День 42

Темнота. Густая, вязкая, душная. Воздух будто сгустился, стал плотным, липким, с привкусом железа и старого вина. Что-то дрожит в висках. Пульс? Нет. Пульса нет уже давно. Страх. Всё расплывчато, как под водой. Словно сон, в котором ты уже понял, что спишь, но не можешь проснуться. Или не хочешь. Астарион стоит на коленях. Мраморный пол холодит кожу. Спина напряжена, подбородок опущен. Перед ним — чьи-то сапоги. Знакомые. И от этого ещё страшнее. Он помнит этот пол. Эту позу. Этот запах — дорогой ткани, старой крови. Помнит даже трещину в полу, чуть левее. Потом голос. Вкрадчивый и гладкий, как змея, скользящая по шёлку: — Ну, расскажи, как это было? Астарион поднимает голову. Медленно. Он знает: не слишком быстро, не слишком дерзко. Чётко, как учили. Выдержать темп. Касадор любит красоту и чёткость. Он рассказывает про свою последнюю жертву. В подробностях, в деталях. Голос его дрожит от рвущегося напряжения, но он старается, чтобы всё было правильно. Он хочет, чтобы Касадор остался доволен. Очень хочет. Тот смотрит сверху вниз. Долгий, тяжёлый взгляд. Потом протягивает руку. Астарион вздрагивает, машинально опуская голову, сжимаясь в плечах. Касадор, конечно, не ударит голой рукой. Никогда. Это было бы слишком низко для него, слишком по-человечески. Но тогда зачем?.. Длинные ледяные пальцы касаются волос. Скользят по волнистым прядям. Останавливаются на затылке. Надавливают. Мягко. Почти нежно. Астарион не может дышать. Но подчиняется. Склоняется ниже. Щекой касается коленей хозяина. Не дышит. Слушает. — Какой ты сегодня послушный, — шепчет Касадор, его рука остаётся на затылке. Он гладит Астариона по голове, и что-то ломается внутри вампирского отродья от осознания того, что это так приятно... — Моё глупое, бедное дитя. Астарион знает: это игра. Сегодня он не будет наказан. Сегодня — похвала. И это страшнее, унизительнее боли. Потому что он хочет этой похвалы. Хочет, чтобы его гладили, дотрагивались ласково хоть иногда, называли своим. Ему этого так не хватало. Пусть мучает. Пусть пытает, морит голодом. Только пусть иногда так. Только пусть иногда говорит, что Астарион справился, что Астарион нужен.

***

Эльф вскочил в своей палатке, весь в поту. Он тяжело дышал, хоть ему и не нужен был воздух. Он дрожал от огромного, просто бесконечного отвращения к себе. Схватился за опорный шест, едва не повалив свою палатку. Это сон. Это сон. Это не сейчас. Астарион зажмурился и с силой провёл по лицу руками, сминая липкую паутину кошмара. Всё хорошо, Касадора нет рядом. Никто не знает о том, что он чувствовал тогда, в такие моменты. Ну, наверное, кроме Касадора. Эта тварь наверняка знала. Но в остальном всё отлично. Он только соберется с силами, и… А, нет. Не всё отлично. Астарион вспомнил вчерашнюю ночь и своё позорное бегство. Снова стало немного стыдно. И тревожно. Но ведь прошлый раз она сама сказала, что он может уйти, если не хочет оставаться на ночь. Вот он и ушёл. Она же не должна злиться? Ну вот что за ерунда с ним творится?.. Понятно, почему ему было мерзко раньше, когда приходилось отдаваться по приказу, из необходимости… Но сейчас? Молодая, красивая, чувственная — он определённо хотел её, тело реагировало с бешеным энтузиазмом. Почему же всё равно так гадко? И чем дальше, тем хуже… Ну всё, хватит. Вампир заставил себя привести себя в порядок, переодеться и вышел из палатки, чтобы надеть доспех. Карлах пыталась разжечь огонь для завтрака, поочерёдно браня камни, сырые ветки и влажный воздух. Костров они разводили много, но от сырости и, видимо, воздействия самого проклятия они постоянно гасли, стоило лишь ненадолго отвлечься. Поэтому дежурные только и делали, что бродили от одного островка света к другому и подбрасывали подсушенные магией ветки. Шэдоухарт перебирала свитки, хмурясь и глубоко натянув капюшон. Тав сидела рядом с Гейлом у его палатки и сосредоточенно слушала волшебника. Когда Астарион подошёл чуть ближе, чародейка заметила его и приветственно кивнула, но сухо и деловито, без обычной улыбки, и вернулась к разговору. Астарион почувствовал укол неудовлетворённости: такая отчуждённость со стороны Тав была ему непривычна. Он фыркнул, сделав вид, что его не задело, и пошёл помогать Карлах. Он послушно нарезал ингредиенты под руководством тифлингши, заварил чай на травах и даже встал на раздачу, наливая половником густой суп из, по признанию Карлах, «того что нашлось». Когда подошла очередь Тав, она спокойно подставила свою миску, смеясь над какой-то шуткой Уилла, но не послав вампиру ни одного взгляда. Астарион оскорбился. Это что, она его так наказывает?.. Да что она себе возомнила?! — Эй, клыкастый, ты чего? Вы поругались, что ли? — спросила Карлах, под конец наливая порцию своего варева и себе, отбирая половник у вампира, который засмотрелся на чародейку. Астарион вскинул бровь и изобразил ленивую усмешку: — Поругались? Мы? Ни в коем случае. Просто утро выдалось... на редкость серьёзным. Такое бывает даже у нас. Он с непринуждённой грацией поправил манжет, словно у него и в мыслях не было волноваться. Карлах смерила его внимательным взглядом, но промолчала.

***

Тав проснулась абсолютно разбитой. Ей надо было сосредоточиться на том, чтобы провести всех через город, кишащий призраками, поэтому она постаралась максимально успокоиться и не нагнетать бурю в своей душе. Но совсем не думать об Астарионе не получалось. Она чувствовала жгучую обиду от того, что сделала уже столько шагов ему навстречу — столько, сколько не делала ни для кого! — а он… Он, кажется, тоже их делал, но по принципу «два вперёд — один назад». Тав понимала, что Астарион — не её двадцатилетний однокурсник, что у него явно много проблем и что сложно будет ещё довольно долго, но боль и горечь прорывались изнутри, и она ничего не могла с этим поделать. В итоге она приняла решение немного дистанцироваться, чтобы привести чувства в порядок и не отвлекаться перед опасным путешествием. По крайней мере, если эльф сам к ней не подойдёт и не скажет что-нибудь по поводу своего вчерашнего ухода. И он не подошёл, хотя девушка пару раз ловила на себе его взгляд. Что ж, так тому и быть. И Тав постаралась отвлечься: сначала вернулась к обучению у Гейла, — он пообещал потренировать её накладывать защитные чары, которые давались чародейке с большим трудом, — а потом присоединилась к Уиллу и Лаэзель, которые с энтузиазмом обсуждали демонов и дьяволов. Когда она заканчивала завтрак, то почувствовала знакомое, хищное внимание. Она знала, что это он смотрел на неё. Не просто бросил взгляд — смотрел. Слишком долго, чтобы это можно было принять за случайность. Внутри что-то сжалось — не от радости, нет. Скорее от удовлетворения: он понял, что что-то не так. Он хотел подойти. Хотел — но не подошёл. И она намеренно не повернулась. Не подала ни малейшего знака, что заметила его. Может, это было не совсем честно — всё-таки он не сделал ей ничего плохого. Но Тав так хотелось, чтобы он остался с ней вчера… Так что она не смогла отказать себе в этой крошечной мести — и продолжила слушать Карлах, которая присоединилась к ним и с энтузиазмом делилась подробностями о слабостях разных обитателей Аверно. Лагерь начали сворачивать. Сняли последние верёвки, затушили костры, подтянули ремни на рюкзаках и доспехах. Вскоре от лагеря не осталось и следа, лишь чёрные угли кострищ медленно тлели на сырой земле. Рейтвин встретил их глухой, застывшей тишиной. Этот город не видел солнца уже больше ста лет. Жизнь покинула его вместе с последними жителями, сбежавшими или погибшими, а оставшиеся стены, мостовые и дома только делали вид, что ещё существуют. Фасады зданий были покрыты вековой пылью и мрачной патиной. Оконные рамы зияли пустотой. На улицах попадались следы мародёрства, старые баррикады, перекошенные телеги и обломки рухнувших вывесок. Иногда на краю зрения мелькали серые, полуистлевшие скелеты — когда-то это были жители Рейтвина. Теперь лишь обрывки одежды на костях напоминали о том, кем они были. Лунный фонарь в руках Уилла разгонял тьму узким столбом серебра, но свет то и дело упирался в стены, рассыпаясь короткими, жесткими тенями, делая их ещё гуще. Воздух был влажным, застоявшимся, пах старой гарью, прелой древесиной и чем-то ещё — сладковато-тяжёлым, от чего хотелось морщиться. — Это место основательно разрушено, — голос Шэдоухарт звучал несколько недоумённо. — Я уже начинаю забывать, как выглядят обитаемые земли… Но почему тут такая разруха? Ведь битва шла гораздо восточнее, за рекой. — Ты не понимаешь? — приятно изумилась Минтара и расплылась в ядовитой усмешке. — Это разорение устроили твои шарритские сородичи. Они полностью разграбили всё, что смогли найти, и убивали всех несогласных с этим ещё до того, как проиграли битву и проклятие опустилось на эти земли. — Нет… нет, должно быть, тут просто проходила часть боёв. Возможно, с повстанцами, — резко возразила жрица. — Элитные воины Леди Шар вряд ли были заинтересованы в грабежах. Возможно, они искали селунитов… Она осеклась. Они как раз перелезали через остатки одного из домов, через груду обломков, двигаясь по извивающейся тропинке между рухнувшими стенами. Кажется, когда-то это было домашнее святилище обитавшей тут семьи: алтарь, несмотря на разрушения, уцелел. Покрытая копотью ниша с чашей для жертвоприношения внутри и обугленным символом Шар над ней. У алтаря, едва прикрытые пеплом, лежали два тела. Скелеты, невероятно хрупкие, почти сросшиеся с полом. Один — взрослый, другой совсем маленький. Женщина и ребёнок. Они склонились друг к другу, как будто последний миг жизни провели в молитве. Они молились Шар. В момент, когда пришло проклятие. И их дом был так же разграблен, как и многие другие. Шэдоу медленно опустилась на корточки и провела пальцами по краю алтаря. На копоти остались следы чьей-то руки, словно кто-то хватался за камень в последний миг. Позади скрипнула доска. Минтара подошла ближе, мельком взглянула на останки и фыркнула: — Я же говорила. Им просто не повезло оказаться между жадными руками солдат и капризами богини. Как и сотням других в этом городе. Удивительно, как быстро теряется разница между «нашим» и «врагом», когда пахнет добычей. Пойдем, Шэдоухарт. Ты же не думала, что одни только молитвы могут удержать армию на марше? — Даже те, кто привык к потерям, набивают свои карманы и животы, когда появляется такая возможность, — с горечью сказала жрица и хмуро двинулась дальше, больше не оборачиваясь.

***

Они продвигались медленно, почти на ощупь, по узким, заваленным проходам. Свет фонаря метался по стенам, высвечивая трещины, облупившуюся штукатурку, следы былой жизни. Дважды из переулков выползали голодные тени — рваные силуэты людей с нечеловеческими глазами, тянущиеся к свету фонаря и теплу тел. Но они оказались достаточно слабы и неорганизованны и легко отступили, стоило нанести несколько решительных ударов. Отряд шёл дальше, не задерживаясь. Наконец улицы вывели их на городскую площадь. Здесь когда-то, без сомнения, кипела жизнь: широкое открытое пространство, булыжная мостовая, полуразрушенные скамейки, обломки торговых лотков и фонтан в центре, теперь сухой, обросший мхом и затянутый трещинами. Уилл предложил сделать небольшой привал. Пока остальные рассаживались на обломки и доставали фляжки с водой, он залез на бортик фонтана и осмотрел площадь с лёгкой грустью. — Подумать только, каким оживлённым, должно быть, было это место когда-то, — проговорил он. — Играющие дети, торговцы, торгующие вразнос. Настоящие люди, живущие настоящей жизнью. — Да уж, можешь себе представить весь этот шум? — с ленивым равнодушием отозвался Астарион. — Сейчас здесь гораздо спокойнее. Уилл повернулся к нему, добродушно прищурившись: — Да брось, Астарион. Я знаю, что ты на самом деле не такой уж бессердечный. Вампир чуть вскинул бровь, хмыкнув: — Не такой? Уилл, дорогой, не рушь мою репутацию. Люди веками трудятся, чтобы стать такими утончёнными мерзавцами, как я. Это искусство. Когда они осматривали площадь, Астарион почти машинально оказался ближе к Тав. Вроде бы случайно — чуть обогнал Карлах, пропустил Минтару, замедлил шаг у левого края колонны. Он не приближался вплотную, но как бы «оказывался поблизости», надеясь, что она что-то скажет. Спросит. Посмотрит. Но девушка была сосредоточена и хмуро обсуждала с Гейлом и Уиллом, что с такими темпами они не доберутся до мавзолея без дополнительного ночлега в городе, а значит, пора искать место для длинного привала. Вампир раздражённо отошёл в сторону, подальше ото всех — но, конечно, чтобы остаться в зоне, освещаемой спасительным светом фонаря. Но не успел он как следует устроиться, как рядом снова оказалась Карлах. — Ну и что? Будешь продолжать доказывать, что у вас с Тав всё в порядке? — поинтересовалась она. — Брось, клыкастик, я тебя насквозь вижу. Астарион равнодушно пожал плечами: — Прекрасно. Теперь остаётся надеяться, что и вид «насквозь» у меня достойный. — Вид у тебя нормальный, а вот голова, похоже, не варит, — ухмыльнулась тифлингша. Она наклонилась ближе, почти заговорщицки, понизив голос. — Слушай. Я, конечно, не лезу в чужие дела... ну ладно, вру, иногда лезу. Но Тав… она переживает. Сильно. Даже если делает вид, что всё в порядке. Ты ей правда нравишься, знаешь? Эльф дёрнул уголком губ: — В этом я никогда не сомневался. — Ты можешь быть каким угодно гадёнышем, Астарион, но я знаю: ей бы ты не хотел сделать больно. Не знаю, что там у вас случилось… а точнее, случается периодически — мы-то с Шэд всё видим, даже если она не рассказывает!.. Но если тебе не наплевать — тебе явно стоит включить хотя бы половину своих легендарных навыков общения и просто поговорить с ней. Ты же знаешь, она очень… понимающий полуэльф. Она похлопала его по плечу, почти по-доброму, и ушла, не оборачиваясь. «Она сильно переживает». Астарион нахмурился. Он почти физически ощущал, как под кожей шевелится неприятное, тягучее чувство. Не сопереживание — он не признался бы себе в таком глупом пережитке — но что-то рядом. Неловкость? Желание, чтобы всё снова стало простым? Поговорить… О чем поговорить? Почему он оставил её вчера? Он сам не мог бы внятно объяснить. Потому что стало не по себе? Стало тошно от самого себя? И вообще, потому что надеялся, что она этого не заметит! Ушёл и ушёл, какая ей разница?.. Но всё это звучало жалко. А жалким он быть не мог. Он ведь Астарион — соблазнитель, убийца, мастер слова и клинка. Красивый, блистательный. И всё же… Он поднял взгляд и снова увидел её: слегка наклонилась к Уиллу, о чём-то советуется. Серьёзное лицо, взгляд сосредоточен. Гейл стоит рядом, и, похоже, читает целую лекцию. Он выдохнул, провёл рукой по волосам, сбросил с лица напряжение и направился к ней. — Скажите честно, вы обсуждаете дорогу к мавзолею или разрабатываете новую конституцию для этого милого города-призрака? Такие жаркие дебаты… — хмыкнул он, подходя сбоку и склоняясь чуть ближе к Тав, как будто хотел заговорщицки ей что-то шепнуть. — Надеюсь, Гейл тебя не замучил своими заумными рассуждениями? Тав вскинула на него взгляд — и впервые за утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но настоящей, тёплой улыбкой. — Пытаешься спасти меня от Гейла? Благородный поступок, сэр Астарион. — Разумеется, — с самым серьёзным видом кивнул он. — Моя миссия — защищать прекрасных дам от смертельной скуки. — Некоторые из нас предпочитают думать, прежде чем ввязываться в драку или опасное путешествие, — степенно заметил Уилл. — Не волнуйся, мы уже всё решили, — Тав упёрлась руками в поясницу и покряхтела, как старая бабка, распрямляя спину. — Тут совсем рядом, судя по карте, есть таверна. Оттуда есть куда отступить в случае опасности, и она достаточно просторна, чтобы было место для манёвра. Может, даже найдём так какие-то припасы? Осталось только проверить, цела ли она. Так что всё, выдвигаемся. Уилл, командуй окончание привала!

***

Таверна была цела. Более или менее. Массивное двухэтажное здание нашлось быстро, на изрядно потускневшей и облупившейся вывеске ещё можно было различить название: «Убывающая луна». Широкие двойные двери приглашающе покосились. — Погодите, там что, свет? — шёпотом изумилась Шэдоухарт, подходя ближе. Все остальные столпились за ней, заглядывая в щели между створками двери, из-за которых действительно пробивался зеленоватый свет. — Да там похоже кипит жизнь!.. Ну, или, точнее, не-жизнь, — приятно удивился Астарион. В слабо освещенном какими-то фосфоресцирующими растениями зале можно было увидеть медленно и криво передвигающиеся фигуры явно уже давно мёртвых людей. Напрягшись, можно было уловить каркающий неестественный голос, предлагающий скидки на некоторые напитки. — И что, мы зайдём и поздороваемся? — озадаченно спросила Карлах. — Почему бы и нет, — согласилась Тав. — Они кажутся более… разумными и мирными, чем тени снаружи. И она толкнула дверь в зал. Пространство за ней оказалось куда просторнее, чем казалось снаружи. Судя по всему, когда-то это была оживлённая и даже популярная таверна. На стенах сохранились старые плакаты, приветственные записки, ящички и шкафчики с кружками постоянных посетителей, доски для метания дротиков и даже сцена для выступлений. Но теперь… Стены были затянуты паутиной, а под потолком клубились чёрные, живые корни или лианы — трудно было сказать, растение это или остатки какой-то магии. Пол скрипел под ногами, на досках местами проглядывали гниющие следы от старых трупов. Центр зала занимала барная стойка. Почерневшее дерево, облупившиеся латунные накладки, потускневшие бутылки, чудом уцелевшие в корзинах. Над ней — полусогнутый железный кран, из которого, похоже, когда-то лилась брага. Теперь — лишь ржавчина. Второй этаж почти целиком рухнул внутрь, обнажив изломанные лестницы и покосившиеся галереи, теперь ведущие в никуда. Чёрные корни — или лианы? — оплели всё помещение, протянувшись от стен к потолку, будто выискивая новое место, чтобы вцепиться. Вдоль стен шелестели и постукивали перегонные трубы, искривлённые и поблёскивающие тусклым металлом. Они тихо шипели, словно таверна всё ещё пыталась дышать. Похоже, в этом месте варили не только пиво, но и что-то покрепче: может быть, даже магическое пойло, если судить по остаткам кристаллов в одной из колб. — Очаровательно… — протянул Астарион, осторожно обходя одно из пятен на полу. — Очень… атмосферно. По залу топали неуклюжие фигуры зомби. Один в порванной рубахе, другой в засаленной униформе охранника с медной пряжкой. Третий вообще без головы, но каким-то чудом всё ещё пытается нести кружку. Некоторые фальшиво, скрипуче напевали старые тавернские песни. Все они держали пустые сосуды и безучастно бродили между столами, будто и сами не понимали, почему здесь. Их движения были механическими, но в каждом угадывалась призрачная привычка к жизни. Агрессии они не проявляли и особого внимания на новоприбывших не обращали, только иногда подходили к барной стойке посидеть с задумчивым видом и отправиться бродить дальше. — Ух ты, — тихо выдохнула Карлах, вертя головой. — Даже в проклятых землях место нашлось, где бухнуть можно. Смерть — не повод лишать себя удовольствий. — Это... жутко, — пробормотал Уилл. — И невероятно грустно. Они медленно шли по жутковатому помещению, словно по привычке двигаясь к бару в центре, — не то чтобы кто-то всерьёз надеялся найти здесь выпивку, но инстинкт подсказывал: если в таверне есть подобие жизни и кто-то, с кем можно договориться, то это будет там, за стойкой. И когда группа приблизилась, мрак за стойкой вдруг пошевелился. Сначала послышалось глухое, гортанное бульканье, затем — тяжёлый скрежет металла и влажный хлюпающий звук. Следом из темноты медленно вышел он. Чудовище было выше любого из них и в пять раз шире. Его тело, дряблое, изрезанное швами, казалось собранным из разных частей. Сквозь кожу местами проступали грубые стежки; металлические трубки, вживлённые в плечи и шею, змеились к массивной бочке за спиной. Из бочки тянулись трубы, заканчивавшиеся кранами и капельницами, и в ней булькала какая-то зловонная, фосфоресцирующая жидкость. Сама туша источала резкий спиртовой дух, перебитый нотами плесени и тлена. — Нам надо с этим драться? — в лёгкой панике поинтересовалась Шэдоухарт. — Oloth plynn dos! — выругалась Минтара сквозь зубы, отступая. — Тисобальд. Ещё один Торм, оживлённый Бальтазаром. Так вот, куда делась эта туша… — Я всяких уродов на своём веку повидал, но это что-то из ряда вон выходящее, — впечатлённо скривился Астарион. — Путники! — пророкотала зловонная колыхающаяся туша. — Добро пожаловать. Садитесь, промочите горло. Расскажите свою историю! Последнюю фразу существо произнесло с какой-то болезненной жадностью. — А может, мы зря сюда зашли? — прошептала Шэдоухарт, сжав булаву. — Да, мы, наверное, пойдём! — лучезарно улыбаясь и медленно отступая спиной вперед, сказала Тав. — Спасибо за гостеприимство и всё такое… — НЕТ, — гулко произнёс Тисобальд. Голос был всё тот же — хриплый, натужный, как будто он скребётся по горлу изнутри. Но теперь в нём появилась странная… плотность. Как будто это было не просто слово, а удар, удар по воздуху, по стенам, по самой таверне. Пол под ногами задрожал. Зелёный свет в трубках вспыхнул чуть ярче. — Это таверна, — продолжил Тисобальд. Его гниющие губы растянулись в жуткой пародии на дружелюбную улыбку, — а в таверне есть правила. Ты пьёшь. Ты рассказываешь. Или ты остаёшься — НАВСЕГДА. Позади них дверь, через которую они вошли, захлопнулась сама собой. Повисла напряжённая тишина, даже зомби замолчали, на середине прервав свои пьяные излияния. Трактирщик бахнул на стойку большую кружку, достал откуда-то из своих складок жира гибкий шланг, провернул краник у себя над плечом, и из трубки хлынула ядовито-зеленая жидкость, наполняя кружку с отвратительным шипением. — Извини, Тав, но, кажется, это твой выход! — прошипела Шэдоухарт её в спину. — Или можем попробовать его проткнуть, — не совсем уверенно добавила Лаэзель. — Ладно, — пробормотала бывшая бардесса сквозь зубы, выдохнула и двинулась к барной стойке, схватив за рукав и утащив с собой Астариона. — Эй, ты что делаешь?! — возмущенно прошептал он. — Помогай давай! — шикнула Тав. — Мне одной стрёмно. С непроницаемым выражением лица она подошла к стойке и легко вскочила на высокий стул, судорожно вспоминая свою студенческую юность, проведённую в том числе на сценах некоторых злачных заведений, где приходилось развлекать более многочисленную, но зато менее смертоносную публику. — Ну что ж… раз ты настаиваешь, — громко сказала она, поднимая кружку с дымящимся содержимым. — За здоровье! И за крепость моего желудка… — За здоровье! — медленно и гулко согласился Торм. — Залпом! До дна! Он наполнил и свою кружку тоже, втрое больше, чем у Тав, и начал хлебать. Чародейка воспользовалась этим, чтобы незаметно выплеснуть большую часть странной жидкости на пол. — Ну? Ты со мной или оставишь меня одну у этого очаровательного господина? — она кинула на Астариона испепеляющий взгляд. Вампир, медленно моргнув, подошёл ближе и грациозно сел рядом, вытянув ноги и сложив руки на коленях. — Не могу устоять перед приглашением выпить в столь… уютной обстановке, — сказал он и взял свою кружку, рассматривая булькающее зелье с тем же выражением, с каким смотрел бы на чью-нибудь подгнившую внутренность, оказавшуюся по ошибке у него в тарелке. — Хотя, честно говоря, не помню, чтобы в приличных тавернах напиток светился. — В приличных тавернах и клиенты не разложившиеся, — буркнула Тав. — Так что будь добр, поддержи меня! — А теперь, поведайте-ка мне историю, — прорычал жирный монстр. — Сказание. Сагу. Усладите мой слух! — О, я думаю, тебе понравится рассказ о том, как мы сбежали из самого Ада… — начала Тав, кинув выразительный взгляд на оставшихся позади друзей. Минтара понятливо кивнула, и начала тихо и профессионально расставлять остальных на выгодные позиции, готовясь к атаке. Тисобальд слушал Тав, не перебивая. Его лицо — если это можно было назвать лицом — застыло в безмолвной сосредоточенности. Только редкие судорожные втягивания воздуха и медленное покачивание тела выдавали, что чудовище внимательно впитывает каждое слово. Когда девушка описала, как бесы удирали от драконов гитиянки, лавируя между потоками магмы, он даже глухо загукал, будто смеялся. — Ха-а-а… Прелестно, — наконец пророкотал он, когда рассказ закончился. — Отвага, отчаяние, пламя… восхитительная смесь! Вы заслужили ещё один тост! Он с грохотом врезал своей мясистой рукой по стойке, и снова немедленно зажурчала новая порция зелёного адского пойла. Кружки снова наполнились почти до краёв — пары шипели, в жидкости булькали неведомые ингредиенты. Тав и Астарион посмотрели на кружки в лёгкой панике, но отступать было некуда. Вампир элегантно приподнял кружку. Секунду спустя содержимое её ловко и незаметно вылилось вниз — под сиденье, на пол, на сапоги. Тав поступила так же. Пойло прожигало одежду, но ничего — пара дырок в рубашке были гораздо приятнее, чем дырки в желудке. Они синхронно вытерли губы и расплылись в самых дружелюбных улыбках, какие только могли выдавить. — М-м-м… отлично пошло, — промурлыкала Тав, глядя, как Торм выпивает свою порцию. — То что надо, чтобы отогреться после холода и темноты снаружи… скажи, трактирщик, а ты знаешь, кто и как наложил проклятие на эти земли? — Отец Кетерик, — пророкотал Тисобальд, — и Госпожа. Они питают его. А теперь — ещё история! И ещё выпивка!.. Тав рассказала ещё. Им снова налили выпить. — Эх, какой эликсир!.. — пробасил трактирщик. — Что ж вы пьёте такими мелкими глоточками? Ну ничего, через пару недель будете пить как я — залпом!.. — Через пару недель?! — Тав снова в панике обернулась. Минтара кивнула, подтверждая, что все ждут её команды. Но Тав коротко помотала головой: пока они справлялись, а Торм, кажется, мог рассказать что-то полезное. — Давай ещё! Услаждай меня историями… Немного осипшую Тав сменил эльф. Астарион рассказал о гнусных ритуалах гоблинов с их грязными танцами и каннибализмом. Тисобальд слушал затаив дыхание — если то, что вырывалось из его трубок с сипением и шипением, вообще можно было назвать дыханием. Его массивное тело слегка покачивалось в такт рассказу, словно гигантский мешок, набитый нечистотами и разогретый изнутри. Когда история подошла к концу, он утробно заурчал: — Пьяняще. Достойно легенды… ЗА ЭТО — ещё одна! Он хлопнул по стойке, и тут же один из кранов, соединённых с бочкой за его спиной, плюнул в его кружку очередной порцией ядовитого пойла. Тисобальд не колебался — запрокинул голову и выпил всё залпом, после чего вампир сумел задать ещё парочку вопросов про генерала Абсолют. — Ты что, хочешь выведать тайну отца Кетерика?.. Его секрет? Не-е-ет, этого не будет! — затряс головой трактирщик. И тут Тав заметила: бока чудовища дрогнули. Кожа натянулась чуть сильнее. Тонкий слой пота — или слизи? — выступил на лбу. Он стал чуть тяжелее дышать, а шов на боку, казалось, натянулся до предела. — Нет, нет, никогда! — бушевал Тисобальд. — Мне нельзя говорить! Нельзя! Его тело опасно колыхалось, и Астарион тоже это заметил. — Дорогая, кажется, он вот-вот лопнет. Будет очень… э-э-э… грязно! — Давай дожмём его! Надо выяснить, что это за секрет! — зашипела в ответ Тав. Так они рассказали ещё несколько историй, сменяя друг друга. — Вас всех ждёт забвение совсем скоро… — довольно пророкотал трактирщик. — Высшая награда моей Леди… — Я уже чувствую, как оно накрывает меня! — с энтузиазмом воскликнула Тав и вклонилась головой на стойку, изображая крайнюю степень опьянения. — Так расскажи же мне напоследок свою тайну, трактирщик… — Нельзя… мне нельзя говорить! Свет… лунный свет в клетке! Она — источник бессмертия! Её нельзя называть! Ты! Теперь тебе нельзя… нельзя… Жуткая туша заметно подрагивала. После последней выпитой дозы его тело как будто надули невидимым мехом. Сначала слегка расползлась строчка на животе. Потом вздулись плечи. Швы на коже натянулись, заскрипели, некоторые начали лопаться, выпуская наружу бурлящий пар и отвратительную буро-зелёную слизь. Трубки и капельницы зашипели, одна вылетела с мерзким звуком. — О, дерьмо... — выдохнула Тав, медленно, словно во сне, сползая со стула. — За стойку! — Астарион рванул её вниз вслед за собой. Они рухнули за бар, в последний момент. Тисобальд колыхнулся в последний раз, издав странное булькающее хрюканье, и… ВЗОРВАЛСЯ. С отвратительным, мясисто-мокрым ХЛОПКОМ по залу разлетелись ошмётки кожи, клочья кишок и горящие капли той самой фосфорной жидкости, которую он столько времени жадно хлебал. Гниющая плоть, обрывки трубок, куски чернеющих органов брызнули в стороны, покрыв стены, пол, зомби и всех, кто не успел спрятаться. — УХ-ХА-ХА! — оглушительный рёв Карлах прокатился по залу. Она стояла в эпицентре, вся облепленная слизью и дымящимися ошмётками, и явно получала от этого только удовольствие. — Вот это я понимаю — подача и сервис! Убойно!!! На остальных попало меньше, но всё же попало, и они этого не оценили: Гейл с брезгливым видом пытался отряхнуть мантию, Минтара злобно ругалась, а Уилл, которому прилетело прямо в лицо, отпрыгнул за угол, чтобы проблеваться. Тав и Астарион остались самыми чистыми и очень довольными. — Вот она — сила слова! — назидательно подняла палец бывшая бардесса, вылезая из-под вампира. — И драться не пришлось. И ещё мы узнали, что эта загадочная реликвия Торма — это какой-то свет в клетке… Почему-то женского рода. — О да, очень полезно, — скептично ответила Шэдоухарт, с отвращением очищая доспехи. — Фу, ну и запах… Мы правда будем оставаться тут на ночь? — Ну, не прямо тут — я уверена, что сможем найти в этой таверне местечко и посимпатичнее. И с меньшим количеством… тухлых органов. После того, как зловонные брызги Тисобальда осели, отряд быстро принялся осматривать помещение. Сражения не было — но осадок остался, причём весьма буквально: липкий, вонючий и дымящийся. — Сюда, — негромко окликнула ближайших соратников Шэдоухарт. Она стояла в комнате за главным залом, приподнимая крышку люка в полу. — Погреб. Похоже, не обрушен. Внутри, под старой расшатанной лестницей, обнаружился настоящий винный подвал — небольшой, но удивительно целый. Деревянные полки с запылившимися бутылками, несколько целых бочек с надписями вроде «Moonfire ‘65» и слабый, почти уютный запах выдержанного алкоголя. — Кто бы мог подумать, — пробормотала Тав, оглядываясь. — Осталось только найти ванну, горячий ужин и мягкие подушки. — Все здесь не поместятся, — отметила Минтара. — Три-четыре человека, не больше. И одним из них буду я! — безапелляционно добавила она. — Девушки, мы нашли воду! — донёсся сверху голос Уилла. — Дождевые бочки, Гейл сейчас телепортирует их под навес! Набрались недавно, судя по сырости вокруг. Кто первый на помывку? — Я-я-я! — тут же отозвалась Карлах, уже стягивая испачканный доспех. — Если не отмою это сейчас, завтра всё отвалится с куском кожи! — Я за тобой, — отозвалась Шэдоухарт, поспешно пробираясь к лестнице наверх. — А вы двое, раз уж такие чистые, начинайте расстилать спальники! — добавила она, обратившись к чародейке и вампиру. — Без проблем, — согласилась Тав и хитро прищурилась. — Шэд, раз мы нашли вино, девичник всё же состоится? — Ну разумеется! — Шэдоу многозначительно подвигала бровями и скрылась в люке наверху. Минтара последовала за ней. Тав и Астарион остались одни. Астарион шумно вдохнул, тонкие ноздри дрогнули: — Ты поранилась! — он обвиняюще наставил на полуэльфийку палец. — Да? — девушка удивлённо осмотрела себя и действительно увидела глубокую царапину на подушечке ладони. — О, ты прав… Кажется, я упала рукой на какой-то осколок, когда мы прыгнули на пол. Она осеклась, заметив, что вампир её не слушает, завороженно и с едва заметным оскалом глядя на полоску крови. — Хочешь? Только руки у меня грязные, сам понимаешь, — Тав неуверенно протянула мужчине ладонь. — Плевать! — заявил Астарион, одним молниеносным движением оказываясь рядом и присасываясь губами к ранке. — Заражение или отравление мне не грозит… — Я помню, ты говорил, что предпочитаешь чистые шеи, — хихикнула девушка. — Видимо, рук это не касается? — Чужие — конечно, лучше чистые! Но это же твоя… — эльф внезапно осёкся и смущённо склонил голову, сосредоточившись на порезе. Тав смотрела сверху вниз на его кудри какое-то время и наконец не удержалась — протянула руку, ласково погладила… Вампир вздрогнул и отстранился. — Ты что, вчера не напился? — хмыкнула девушка, разглядывая припухшую царапину с побелевшими краями. Потом подняла взгляд на Астариона. Он смотрел на неё как-то… нервно. Неуверенно.

***

Астарион почувствовал себя выбитым из колеи её нежным прикосновением. Он пьёт её кровь, а она его гладит. Это чувствовалось… неправильным. А ещё он невольно вспомнил Касадора. Иногда тот тоже мог быть ласковым. — Ты… — Тав чуть помедлила, потом уселась на винную бочку. Немного поелозила, устраиваясь поудобнее. — Слушай, я хотела спросить. Астарион чуть напрягся. — Это прозвучало почти как угроза, — попытался пошутить он. Эльф догадывался, о чём пойдёт разговор, и сейчас судорожно придумывал, что ответить — по какой-то причине заранее он этого так и не сделал, надеясь, что эта тема так и не всплывёт. — Зависит от ответа, — Тав улыбнулась, но получилось чуть печально. — Ты вчера... просто ушёл. Он не ответил. — Скажи, что-то случилось? Просто... если тебе тяжело оставаться или ты не хочешь — это не проблема. Но я бы хотела понимать почему. Знать заранее. И… соотносить свои ожидания, — девушка смущённо кашлянула. Кажется, ей тоже было неловко поднимать эту тему. Астарион быстро облизал губы. Он не ожидал прямоты и не ожидал, что это вообще будет подробно обсуждаться. Ну вот чего она прицепилась к этой мелочи?.. — Тебе неприятно засыпать со мной? — задала вопрос чародейка. — Что?.. Конечно нет!.. — поспешно отмахнулся мужчина. — Это… из-за плохих воспоминаний? Твой бывший хозяин заставлял тебя оставаться с ним?.. Астарион вскинул на неё изумлённый взгляд. Нет, он никогда не спал с Касадором, ни буквально, ни фигурально. Но то, что она каким-то образом оказалась недалека от истины, его напугало. — Нет! — возмущённо сказал он и даже отошёл от Тав подальше. Его накрыло волной отвращения и стыда, когда он подумал, что был бы счастлив, если бы это был только Касадор. Один Касадор. А не нескончаемый кошмар из сотен рук, тел, запахов… Но Тав он в этом, конечно, никогда не признается. — Значит, просто... не хочешь, — тихо сказала Тав, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это не так, — быстро отозвался он, снова вскидывая на неё взгляд. И, как ни странно, это было правдой. — Давай сделаем вот что, — предложила Тав, сделав глубокий вдох. — Договоримся, что ты со мной на ночь не остаёшься. Мне так будет спокойнее, и я не буду всё время думать, что я сделала не так. Астарион ответил не сразу. В груди что-то болезненно кольнуло. Почему-то — вот ведь глупость! — такой выход ему тоже не понравился. Но другого он не нашёл. — Да. Да, это… хороший вариант. С-спасибо, — он слегка запнулся и прислонился бедром к той же бочке, на которой сидела Тав. Она думает, что сделала что-то не так?.. Из-за его ухода?.. Они помолчали с десяток секунд. Наконец Астарион придумал, что сказать. — Твоя рана… довольно глубокая. Надо залечить. — У Шэдоу закончились зелья лечения, а магию на такую мелочь лучше не тратить, — равнодушно пожала плечами девушка. — Тогда хотя бы обезболить. Выглядит как… не самое приятное ощущение, особенно если двигать рукой. — Хм?.. А, ерунда. Я не особо боюсь боли. Небольшая — даже помогает иногда. Знаешь, будто что-то щёлкает внутри и всё обостряется: ощущения, внимание, реакция. Как будто чувствую себя более… живой. Тав спрыгнула с бочки и двинулась к рюкзакам. — Какое… интересное отношение к боли, — Астарион пошел за ней следом, принимая валики лежанок и начиная расстилать их на более-менее чистых участках пола. — Хотя я не удивлён! Тебе ведь нравится, когда я кусаю тебя, — он самодовольно улыбнулся. — Ну, не то чтобы нравится… — начала было девушка, но вампир не дал ей закончить. — Нравится, нравится! Уж это я могу определить, даже не сомневайся. А уж если вспомнить про того жреца в обтягивающих штанах и с кнутом… — Ой, да ладно! — Тав смущённо замахала руками. — Это просто был любопытный опыт! — Брось, тебе же нравится боль! Ну, в умеренных масштабах. Я считаю это твоей просто восхитительной особенностью, — промурлыкал Астарион очень довольно, оставляя последний спальник и притягивая девушку к себе. — Это делает наши отношения… гармоничными, — шепнул он ей на ушко и нежно поцеловал в шею, в место укуса. — Тут нечего стесняться. — Да я не то чтобы люблю, — проворчала Тав, привычно вырываясь из слишком приятных объятий и направляясь к лестнице. Им предстояло найти и обустроить ещё одно место для ночёвки... — Это, скорее… бодрит. Я даже догадываюсь, откуда это у меня. — Хм-м-м? — эльф заинтересованно поднял бровь, двигаясь следом. — Ну, когда умерли мои родители и я переехала в дом к дяде в Сильвермун в свои 13 лет, я была крайне… непослушным ребенком, — они вылезли из погреба и принялись обыскивать остальные подсобные комнаты, надеясь найти что-то почище. — И возраст сам по себе не самый простой, и, видимо, сказался шок от потери семьи и переезда… В общем, я частенько сбегала из дома, не слушалась и вообще доставляла кучу неприятностей. И в итоге дядя с тётей устали со мной бороться и просто начали запирать меня в комнате, чтобы я не позорила их семью. — Они были не самыми чуткими опекунами, да? — хмыкнул эльф, внимательно слушая и в очередной раз удивляясь, что до сих пор не расспросил Тав как следует о её жизни до их встречи. С одной стороны, ему казалось, что это не его дело, да и зачем, если у него и так получилось привязать её к себе. С другой… Ему нравилось узнавать о ней что-то новое. — Пожалуй, — хихикнула девушка. — О, смотри! Кухня. Небольшая, но чистая! Точнее, пыльная, конечно, но зато никаких внутренностей и камин есть. Кажется, я знаю, где мы с девочками устроим девичник! Девушка подхватила свою дорожную сумку и сумку Шэдоухарт и потащила к пространству возле камина. — Ты не закончила! Давай, рассказывай самое интересное — про боль, — поторопил вампир, помогая обустраивать пространство. — А, ну да. В общем, они запирали меня в комнате, а на окнах у них везде висела какая-то дрянь, типа невидимой магической паутины, от воров, птиц, насекомых и всякого такого. Но работала в обе стороны. Если пытаться пролезть через окно, эта паутина... цеплялась за тебя. Растягивалась, но не пускала. Била током, как будто живое существо, которое хочет тебя остановить. Казалось, что она лезет тебе под кожу. Не оставляла ран, но жгло так, что я визжала. Она бросила взгляд в темноту, будто снова видела себя той — маленькой, взъерошенной, злой до слёз. — Как-то я жутко повздорила с тётей, меня опять заперли, но я была так зла, что просто бросилась к окну, хотя знала про магию. Первый раз я отпрянула. Было больно, я не выдержала, села в углу и ревела. Но после следующей такой же ситуации решила повторить. Снова не вышло, но я была так зла… На себя, на них, на всё это. Я не могла там сидеть. Не могла позволить, чтобы они заперли меня, как собачку. Тав тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и продолжила уже гораздо более лёгким и жизнерадостным тоном: — В общем, с какого-то раза я-таки прорвалась. Уж не знаю как, видимо, магия в моей крови, о которой я тогда ещё не знала, как-то мне помогла. Но с тех пор я сбегала каждый раз, как меня запирали, а потом возвращалась обратно! — весело закончила она. — Было больно, но эта боль каждый раз давала мне свободу, которой я тогда так хотела. Она стала частью моей маленькой победы. — И как же твои родственники тебя всё же отпустили учиться? — удивился Астарион, который слушал с большим любопытством. — Видимо, спустя два года мучений они смирились и просто решили сплавить меня от греха подальше хоть куда-нибудь, — Тав снова улыбнулась, но вампир заметил жёсткий и злой отблеск в её глазах. Впрочем, настаивать на развитии этой темы он не собирался. — Тав?.. Тав! — голос Шэдоухарт раздался в главном зале таверны. — А, вот ты где! О, а уютно вы тут всё обустроили, — шарритка на секунду замерла на пороге, осматривая плоды стараний вампира и чародейки. — Пойдём скорее, мне срочно нужна твоя помощь! — Конечно. Вы всё-таки поругались с Лаэзель, и теперь тебе надо помочь спрятать труп? — невозмутимо поинтересовалась Тав, поднимаясь на ноги возле разведенного в камине огня. Астарион подавился смешком. — Ценю твою готовность помочь в любых, даже самых нестандартных ситуациях, но нет, — хмыкнула жрица. — Пошли скорее, там Карлах в бочке застряла. Все сполоснулись и ушли, а она решила туда целиком залезть. Надо её вынуть, пока никто не увидел. И женщины, хихикая, пошли на улицу доставать варваршу. Астарион окинул взглядом уютное местечко, которое Тав обустроила себе и своим подружкам. Огонь в камине, батарея старых бутылок, лежанки с подушками, пледы и подносы с бокалами, найденные тут же, на кухне. Слышимые издалека песни зомби даже добавляли уюта. Выйдя из кухни и увидев, как Гейл и Уилл ругаются с Минтарой и Лаэзель, залезая в оборудованный для них погреб, эльф понял, что единственный, кто так и не выбрал себе место для сна, был он сам. Его рюкзак сиротливо валялся в углу. В подвал идти не было смысла — все места там были уже заняты — а на кухню к девушкам его никто не приглашал. Не идти же сейчас за разрешением присоединиться… Слишком глупо звучало бы: «Можно мне к вам?» Так что вампир забрал свой рюкзак и поднялся на остатки второго этажа — туда, где перекосившийся балкон всё ещё держался на чуде и ржавых скобах. Он расстелил спальник прямо на досках и сел, прислонившись к остаткам перил, свесив ноги вниз. Зато тут зомби до него не дотянутся, да и можно будет наблюдать за залом с высоты. Снизу донеслись отзвуки голосов. Смех Карлах, ехидное хихиканье Шэдоухарт, мягкий голос Тав. Они возвращались. Девушки завернули в дверной проём, на кухню. Спустя пару минут Астарион услышал, как кружки звякнули друг о друга. Свет от огня играл на потолке, и даже отсюда, с высоты, он выглядел тёплым и настоящим. Он откинулся на спину и закрыл глаза. Что ж, зато никто не помешает выспаться.