся ощущением семьи и принадлежности.