День 40-41

Главный зал «Последнего света» гудел ровным, почти уютным шумом. Кто-то негромко переговаривался у стойки, кто-то жевал, кто-то дремал прямо за столом, положив голову на сложенные руки. Пахло жареным мясом, вином, мёдом и застоявшейся храбростью. У дальней стены Даммон смачно хрустел морковкой, одновременно проверяя масло на механизме арбалета. Арбалет держала Карлах, которая сидела на поставленных друг на друга ящиках и жизнерадостно болтала ногами. Альфира, сидя на подоконнике, что-то наигрывала на своей лютне — тихо, лениво, больше для себя, чем для публики. От её мелодии веяло задумчивостью и мягкой печалью. Уилл что-то обсуждал с Джахейрой и Хальсином — судя по жестам, речь шла о будущей стратегии. Минтара сидела спиной к стене в самом углу, пристально наблюдая за происходящим, и время от времени записывала что-то в потрёпанную книжицу. Вокруг неё образовалось «поле отчуждения»: никто не желал сидеть рядом с дроу. Решения были приняты. Планы — сверены. Завтра они выдвигаются на поиски Бальтазара. Тав и Шэдоухарт устроились на самом краю длинного стола у самого камина. Чародейка сидела, поджав под себя ногу и грея ладони о кружку с горячим глинтвейном. Шэдоу неспешно ела тушёные овощи, прищурившись и закатывая глаза каждый раз, когда Альфира особенно драматично вытягивала какую-то ноту. — Если она сейчас снова начнёт петь про «звёзды, что ведут путника», я встану и брошу в неё что-нибудь тяжёлое, — проворчала жрица. — У меня есть половина булки, — предложила Тав, сдерживая смешок. — Недостаточно тяжёлое. — Тогда проси у Карлах, у неё в сумке точно есть молоток, — хмыкнула чародейка, отпивая. — Да и вообще, не будь такой суровой. У неё хорошо получается. — Просто обстановка и так тоскливая, а тут ещё… — Шэдоухарт поперхнулась, так как на свободное место рядом с ней уселась проходящая мимо Изобель, жрица Селуне. Поднос с кусочками мяса непонятного происхождения и картошкой стукнулся о поверхность стола. — Что тебе здесь надо? — довольно резко спросила шарритка. — Перекусить? — предположила Изобель, посмеиваясь уголками глаз. — А других мест не нашлось?.. — начала было Шэдоухарт, обводя глазами зал, но почти сразу недовольно поджала губы: мест действительно не было. — Боюсь, тебе придётся немного потерпеть моё общество, — весело заявила селунитка, втыкая вилку в сочный кусочек мяса. — Не волнуйся, я постараюсь не чавкать. Тав захихикала, поглядывая на подругу, которая с таким выражением посмотрела на Изобель, будто та поставила тарелку прямо ей на колени. Шэдоу явно подумывала встать и уйти, но в последний момент передумала, видимо, не желая оставлять сопернице поле боя. — Ты сегодня выглядишь гораздо лучше, — тепло сказала Изобель, повернувшись к Тав. — Хальсин упоминал, что ты сильно устала после последнего перехода. Он волновался. — У меня только голос сел, — пожала плечами чародейка. — А усталость прошла. Спасибо за заботу. — А твой... — Изобель слегка понизила голос, и на лице её мелькнула осторожная усмешка. — Прекрасный и подозрительно бледный спутник с клыками? Где он прячется? — Астарион? В палатке, — Тав фыркнула. — Заявил мне, что несколько десятков тифлингов и солдафонов, набивающих желудки, — зрелище не для его утончённой натуры. Ничего, пусть отдохнёт перед завтрашним переходом. — Вы снова пойдёте через старую таможню, да? — Мы пройдём через брод неподалёку, Минтара обещала показать неплохое место для переправы. — Раньше туда можно было пройти по мосту, недалеко от Рейтвина, — сказала Изобель задумчиво. — Он был выложен лунным камнем. В солнечные дни это был обычный камень, только чуть более светлый. Зато в ночи — отражал звёзды. Очень красиво. — Ты помнишь, каким он был до войны? — удивилась Тав. — Ты слишком молодо выглядишь для ровесницы Джахейры, которая застала это место при селунитах еще в молодости, — подозрительно сощурившись, замерила Шэдоухарт. — О, я просто много читаю и интересовалась местной историей, — с улыбкой ответила лунная дева, глядя на девушку спокойным, незамутнённым взглядом серых глаз. — Теперь там только обломки. Камни ушли под воду, как будто сама земля отвергла то, что осталось. Интересно, так произошло со всем городом?.. Тав погрустнела и начала описывать: разрушенные дороги, чёрные кривые деревья, следы людей, пытающихся спастись… Лицо Изобель исказила глубокая, личная скорбь. — Наверное, не стоило бы говорить это сейчас, перед дорогой туда… Но если бы вы могли посмотреть гравюры, как этот город выглядел раньше! Он был очень светлым. Дома не стояли близко друг к другу, как в большинстве городов — ну, за исключением центра города, конечно! Наверное, сказалась близость друидов, которые всегда жили недалеко. Хотелось больше деревьев, природы… Олени забредали прямо за задний двор в жилые дома! — Жрица нежно улыбалась, рассказывая. Тав заметила, как Шэдоу чуть заметно нахмурилась и в пятый раз переложила овощи на своей тарелке с одного края на другой. Изобель рассказывала ещё какое-то время, а потом замолчала, глядя перед собой, словно видела не тёмный зал таверны, а солнечные улицы разрушенного города. — Всё это уничтожено. Как будто сама ночь опустилась на город и вырвала его сердце. — Она покачала головой. — Шар умеет так — стирать саму память обо всём хорошем, убивать всё, что светлее тени. — Вы, селуниты, сражались против армий моей Леди и проиграли, — резко ответила Шэдоухарт. — Жители этого города выступили против Владычицы и поплатились за это. В войнах такое случается. — В войнах?.. — Изобель посмотрела на девушку с горькой, язвительной усмешкой. — Дорогая, разве ты не знаешь?.. Проклятие опустилось на земли уже после войны. — Что?.. — Шарриты проиграли. Объединённая армия друидов, арфистов и местных повстанцев одержала победу. Кетерик Торм, служивший Шар, был повержен и убит. И в отместку твоя проигравшая Леди наслала проклятие на эти земли, чтобы они не достались никому. Проклятие распространилось очень быстро, насколько я знаю, почти никто не успел покинуть эти земли. Женщины, дети, старики, животные… все те, кто вообще не участвовал ни в войне, ни в восстании. А знаешь, что самое грустное? Кетерик многие годы насаждал веру в Шар на местных землях. За это время выросло новое поколение людей. И большая часть погибших не были селунитами. Они были шарритами. Шэдоухарт резко подняла голову. В её голосе — только холодная, отточенная язвительность: — Как удобно, не правда ли? — бросила она. — Злая богиня, карающая невинных, всё как по учебнику. Конечно, у селунитов всегда кто-то виноват в их бедах — только не они сами. — Я просто рассказала, как было, — спокойно отозвалась Изобель. — Ты можешь верить, во что хочешь. Город мёртв — ты сама видела. — Какая жалость, что ваша богиня не смогла его спасти, — с издёвкой проговорила Шэдоухарт. — Или не захотела? Изобель подняла на неё взгляд. Светящийся, ясный, и — к удивлению Тав, которая неловко ёрзала на скамейке, слушая этот диалог, — не осуждающий и не воинственный. Просто… грустный. — Я часто думаю об этом, — честно ответила женщина. — Возможно, и вправду не смогла. И твоя богиня действительно победила в итоге. Так, как она умеет и считает правильным — внезапно, быстро, смертоносно и в самое уязвимое место. Представляю, как ты ей гордишься. Шэдоу отвела взгляд. Кажется, она не ожидала, что с ней согласятся. Тав заметила, как уголок её губ дёрнулся — почти незаметно. То ли от раздражения, то ли… от чего-то иного. — Кетерик был главой Рейтвина и насаждал вероучение Шар… — задумчиво произнесла Тав, нахмурившись. — Хальсин упоминал, что до этого он поклонялся Селуне. Такая резкая перемена. А сейчас он поклоняется Абсолют?.. — Он был… хорошим, уважаемым человеком, — голос Изобель дрогнул. — У него были семья. Друзья. Он перешёл на сторону тьмы внезапно, бросил их всех, чтобы стать монстром!.. Я… мне так рассказывали. После поражения в битве с коалицией арфистов и друидов он был убит и похоронен в семейном склепе Тормов. А сейчас вернулся. Фамильный мавзолей разорён Бальтазаром, который поднимает гротескную нежить из тел умерших Тормов. Что-то сломалось и в самом Кетерике, и во всем этом городе. Что-то, что даже Селуне не способна починить. Но, может, удастся вам? Изобель задорно улыбнулась сквозь грусть и посмотрела на Шэдоухарт. — Будет забавно, если последовательница Шар спасёт и исправит то, что не удалось Селуне, правда?

***

После ужина Тав вернулась в лагерь. У неё в голове гудело от мыслей, подозрений и домыслов, и нужно срочно было с кем-то это обсудить. Шэдоухарт отпадала, так как была одним из пунктов для обсуждения, Карлах всё ещё пропадала с Даммоном, так что Тав поискала глазами Астариона. Мужчина нашёлся, как ни странно, у палатки Минтары. Дроу ушла из таверны чуть раньше и, видимо, сразу наткнулась на белокурого эльфа. Они что-то активно обсуждали. Тав немного удивилась: Астарион, как ей показалось, относился к тёмной эльфийке с недоверием и даже страхом, а она к нему — с явным пренебрежением, но сейчас они, похоже, позабыли про свои разногласия и даже получали удовольствие от разговора. Дроу передала вампиру какие-то скляночки. Одну из них Астарион посмотрел на просвет, обернувшись в сторону костра, и заметил Тав. Он тут же благодарно кивнул Минтаре и двинулся к чародейке. — Уже вернулась, милая? — мягко промурлыкал он, подходя ближе лёгкой, хищной походкой. — Было что-то интересное? — Да! — тут же заявила Тав и взяла вампира за руку. Тот чуть заметно дёрнулся, но потом тут же расслабился, слегка сжав руку девушки в ответ. Его взгляд стал немного мягче. Чародейка, привычно отследив его реакцию и убедившись, что он не против, потащила его к окраине лагеря, в сторону воды. — А что вы с Минтарой обсуждали? — О, мы обменивались опытом касательно ядов, — воодушевился вампир. — Она, оказывается, предпочитает концентраты на основе ядозуба и ночной крапивы — агрессивные, очень болезненные и почти мгновенного действия. Я же больше склоняюсь к элегантной работе: капля слабого дурмана цикуты в вино, чуть-чуть экстракта снежной розы на клинок… Жертва сначала думает, что просто устала. А потом — всё. Без суеты, без криков. Чисто, красиво и с лёгким шлейфом трагичности. Он чуть склонил голову и усмехнулся: — Хотя, конечно, яды — дело капризное. Переборщишь — и тело корчится, как рыба, выброшенная на берег. Недобор — и цель просто чихнёт и пойдёт дальше по свои делам. Тут нужен вкус, чутьё... ну и тестирование, разумеется. Минтара, кстати, предложила несколько интересных рецептов. Мы подумали, что можно будет... попробовать. В смысле, на врагах, конечно. Или на Уилле, если он ещё раз устроит проповедь о пользе героизма перед ужином, — с невинным видом добавил мужчина. Тав улыбнулась. — Я рада, что вы нашли общий язык. И… тему для разговора. — Ну что ж, дорогая, а теперь, — Астарион присел на валун у реки и рывком подтащил девушку к себе, зажав между своими бёдрами, — рассказывай, зачем ты меня сюда заманила, подальше ото всех? Я и так собирался навестить себя сегодня ночью, если ты понимаешь, о чём я… — Это замечательно, но я не о том, — отмахнулась Тав, выбираясь из мягких тисков и усаживаясь на камень рядом. — Скажи, Изобель не показалась тебе… странной? — Ты имеешь в виду более странной, чем все те странные люди, которые окружают меня с момента заражения личинкой? — уточнил Астарион. — Ну… — Тав задумалась. — Да. Понимаешь… Она уже не раз рассказывала о Рейтвине, как будто жила там. Не просто читала книги или летописи, а видела своими глазами. Слишком много деталей: запахи, расположение улиц, даже как в домах открывались ставни. Сегодня она говорила о мосте из лунного камня — с такой тоской, словно сама по нему ходила. Астарион на мгновение задумался, подняв одну бровь. — Но ведь проклятие накрыло эти земли сто… сто двадцать лет назад, — продолжила Тав. — А Изобель… Ну, она явно сильно моложе Джахейры. Я думаю, она ровесница Шэдоухарт, а Шэд всего 48. А ещё она очень… эмоциональна, когда говорит о Кетерике Торме. И с ненавистью, и с болью. Как будто... она знала его когда-то. — Как интересно!.. — Астарион азартно потёр подбородок. — Ты думаешь, она предательница? Шпионка? — Не обязательно. Но она точно знает больше, чем говорит, и меня это нервирует, — проворчала Тав, подтягивая к себе колени и устраивая на них подбородок. — А ты что думаешь? Мне нужно было это с кем-то обсудить, а ты, как мы выяснили, любишь посплетничать! — Её глаза озорно блеснули. — Что ж, дорогая, ты не ошиблась, выбрав меня для этой вечерней беседы. Я обожаю чужие скелеты в шкафу. Но не думаю, что нам сейчас следует беспокоиться. Она определенно помогает нам, поддерживая этот прелестный световой барьер, так что даже если она что-то замышляет, это явно будет воплощаться в жизнь уже после принятия решения о финальном наступлении. Сначала мы быстренько разберёмся с этим некромантом, выведаем у него секрет неуязвимости Торма — и, желательно, секрет управления личинками, — а потом вернёмся и прижмём нашу лунную святошу к стенке. Не сомневаюсь, я смогу заставить её признаться, что за тёмные дела она замышляла… уверен, наша праведная шарритка мне с удовольствием поможет! — А вот я уже не уверена в её праведности, — призналась чародейка и подозрительно оглянулась, чтобы убедиться, что Шэдоухарт не выпрыгнет на них из теней. — Мы ведь говорим об одном и том же виде праведности? — уточнил Астарион. — В смысле, что она ярая фанатичка очень странной и очень злой богини? А не праведная, в смысле как Уилл, — до сих пор непорочная девственница? — Нет, — тихо рассмеялась Тав. — Просто сегодня… Мы ужинали, когда к нам подсела Изобель. Они, как всегда, сцепились и начали спорить. Но при этом я видела, что этот разговор как будто… что-то в ней задел. Шэдоу злилась, спорила, как обычно, но… знаешь, когда человек спорит, потому что хочет победить соперника — это одно. А когда спорит, потому что пытается убедить в чём-то себя… Это совсем другое. И это заметно. — Оу. — Астарион на мгновение стал серьёзным. — Пошатнувшаяся вера — это порой хуже, чем любовный треугольник, особенно если твоя богиня — сущность Тьмы и Забвения. Шар, я слышал, не особо жалует размышления о правильности своей доктрины и поисках себя. — Я просто немного… ладно, я сильно волнуюсь за неё. Мне не близки идеи Шар, и позиция Изобель мне понятнее, но Шэдоухарт мне дорога, Астарион. Шар и так пометила её этой странной меткой на руке… Она вызывает сильную боль, стоит Шэдоу хотя бы задуматься о чем-то… другом. Леди Потерь стёрла очень многое в её душе, поместив вместо этого себя. Я боюсь, что если наша жрица засомневается… если Шар отвергнет её, она может просто… сломаться. Не физически. Внутри. Пару минут они сидели во мраке, молча глядя на воду, в которой мелкими бликами отражался свет лунного купола. — Зато знаешь, что я узнал о дроу? — преувеличенно бодро поинтересовался Астарион. Тав снова улыбнулась — он явно пытался отвлечь её от тревожных мыслей. — У них бывает ядовитая кровь! И они используют её для приготовления некоторых отваров… Они поболтали ещё немного. Астарион шутил, рассказывал байки о дроу и эльфах (в основном связанные с убийствами их друг другом), и у Тав стремительно теплело на душе. Она чувствовала, как радостно щемит сердце от звуков его голоса, как улыбка не сходит с её лица от осознания, что он так старается её развеселить. Ещё никогда в своей жизни она не чувствовала себя настолько влюблённой. Эта влюблённость, тёплая и трепетная, охватывала её целиком, стремительно и без остатка, и она не пыталась сопротивляться. Астарион проводил её до палатки и пожелал спокойной ночи, и Тав изо всех сил боролась, чтобы не попросить его полежать с ней перед сном, или хотя бы поцеловать на прощание. Но ему это, кажется, даже в голову не пришло, а чародейка не успела подавить свою гордость и предложить самой.

***

Лагерь затих. В тишине растворились отголоски вечерней болтовни. Кто-то ещё тихо вздыхал, укрываясь потеплее, кто-то шевелился в сонном полубреду, но в остальном — тишина. Спокойствие перед очередной дорогой. Астарион сидел в своей палатке, подперев висок ладонью, и смотрел в одну точку. Всё внутри него было напряжено. Все уснули. Пора было навестить сладкую чародейку. Он ждал этого весь день, он хотел этого. Вампир был очень голоден — запасы крови подходили к концу. Он хотел выпить из неё, взять её тело, согреться её теплом, забыться в привычной поволоке похоти с привкусом отвращения, которая потопила бы все остальные странные, глупые чувства. Он должен был пойти. Даже сказал ей, что придёт, чтобы отрезать себе пути к отступлению. Она его наверняка ждёт. Нет, даже не так — он планировал. Стратегически. Лечь с ней, отвлечь себя, заглушить всё лишнее — это расползающееся тепло, эти... реакции. Её голос в голове. Её смех. Её губы. Он даже не переоделся — будто всё ещё намеревался встать и пойти. Но тело не слушалось. Эльф вспоминал сегодняшний день. Как она уютно сидела у костра в кольце его рук. Её лукавый прищур, фиолетовые глаза с искорками смешинок. Как она тайком сдала ему парочку секретов подружек — и они давились от смеха, стараясь не привлечь внимания Лаэзель. Как она поведала ему свои подозрения и тревоги. После этого идти к ней, снова ощущать всю эту гору вранья, которая нависала над ними? Снова манипулировать, чтобы выпросить несколько глотков крови. Снова ощущать ублюдского Касадора за плечом. Он резко втянул воздух и провёл руками по лицу. Хотелось, чтобы этот момент прошёл. Чтобы утро пришло и стерло всё — её голос, её взгляд, собственное желание снова притвориться, что он всё контролирует. Нет. Он не пойдёт. Следующей ночью. Следующей ночью, когда всё уляжется. Когда он соберётся, как всегда. Когда всё это перестанет так бесить, жечь под рёбрами. Он лёг на бок. Укрылся пледом. Тут же раздражённо его откинул — когда он успел приобрести эту привычку укрываться?! Так делала Тав, а сейчас он хотел подумать о чём-нибудь другом. Например, о том, как он вернётся во Врата Балдура во главе огромного культа. Возьмёт замок Касадора штурмом и лично вытащит этого гада на солнце, и будет смотреть, как он орёт, визжит, корчится, как воняет палёным и трескается его плоть… Астарион блаженно улыбнулся, глядя в темноту.

***

Вечная ночь теневых земель не знала рассвета, да и сколько сейчас времени во внешнем мире — утро, полдень или ночные сумерки — никто уже давно не знал. Но, тем не менее, часовые разбудили Тав и её спутников при очередной смене караула, и коллективным решением было принято считать, что уже утро. Свет факелов с трудом пробивал эту мглу, отбрасывая бледные отблески на серую землю. Лагерь зашевелился: кто-то натягивал доспехи, зевая и путая ботинки, кто-то в спешке ел вчерашние остатки ужина, кто-то проверял ремни на рюкзаке, машинально, без слов. Тав обходила всех, проверяя — всё ли собрано, ничего ли не забыто. Карлах бодро подтягивала ремни на доспехах Минтары, Уилл пошел прощаться с друзьями из Огненного Кулака, напоследок шутя что-то подбадривающее юным дозорным, Шэдоу мрачно укладывала свои вещи, а Астарион сидел на обломке дерева, точа кинжал и всем своим видом демонстрируя раздражение от всего окружающего. Хальсин должен был остаться с Таниэлем, но он тепло и с тревогой попрощался с Тав и её спутниками. В этот раз решили идти не через разрушенную таможню, а воспользоваться бродом неподалёку, о котором упомянула дроу: это могло пригодиться Джахейре и Кулакам, когда они решат наступать на Башни. Минтара сказала, что брод достаточно удобен: видимо, раньше тут был мост, который практически целым рухнул в воду, создав скрытую переправу, причём даже с достаточно ровным дном. Вечная ночь тени легла на их плечи, как только они покинули купол лунного света. Густая мгла не пропускала ни звёздного света, ни ощущения времени: шаги тянулись бесконечно, одинаково, под глухой скрип мёртвой земли под сапогами. — Минтара, как ты у нас освоилась? — осторожно спросила Тав спустя пару часов дороги, подходя ближе к суровой женщине. — Я восхищена, как много терпимости могут демонстрировать люди, которые вчера ещё мечтали сжечь меня заживо. Впрочем, это вполне ожидаемое поведение, и я была к нему готова. — Она бросила быстрый взгляд на Тав, оценивающе и почти без враждебности. — Но не переживай. Я умею платить за временное гостеприимство. В этот раз я заплачу кровью наших общих врагов. — Я с тебя брать плату не собираюсь, — заверила Тав. — Я рада, что ты выжила. Когда мы взрывали лагерь гоблинов, то ещё не знали, какую власть личинки имеют над Верными… — В твоём лагере — и в твоём обществе — мне комфортно, — благодарно кивнула эльфийка. — Среди всего этого пёстрого сборища бродяг и заблудших душ, я рада встретить здесь сильную и разумную личность. Хотя твоё странное пристрастие к этому вампирскому отродью, Астариону, меня удивляет. Он, конечно, красив, но также труслив, болтлив и ненадёжен. — Ты просто пока его плохо знаешь, — напряжённо ответила Тав. — Он великолепный боец, осторожный и опытный. Лучший взломщик в проклятых землях, и он гораздо надёжнее, чем кажется. — Ты даёшь ему свою кровь? Тогда, пока ты это делаешь, он действительно будет предан тебе. Это было мудро с твоей стороны — воспользоваться этой его слабостью и привязать к себе через кормление. Но рано или поздно ресурсы твоего молодого организма начнут истощаться, ты не сможешь восстанавливаться с той же быстротой, и с той же скоростью будет уменьшаться его преданность тебе. Будь к этому готова. — Будет видно, — чародейка поспешила сменить тему. — А что насчёт Карлах? Я видела, вы подружились. — Впервые встречаю кого-то, кто настолько яростно и умело дерется — и при этом столь уязвим и недолговечен самой сутью своего естества. — Минтара отвела взгляд, её голос стал грустным. — Наша смертность для меня — проклятие. Со временем всё, что я есть, что я знаю и чему еще научусь, будет утрачено. Со временем города наши обратятся в пыль. Мне больно думать об этом. Но Карлах от этого не страдает. Возможно, потому что не может себе позволить. Она живет настоящим мгновением. И в одно мгновение она сгорит и исчезнет… В этом есть нечто невыразимо прекрасное. — Мы её обязательно починим! — твёрдо сказала Тав. — Я надеюсь на это, дитя, — ответила женщина, взглянув на упрямо сжавшую губы девушку с почти материнской печальной усмешкой. Спустя ещё несколько часов пути всего с одним коротким привалом, они добрались до нужного места. В густой тени зашуршала под ногами влажная галька — впереди была река. Сначала её трудно было различить: вода почти сливалась с темнотой вокруг, только лёгкий запах сырости и глухое бульканье под сапогами подсказывали, что цель близка. На краю берега Минтара вскинула руку, останавливая всех. — Брод где-то здесь, — негромко сказала она. — Я найду метки, которые мы оставляли для своих патрулей. Тут было неглубоко последний раз, взрослому человеку — по колено. Она уже собиралась шагнуть вперёд, в холодную, едва различимую воду, когда сзади к группе подошёл Уилл, держа в руках Лунный фонарь. Он хотел что-то спросить, но как только мягкое серебристое свечение фонаря пролилось на реку, случилось нечто странное. Вода дрогнула. Под её поверхностью едва уловимо засверкало — словно кто-то осторожно провёл рукой по давно забытой дорожке. На миг река словно вздохнула, вспомнив о чём-то очень далёком. И тогда Тав увидела: под толщей тёмной воды медленно вспыхнула мерцающая полоса. Старый камень моста, погружённый на дно, отозвался на лунный свет фонаря. Появился мост — не плотный, не твёрдый, как раньше, а зыбкий, словно отражение на глади озера. Камни будто вновь обрели жизнь, начав тускло отражать невидимую сейчас, находящуюся где-то высоко, за столетней мглой, звёздную россыпь: неярко, но чарующе. Как шрам от прежнего мира, вдруг открывшийся перед ними в этом забытом богами краю. — Магия лунного камня, — удивлённо произнесла Минтара, щурясь на свет. — Он… всё ещё помнит. Тав, заворожённая, смотрела, как вспыхивающие на глубине огоньки медленно выстраиваются в дорогу через реку. Впервые за долгие дни ей показалось, что в этой тьме ещё осталась какая-то память о красоте. — Шэдоу, посмотри! — воскликнула чародейка с восторгом. — Как красиво! Это же тот мост, про который нам рассказывала Изобель! Который мерцает по ночам, впитывая свет луны и звёзд!.. Она взглянула на лицо подруги и осеклась: жрица едва взглянула на мост и тут же молча отошла в сторону, шепча молитву. Тав видела, что рана на её руке снова горела тёмным светом. — Извините?! — возмутился Астарион. — Ты говорила, что здесь будет от силы по колено, а тут гораздо глубже! Я что, должен лезть в эту воду едва ли не с головой?! Вампир стоял на берегу, недовольно покачиваясь с носков на пятки и пытаясь на глаз определить глубину, на которой лежал поблёскивающий мост. — Тени задержались здесь так долго, что сама земля разъедается ими, — пожала плечами дроу. — Мост постепенно тонет. Это очень стойкое и тяжёлое проклятие, отродье. — Думаю, я кое-что знаю о постоянных проклятиях, спасибо! — недовольно буркнул эльф. — Сыпь и язвы, которые ты мог получить за десятилетия своих любовных похождений — это не то проклятие, которое меня беспокоит. Хватит ныть, — отрезала женщина, подтянула сумки повыше и первая ступила в воду. — Язвы?! Я вампир! У меня вампирская регенерация! Мы не болеем никакой сыпью! — возмущенно крикнул Астарион ей вслед.

***

Переправа через реку прошла легко, вопреки страхам Астариона: Гейл наложил на всех сопротивление холоду, так что страшная чёрная вода на ощупь оказалась лишь слегка прохладной, а мерцающий свет под ногами не давал сбиться с пути и вселял надежду на более светлое будущее. Оказавшись на другом берегу, отряд смог разглядеть окраину города совсем рядом: мрачные, пустые, тихо разрушающие дома едва виднелись сквозь пелену марка. — Лагерь на ночь лучше разбить здесь, не в городе, — предупредила Минтара. — Там гораздо больше потерянных душ, ставших тенями, и куда меньше места для манёвра в случае драки. Тав кивнула, быстро прикидывая в уме, где поставить палатки и кто займёт посты на карауле. Все были измотаны — долгий переход через теневые земли выбил из них остатки сил, и теперь каждый мечтал хотя бы на несколько часов спрятаться за хрупкими стенами палаток, почувствовать хоть какое-то подобие защиты, а также переодеться в сухую одежду: Гейл предупредил, что защита от холода не будет длиться дольше пары часов, и надо успеть попасть в тепло, чтобы не заболеть. Карлах первой сбросила мешок с припасами на землю и с воодушевлением принялась искать хорошее место для костра. Уилл и Минтара молча проверяли периметр, отмечая возможные пути отхода. Тав вызвалась дежурить первой, чтобы побыть вместе с Шэдоухарт и отвлечь её от грустных мыслей. Когда остальные разошлись по палаткам, чародейка села у тусклого костра рядом с Шэдоухарт, натянув на плечи плащ. Некоторое время они сидели молча, слушая, как потрескивают ветки в огне. Наконец, Шэдоу тихо сказала: — Спасибо, что вызвалась подежурить со мной. — Она смотрела в огонь, глаза её в полутьме казались чернильно-чёрными. — Когда я одна сижу в темноте у костра… мне всё время кажется, что я слышу вой волков. Тав удивлённо повернулась к ней. — Волков? В теневых землях? — Нет, — коротко качнула головой Шэдоу. — Здесь нет волков. Я знаю. Это просто… простой мой страх, — закончила она почти шёпотом и на мгновение замолчала, будто выбирая, стоит ли говорить. Потом всё же продолжила: — Единственное воспоминание, которое у меня осталось о моём прошлом… до Шар. Обо мне — маленькой. Я одна. Блуждаю по тёмному лесу. Холодно. Я голодная и очень, очень напугана. Я ободралась о ветки, на лице саднит царапина. Где-то совсем рядом завывают волки. И один из них... — её голос стал ещё тише, — один из них выскочил прямо передо мной. Огромный, страшный. Я думала, что умру. И тогда пришла Настоятельница. Она забрала меня. Спрятала в темноте, где волки меня больше не достанут. Тав, не зная, что сказать, просто положила руку на её ладонь. Шэдоу опустила взгляд на их сцепленные пальцы и чуть заметно усмехнулась: — Хотя, надо признать, мать-настоятельница позже не гнушалась использовать мой страх против меня. Если я плохо себя вела, она вместо порки грозилась кинуть меня в волчье логово. Я сразу становилась как шёлковая… — Она резко тряхнула головой. — И почему я всегда вспоминаю только плохое?.. А ты? Есть у тебя детские страхи? — Пауки! — тут же охотно поделилась Тав. — Я была совсем мелкой, играла в мячик или что-то такое. И мяч укатился в какую-то нору… трещину в камнях. Я полезла за ним и застряла! Ноги снаружи, голова и руки внутри. И тут из глубины этой трещины на меня полезли пауки!.. прямо в лицо! И выбраться я не могла! Ух, как же я орала, пока меня за ноги не вытащил какой-то прохожий… — Какой ужас, — впечатлилась Шэдоухарт. — Пожалуй, моя история с волками мне даже больше нравится. Они прыснули со смеху. — Мне кажется, мы с тобой и Карлах давненько не собирались на наш девичник. — Тав улыбалась, довольная, что сумела отвлечь подругу. — Девичник в сердце теневых земель? — с сомнением приподняла бровь Шэдоу, но в её голосе звучала лёгкая насмешка, а не прежняя угрюмость. — Ладно. Только с одним условием: мы найдём вино. Они ещё долго сидели у костра, перебрасываясь историями: о смешных случаях в лагере, о странных заклинаниях, которые срабатывали не так, как нужно, о первых дежурствах и неловких боях. Постепенно напряжение спало, разговор стал лёгким, почти домашним. Когда наконец к ним подошли Уилл и Гейл, сменяя на посту, Тав не сразу захотела вставать: редкая в теневых землях ночь, в которой было хоть немного тепла, была на вес золота. Девушка вернулась в свою палатку в хорошем расположении духа, гораздо более спокойная и настроенная на лучшее. Она зажгла магический огонёк, стянула дорожную одежду, накинула просторную рубашку, служившую ей ночнушкой, и уже начала переплетать волосы, когда полог у входа колыхнулся, и в полутьму палатки мягко скользнул Астарион — лёгкий, как тень, и красивый до боли. — Привет, дорогая, — промурлыкал он с опасной улыбкой, игриво сверкая в сторону Тав красными глазами. — Как насчёт того, чтобы приютить сегодня ночью голодного вампира в своей постели? Голос его звучал шутливо, но чародейка, приглядевшись, заметила, что под глазами у него действительно залегли глубокие синеватые тени, кожа словно истончилась, стала серее и тусклее, а вокруг носа появились хищные морщинки. — Конечно, — дружелюбно кивнула она, чувствуя, как снова сердце начинает биться так сильно, что становится сложно соображать. Как всё её существо сконцентрировано на одном желании — почувствовать его прикосновение к себе. Даже прикосновение зубами. Астарион растянул губы в ещё более широкой, уже откровенно жадной улыбке, и потянулся к ней, оперевшись одной рукой о циновку и красиво прогнувшись в спине. И вот — первое прикосновение его губ. Каждый раз — как в первый, нет, даже ещё лучше. Тогда он ей просто нравился, а сейчас… сейчас… Поцелуй углубился, язык вампира властно проник в её рот, заставив дыхание сбиться… — Подожди минутку, — прошептала Тав, с трудом заставив себя отстраниться от мужчины. — Я… хочу сначала кое-что сделать. Под недоумённым и чуть нахмурившимся взглядом эльфа, девушка села ровнее, чтобы не потерять равновесие, и, глубоко вздохнув пару раз, чтобы преодолеть смущение, начала расплетать волосы. Прядь за прядью. Шпилька за шпилькой. «Боги, это же очень глупо, да?.. Прошлый раз я расплела волосы, потому что он сам меня об этом попросил. Он может и попросил-то просто из любопытства, а вовсе не потому, что хотел от меня какого-то особого доверия. Он уже наверное и не помнит, что я ему тогда рассказывала, про всё то, что для меня это значит — распустить перед мужчиной волосы… А может и хорошо, если не помнит? Ничего не поймёт, да и всё. А если помнит, но ему всё равно? И сейчас он смеется надо мной? Гоблинова отрыжка, ну почему так страшно?» Ладно. Она уже решила, что хочет быть с ним и что доверяет ему, так что пугаться поздно. Ей нечего стесняться. Тав наконец рискнула поднять на мужчину глаза. Астарион смотрел на неё, не отрываясь. Он не смеялся. Застыл, жадно вглядываясь в каждое её движение, как голодный смотрит на кусок хлеба. Девушка выдохнула. Кажется, она не ошиблась. Для него это тоже было важно. Тав наконец освободила волосы. Тёмные пряди тяжело рассыпались по плечам, упали на тонкую ткань рубашки, цепляясь за выступающий ворот, за петли, за пуговицы на груди. — Что-то не так?.. — неуверенно спросила Тав, тронув свободной рукой распущенные волосы. Астарион моргнул, едва заметно вздёрнув подбородок — как человек, которому надо срочно совладать с собой. — Нет, дорогая, всё... — он запнулся, голос на мгновение охрип. — Всё совершенно правильно. Он медленно подался вперёд, будто через вязкую трясину, и кончиками пальцев коснулся её волос — так бережно, как будто боялся их повредить. А потом снова утащил её в поцелуй — томный, тягучий, не оставляющий в голове ни одной внятной мысли. — Давай-ка это потушим, — прошептал он ей на ухо и молниеносным движением поймал волшебный огонёк, гася его в ладони. Палатка погрузилась в темноту. Астарион мягким движением заставил её лечь на бок и сам опустился рядом, обнимая сзади и прижимаясь всем телом. Тав чувствовала прохладу его торса и рук сквозь тонкую ткань ночнушки, но её тело уже было таким горячим, что эта прохлада приносила скорее облегчение, чем дискомфорт. Мягкие губы эльфа заскользили по её шее, легко, почти невесомо, отчего по коже тут же побежали мурашки. Тав судорожно вздохнула. Одна его ладонь скользнула вверх по бедру, медленно, лениво, словно проверяя, насколько она готова. Пальцы ловко обрисовали изгиб её тела, затем прошлись по ребрам. Тав прижалась к нему ближе, отчаянно и жадно, чувствуя, как с каждым его движением внутри неё что-то плавится, сгорает в трепещущем нетерпении. Его прикосновения были обманчиво лёгкими, но оставляли за собой шлейф боли желания, натянутого до предела. Тав не видела ничего — только чувствовала: тонкую прохладу воздуха, тяжёлую тишину вокруг и холодные прикосновения. Вязкий, бархатный омут наслаждения. Астарион скользнул рукой под её тёплым телом, обхватывая под грудью ладонью, другой рукой продолжая ласкать бёдра. Губы целовали плечо и шею, всё его тело напористо прижималось к ней сзади, она почувствовала, как его возбуждение упирается ей между ягодиц сквозь ткань штанов. Она хотела обернуться, что-то сказать, что-то предложить, но вампир легонько зажал ей рот ладонью и влажно лизнул её в шею длинным, плавным движением. — Ш-ш-ш, — предупреждающий звук на грани слышимости у самого уха. И сразу же вернулся к ласкам. Правая ладонь легла на грудь, обводя упругие полушария прохладными пальцами, нежно, дразняще поглаживая напрягшиеся бусинки сосков, отчего Тав изогнулась ещё сильнее, с трудом сдерживая стоны. Ещё, ей нужно ещё… Сильнее, крепче… Но тут вторая рука закончила выводить узоры на коже и спустилась к самому нежному местечку. Эльф умело дразнил её пальцами, распределяя смазку по шелковистым складочкам и ритмично поглаживая клитор. Тав затрепыхалась в его руках, пытаясь изогнуться, прижаться сильнее. Она чувствовала, что Астарион и сам уже едва сдерживается, и решила подстегнуть его желание, нарушив просьбу о молчании: — Пожалуйста, умоляю… — шепнула она на выдохе дрожащим голосом. Это подействовало: вампир чуть слышно зарычал ей в шею, отчаянно прижался бёдрами, словно надеясь унять напряжение, и всё же не выдержал. Убрав руку от её промежности, он поспешно начал развязывать тесёмки на штанах, не переставая целовать её плечи и спину и гладить грудь. Чародейка кусала губы в томительном ожидании и чуть не всхлипнула, когда белокурый эльф начал водить головкой члена по её входу, дразня и заставляя дрожать. Наконец Тав почувствовала, как он начинает осторожно толкаться в неё, прохладный и очень, очень твёрдый. Каждый толчок мужчины сопровождался его с трудом сдерживаемыми стонами, и это сносило голову. Когда он вошёл полностью, рука вернулась к ласкам клитора, заодно прижимая женщину ближе и не давая ей отстраниться или двигаться самой. Вампир сам задавал темп, не оставляя девушке ни капли контроля. Но чародейка не протестовала: иногда ей казалось, что Астарион знает, как ей больше нравится, даже лучше, чем она сама… Тав проваливалась в эту бархатную, сладкую негу. Астарион словно поглотил её всю своими ласками, этим жадным наслаждением, этими прикосновениями к каждой её чувствительной точке. Грудь, спина, шея, эти рваные, заполняющие толчки, которые заставляли её дышать неровными вздохами, пытаться насадиться ещё сильнее и глубже, прильнуть плотнее, подставить ему каждый миллиметр своего тела, отдать себя всю, полностью, без остатка… — Можно? — с трудом выдохнул мужчина, чуть прикусив её шею. — Да, — выдохнула Тав громче, чем планировала, и тут же плотно сомкнула губы. Продолжая с силой вбиваться в её лоно, Астарион переместил руку с груди девушки на её шею, фиксируя, и без дальнейших промедлений вонзил в неё зубы. Девушка вскрикнула, хоть, как ей казалось, и была готова к укусу, и вцепилась пальцами вампиру в предплечье. Резкий ледяной укол заставил сжать зубы, но уже через несколько секунд боль сменилась приятным онемением. Астарион отчаянно застонал ей в шею, ускоряясь. Тав чувствовала, как её кровь объединяет их в одно целое, как её жизненная сила перетекает в него, возвращаясь в виде горячего наслаждения, волной нарастающего внизу живота. Его ладонь на шее, его стоны, толчки бёдрами, ласки рукой, которые стало невозможно терпеть… она тонула, тонула и задыхалась в этом колодце из порока и наслаждения… Перед глазами заплясали разноцветные круги, когда Астарион оторвался от ранок. Его тело дрожало, как и её, и Тав чувствовала: это уже не от вкуса крови, а от приближающегося экстаза. Вампир практически повалил её на живот, навалившись сверху и бесконтрольно вбиваясь сзади. Он шипел, пытаясь продержаться ещё немного и продлить удовольствие. Девушка чувствовала вес его тела, который не давал ей пошевелиться, чувствовала, как он уткнулся лицом в её распущенные волосы, вдыхая запах, его член, который так восхитительно распирал её изнутри… Тав поняла, что ещё пару секунд, и она не выдержит, и будет кричать на весь лагерь. Кажется, Астарион это понял, потому что убрал руку с шеи и зажал ей рот, позволяя девушке наконец отпустить последнюю ниточку реальности и отчаянно застонать в его ладонь, содрогаясь от оргазма. Кажется, он кончил сразу следом, но чародейка, похоже, на пару минут выпала из реальности, пребывая в плену своих ощущений. Тав очнулась, когда поняла, что мужчина аккуратно вытирает её, убирая за собой беспорядок. Она обернулась, глядя в его мерцающие в темноте алые глаза.

***

Астарион смотрел на женскую фигурку перед собой, тонкую, изящную. Он превосходно видел даже в практически полной темноте, поэтому хорошо видел её чуть приоткрытые губы, капельки крови, стекающие по шее, и тёмные волны длинных волос, которые она снова распустила специально для него. Эльф машинально облизнул губы, слизывая остатки крови. — Астарион, всё хорошо? — Тав смотрела на него с вопросом. Нет. — Конечно, моя прелесть, — шелковым голосом соврал мужчина, подбираясь поближе и зарываясь рукой в длинные волнистые пряди. Гладкие и прохладные, как шёлк, они буквально текли сквозь пальцы. Их хотелось трогать снова и снова. Только вот имел ли он на это право? Это ведь символ доверия. Вампир отдёрнул руку. Но Тав тихонько рассмеялась и сама потянулась к нему, оставив лёгкий поцелуй на его губах. — Ты уже не такой голодный? Тогда предлагаю поспать немного — завтра будет ещё один день без кареты, паланкина и даже ванны, — пошутила она. Он улегся рядом с ней, обняв сзади за талию — почти в ту же позу, в которой только что трахал её. Он боялся и даже немного надеялся, что не сможет, когда шёл к ней — с каждым днём горечь внутри нарастала. Но организм сработал привычно и чётко: внутренний зверь учуял возможность напиться крови, а тело — получить желанную разрядку, и ему снова было с ней хорошо. Даже слишком хорошо: он забылся, утонул в своих мыслях, позволив телу взять всё, чего оно хотело, — еду, тепло, секс. Сладкая кровь на языке, мягкое, податливое тело, горячее и доступное, дрожь её восхищения, едва сдерживаемые стоны… И теперь ему оставалось только лежать, смотреть в темноту и чувствовать пустоту внутри. Он не шевелился. Спустя десяток минут дыхание Тав стало ровным и глубоким. Астарион постарался расслабиться, закрыть глаза, снова прокрутить в голове привычные картины: возвращение во Врата Балдура во главе армии, убийство Касадора, зависть братьев и сестёр, снова убийство Касадора… Не помогало. Он просто не мог лежать тут, рядом с ней. Она его раздражала! Вся она! Это её глупое доверие, и эти дурацкие разговоры, и эта вечно насмешливая улыбка, и внезапные взгляды в его сторону огромных лиловых глаз… Откуда он знает про эти взгляды? Неважно! Главное, что всё это бесит до ноющей боли в груди! Астарион не выдержал. Очень медленно и абсолютно бесшумно он убрал с девушки руку, приподнялся, подхватил свои туфли и вышел наружу, прокравшись обратно к своей палатке. Он не увидел, что после того, как полог качнулся, закрывая за ним вход, Тав приоткрыла глаза. Она лежала, не шевелясь, но на спальник, перечеркивая лицо влажной дорожкой, скатилась слеза.