День 39

Тав лежала, глядя в потолок своей палатки, и думала. Об Астарионе, конечно. Думала о том, как мало они на самом деле друг о друге знают. Она знала, что он — вампирское отродье и был рабом другого вампира. Но это были просто слова — она их не понимала, не осознавала, что кроется за ними. Не знала даже, как он сам к этому относится, как это на него повлияло… И сегодня Астарион дал ей возможность чуть-чуть заглянуть за этот непроницаемый фасад самодовольства и лоска. Она увидела много страха. И неуверенности. Как сложно ему принимать свои собственные решения и как важно для него этому научиться. Тав даже начала догадываться, откуда у Астариона порой возникают совершенно безумные идеи: похоже, ему пока было сложно осознать, что рука об руку с решениями идут ещё и последствия. Откуда такое трепетное отношение к своим вещам: один раз он буквально вызверился на Уилла, когда тот по ошибке взял себе что-то из уже отложенных Астарионом трофеев. «Это моё теперь» — тогда это прозвучало почти забавно, как от обиженного ребёнка, но чем больше Тав размышляла обо всём этом, тем меньше смешного в этом видела. Как же ужасно к нему относились, если он пришёл к ней спустя два дня поблагодарить за такую мелочь! Как легко заставить его делать то, чего он не хочет… Как ему сложно понять, чего именно он хочет. Теперь Тав стала вспоминать моменты, когда он словно метался в поисках ориентира, чтобы понять, кто как поступил бы и к какой позиции лучше примкнуть ему самому, что окажется ближе к его желаниям. Потому что понять, чего ему хочется вот так, с нуля, у него не получалось. У девушки заболело сердце. Теперь она лучше понимала его отстраненность, недоверие, подозрительность. Ей ужасно хотелось залезть к нему в палатку, обнять крепко-крепко и пообещать всегда быть рядом. Но он, конечно, этого не оценит. Воспримет как жалость или глупую чувствительность. Но Тав уже твёрдо решила, что разберёт его крепость по кирпичикам и залезет внутрь. Если надо, потом застроит её обратно изнутри, но с ним вместе. Её так безумно сильно зацепил этот хвастливый, саркастичный, поломанный вампир, что ей уже было плевать на сложности и опасности. Она хотела быть с ним, она хотела ему помочь — а она всегда добивалась, чего хотела. К тому же, прогресс есть: впервые он рассказал ей о себе и своих чувствах настолько откровенно. Его хвастовство, его язвительность — всё это было похоже на шипы. Не столько чтобы ранить. А чтобы не дать прикоснуться. Но Тав была достаточно упряма и бесстрашна, чтобы пробраться сквозь эти шипы — шаг за шагом, царапаясь, но не отступая. Потому что хотела дойти до него там, внутри. И всё-таки прикоснуться.

***

— Доброе утро, Минтара! — вполне дружелюбно поздоровался Уилл, который сегодня дежурил у костра и готовил нечто очень острое под руководством Карлах с её «адскими» специями. — Гейл сказал, что дроу любят острую пищу, так что, надеюсь, тебе понравится завтрак. — Ну, по крайней мере, я про это читал, — смущенно уточнил волшебник. — Вы уже отправили своих мужчин готовить еду? Это хорошо, — кивнула Минтара вылезшей из палатки сонной и растрёпанной Тав. — Но тебе ещё следует научить их не разговаривать при женщинах без разрешения и тем более не обращаться к нам напрямую. — Ой, это бесполезно, — отмахнулась Тав. — Они болтают без умолку. — Попробуй давать плетей за каждое произнесенное без разрешения слово? — предложила дроу. — Лаэ, иди сюда! — Карлах поспешила сменить тему, помахав гитиянки рукой. — Мы сделали блюдо, которое тебе точно понравится! — Если вы опять будете пытаться накормить меня этой безвкусной массой с комочками, — начала Лаэзель, подходя к костру, — то я предпочту съесть свой сапог. — Это была всего лишь каша. — Уилл протянул ей миску. — А для поедания сапогов у нас есть Гейл! Все захихикали, Минтара недоумённо посмотрела на них, но промолчала. — Попробуй. Мы пробовали сладкое, кислое и горькое, и теперь у нас остался последний вариант… Это очень остро! — сияя, сказала Карлах. — Хоть один вкус же должен доставить тебе удовольствие!.. — Я не ем ради удовольствия, — процедила воительница, но всё же приняла миску и зачерпнула ложку. Прошло ровно три секунды. Жёлтые глаза Лаэзель округлились. Она замерла, потом глубоко вдохнула через нос, выдохнула — и отправила в рот ещё одну ложку. С выражением блаженного мучения. — Это... — сипло начала она. — Это больно… но одновременно прекрасно! — Она улыбается?! — Карлах победно подняла руки вверх и затем хлопнула Уилла по поставленной ладони. — Мы это сделали! Нашли пищу, достойную гитиянки! — Вы нашли пищу, которая выжжет мне пищевод, — хрипло вставил Гейл, осторожно пробуя свою порцию и тут же судорожно отпивая воду. К костру вышел Хальсин. За ночь его настроение явно не улучшилось, а от острого блюда он раскашлялся и с грустным видом отставил миску подальше. — Я больше люблю что-то сладкое, — извиняющимся тоном пояснил он Уиллу. — Тогда тебе повезло, — раздался голос из тени. Шэдоухарт появилась, будто выросла из воздуха, как это у неё всегда получалось. В руках у неё был небольшой холщовый мешочек, перевязанный шнурком. — Что это? — Хальсин взглянул на неё настороженно. — Украденное добро из кладовой в Лунных Башнях, — спокойно ответила она, опускаясь на корточки рядом с ним. — Сушёные ягоды, медовые лепёшки... Ты рассказывал, что любишь мёд — ещё тогда, в Роще. Я… увидела это, вспомнила и решила забрать для тебя. Хальсин взял мешочек, ещё немного колеблясь. — Это… неожиданно и мило. Спасибо, Шэдоухарт. — Я умею быть милой. Просто очень редко. — Она досадливо поднялась, стряхнув с колен сухие листья. — Не переживай, я не подсыпала туда яду. — И она, не глядя на друида, перешла на другую сторону костра и села рядом с Лаэзель, которая подхватила миску Хальсина и принялась за его порцию. Глаза у неё были красные и слезились от остроты, но гитиянки это не останавливало. Тав чуть заметно покачала головой. Надо бы расспросить Шэдоу, что происходит между ней и Хальсином, а то последнее время на уме был только один Астарион. Сразу после завтрака они свернули лагерь и двинулись в обратный путь. — Мы двигаемся в сторону таможни, — нахмурилась Минтара. — Туда лучше не идти, это вотчина Геррингот Торм, а она давно уже сошла с ума. Я могу показать относительно неглубокий брод… — О, за это не волнуйся, — заверил Гейл, вся команда заулыбалась. — Да, у нас там всё схвачено! — хихикнула Карлах. — Вы как-то договорились с ней? — удивлённо нахмурилась дроу. — О да, — гордо откликнулась Тав. — Очень даже милая женщина. Провела нам небольшую экскурсию, дала карту, выделила комнату… Минтара слушала, всё больше округляя глаза от изумления. — Ваш отряд удивляет меня всё больше и больше… — пробормотала она. Таможню и в самом деле удалось пройти без проблем. Они прошли прямо к главному входу, Астарион быстренько пробежался по комнатам, подбирая новые монетки, выпавшие из сборщицы. Сама Геррингот выглянула было из дверного проёма, но Тав радостно помахала ей пропуском, и золотая туша с разочарованным гулким стоном скрылась обратно. — Я всё же не могу не спросить, что вы с ней сделали?! — не выдержала Минтара. — Ребята, расскажите ей, — махнула рукой чародейка, и гитиянки, жрица и вампир принялись в очередной раз описывать своё приключение. Минтара внимательно слушала, украдкой поглядывая на них: на то, как Карлах смеётся, хлопая по плечу Лаэзель на том моменте, где она ультимативно решила проблему невскрывающегося сейфа, как Шэдоухарт закатывает глаза, но всё равно слушает, как Астарион в подробностях пересказывает, как героически и изящно он спас Тав на мосту. Она чувствовала себя… странно и неуместно в этой компании. — Послушай, ведь ты же паладин? — спросил Уилл после окончания рассказа. — У тебя, наверное, есть какой-то обет? — Есть, — женщина нахмурилась. — Это странно, ведь я служила Ллос, потом Абсолют. Но хотя моя вера поколеблена, а обет изменился, он по-прежнему в силе. Когда меня предали, я поклялась уничтожить всех, кто служит Абсолют. Я не знаю, будет ли действовать мой обет, когда я совершу свою месть. Минтара на мгновение задумалась, всматриваясь в горизонт. — Но я точно знаю одно, — проговорила она тихо. — Если бы сила Абсолют принадлежала мне, я бы не потеряла над ней контроль. Я бы использовала её... чтобы сделать мир чище, правильнее. Более совершенным. Но, разумеется, в нём не будет место тем, кто не согласен с его законами. Их я с радостью истреблю, — и она мило улыбнулась. Наступила пауза. Гейл с сомнением приподнял бровь, Карлах тихо хмыкнула. Астарион посмотрел чуть ли не с возмущением, словно контроль над загадочным божеством уже лежал перед ним на тарелочке, а Минтара вдруг схватилась за него с другого конца. — Это опасная дорожка, — сказал Уилл серьёзно. — Слишком легко поверить, что ты всё ещё держишь поводья, когда их давно вырвали у тебя из рук. — Да и богам может не понравиться очередная конкурентка, — добавила Шэдоу. — Да уж, — протянул Астарион, слегка склонив голову. — Особенно если учесть, что у тебя в послужном списке такая коллекция богов, Минтара. Осталось только разложить их по цветам и сезонам. Ллос, Абсолют... Кто следующий? Минтара прищурилась, но её голос остался спокойным, почти нежным: — Будь благодарен, что я больше не следую учениям Королевы Пауков. Иначе ты, симпатичный светленький эльфик, был бы первым, кто попался бы в мою сеть. На этих словах она провела пальцем по губе, как будто задумчиво — но взгляд её скользнул по Астариону слишком внимательно, слишком оценивающе. От этого взгляда он на миг почувствовал себя не вампиром, а дичью. Астарион чуть отодвинулся, встав ближе к Тав, нахмурился и бросил взгляд на остальных: — Я не могу понять, шутишь ли ты. Она ведь шутит, да? Минтара молча прошла вперед, с едва заметной довольной ухмылкой.

***

Они решили дойти до «Последнего света» без привала, так что дорога далась нелегко. Поначалу, когда ещё были силы, все старались идти поближе друг к другу. Минтара, кажется, быстро нашла общий язык с Карлах и Лаэзель: они рассказывали друг другу о битвах и сражениях, в которых побывали. Дроу рассказывала о Мензоберранзане, Лаэзель — о суровых законах гитов, Карлах — о бесконечной войне в Аду. Гейл расспрашивал Хальсина о проклятии, теневой и друидской магии. Уилл донимал Тав отрывками из своей будущей книги, а чародейка пыталась отговорить его от особенно пафосных пассажей. Астарион привычно зацепился языками с Шэдоухарт: эти двое любили перекидываться колкостями. — Ты заметила, как она смотрит на меня? — жаловался вампир, недовольно косясь на дроу. — Как на закуску. Я понимаю, я восхитителен… но, знаешь, не в буквальном же смысле! — Будь честен. Тебе ведь льстит, когда на тебя так смотрят, — съехидничала шарритка. — Польстило бы, если бы такие взгляды хоть изредка сопровождались вопросом, хочу ли я быть в этом уравнении, — не очень весело усмехнулся Астарион, и жрица в замешательстве замолчала, осознав, что вампир впервые сказал ей что-то достаточно искреннее. Мужчина, кажется, и сам почувствовал себя неловко, и какое-то время они шли молча. — Так ты жалуешься на то, что слишком красив? — наконец выдала Шэдоухарт с лукавой улыбкой. — Это проклятие, дорогая. Я страдаю, — театрально вздохнул Астарион и, кажется, с облегчением улыбнулся — разговор снова стал игрой. Однако спустя несколько часов силы иссякли, разговоры смолкли. Лунный фонарь, прикреплённый сейчас к посоху Гейла, отбрасывал лишь узкий круг света, слишком хрупкий, чтобы разогнать тени по-настоящему. Мир сжался до скрипа кожаных ремней, до усталого дыхания, до приглушённого шороха шагов. Спустя много часов, когда уже начинало казаться, что дорога бесконечна, — впереди вдруг вспыхнуло мягкое, золотистое сияние. Купол «Последнего света» медленно вынырнул из мрака, как утреннее солнце над болотом, и мир чуть-чуть выдохнул. Свет был слабым, но живым. Живым — а значит, настоящим. Они ускорили шаг, забыв про боль в ногах и гудящую спину. Впереди было убежище. Свет. Надежда. — Что это за… место? — пробормотала Минтара, щурясь на светящийся купол. В её голосе звучала настороженность. — Щит от Тени? И это работает? — Работает, — кивнул Гейл. — Источник света — жрица, связанная с магией Селуне. Когда-то это была таверна, но сейчас это, по сути, настоящий форт света. Их встретили радостными и возбуждёнными криками. Двор таверны вскипел: из здания выбежали тифлинги во главе с Альфирой и Даммоном, кто-то побежал искать Джахейру, кто-то поспешил на кухню. Из стойл выскочили Шкряб и Клювик, к которым тут же кинулись Тав и Шэдоухарт, проигнорировав всех остальных. Потом тифлинги заметили Минтару. По толпе пронёсся встревоженный шепот, постепенно становящийся всё более возмущённым и злым. Тав пришлось оставить животных и выпрямиться, становясь между дроу и беженцами, пострадавшими от её руки. Кто-то из солдат Огненного Кулака схватился за рукоять меча и плюнул в сторону Минтары: — Сволочь… Это же дроу. Это такие, как она, похитили герцога Рейвенгарда! Воздух стал натянутым, как струна. — Что происходит? — Тав показалось, что только окрик Джахейры удержал толпу от расправы над серокожей эльфийкой. Через собравшихся пробиралась сама Джахейра — в плаще, наскоро накинутом поверх друидского одеяния. — Вы живы! — воскликнула она. — Вам удалось что-то узнать? Что случи-… Она замерла, заметив Минтару. Радость мигом сменилась суровой подозрительностью. Брови её сдвинулись. — У тебя интересный выбор союзников, Тав. Мне было нелегко поверить тебе, но это… — Джахейра, мы безумно устали, а нам ещё много чего нужно тебе рассказать, — прервала её девушка. — Это — Минтара. Она на нашей стороне. Мы спасли ей жизнь. А ещё она очень ценный источник информации. Давайте… зайдём внутрь, всё обсудим. Минтара, Хальсин, Уилл — вы пойдёте со мной. Остальных попрошу подготовить наш лагерь, я уже просто с ног валюсь. Джахейра помолчала несколько мгновений, но потом кивнула и молча повернулась ко входу в таверну. Тав и отобранные ей члены группы пошли следом. — Ублюдочная жрица Ллос! — выкрикнул кто-то сзади. — Абсолютистка, — раздалось сдавленное рычание сбоку. Откуда-то в спину дроу прилетела палка, потом камень. Женщина успела уклониться. Дроу была сосредоточенна и игнорировала нападки с ледяным равнодушием. — А ну, хватит! Прошло не так много времени, чтобы мы начали вести себя как одичавшие звери, — грозно прикрикнула Джахейра, резко развернувшись у самой двери. Этого оказалось достаточно, чтоб толпа умолкла и начала расходиться. Друидка повернулась к усталым путникам. — Проходите в комнату совещаний. Изобель и Флоррик уже там. Совещание и доклад заняли ещё пару часов. Тав и Уилл отчитались обо всём, что произошло в башне, рассказали о полученном от Зарелл задании найти Бальтазара и загадочную реликвию и о том, где держат пленников, в том числе, вероятно, и отца Уилла. Рассказали всё, что узнали о Кетерике Торме. Минтара рассказала, что знает о нём как о генерале, о его способностях и бессмертии, об армии, которая собирается в излучине реки. Хальсин внимательно слушал, нахмурив брови, но не прерывая. Тав, измождённая до предела, вяло прислушивалась и рассматривала сидевшие за столом лица. Особенно ей бросилось в глаза лицо Изобель: при рассказе Минтары ее словно исказила какая-то тяжёлая внутренняя мука. Может, она знала его когда-то?.. Вряд ли, ведь она явно сильно моложе такой же полуэльфийки Джахейры, которая сражалась с ним во времена своей молодости. — Ты помнишь, что делала во имя Абсолют? — сурово спросила пожилая друидка у закончившей рассказ Минтары. — Я была кинжалом Абсолют. — Минтара зло сжала губы. — Я помню каждую глотку, которую она перерезала моей рукой, и каждую каплю крови, которую она заставила меня пролить. Но я не несу ответственности за эти отнятые жизни. Я была просто оружием, которым она владела. — Утратить свободу воли, убивать по принуждению. Это ужасно, — с состраданием сказал Клинок и покосился на Флоррик, надеясь, что та поддержит их решение сохранить Минтаре жизнь. — Я лучше умру, чем вновь переживу нечто подобное, — с болью и страхом выдохнула паладинша. — Личинка… Абсолют… Это как наркотик. Я не чувствовала, что меня принуждают действовать против воли. Служение было экстазом само по себе. Всего моего здравомыслия не хватило, чтобы противостоять столь могущественной воле. Когда они закончили обсуждение и их наконец выпустили отдохнуть и поспать, Джахейра задержала Тав в дверях. — Ты привела с собой убийцу, — холодно сказала она, глядя мимо Тав прямо на Минтару. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Её голос был ровным, но тяжёлым, как топор, готовый вот-вот опуститься. — Она теперь с нами, — твёрдо сказала волшебница. — С нами? — Джахейра усмехается. — Ты уверена, что она не воткнёт тебе нож в спину, как только ты отвернёшься? — Не воткну. Я умею быть благодарной. К тому же, наши цели совпадают, — ответила дроу за Тав. Последнее слово повисло в воздухе, словно тень, не спешащая рассеяться. Джахейра не ответила. Она лишь отступила в сторону, пропуская Тав и остальных. Те, кто ещё оставался в зале, обменялись взглядами, полными тревоги, но никто больше не возразил.

***

На следующий день Астарион недовольно смотрел вслед своим товарищам, которые ушли на очередное планирование и обсуждение. В лагере кроме него остались только Тав и Лаэзель. Минтара была нужна для очередного допроса, Хальсин взялся за ней приглядывать. Уилл был необходим как сын герцога и знаток военного искусства, Гейл — как прекрасный аналитик, Шэдоухарт — как специалист по части магии Шар. Карлах просто увязалась следом, чтобы посидеть рядом со своей любимой Джахейрой. Тав же, наоборот, попросила дать ей выходной, чтобы отлежаться: хрупкая девушка ещё не оправилась от тяжёлой дороги и посадила голос на последнем совете. А Астариона и Лаэзель просто никто не позвал, но если гитиянки вряд ли вообще это заметила и сейчас занималась заточкой оружия где-то на краю лагеря, то Астарион обиделся. Ну конечно, кому нужно разговаривать с каким-то там вампирским отродьем, убийцей и вором из теней. Не то чтобы Астарион хотел на этот совет. В конце концов, у него были свои собственные планы на всех этих личинок и на то, что ими управляет. Также он действительно понятия не имел, что он мог бы там делать, и наверняка бы сильно заскучал, но всё равно было обидно. Ну ладно, по крайней мере у него снова появилась возможность побыть наедине с Тав. С момента их последнего разговора они хорошо если парой слов перекинулись, она всё время была занята, и это опять начало тревожить вампира. Он всё же переборщил с откровенностью тогда? Показался ей слишком жалким? Боги, как же тяжело поддерживать отношения. Стоило Тав отвлечься от него, и ему начинало казаться, что она собирается его бросить, и надо срочно что-то предпринимать. Девушка как раз вылезла из своей палатки, потягиваясь, и пошла умываться к бочке с водой. На ней было надето новое длинное, серо-синее одеяние с темными узорами, подпоясанное широким кушаком. Ткань красиво облегала высокую грудь, а длинные разрезы по бокам позволяли двигаться свободно. Надо что-то сделать. Надо прийти к ней в постель. Она не устоит, как обычно. Вампир досадливо поморщился. Только недавно он говорил — и ей, и самому себе, — что больше не хочет быть средством для достижения цели. Да, в этот раз цель была его, а не чья-то, но… Он использовал себя. Использовал её. И ни то, ни другое не приносило радости. Но пока он не был готов отказываться от Тав, от её поддержки и защиты. Надо ещё немного потерпеть это липкое, тянущее изнутри ощущение — как будто под кожей разлилась смесь вины, тошнотворной тревоги и жадного желания. Желания крови, прикосновений, ласки, восхищения и одобрения. Но как только он будет готов, он сразу же прервёт эти отношения. Раньше он думал, что постарается вытянуть из них все выгоды, которые только возможно, но теперь… Он не хотел использовать себя дольше необходимого. И, честно говоря, её тоже. Она не заслуживает этого. Астарион из теней наблюдал, как чародейка обустраивает себе местечко возле костра: стелит плед, раскладывает подушки, ставит поднос с разными вкусностями и кувшин с отваром, который оставил ей Хальсин. Под конец вампир имел удовольствие наблюдать, как Тав практически подтаскивает к костру медвесычика, помогая себе двумя наколдованными магическими руками, пыхтя и тихонько ругаясь. Медвесычик, кажется, не совсем понимал, чего от него хотят, но довольно ухал и постепенно перекатывался на нужное место. Наконец девушка уложила детеныша на плед у костра, а сама устроилась рядом на спальнике Уилла, завалившись на зверя и подтянув к себе блюдо со сладостями. — Я, конечно, видел много странного, но дамочка, устраивающая чайную церемонию с медвесычом — это что-то новенькое. — Астарион наконец решился и вылез из своей палатки, направившись к Тав. Полуэльфийка прервала воркования вокруг Клювика (насколько Астарион успел услышать, она рассказывала ему, что у него самые милые в мире ушки) и обернулась. — Привет! Тебе тоже удалось откосить от этого дурацкого совета? — поинтересовалась она и сунула в рот кусочек шоколада. — Да… меня звали, но я отказался. Мне показалось, что скучный совет без убийств, вина и непристойностей — не самое подходящее место для меня. Хотя, между нами, мне кажется, без нашей с тобой харизмы они там уже все умерли от скуки. — Я в этом даже не сомневаюсь, — деловито кивнула Тав с набитым ртом. — Посидишь со мной? Эльф с удовольствием уселся рядом, оперевшись спиной на толстое бревно, заменяющее в лагере скамью. Оглядел поднос с едой: наколотая на кусочки плитка шоколада из Лунных башен, порезанные на дольки груши и яблоки и горка орехов. Впрочем, пока стремительно убывал только шоколад. — Сладкоежка? — поддразнил мужчина, улыбаясь уголком губ. Как только он сел рядом с ней, его тревога тут же отступила, и он наконец снова почувствовал себя хорошо и спокойно. — Да, — немного виновато ответила Тав. — Мне так не хватает всех тех вкусностей, которыми я питалась, пока жила в Сильвермуне… Лунный марципан, желе с мёдом, пирожные с глазурью… А один раз я даже попробовала зефир! Это такая восточная сладость. Похож на воздушные белые облачка, как пух или взбитый снег, только сладкий. Он прямо тает на языке!.. А ещё он бывает в шоколаде или с кусочками лимона… А ты? Любил раньше сладкое? Вопрос застал Астариона врасплох. Любил ли?.. Он не помнил. Но сейчас ему не хотелось акцентировать внимание на том, что он нежить, на том, что он не помнит свою прежнюю жизнь. — Любил. По крайней мере, я точно помню, что такое зефир, — почти не соврал он. — Я помню, ты говорила, что тебе приходилось подрабатывать во время учёбы. Твоя семья не платила тебе содержание? — О, платила, — беззаботно откликнулась Тав, закидывая в рот ещё кусочек шоколадки. — Я в основном транжирила всю сумму, выданную мне на месяц, в первые два дня, ну а просить ещё денег было стыдно. Все так делали. Ну, у кого было содержание. — И как ты зарабатывала? — Пела и играла на балах у знати, — принялась перечислять девушка. — Участвовала с друзьями в городских концертах. Занималась редактурой для издательства какое-то время. Когда стала старше — проводила занятия для детей, помогала с организацией мероприятий: свадеб, аукционов, маскарадов. — А как же приватные танцы? — съехидничал вампир, стараясь скрыть, насколько ему на самом деле интересен этот момент. — У меня были общественные танцы, — хихикнула Тав. — Как-то мы с подругой напились и полезли танцевать на стол… Какое-то время Астарион расспрашивал девушку о её жизни в Сильвермуне. Тав рассказывала охотно про свою учёбу, но семью упоминала редко и неохотно. — …и вот, когда люстра свалилась, на нас повесили огромный штраф в 2000 золотых! — с воодушевлением закончила она. — И вы его выплатили? — Мой тогдашний ухажёр выплатил, — беспечно отмахнулась чародейка. Астарион поднял брови: — Это он тебе зефир покупал? — О, нет, это другой. Этот, который с люстрой, уже старый был, ходил за мной хвостом, ну я на него иногда скидывала некоторые свои расходы. А с зефиром был молодой поэт из Калимшана. — Взгляд Тав немного затуманился. — Красивый!.. И с зефиром. К нам по обмену приехал. Но как от него верблюдами и специями воняло!.. Меня надолго не хватило. — Красивый?.. И чем же он тебе так понравился? — спросил эльф, стараясь не выглядеть особо заинтересованным. — Ну, такой весь необычный, смуглый, с темными глазами и белозубой улыбкой, — Тав неопределенно помахала руками в воздухе и с печальным вздохом отправила в рот последний кусочек шоколада. — А что тебе больше всего понравилось во мне, когда мы начали… ну… быть вместе? — кокетливо поинтересовался Астарион, решив, что пора снова переключить её внимание на себя. Ну, и ему действительно было интересно, что она ответит. Губы? Волосы? Фигура? — Чувство юмора, — призналась Тав и хихикнула, видимо, вспомнив какую-то из его фразочек. — Оно прекрасно. Мне хотелось записать некоторые фразы на случай, если я всё-таки напишу книгу о наших приключениях!.. А то Уилл что-то странное пишет, нельзя давать такое читать потомкам без предоставления альтернативы. Вампир почувствовал, как в груди разливается тепло. Это было не то, чего он ожидал. Он не знал, что с этим делать. — Правда? Только за чувство юмора? — приподнял он бровь, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не нервно. — Ни слова о губах, фигуре, глазах… Я почти оскорблен. Выбери что-нибудь ещё. Он игриво взмахнул рукой и сел, приняв изящную позу и повернув голову в профиль. — Хм-м-м… — Тав сделала вид, что внимательно его осматривает. — Ну ладно. Тогда руки. — Руки? — Он чуть отстранился, взглянул на свои ладони, будто впервые всерьёз задумался о них. — Ага! Я помню, как впервые на них засмотрелась, когда ты вскрывал замок в том подвале… — девушка подробно описала сцену, чуть смущенно улыбаясь. Шоколад закончился, так что она ласково гладила Клювика и мечтательно смотрела в огонь, пока говорила. И снова Астариону стало не по себе от этих растекающихся под кожей эмоций, которые помимо воли просачивались в его холодное, мёртвое сердце. Это было… почти что страшно. Он чуть отстранился, на секунду отвёл взгляд, а затем вновь повернулся к ней с прежней улыбкой — уже чуть более хищной, чем до того: — Ну, я-то, конечно, первым делом засмотрелся на твою прелестную шейку. Тогда, в первый день в лагере. Весь вечер не мог думать ни о чём другом. Длинные тонкие пальцы скользнули к её плечу, отодвинули в сторону толстую косу, чтобы открыть шею. Лёгкое касание, едва ощутимое, но достаточно уверенное. Астарион обвёл пальцем линию ее челюсти, потом позволил руке опуститься ниже, к изгибу её талии. — А ещё… — Его губы коснулись её виска и спустились к шее. — Твои ножки. Изящные и стройные, такие манящие… Он слышал, как участилось её дыхание, как заполошно заколотилось сердце. Ему стало… привычнее. Он знал, как это работает. Всё шло как надо. — И ещё — твои глаза. Я мог бы утонуть в них, — выдохнул он, прижимаясь к ней чуть ближе. — И твои звуки, когда ты задыхаешься подо мной… — Голос стал шепотом, почти вибрацией у её уха. Его рука скользнула по её спине, другая обвила талию, и Астарион нежно прикоснулся губами к её губам. Он уже собирался углубить поцелуй — и, может быть, не только поцелуй, — когда её пальцы мягко легли ему на грудь, останавливая. — Милый, мне безумно приятно, но мы сидим посреди лагеря, и вся наша толпа во главе с очень язвительной Шэдоухарт может вернуться в любой момент. Сплетен будет — на неделю вперед, — прошептала она ему в губы. — К тому же тут Клювик, он ещё маленький на такое смотреть, — весело добавила она. Астарион вздохнул, но подчинился, отступив ровно настолько, чтобы не отпускать её из объятий. — Ну что ж, не будем травмировать нашего юного друга, — произнёс он с притворной обидой. — Но ты мне за это задолжала. Не думай, что я забуду. — Он немного помолчал, а потом не выдержал и с интересом спросил: — А что нравится остальным?.. Во мне? Ты не спрашивала? Тав расхохоталась, расплескав травяной отвар Хальсина и напугав Клювика. — Хочешь разузнать, о чём мы сплетничаем за бутылочкой красного полусладкого? — лукаво спросила она, подтянув ноги к груди и устроив подбородок на коленях. Обнимать её за талию стало неудобно, и Астарион сместил руку ей на плечо. Они по-прежнему сидели рядом, соприкасаясь бёдрами, но поза стала скорее дружеской, чем романтичной. — Ну разумеется хочу! — воскликнул вампир. — Разве можно не хотеть разузнать побольше о чужих тайнах и сокровенных мыслях?.. Особенно, если эти мысли обо мне! Так что скажешь? — Задница! — без обиняков сообщила Тав, делая глоток и морщась от горечи лекарства. — Карлах очень понравилось. — Я знал, — самодовольно протянул Астарион, приподнимая подбородок. Он бросил на Тав быстрый, весёлый взгляд. Они сидели рядом у костра и тихонько обменивались сплетнями и наблюдениями, то и дело сдавленно хихикая. Астарион поглаживал плечо девушки и смотрел в её задорно блестящие аметистовые глаза. Он здорово соскучился по возможности как следует поперемывать кому-нибудь косточки. Во дворце Касадора они с братьями и сёстрами частенько этим занимались: обсуждали жертв, слуг, друг друга… Но, конечно, не самого Хозяина или членов его семьи. Это было запрещено. Эльф снова напрягся, едва только мысль о прежней жизни промелькнула в голове, и тут же постарался отвлечься. Вернуться из тесной, унылой, холодной комнаты с рядами кроватей к тёплому костру и приятному разговору. Он подтянул Тав чуть ближе и спросил: — Признавайся, какие ещё пикантные темы у вас в ходу? Например… те, что касаются нашей любимицы Шэдоухарт и её неожиданно тёплого отношения к мускулистым друидам, которые могут превращаться в медведей? — Ох, это сейчас больная тема, — Тав вздохнула, потом с удивлением пригляделась к чему-то на траве рядом с собой. Это оказался ещё один небольшой кусок шоколадки, завёрнутый в бумагу и, видимо, вывалившийся из чьего-то рюкзака. Девушка подозрительно осмотрелась и положила сладость на бревно за ними с Астарионом. — Сначала всё было хорошо. Хальсин ей понравился. Она ему, кажется, тоже, хотя он и держал дистанцию, так как был слишком занят проблемами Рощи и проклятия. Шэдоухарт как-то позвала его на свидание, и он очень извинялся, но сказал, что пока его мысли заняты другим. А потом Хальсин узнал, что она служит Шар. Тав вздохнула. — Полагаю, наш большой волосатый друг был не в восторге. — Да… Он стал гораздо осторожнее, но Шэдоу была уверена, что сможет изменить его отношение, стоит им оказаться вместе. И снова позвала его на… приватную встречу. И он снова отказался. А потом мы пришли сюда, в эти земли, и принадлежность Шэдоухарт к местным теням стала очевидна. Да и она не скрывала… не знаю, гордости за свою богиню? За это могущественное проклятие? — Это тогда они поругались? После того как она отказалась идти искать этого местного духа природы? — Ты что, подслушивал? — фыркнула Тав, пихнув любовника в бок. — Попытался, — признался вампир, убедившись, что девушка не настроена категорически против такого поступка. — Меня заметила — ты не поверишь! — эта жрица Селуне, Изобель. Представь себе: я, в совершеннейшей тени, слился с вечерним мраком, — и всё равно она смотрит прямо на меня! Её глаза светились как фонари. Тав прыснула со смеху. — Бедный. Побеждён лунной девой при исполнении святого долга разведывания и подслушивания. — Худшее унижение в моей жизни, — трагично вздохнул он. — И поверь, конкуренция в этом списке весьма плотная. И что же между ними теперь? — Что-то странное, — с досадой отозвалась чародейка. Кинула жадный взгляд на бесхозную шоколадку, но заставила себя отвернуться. — Шэдоухарт… обижена отказом. Но при этом она понимает, почему он не может принять её Леди. Честно говоря, мне кажется, что, путешествуя в этих землях, ей и самой бывает непросто принимать всё то, что здесь произошло по вине Шар. Но какой у неё выбор?.. Так что да, она обижена, но она стала только больше уважать Хальсина и его выбор. Но от этого ей только… грустнее? Астарион на мгновение задумался, глядя в костёр. Пламя отражалось в его глазах алым золотом. — Она не из тех, кто привык быть уязвимой, — наконец сказал он. — Ни в чьих глазах. И уж точно не в своих собственных. Думаю, отказ Хальсина был для неё не только обидным — он напомнил, что она может быть отвергнута. Не из-за характера, не из-за поступков, а… из-за сути своей. А это, поверь, трудно выносить. Особенно, когда начинаешь надеяться, что тебя всё-таки смогут принять. Ты её приняла. Мы все в этом лагере. А после такого несложно поверить, что и для остальных тьма внутри тебя не будет проблемой. Увы, она столкнулась с жестокой реальностью. — Ты думаешь, у них ничего не получится?.. — О, не знаю. Влечение порой рушит самые прочные стены. А и Хальсин, и Шэдоухарт весьма привлекательны и, наверняка, опытны. Особенно Хальсин, — Астарион усмехнулся. — Он явно весьма свободных нравов! Я бы с удовольствием послушал его истории. — О, я бы тоже! — согласилась Тав и, не выдержав, схватила плитку шоколада обратно и начала разворачивать. — Как думаешь, если я нашла это на земле, оно считается ничейным? Погляди-ка, наши стратеги возвращаются! — Определенно считается, — серьезно согласился вампир, ухмыляясь и глядя, как вернувшиеся спутники, вяло переговариваясь, разбредаются по лагерю. Тав уже открыла рот и наполовину засунула сладость внутрь, готовясь откусить, как Уилл, копаясь в своём рюкзаке, громко спросил: — Я тут где-то на десерт шоколадку оставлял, никто не видел? Астарион чуть не засмеялся, наблюдая, как на лице Тав во всех подробностях промелькнула борьба жадности и совести, но совесть, видимо, победила. Она достала изо рта так и не надкусанную шоколадку, с полным страдания лицом завернула её обратно в пергамент и грустно протянула Уиллу: — Да-а, я видела, вот она, забирай. Я её тут это… подняла с земли, чтоб не потерялась, — она с надрывом вздохнула, глядя, как плитка возвращается к законному владельцу.

***

Астарион ушёл обратно в палатку, чтобы не мешаться, пока Гейл и Тав готовят обед. После того, как все узнали о его вампирской сущности, он старался не присутствовать у костра, когда все едят: не хотел привлекать внимание к тому, что ему самому приходится питаться совсем иначе. Поэтому он снова занял привычное место наблюдателя в тени своей палатки. Он зря волновался. Тав не собирается его бросать. Они очень приятно побеседовали… Вампир не смог сдержать улыбки и тут же снова ощутил тревогу. Опять эти странные ощущения во всём теле… Он поймал себя на мысли, что очень хочет быстрее снова затащить её в постель. Потому что это сбросит напряжение. Оставит привычное послевкусие: лёгкое отвращение к себе, капельку вины, знакомую горечь. Всё это вытеснит опасные, слишком странные чувства, что копятся внутри и грозят прорваться наружу. Это странное желания быть рядом. Делиться мыслями. Да, именно это и нужно сделать. У него ведь есть план. Надо следовать ему. И всё вернётся на круги своя. Сместить фокус внимания с разговоров на секс. Доказать и себе, и ей, что это — самое важное, что их связывает. Да и ему бы не помешало получить несколько глотков свежей крови: последнее время он питался запасами. Да. Завтра он ляжет с ней. Займёт её мысли и тело. И всё снова будет под его контролем.