День 38

Тав проснулась от едва уловимого гула, пробежавшего по стенам. Не звук — ощущение, будто сама каменная кладка дышит вместе с башнями. Она открыла глаза, позволяя себе несколько мгновений неподвижности. Огромная тяжесть и усталость от напряжения последних недель просто придавливали её к полу. Даже, наверное, не последних недель — а последних пары лет. С тех пор как она узнала… Всё это время, все эти два года, она чувствовала себя такой потерянной. С одной стороны — это давало невероятное чувство свободы. Со второй — Тав казалась себе песчинкой, которую швыряет ветрами то в одну, то в другую сторону в этом огромном мире. Ей хотелось бы сказать, что она привыкла к этой постоянной неустойчивости и получала от неё удовольствие, но даже сейчас, после всего пережитого, одиночество и растерянность продолжали цепляться за неё, как липкие нити паутины. Свобода… Это слово раньше звучало сладко, как обещание. А теперь? Теперь это был беспокойный, неуловимый призрак, который то манил вперёд, то оставлял одну в этой пустоте. А потом на неё вдруг свалилось это. Лидерство. Принятие решений. Поначалу она относилась к этому легко: ей казалось, что вот-вот появится какой-то другой, настоящий, нормальный лидер, и уже он будет делать всё как надо. Но никто другой так и не появился. И только недавно она начала в полной мере осознавать, какая ответственность на неё легла. Теперь шаги приходилось обдумывать, а не бодро идти напролом, надеясь на удачу и обаяние. И это… было тяжело. И не всегда получалось. Давящее чувство не отпускало даже во сне — холодным грузом сидело где-то в груди. Слишком часто она ловила себя на мысли, что боится: сделать ошибку, подвести тех, кто идёт за ней. Тав провела рукой по лицу и села, отбрасывая мысли в сторону. Бесполезно гонять их по кругу — они только крадут время. Ей нужно двигаться дальше. Рядом кто-то зашевелился. Тав повернула голову — Астарион. Он уже не спал, лишь наблюдал за ней, склонив голову набок. В тёмном свете магических кристаллов его красные глаза мерцали, как угли в затухающем костре. Он смотрел, как она спит?.. Тав улыбнулась ему и хотела что-то сказать, но тут внизу раздался шум, разбудивший остальных и заставивший перегнуться через край обвалившегося пола, чтобы узнать, в чём дело. Верные и стража недовольно переговаривающимся потоком направлялись куда-то в сторону, противоположную той, где Тав и Астарион вчера наткнулись на алхимическую лабораторию Облодры. Чародейка и остальные понимающе переглянулись. Несколько минут — собрать вещи, взять оружие, встряхнуться. Когда все были готовы, они вышли в коридор и пристроились в хвост непонятной колонны. — Ой, да они же просто пожрать пришли! — громким шёпотом удивилась Карлах, когда они наконец попали в просторную, но дымную столовую через небольшую дверь, которая и стала причиной затора и образования очереди. — Так тут что, даже кормят? — обрадовалась Тав. — Это очень кстати, а то у нас припасов на один раз осталось, а нам ещё обратно возвращаться… так что советую всем подкрепиться. Воздух в зале был густым, наполненным запахами пригорелого жира, дешёвого пива и кислого хлеба. Вдоль стен стояли массивные деревянные столы, покрытые засаленными пятнами, а с потолка свисали коптящие факелы, отчего в углах плясали густые тени. Где-то в дальней части помещения кипел огромный котёл. Верные, рядовые культисты и паломники рассаживались кто где мог, глухо переговариваясь, хмурясь и толкая друг друга локтями. Несколько особенно голодных уже рвали руками хлеб, а один из стражей недовольно выругался, когда кто-то плеснул ему на доспехи горячий суп, и тот затёк в стыки между латами. За длинным деревянным прилавком, покрытым наростами запекшейся пищи, копошились служки, загребая мутные варева огромными половниками и плеская их в глиняные миски. — А нам ничего повкуснее… или хотя бы посвежее не полагается? — в лёгком ужасе поинтересовалась чародейка, брезгливо, кончиками пальцев удерживая миску. — Ой, да ладно! Нормальная бурда, — невнятно отмахнулась тифлингша, на ходу запихивая в рот первую ложку. — Нас Зариэль и чем похуже кормила… Они пристроились с самого края одного из больших столов. Карлах и Лаэзель ели молча и не жалуясь, Шэдоухарт, морщась, попробовала одну ложку и тут же отодвинула от себя тарелку. Тав тоже заявила, что она это есть не будет. Астарион выглядел довольным, впервые радуясь тому, что он вампир. Уилл и Гейл были голодными, поэтому медленно, с перерывами, но всё же заливали в себя подозрительную похлёбку. — Ух, просто удивительно! — наконец сказал Гейл, отставляя полупустую тарелку. — Все ингредиенты, которые я распознал, по отдельности съедобные и даже вкусные. Но почему всё вместе даёт такой убойный эффект?.. — Мне кажется, дело в консистенции, — предположил сын герцога. — И ещё некоторой клейкости… — Ну, вы ещё сходите попросите рецепт, — фыркнула Шэдоу. — А что, это идея! — почему-то оживился Гейл. — Может, это какая-то оркская кухня?.. Давайте заглянем на кухню? Мы там всё равно ещё не были — надо взглянуть, есть ли там что-то интересное. Дверь на кухню была тяжёлой, массивной, с пятнами копоти и жирными отпечатками ладоней. Она отворилась с глухим скрипом, и группа шагнула внутрь, выпуская плотную, удушающую волну запахов. Помещение было просторным, но загромождённым — вдоль стен тянулись столы, заваленные тушами неизвестных существ, половинки некоторых всё ещё дёргались в последних конвульсиях. На огромных железных сковородах шкворчало что-то бесформенное, в котлах кипели густые, мутные похлёбки, а в дальнем углу кто-то монотонно молотил топором по груде костей. В центре всего этого кулинарного хаоса возвышалась орка — массивная, в запятнанном переднике, с растрёпанными чёрными волосами, заплетёнными в неряшливые косички. В её руке покоилась внушительная кость — возможно, она служила ей инструментом для размешивания. — О! — орка обернулась, прищурившись на неожиданных гостей. — Мясо? Гейл мгновенно выдвинулся вперёд, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. — Мы — ценители высокой кухни! — без тени сомнения объявил он. — Ваше блюдо произвело на нас такое впечатление, что мы просто не могли не заглянуть к мастеру, его создавшему. Тав едва не застонала. Уилл с выражением обречённости прикрыл лицо рукой. Карлах захихикала. Орка на секунду замерла, подозрительно окинув их взглядом, а затем довольно ухмыльнулась, обнажив острые клыки. — Вкусно, значит? Ну тогда… — Она ухватила ближайшую деревянную ложку и зачерпнула что-то густое и бурое из ближайшего котла. — Пробуй это. Ложка угрожающе приблизилась к Гейлу. Тав не стала на это смотреть и пошла бродить по кухне, краем уха слушая, как Гейл пытается предложить улучшения для блюда, и гадая, сколько минут осталось до того момента, как огромная ложка окажется у мага в заднице. — Он что, собирается здесь задерживаться, что пошёл местного повара переучивать? — фыркнула Шэдоухарт, свернув за стеллаж вместе с Тав. — Если он перегнёт палку, то вполне может остаться здесь навсегда… в качестве ингредиента, — язвительно отозвался Астарион, увязавшийся вслед за полуэльфийками. — Ого, гноллы! — удивилась Тав, заметив трёх уродливых гуманоидов и девушку-полурослика с воодушевлённым лицом. — Подойдём поближе?.. Она делает что-то странное. — Секундочку, Верная, — произнесла культистка, когда они приблизились. — Барнабус, дружочек. Суп помешивают ложкой. Оставь ты уже этот топор. Один из гноллов, гиеноподобное существо с тёмными пятнами на жёлтой шерсти, издал низкое, дрожащие рычание. Впервые увидев его издалека, Тав ожидала ощеренной пасти, голодного взгляда, нетерпеливого желания разорвать и сожрать. Но в глазах Барнабуса вместо ярости плескалась мука. Как будто сам воздух вокруг него был пропитан его страданием. Его лапы — слишком большие, когтистые, неуклюжие — вцепились в тонкую длинную деревянную ложку, и зверь попытался зачерпнуть ею суп. Черпак дрогнул в его трясущихся пальцах, и мутная жижа плеснула на стол. — У-у-у, — жалобно прорычал он, сгорбившись, словно под невидимой тяжестью. — Ну вот, это ведь несложно? — удовлетворенно кивнула Верная и повернулась к Тав. — Итак, чем могу помочь? Я — Линселла, избранная Абсолют. — Впервые вижу приручённого гнолла, — изумлённо ответила чародейка, не в силах оторвать взгляд от мучающегося монстра. — О, он такой сладенький и податливый, — с немного безумной улыбкой отозвалась культистка. — Его разум — словно мягкий пудинг. Его можно ворошить, перемешивать, давить… ты уже и не помнишь, как живётся в дикой природе, да, дружочек? Гнолл снова заскулил, вроде бы соглашаясь, но так грустно и жалобно, что у Тав защемило сердце. Этих зверообразных и диких существ, конечно, сложно было назвать милашками, но искреннее страдание в их глазах не могло не вызвать сочувствие. — Это дар, которым наградила меня Абсолют, — гордо сообщила полурослица. — Менять жизни тех, кто Ей служит. Помогать увидеть, что они могут стать лучше. Измениться! — Да уж, — раздался тихий голос Астариона у Тав за спиной. — Удивительно, сколько всего можно изменить, если давить достаточно сильно. Его губы растянулись в знакомой усмешке, но в глазах не было веселья. Чародейка нутром чувствовала его подавляемую злость. — Именно! — восторженно откликнулась Линселла. — Барнабус, дружочек, ко мне! Покажи, какой ты послушный мальчик… Она прикрыла глаза, и Тав снова ощутила, как Верная резко и бескомпромиссно вторгается в измученный разум гнолла, словно ударяя кинжалом, а затем проворачивая его, сминая мозги своей волей. Барнабус застыл со стеклянным взглядом, боясь пошевелиться, боясь подумать — любая мысль могла принести новую боль. Тав скосила глаза на Астариона. Крылья его тонкого носа расширились, и девушка видела, как он стискивает кулаки. Он сочувствует гноллу? Или… вспоминает, как его контролировал хозяин?.. На секунду Тав непроизвольно представила Астариона на месте этого существа, что это его разум сжимают ледяными пальцами, это его тело окаменело от ужаса… В глазах чародейки заплясали злые фиолетовые молнии. — Ну, что мне ему приказать? — весело поинтересовалась Линселла, сделав приглашающий жест рукой в сторону зверя, словно предлагая принять участие в забаве. — Реши сама, — с трудом вытолкнула ответ Тав. — Тогда давай заставим его помолиться, — решила женщина. — Барнабус всё ещё сопротивляется цивилизованной речи, но это дело практики. Ментальный клинок снова провернулся в мозгу у гнолла, и он начал говорить: медленно, через боль, которую причиняли человеческие слова неприспособленной для этого пасти: — Много… сер-дец… одна… душа… Ау-у-у!.. В конце строки Барнабус не выдержал и заскулил, его глаза были мокрыми от непролитых слёз. — Нет, милый, так нельзя! — резко осадила его культистка. — Говори нормально, мы уже много раз обсуждали с тобой, что вой, скулёж, рычание — это пережитки твоего прошлого образа жизни! И тут, пока полурослица отчитывала своего подопечного, Тав увидела её. Тонкую ментальную нить связи, тот самый «клинок», что вгрызался Барнабусу в мозг и контролировал его волю. А ещё она поняла, что может его сломать. Стоило лишь… Девушка, не раздумывая, сжала кулаки и рванула. Гнолл взревел — так, что воздух задрожал. Верная вскрикнула, пошатнулась, схватилась за голову, но было поздно. Связь лопнула. Барнабус рухнул на четвереньки, дёрнулся, его тело свело судорогой. Тав не знала, что произойдёт — останется ли он разумным, сломается ли окончательно, зальёт ли кровью всё вокруг. Но вот он поднял голову. И в его мутных глазах что-то изменилось. — Барнабус… — Верная сделала шаг назад. — Дружочек… Но Барнабус больше не был её дружочком. Гнолл уставился на неё. Тав видела, как в нём борются инстинкты — сбежать или напасть, зарычать или зарыдать. Но потом он облизнулся. Медленно, жадно. И прыгнул. Крик Верной оборвался на полувздохе. Она ещё пыталась сопротивляться, что-то прошептала, но гнолл вонзил зубы ей в шею. Хрустнули кости, кровь хлынула из раны, пачкая его шерсть. Культистка затряслась в судорогах, задёргалась, её рука слабо дёрнулась в попытке оттолкнуть монстра… но через мгновение повисла безжизненно. Ещё два гнолла кинулись на мучительницу из своего угла. — Какой… прекрасный финал, — оскалился Астарион, пока Гейл и Уилл выбегали на крик из-за полок с утварью и припасами. Тав посмотрела на него. Вампир наконец расслабился и выглядел спокойным и даже довольным. Он смотрел на подёргивающийся труп Верной с глубочайшим удовлетворением. — Вы что тут устроили!? — злым шёпотом возмутилась Лаэзель. — Её же будут искать! — Чудо, что вас никто не услышал! — поддержал её Гейл, глядя на пиршество чудовищ с ужасом. — Это не мы! — возмутилась Тав, но потом угрюмо замолкла. Она чувствовала, что опять поступила глупо и импульсивно, хоть не чувствовала за свой поступок вины. Тем временем гноллы, сожрав внутренности Линселлы и обглодав ей лицо, жадно повернулись к товарищам. — Кажется, не привлечь внимание шумом всё же не удастся, — обреченно вздохнул Уилл, хватаясь за рапиру. — Нет, подожди! — остановила его чародейка и обернулась к гноллу. — Барнабус, спокойно! Я же вас освободила. Я — друг. Какое-то время Барнабус смотрел на неё, а потом… — Спа… сибо… тебе, — с трудом прокряхтел он. Затем обернулся, пролаял что-то своим товарищам, и они скрылись за углом. — Ну, — протянула Тав, глядя ему вслед. — Кажется, эта Линселла всё же чему-то его научила. Даже спасибо сказал. Ладно, надеюсь, он и правда заслужил свободу и теперь будет жить долго и счастливо. — И ещё не раз перекусит кем-нибудь менее везучим, — добавил Астарион с ухмылкой. Девушка кинула на него недовольный взгляд. Но не говорить же этому упырю, что она сделала это в первую очередь ради него… — Так, быстро, надо куда-то это спрятать! — засуетилась Шэдоу. — Смотрите, какой-то подвал!.. А, чёрт, заперто… — Ну-ка, уступи место, дорогая, — промурлыкал Астарион, доставая отмычки, и через несколько секунд низенькая дверь была вскрыта. — А ну, лезьте быстрее! — зашипела Лаэзель, стоящая на стрёме и приглядывающая за поварихой и дверью. — Сюда идут несколько человек! Спутники ломанулись в подвал, несколько непочтительно закинув тело Линселлы внутрь и едва не застряв в узком дверном проёме. Уиллу помешали вписаться рога, а спешивший за ним Гейл не успел затормозить, и они плотно заткнули собой проход, но Лаэзель решила эту проблему одним мощным пинком, после чего нырнула за ними следом и аккуратно закрыла дверь. Все замерли, прислушиваясь. Над ними раздались приглушённые голоса и тяжёлые шаги. — Чуть не попались… — прошептал Гейл, осторожно отлипая от мешков с мукой. Подвал был просторным, хоть и плотно заставленным. Пахло сухими травами, зерном и чем-то кислым. Вдоль стен громоздились ящики и бочки, мешки с мукой и крупами, связки сушёного мяса висели под потолком. Но среди обычных припасов попадались и более изысканные продукты: вино в дорогих бутылках, золотые блюда с засахаренными фруктами, даже несколько крупных кусков свежего мяса, которое, впрочем, выглядело слишком уж странно. — Этим явно питаются не простые солдаты, — заметила Шэдоухарт, осторожно касаясь серебряного блюда с тонко нарезанным мясом. — Всё как всегда, — пожал плечами Астарион. — Верхушка местного, с позволения сказать, общества оставляет лучшие припасы себе. Естественный ход вещей. Шэдоухарт подняла руку, произнесла тихое заклинание, и в воздухе загорелся мягкий, холодный свет. Гейл добавил свой — более тёплый, золотистый. Свет пролил лучи дальше, вглубь подвала. — О, это что, выгребная яма?.. Подходит. — Астарион потёр руки. — Лаэзель, тащи эту милашку сюда, — скомандовал он, и гитиянки подтащила тело и скинула в глубокий узкий колодец. — Дело сделано, — облегчённо выдохнул Уилл. — Надеюсь, она там не застряла. Думаю, теперь мы можем… — Ого, да это же шоколад!!! — взволнованно пискнула Тав, приподняв какую-то тряпицу и увидев под ней толстую ароматную плитку, запечатанную воском. — Тав, ну мы же не будем сейчас воровать сладости… — начал было Гейл, но девушка уже обмотала плитку тряпочкой и засунула трофей за пазуху. — Так, Гейл. А ты книжки по некромантии уже все упаковал? — с ехидством спросила она, и маг смущенно заткнулся. — Ладно, ну тогда я чуток специй возьму, раз такой разговор пошёл! — оживилась Карлах. — Адские специи — помните, я вам рассказывала?.. Они тут есть! Лаэзель, теперь я точно смогу тебя удивить нашей кухней! Шэдоухарт молча развернула Уилла спиной к себе и начала запихивать ему в рюкзак бутылки с вином. Лаэзель закатила глаза так далеко, что наверняка смогла увидеть личинку у себя в голове. Собрав припасов, они начали продвигаться вглубь, с интересом рассматривая кладовые, и вскоре поняли, что подвал гораздо больше, чем казался на первый взгляд. Куча ящиков загромождала дальнюю часть помещения, но сквозь просветы между ними можно было заметить решётчатые двери, ведущие в тёмные коридоры. — А там что такое, интересно?.. Может, как раз где-то здесь и находится то, что управляет личинками? — с волнением предположила Тав, пробираясь ближе к дверям. — Заперто… Астарион?.. Вампир немного повозился с отмычками, но наконец старый проржавевший механизм поддался, и эльф аккуратно, стараясь не скрипеть петлями, отворил решетку. Они осторожно зашли в тёмный узкий коридор. Поначалу слышался только их собственный шум — шорох одежды, дыхание, редкие реплики. Но чем глубже они заходили, тем больше Тав казалось, что в темноте есть что-то ещё. Еле уловимый звук, отдалённый, но цепляющий за нервы — скрип? Нет, скорее, стон. — Вы это слышите? — прошептала она, вслушиваясь. Ответа не потребовалось. Звук повторился, на этот раз громче. Надрывный, мучительный вопль, будто кто-то кричал из-за нескольких стен, но не мог вырваться наружу. Тав и Карлах тревожно переглянулись. Чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение, что под этими сводами происходит что-то ужасное. Крики уже не казались далёкими — теперь они доносились с другого конца коридора, прерываясь хрипами. Наконец, впереди показалась ещё одна решётчатая дверь. Сквозь прутья пробивался тусклый свет, отбрасывая вытянутые тени на каменный пол. Гейл и Шэдоухарт погасили магические огни. Тав осторожно заглянула внутрь сквозь прутья — и замерла. В центре небольшого помещения, на коленях, стояла Минтара. Её голова была запрокинута, алые глаза широко раскрыты, но зрачки расширены так, что почти поглотили радужку. Две фигуры в чёрных доспехах стояли по бокам, их руки вытянуты вперёд, а губы шевелились в беззвучной мантре. — Дьяволы и все преисподние… — прошептал Уилл. Воздух в комнате будто вибрировал от напряжения, от незримой силы, что нависла над Минтарой, сжимая её разум. Её лицо дёрнулось в судороге, губы раскрылись, но вместо слов сорвался сдавленный хрип. Тав вцепилась в прутья решётки, пытаясь удержать внутреннюю бурю под контролем. Минтара — враг. Она сама выбрала этот путь. Но это… Это даже не казнь. Они медленно, не торопясь, разматывали её разум, вытягивали из него всё, что делало дроу собой. Чародейка нервно облизала губы. Чёрт, это так изматывает. Эти выборы, среди которых нет правильного. Она не хочет рисковать друзьями ради дроу, которая с радостью приказала бы их убить. С другой стороны — она может знать что-то важное. Про Башни, про Кетерика, про весь этот проклятый культ… Если они смогут её вытащить, если она сохранит хоть каплю себя, она может оказаться бесценным источником информации. Тав глубоко вздохнула. Да, именно так. — А давайте её спасём? — воодушевлённо предложила она. — Что?! — возмущённо зашипел Астарион. — Да ты вообще о чём?! Это же дроу! Она должна была помереть ещё в лагере гоблинов! Тав поспешно начала пересказывать свои размышления о её полезности едва слышным шёпотом. Хрипы дроу не утихали, что придавало словам чародейки весомости. — Ладно, давай попробуем! — первой сдалась Карлах. — Если что — сами её прикончим, но по крайней мере… не так.

***

Спустя ещё пару минут и очередной взломанный крайне злым и недовольным Астарионом замок Тав и Шэдоухарт с невозмутимым видом вышли на свет к двум Верным, которые настолько увлеклись пыткой, что даже не заметили, с какой стороны подошли две полуэльфийки. — Пришла понаблюдать, Верная? — с усмешкой спросила рослая дроу с бордовой татуировкой и клеймом Абсолют на лице. — Пример Ночной хранительницы Минтары — доказательство того, что нет таких высот, с которых нельзя было бы пасть вновь, верно? Тав собралась с мыслями и чуть наклонила голову, принимая расслабленную позу. Она понятия не имела, как в этом культе Верные общаются друг с другом, но была одна вещь, которую она умела делать лучше многих — говорить убедительно. — Доказательство… да, — протянула она, словно раздумывая над словами. — Я видела её на поле боя, когда она сражалась во имя Абсолют. Значит, она оказалась слаба для своей должности? — Тав скользнула взглядом по Минтаре, которая судорожно дёрнулась, стиснув зубы так, что напряглись мышцы на шее. — И какое же наказание ждёт её теперь? — О, мы сотрём все следы её личности, — блаженно улыбаясь, ответила вторая женщина, глубинный гном. — Какая утончённость! Могу я тоже попробовать?.. — спросила Тав, позволяя лёгкому восхищению скользнуть в голосе. — Нет! — резко и даже слегка обиженно возмутилась дроу. — Это наша работа. — Успокойся, сестра, — мягко осадила её гномка. — Давай понаблюдаем за методами Верной — вдруг узнаем что-то новое? Прошу. — Она всё с той же радушной улыбкой поклонилась Тав. — Уступаем тебе место. Ломай её разум. Чародейка сделала не совсем уверенный шаг в сторону скорчившейся Ночной хранительницы, получившей передышку от мучений. И снова она действует наудачу… Без всякого запасного плана. Как только разум Тав соприкасается с сознанием Минтары, мир вокруг распадается. Каменные стены исчезают, сменяясь псионическим вихрем пульсирующей энергии. В центре этой бури — Минтара. Её лицо перекошено болью, голову оплетают чернильно-фиолетовые черви, сплетающиеся в жуткие узоры. «Ты не должна здесь быть…» — Голос Минтары глух и искажен, будто исходит сразу из десятка ртов. Но в её глазах, пусть и наполненных яростью и страхом, мелькает проблеск надежды. Тав делает шаг ближе, пробивается сквозь ментальную бурю к разуму женщины. Он похож на зияющую рану, кровоточа эмоциями и растерзанными воспоминаниями. «Но я здесь. Кажется, я пришла помочь». — Тав всё ещё не была уверена в правильности своих действий, но размышлять было уже некогда. Оковы, опутывающие разум Минтары, вспыхивают, ощущая угрозу. «Возьми мою силу! С ней ты сможешь вырваться», — чародейка протягивает образу Минтары руку. Дроу с отчаянной надеждой хватается за свой последний шанс. Оковы мгновенно оживают, извиваются, словно змеи, и накидываются на Тав, пытаясь оттащить её. Но магия уже пульсирует между женщинами, связь становится сильной. Минтара судорожно вдыхает, а её глаза вспыхивают ярко-красным светом. Голоса культисток начинают кричать что-то в реальном мире, но уже поздно. Минтара выпрямляется, окутанная энергией, что струится в неё из рук Тав. Тени вокруг неё вздрагивают, пытаясь удержать контроль, но дроу резко выбрасывает руку вперёд. Вспышка. Сущности мучительниц разрываются на части, их визг уходит в пустоту. Фиолетовый вихрь сжимается в точку и разрывается ослепительной вспышкой. Тав упала на колени, задыхаясь. Краем глаза она увидела выбегающих из укрытия друзей, но ей потребовалось ещё не меньше минуты, чтобы затолкать свой разум обратно себе в голову. — Тав! Ну ты даёшь, Тав! — Карлах схватила девушку за плечи, подняла над землёй и немного потрясла. — Эй, ну, ты в порядке? Шэд, глянь на неё, она в порядке?? Тифлингша с тревогой высунула Тав вперед на вытянутых руках, прямо жрице под нос. — Карлах, я в порядке, но, если ты меня ещё разок тряхнёшь, меня стошнит, — хрипло сообщила волшебница, заставив Шэдоухарт поспешно отпрыгнуть в сторону. — Давай, Карлах, отпусти её, пусть посидит и придёт в себя, — раздался заботливый голос Уилла, после чего девушку наконец усадили на какой-то ящик, и она смогла сфокусировать зрение на окружающей обстановке. Астарион стоял в тени и смотрел на неё. Он молчал, но девушка видела тревогу в его глазах. Карлах и Уилл сидели рядом, тифлингша гладила полуэльфийку горячей рукой по спине, а Клинок доставал флягу с водой. Гейл задумчиво осматривал трупы двух надзирательниц, распростёршихся на полу. Лаэзель с мечом наготове нависала над очнувшейся дроу, которая тоже с трудом, но сосредоточила взгляд на чародейке. Глаза Минтары горели, в них больше не было чужой воли. Но была… признательность. — Ты вытащила меня… — хрипло произнесла она. — Почему?.. — Ещё не вытащила, — устало отозвалась Тав. Проникновение в чужое сознание её изрядно вымотало. — Это был только первый пункт. — И какой второй? — Я ещё не придумала. Но, очевидно, что-то связанное с тем, как вывести тебя за пределы Башен. — Ты не ответила на вопрос. Почему?.. — Нам нужна информация! — жестко ответила Лаэзель. — И ты нам её предоставишь. — Хм. Очень интересно. И с чего ты так решила, юная гитиянки? — С того, что у нас есть единственное, что может тебя спасти от становления глупой безвольной куклой, — неприязненно ответила Шэдоухарт. — То, что защищает нас от Абсолют. Тав оставила жрицу объяснять Минтаре ситуацию с личинками, а сама встала с ящика и отошла в сторону, чтобы прийти в себя. Её шатало. — Нужна помощь, дорогая? — раздался у уха приятный шёпот, и девушка почувствовала холодные пальцы на своей талии, не дающие ей упасть. От этого шёпота в груди разлилось щекочущее тепло, а ноги стали подкашиваться сильнее. — М-м-м, такая беспомощная… — мечтательно протянул вампир, усиливая хватку и помогая чародейке устоять на ногах. — Полей мне на руки, пожалуйста, мне срочно надо умыться, — попросила Тав, протягивая Астариону флягу Уилла. — Конечно, моя радость. Но не думай, что я перестал на тебя злиться! — За что?! — вяло возмутилась Тав, набирая воды в ладони и ополаскивая лицо. — За эту твою затею тащить за собой эту дроу! Проснёшься с ножом в горле — не жалуйся. — Ну, с клыками в горле я уже просыпалась, и посмотри, чем это закончилось, — хихикнула девушка. — Это было всего один раз! — оскорбился вампир. — Что ещё за обвинения?.. Да я бы никогда! Ладно, возьмём её с собой, если ты так хочешь. Но знай, что я буду спать вполглаза! — Переживаешь, что теперь в лагере не ты будешь вызывать у всех наибольшее беспокойство? — пошутила Тав, засовывая мокрые ладони с растопыренными пальцами себе в волосы и надавливая на виски. — Ну, извини! Я пытался позаботиться о нашей общей безопасности. Больше не стану, — эльф обиженно вздёрнул подбородок и гордо отвернулся. — Ну, прости, прости. — Скрывая улыбку, Тав ласково взяла его за руку и развернула обратно к себе. — Не обижайся, я просто шучу. Конечно, ты правильно делаешь, что беспокоишься о безопасности в лагере. Но до него сначала надо добраться, а Минтару многие знают в лицо, так что, как её вывести, я пока не знаю. — Ладно, прощаю, — вампир немного успокоился и сменил гнев на милость. — Давай вернёмся к ним и подумаем, что можно сделать. Когда они подошли к остальным, напряжение буквально висело в воздухе. Минтара сидела на полу, прислонившись спиной к стене, с высоко поднятым подбородком и холодным взглядом. Её руки были связаны поясным ремнём Лаэзель, а сама гитиянки стояла рядом, сжимая меч. — Минтара, — негромко позвала Тав, присаживаясь рядом с женщиной. — Мы поможем тебе выбраться, но нам тоже нужна твоя помощь. Дроу усмехнулась. Сейчас в её взгляде не было враждебности — только огромная усталость. — Как трогательно. Но ведь вы мне не доверяете. Как же я могу вам помочь? — Разумеется, не доверяем! — фыркнула Лаэзель. — И не собираемся. — Тогда почему я всё ещё жива? — Потому что Тав так решила за нас всех, — огрызнулась Шэдоухарт. — Она умеет это делать, — вставил Уилл, скрестив руки на груди, впрочем, без особого недовольства. Тав расстроенно вздохнула. — Эй, вы же согласились с моими аргументами? Нам нужна информация. Ладно, давайте потом обсудим, кто за кого решает. Сейчас важнее то, как нам уйти отсюда. Когда мы выберемся, то Минтара расскажет нам, как победить Кетерика, и потом просто пойдёт своей дорогой. — Я готова предоставить любую информацию, — заверила дроу. — Они предали меня, а я не прощаю предателей. Если ваши цели совпадают с моими, мы можем договориться. Если вы хотите уничтожить генерала Торма — я буду вашим самым преданным союзником. Но уйти я не могу — ведь тогда я снова попаду под влияние Абсолют. И тогда… меня снова ждёт порабощение, — с отвращением закончила она. — Вы спасли мне жизнь — так примите меня в свой отряд. Я хочу — и могу — помочь вам с уничтожением источника этой заразы. Повисла задумчивая тишина. — Неожиданное предложение, — признала Тав. — Давайте для начала доделаем все дела и выберемся отсюда. Уилл, развяжи её, пожалуйста. — Мы ещё не закончили разведку, — напомнила Лаэзель. — И с ней это точно будет сложнее. — Может, засунуть её пока в какую-нибудь бочку, а потом вынести наружу? — предложил Гейл, но по взгляду Минтары быстро стало ясно, кого тут засунут в бочку. И это точно будет не она. — Может, ты наложишь на неё иллюзию? — предложила Карлах. — Например, пусть будет камнем! Не, ну а что? Тут много камней… — Лучше заклинание невидимости, — сосредоточенно предложила жрица. — Не выйдет, оно слишком нестабильное и может развеяться в самый неподходящий момент, — покачал головой волшебник. Минтара несколько озадаченно смотрела на то, как разномастная компания собралась в кружочек и начала с некоторым даже энтузиазмом предлагать идеи по её спасению. — А что, если сделать вид, что мы провели это самое стирание? — Тав обернулась к дроу. — Как это обычно выглядит? — О, люди становятся похожи на кукол. Пустой, застывший взгляд. Ни страха, ни гнева, ни сомнений. Только бездумное подчинение. Их используют как рабов. Стражников, слуг, пушечное мясо. Они таскают грузы, чистят доспехи, исполняют любую прихоть своих хозяев. Вы предлагаете… — Притвориться, что тебя действительно полностью подчинили Абсолют, — пояснила Тав. — Вести себя так, как ведут себя все остальные обращённые. Пустой взгляд, покорность… — Ещё можешь говорить время от времени что-нибудь в духе «Слава Абсолют» или «Я жду приказов», — добавил Уилл. — Меня сразу раскроют, — процедила дроу. — Если будешь просто стоять и молчать, то нет, — успокаивающе сказал Гейл. — Никому не придёт в голову проверять тебя, если ты не станешь выделяться. — Но я не намерена корчить из себя забитую тварь, которую можно пинать и заставлять драить полы! — Но мы же не будем заставлять тебя драить полы, — примирительно заметила Тав. — Но я должна сделать вид, что позволю это, — с отвращением отозвалась дроу. Она провела языком по зубам, будто обдумывая, стоит ли соглашаться. Потом выдохнула и процедила: — Ладно. Только попробуйте хоть раз отнестись к этому всерьёз — и я начну убивать. И мне надо переодеться во что-то более… простое. — Женщина покосилась на свой великолепный доспех из тонкой и прочной кожи. — Астарион, можешь выскользнуть наверх и стащить какую-нибудь одежду для слуг? — попросила Тав. — А мы пока разберемся с телами. — Взгляд её фиолетовых глаз скользнул по трупам истязательниц Минтары. Вампир кивнул и исчез за решетчатой дверью, а Карлах подхватила одно из тел. — Ну что, туда же его, в нашу яму для трупов? — жизнерадостно спросила она. — У вас что, уже появилась своя яма для трупов?! — Кажется, Минтара действительно была впечатлена. — Вы же здесь всего сутки?.. — Ну да, мы такие… активные, — смущенно кашлянула Тав.

***

— Минтара, ты всех нас подставишь! — тихо возмущался Уилл. — Не задирай так подбородок, ты же притворяешься служанкой! — вторила ему Шэдоухарт. — И взгляд более пустой. Ты должна демонстрировать равнодушие ко всему, а не желание выпотрошить каждого встречного. — Всё же надо было превратить её в камень, — проворчал Уилл. — Хуже того, как она рявкнула на гоблина, который полез к нам с проверкой, уже не будет, — философски откликнулась Тав. — Он похлопал меня по колену, — сквозь стиснутые зубы прошипела дроу. — И я даже не отрезала ему голову! — Твоя выдержка впечатляет, — кивнула Лаэзель, и Тав задумалась, было ли это высказывание серьезным или саркастичным. После того как гитиянки немного научилась шутить, это стало неочевидным. Теперь, когда на их стороне была Минтара, их разведка стала гораздо более эффективной. Благодаря её подсказкам они без лишнего шума миновали казармы, поднялись в архивы, где хранились карты и доклады, и даже мельком увидели лабораторию, в которой проводились какие-то тревожные эксперименты с порохом. Несмотря на возмущения Уилла, в целом дроу вела себя тихо и профессионально. Никаких лишних эмоций: только точные указания, холодная эффективность и молчаливая ненависть к тем, кого ещё вчера она называла союзниками. Теперь они вышли наружу, на нижние террасы, ведущие к порту. Это было последнее, что им нужно было выяснить: какие грузы готовятся к отправке во Врата Балдура. На нижней террасе, у самого пирса, стоял небольшой грузовой корабль. У трапа скучал охранник — полуорк в блестящих доспехах, лениво вертевший в руках копьё. Завидев приближающуюся группу, он вскинулся. — Посторонним сюда нельзя. Отгрузка по приказу генерала Торма, и мне строго настрого… — Я сама от генерала, — оборвала его Тав холодным голосом. — И у меня приказ: проверить трюм. — Но... у меня нет такого распоряжения. И вообще, вы кто такие? — Мы те, кого ты не хочешь злить, — прошипела Шэдоухарт, но Тав лишь подняла руку, останавливая её. — А, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Ты сомневаешься. Понимаю. Она резко шагнула вперёд и сорвала с Минтары капюшон. Дроу распрямилась во весь рост, и даже в рваном платье и с потупленным взглядом от неё веяло угрозой. Полуорк отпрянул, побледнел. — Узнаёшь её? — спокойно спросила Тав. — Она тоже сомневалась в приказах. И теперь служит Абсолют… немного более усердно. Если ты хочешь оказаться в таком же положении — продолжай спорить. Наступила тишина, во время которой внутри у полуорка, кажется, умерла всякая уверенность в себе. — Я... я понял. Конечно. Прошу... — Он второпях отступил в сторону, едва не споткнувшись о трап. Они спустились вниз. В трюме было темно и душно, пахло селитрой, сыростью и чем-то неестественным. Тав зажгла магический свет, и в его сиянии показались ряды бочек. Обычные на вид, но запечатанные по всем правилам. Гейл коснулся одной из них, пробормотал заклинание — крышка отъехала в сторону с тихим шорохом. Внутри копошилось нечто. — Это личинки, — сдавленно сказал Уилл. — Такие же, как у нас в голове. — Их... сотни, — прошептала Карлах. — Нет, — глухо сказала Шэдоухарт, оглядывая трюм, — тысячи. Рядом раздался тяжёлый выдох Минтары. Тав обернулась и увидела, как дроу смотрит в другую бочку, сжав губы в тонкую линию. — У меня в голове... — глухо произнесла она, — такая же тварь. — Ага, — только и смогла сказать чародейка. — Красавцы. До сих пор просыпаюсь от воспоминания, как мне её в глаз засовывали. — Я тоже, — призналась Лаэзель, слегка вздрогнув, и Карлах положила руку её на плечо, поддерживая. — Мне повезло, — пробормотала Минтара. — Я не обладаю воспоминаниями о самом… процессе. — Пора уходить, — тихо сказал Гейл. Он отступил на шаг и оглянулся. — Мы узнали достаточно. Даже больше, чем хотели. — Сожжём их? — спросила Карлах, с надеждой в голосе. — Нет, — первым ответил Уилл. — Это поднимет тревогу. Мы не выйдем из Башен. А корабль тут не один. — И Джахейра должна об этом узнать, — добавила Шэдоухарт. — И как можно скорее. Если не предупредить Врата Балдура... Она не договорила. Не нужно было. Тав медленно кивнула и потушила свет. — Уходим, — твёрдо сказала она. — Спокойно, как будто мы ничего не видели. Минтара... прикрой голову. — С удовольствием, — прошипела та и натянула капюшон, будто надеясь спрятаться не только от чужих глаз, но и от самой себя. Они поднялись по трапу обратно на пирс. Воздух показался холодным и вязким после трюма, но никто не обмолвился ни словом. Теперь наконец настало время покинуть это ужасное место. Они старались как можно спокойнее и увереннее пройти к главному входу, но Тав чувствовала, что сердце почти выпрыгивает из груди. Каждый шаг эхом отдавался в голове, как отзвуки приближающейся беды. Девушке казалось, что её дыхание слишком шумное, движения — слишком неуверенные, взгляд — слишком живой. Словно весь мир ощутил, что они знают слишком много, и вот-вот бросится на них. Минтара шла рядом, лицо вновь скрыто под капюшоном. Она держалась ещё тише обычного, напряжённая, как натянутая тетива. Но они прошли через ворота без помех. Стража проводила их внимательными взглядами, но вопросов не задала. У барбакана один из Верных всё же проверил Тав и Шэдоухарт на наличие личинки, уточнил задание. Тав кратко ответила, что им велено разыскать Бальтазара. Их пропустили, пожелав удачи. Они пошли. Прошли сквозь ворота. Миновали мост над глубоким рвом, прошли под тяжёлой аркой. Оказались снаружи. И всё ещё ничего не случилось. Словно вселенная задержала дыхание вместе с ними. А потом — туман. Сгущающийся над лесной тропой, обволакивающий их мягкой, влажной пеленой. Тав наконец отпустила напряжение, но не до конца. — Быстрее, — выдохнула она. Они не побежали — почти не побежали. Но шли быстро, шаг в шаг, глядя по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. — Мы… выбрались, — пробормотал Гейл, всё ещё оборачиваясь через плечо. — И это было совсем даже и несложно! — на глазах становясь бодрее, согласилась Тав. — Плёвое дело, я бы сказала. — Да мы просто невероятно круты! — подхватила Карлах. — Разведка в стане врага — ха! Раз плюнуть. Минтара молчала. Её взгляд был мрачным, как будто она по-прежнему чувствовала на себе взгляд Абсолют. Она явно всё ещё переваривала всё то, что с ней произошло. — Что мы будем делать теперь? — спросила она. — Куда отправимся? — У нас остался… друг в лагере, — Тав запнулась, вспомнив, что Хальсин несколько дней был в плену у Минтары и подвергался пыткам по её приказу. — Он должен нас ждать. Не знаю, правда, как он отреагирует на тебя… — Оу, кажется, нас снова ждёт что-то интересное, — промурлыкал Астарион и даже ускорил шаг, чтобы побыстрее оказаться в лагере и стать свидетелем очередного скандала. Они дошли до уговоренного места меньше чем за час. Тав едва не побежала, завидев во тьме Проклятых земель огоньки костра и друидской магии. — Хальсин! Мы вернулись!!! — крикнула девушка, и из палатки тут же вышел высоченный эльф и радостно заключил чародейку в свои медвежьи объятия. — Хвала Сильванусу! — Отпустив Тав, Хальсин тут же энергично пожал руку Гейлу, потом Уиллу, обнял Карлах. Следующей шла Шэдоухарт, и они с друидом неловко остановились друг напротив друга. — Эм… рад, что вы все вернулись в целости и сохранности. Проходите, я всё время держал горячую еду наготове, на случай если вы вернетесь. И… Тут его взгляд наткнулся на Минтару. — Что она здесь делает?.. — Мы сейчас всё расскажем, — с печальным вздохом Тав остановилась на полпути к котлу с едой. — Когда мы пришли в Башни, то почти сразу попали на суд…

***

Астарион сидел чуть в стороне от остальных, не слушая пересказ событий от Тав. Краем сознания он ждал, чем закончатся эти объяснения: дракой друида и дроу? Примирением? Изгнанием Ночной хранительницы? Невольно проскакивали фантазии о том, как они наносят друг другу смертельные раны, из которых упругими толчками течет алая кровь… Ах, какая она, должно быть, вкусная!.. У большого, сильного эльфа-друида, пышущего здоровьем и энергией, и у невысокой, но яростной, коварной подземной эльфийки, быстрой, страстной — и ядовитой… Но этого, конечно, не произойдёт: Тав и Шэдоухарт не допустят, чтобы кто-то из них истёк кровью, и раны быстро залечат. Может, если Минтару выгонят из лагеря, попробовать удачу и поохотиться на неё?.. Но эту мысль Астарион быстро отмёл: связываться со смертоносным паладином-дроу было слишком опасно, а эльф очень хорошо представлял, что именно может сделать с ним бывшая подданная Королевы пауков, если его поймает. На самом деле, искусство женщин подземного народа он не раз испытывал на себе в казематах Касадора… Как-то раз, в один из особенно мерзких вечеров, Касадор пригласил в замок двух дроу. Гостьи с юга Подземья, сестры из дома, имя которого он до сих пор помнил на вкус — оно звучало как капля кислоты на языке. Им подарили его, Астариона — как экзотический деликатес, жертву с «прекрасной регенерацией, сладкими криками и сильной чувствительностью и к ласкам, и к боли». Они были прекрасны. Величественные, смертоносные, с глазами, как гладкий обсидиан, и ногтями, длинными, как кинжалы. Их тела пахли ладаном и железом. Игра началась с ласк — неторопливых, беззвучных, преднамеренно нежных, чтобы в каждой из них слышался шепот будущей боли. Затем — изящный кинжал по внутренней стороне бедра. Кровь, тонкой струйкой стекающая по мраморной коже. Одна держала его лицо, гладя костяшками пальцев по скулам, вторая — задавала ритм, вскрывая кожу на животе, на бёдрах, между лопаток. Не настолько глубоко, чтобы убить. Но задевая каждый чувствительный нерв. Когда он пытался отключиться, провалиться в темноту, одна из них целовала его — сладко, тягуче, с привкусом его собственной мёртвой крови — и заставляла открыть глаза. Касадор наблюдал за этим, со смешками подсказывая, где у его отродья самые чувствительные места. Астарион потом не спал три ночи. А Касадор смеялся, глядя, как он вздрагивает от прикосновений слуг, которые отмывали его от крови перед следующим заданием повелителя. Тошнота, злоба и страх привычно затопили сознание. Астарион смотрел на огонь и представлял, как однажды всё изменится. Он будет не на цепи, не в клетке, не на коленях. Он будет наверху. А Касадор будет ползать у его ног, умоляя, шептать, обещать всё на свете, если только Астарион не вонзит кол в его сердце. И он, конечно, не вонзит. Сразу. Он знает, сколько боли можно причинить вампиру, не убивая его. Он знает, как препарировать страх, как вскрывать гордость. Касадор научил его этому — и будет проклят за это, потому что Астарион усвоил урок слишком хорошо. Он ещё не знал, как добраться до него. Не знал, сколько ещё нужно силы, связей, власти… но однажды он найдёт путь. Однажды — обязательно. Но тут, кажется, рассказы закончились, и Хальсин сурово скрестил руки на груди, глыбой возвышаясь над остальными. — Тав, Карлах, Уилл… вы все приложили огромные усилия, чтобы помочь мне. Но я не смогу остаться с вами, если эта убийца тоже останется тут. Она бы приказала своим приспешникам убить в Роще всех до единого, если бы у неё был шанс! — Это Абсолют заставила меня направить клинок на твою Рощу, — спокойно сказала Минтара, хотя Астарион уловил в её голосе лёгкую дрожь. Он понимал, чего она боится: снова оказаться полностью в чужой власти. Слишком хорошо понимал. — Я не имею ничего против тебя и других друидов. — Жестокость для вас, последователей Ллос, так же естественна, как дыхание. Я видел это. Испытывал на собственном опыте. Абсолют для тебя была просто предлогом… для того, чтобы потакать твоим низменным инстинктам. Тебе нужно уйти и найти других помощников. — О, избавь меня от своих проповедей!.. — со злой горечью тихо ответила дроу. — Ты бы легко убил, чтобы сохранить естественный, природный ход вещей, разве не так? Или все эти клыки и когти — просто для красоты? Я хочу бороться против Абсолют. Против Кетерика. Если ты тоже против них — значит мы на одной стороне! — Риск слишком велик. — Хальсин смотрел на женщину с прежним отвращением. — Мы не можем быть союзниками. — Друид повернулся к Тав, которая переминалась с ноги на ногу с несчастным видом. — Тав, мне не хочется ставить тебе ультиматум, но либо я, либо Минтара должны уйти. — Если я уйду, то умру! — с ноткой отчаяния воскликнула дроу. — Нет… даже хуже. Если я уйду, если у меня не будет защиты от голоса Абсолют, то она снова подчинит меня! Заберёт моё тело, разум и душу… — Очень жаль, — сурово ответил Хальсин. Тав шагнула вперёд — встала между Минтарой и Хальсином, словно пытаясь разорвать напряжение между ними. — Хальсин, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты же знаешь меня. Знаешь, что я никогда бы не привела в лагерь монстра. Да, Минтара натворила ужасного — но мы все могли бы оказаться на её месте. Он не ответил, и Тав сделала глубокий вдох. — Когда Абсолют залезала в мою голову, я тоже… слышала её. Её желания становились моими. Мне повезло, что у Шэдоухарт был артефакт, который защитил меня от порабощения. Минтара сбежала от этого — сама. Она выбрала нас, выбрала сопротивление чужой воле. — Я видел, на что она способна, — процедил Хальсин. — И видел, что она делала и с каким удовольствием. Это был её выбор. Осознанный. — Хальсин, а ты уверен, что ты всегда поступал правильно? Сколько смертей на твоей совести? Сколько из них были необходимыми, а сколько — просто следствием ярости? Друид вздрогнул, но не ответил. Астарион довольно усмехнулся: девочка знала, на что давить, и умела это делать. Ему безумно нравилось, когда в ней появлялась эта… нотка жестокости. Такое дитя природы, как Хальсин, наверняка не сразу начало контролировать свою необузданную звериную форму, и жертвы наверняка были. — Она может быть твоим врагом, — продолжила Тав, — или может быть оружием, которое ты направишь против Кетерика и Абсолют. Ты сам рассказывал, что в природе всё взаимосвязано. Хищник может убивать — но и охранять границы. Я прошу тебя… посмотри на неё не как на подземную убийцу. Посмотри на неё, как на союзника, который боится лишиться своей души, своей сущности. Взгляни на Шэдоухарт — даже с ней вы стали союзниками! Или на Астариона — вампиры тоже считаются убийцами по своей природе, но мы ведь действуем вместе. Тишина повисла между ними, напряжённая и гулкая. Хальсин смотрел на Минтару долго. Его руки всё ещё были скрещены на груди, но в лице появилась тень сомнения. — Я не прощаю. Но… — он тяжело выдохнул. — …я допускаю возможность искупления. Ты останешься. Но при малейшем признаке, что Абсолют всё ещё влияет на тебя — я не буду ждать. Я убью тебя сам. Минтара молча кивнула. Даже не дрогнула. По её губам прошёл почти незаметный выдох — облегчение. — Если такое случится — это будет лучшее, что ты сможешь для меня сделать. Астарион, наблюдавший из тени, усмехнулся краешком губ. Вот она, драма. Без кровопролития, но почти сойдёт за развлечение перед сном. Эльф с восторгом и облегчением вернулся в свою холодную, но такую знакомую палатку. Сменить одежду, разложить некоторые «одолженные» из Лунных башен трофеи… Лагерь за стенами палатки ожил: огонь трещал, кто-то тихо переговаривался, где-то звякала посуда. Эти привычные звуки внушали странное спокойствие и почти позволяли расслабиться. Когда он вышел из палатки, все уже поужинали. Минтара вела себя тихо, ей выделили порцию еды, и Уилл с Лаэзель помогали ей поставить тент. Прямо сейчас Клинок уронил стойку шатра себе на ногу и ругался сквозь зубы под насмешки гитиянки. — А вот если бы ты сцепил клыки и укусил ту торговку, то, возможно, Уилл не был бы таким дохляком сейчас, — ехидно обратилась к вампиру Лаэзель, продолжая насмешливо глядеть на чертыхающегося мужчину. Астарион криво ухмыльнулся и пошёл дальше. Торговка кровью… Он до сих пор не был уверен, что поступил тогда правильно, отказавшись от её предложения. Но этот её вожделеющий взгляд… Почему-то Астарион не мог выкинуть её из головы. Как будто тогда произошло что-то действительно важное. Почему он повёл себя так?.. Это было на него непохоже. Совсем непохоже! Разве можно отказываться от достойной награды из-за нескольких неприятных мгновений?.. Это просто смешно. После всего того, что ему пришлось испытать, он вдруг не захотел немного запачкаться, перетерпеть?.. Он уже почти согласился — не потому что хотел, конечно, но потому что был уверен, что от него этого хотят. Но Тав остановила его. Вампир поискал девушку глазами. Она сидела возле своей палатки, положив рядом какую-то схему, и пыталась создать в ладонях заклинание. Она уже переоделась в платье с открытыми плечами и рукавами-фонариками, переплела волосы в простую косу и сейчас сосредоточенно морщила нос, раз за разом повторяя сложное движение руками. С внезапной болью Астарион осознал, как часто он сам себе был Касадором. Как часто он оглядывается не в поисках угрозы — а в поисках разрешения. Будто бы ему всё ещё нужно было чьё-то «можно». Не всегда, но… если начать вспоминать, то гораздо, гораздо чаще, чем хотелось бы. И Тав… Именно Тав дала ему возможность это осознать. Самому принять решение. Нелогичное, невыгодное — но его. Вампира снова затопила волна благодарности и чего-то ещё... Он склонил голову, будто пытаясь заглянуть внутрь себя, приглядеться к этому ноющему, растерянному ощущению и впервые не отвернулся от него. Он просто… побыл с ним. Надо подойти к ней. Он ведь хотел поблагодарить её. И ещё… он не смог до конца себе в этом признаться, но ему хотелось выговориться. Рассказать о том, что он чувствует. Хотя бы немного. Осторожно рассказать, не всё, только самое основное… Но, возможно, она подскажет, как ему быть? Что должны чувствовать нормальные люди? Правильно ли он поступил? Кто ещё, кроме неё, мог бы его выслушать? Может, даже немного понять… Астарион поддался чувству, которое буквально притягивало его к чародейке, которое хотело узнать её мнения, получить её одобрение… Ноги понесли его к ней, быстрее, чем он планировал, так что когда полуэльфийка подняла на него свои аметистовые глаза, он в некоторой панике понял, что не успел придумать, с чего начать. — Привет. — Тав улыбнулась и подвинулась, освобождая место на пледе рядом с собой. — Ты что-то хотел? — Я… да, — мужчина сел, используя эти секунды, чтобы собрать разбежавшиеся мысли. — Я хочу тебя поблагодарить. — Меня? — удивилась чародейка. — За что? Ну конечно, откуда ей знать, что его так зацепило… — За то, что ты сказала, когда я стоял перед этой отвратительной торговкой-дроу! Я… вёл себя чересчур чувствительно. Мы действительно могли бы использовать это её зелье. Я вполне мог бы немного потерпеть. Стиснуть зубы и просто дать ей то, что она от меня хотела. — Пока он это говорил, к его горлу снова начала подкатывать тошнота. Он зря пришёл с этим к Тав. Он только показывает ей, насколько он жалок. — Астарион, не говори ерунду, — возмутилась девушка. — Нормально ты себя вёл. Это был не вопрос жизни и смерти — подумаешь, зелье. Почему ты вообще из-за этого переживаешь? — Две сотни лет я был в рабстве у Касадора, — эльф не смог сдержать ненависти, которая каждый раз просачивалась в имя его бывшего хозяина. — Выполнял любые его приказы. Никого не волновало, чего я хотел и как относился к тому, что делал. Астарион очень старался выбирать слова. Да, он рассказал ей о рабстве, но рассказать, как он десятилетиями продавал своё тело всеми унизительными способами, которые только мог найти, лишь бы угодить хозяину… — Ты могла бы приказать мне сделать то же самое. Отдать ей себя, и к дьяволам мои желания! — мужчина невольно повысил голос, но тут же осёкся, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что никто посторонний его не слышал. — Но ты этого не сделала. И за это я тебе благодарен. Он посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть там… что? Он сам не знал. Поддержку? Или хотя бы отсутствие осуждения. Только, пожалуйста, не жалость… Тав смотрела на него спокойно и внимательно. — Ты что это, становишься сентиментальным? — пошутила она, улыбаясь краешками губ и положив свою руку поверх его. — Ох, не смотри на меня так, — смущенно фыркнул Астарион. — Я и сам в шоке. Ему вдруг стало легче от её прикосновения. И от её шутки. Он немного расслабился. — Этому Касадору мы ещё личинок в задницу понапихаем, — пообещала Тав. — А ты теперь от него свободен и можешь сам делать выбор. Любой, какой захочешь. — Признаюсь, это новая для меня концепция, — печально усмехнулся эльф, отводя взгляд. — И… немного пугающая, пожалуй. Прошло столько времени с тех пор, как я сам мог за себя решать… — он запнулся, не зная, стоит ли продолжать. Но болезненное желание выговориться победило. — Это было бы так просто — укусить её. Просто сделать, что мне велено, как и всегда. Это то, чем я был для Касадора — покорным исполнителем его воли. И все мои инстинкты до сих пор твердят мне, что ничего не изменилось. Что я по-прежнему лишь средство для достижения целей. Ты тогда помогла мне понять: я так и не перестал думать, что остался его рабом, даже на свободе. Но я… я больше не хочу быть лишь средством. Он опустил взгляд на их руки. Она всё ещё не убирала свою, и почему-то это казалось важным. — Мне жаль, что ты так себя чувствовал, — мягко сказала Тав. — Изгонять сидящие в голове привычки очень непросто. Почти также непросто, как наших личинок. Астарион шумно выдохнул и фыркнул. — Вот уж спасибо за сочувствие. — Всегда пожалуйста, — она легонько толкнула его плечом. — Но если серьёзно… Ты меня восхищаешь. — Я… что? — эльф моргнул от удивления и уставился на девушку. Сам он был не в восторге от своего нытья, перемешанного с неловкими благодарностями. — Я не знаю, что именно ты пережил, но ты жил в настоящем кошмаре столько лет!.. И при этом ты не сломался. Ты сохранил себя, свою личность, свои цели и стремления. И начал искать варианты борьбы сразу же, как только оказался на свободе! Это… потрясающе. И вызывает уважение. — Она смотрела на него совершенно серьёзно и, наверное, в её глазах действительно можно было увидеть что-то, похожее на восхищение. Астарион чуть дёрнул головой и отвёл глаза, будто пытаясь стряхнуть с себя её слова. Восхищение? Им? У него внутри всё сжалось — от удивления, от удовольствия… и от паники. Её взгляд был искренним — тёплым, обнадёживающим, почти обжигающим. Но он чувствовал себя самозванцем. Ему было приятно выглядеть таким… сильным и несломленным трагическим героем перед ней, более того, именно к этому он и стремился в своей тактике соблазнения. Но теперь почему-то в душу закрался страх. Она ведь не знает. Не знает, что на самом деле он сдался. Уже давно. А сейчас ему очень хотелось побыть для неё другим, новым, свободным Астарионом. Самовлюблённым, самоуверенным вампиром, соблазнительным и притягательным. Поэтому он надел очередную маску и улыбнулся: — О, благодарю, прекрасная волшебница, — он взял её руку в свою и прикоснулся губами к тонкому запястью. — Что ж, я и не сомневался, что являюсь объектом твоего восхищения! Надеюсь, я приснюсь тебе сегодня? — он игриво куснул место поцелуя. — Спокойной ночи, моя сладкая.