День 43 (вечер)

— Наш герой мечтал о злате, Не подумал — мёртвым спать бы. Полз сквозь тьму — не дыша, не шумя, И разбудил то, что спало до дня… Могилу свежую выкопал враг — И сам для неё стал пищей, дурак. Рафаил. Бархат его камзола ловил свет лунного фонаря, зачёсанные назад тёмные волосы лежали идеально, как всегда. Он улыбался — той своей хищной, вежливой улыбкой, от которой в висках начинало пульсировать в предчувствии угрозы. Он оборвал монолог так же внезапно, как начал, и с наслаждением вдохнул сырой кладбищенский воздух. Затем неспешно повернулся к приближающемуся отряду. — О-о-ой, как страшно! — громко фыркнула тифлингша. — И долго ты репетировал этот стишок? — Пока он не стал идеальным, Карлах, — усмехнулся дьявол. — Это предупреждение? — живо поинтересовалась Тав, выходя вперед и становясь перед мужчиной в обнимку с посохом. — Только не говори, что беспокоишься обо мне, — и она очаровательно улыбнулась. — Я просто… защищаю свои активы, — Рафаил тоже растянул губы в улыбке и сделал шаг вперед, сразу же принимая правила игры. — Знаешь, я даже успел к тебе привязаться — по-своему, разумеется. И потому счёл справедливым предупредить тебя об опасности, что ждёт впереди. — Ой, как мило. Но ты не переживай, я справлюсь, — заверила чародейка, продолжая улыбаться и внимательно следить за мимикой собеседника. — Бесстрашна, как и всегда, — с восхищением проговорил дьявол, подходя ещё на шаг ближе. — Было бы бессмысленно с моей стороны пытаться не пускать тебя внутрь. Но я могу... как бы сказать... подготовить сцену. Рассказать тебе о твоей роли. — Великолепно, — шепнула Тав. Она и не подумала отстраняться, наоборот, тоже сделала шаг навстречу, и теперь они с Рафаилом стояли на расстоянии полуметра друг от друга. — Ну давай. Обрисуй мне, что меня ждёт. — С удовольствием, — мягко заверил Рафаил, склонившись чуть ближе к лицу девушки, а затем отстранился и начал расхаживать по дорожке, театрально взмахнув руками. — Внизу, во тьме, раскинулась сцена, на которой великая драма застыла вне времени. Её актёры всё ещё там. Увязли в вялотекущей, затянутой до изнеможения пьесе, из которой не могут выйти. И если ты решишь разбудить то, что спало до дня… — он сделал паузу и посмотрел внимательно слушающей его девушке в глаза, — …то пищей для могилы можешь стать не только ты. — Ага, — Тав чуть подняла брови и задумчиво провела пальцем по губам. — Рафаил, милый, а ты не мог бы чуть яснее обрисовать мне картину?.. Глаза дьявола вспыхнули — не ярко, но достаточно, чтобы заметить, как в их глубине мелькнул огонёк чистого удовольствия. — Ты просто вьёшь из меня верёвки, — он поцокал языком и покачал головой. — Что ж… хорошо. Есть существо, что таится в тишине и тени — существо, которое, как и я, весьма... инфернальной природы. Стоит ему прорваться сквозь те самые двери, что вы так бесстрашно вознамерились распахнуть, — дьявол вытянул руку в сторону мавзолея, словно собираясь снять занавес с какой-то чудовищной оперы, — и ужас и резня обрушатся на этот мир. И всё — благодаря вашему не очень изящному вмешательству, разумеется. Рафаил сцепил руки за спиной, прошёлся вдоль дорожки между могилами, как преподаватель по залу. — Истина проста: там, внизу, заточена сама бойня, облечённая в плоть. Он обернулся и взглянул прямо в глаза Тав, его голос стал ниже, почти интимным: — Так что, если столкнётесь с тем дьяволом, о котором я говорю, — убейте его. И не рассматривайте других вариантов. — Ты всё равно рассказываешь мне только половину того, что на самом деле знаешь, — Тав обиженно надула губы. — И я это вижу. — Виновен, — Рафаил отвесил лёгкий поклон. — Дело в том, что… мы с этим существом знакомы уже давно. Признаю, мне было бы весьма выгодно, если бы оно осталось запертым во тьме… или, скажем, потеряло голову. — О ком мы вообще говорим? — деловито уточнила Карлах. — Лемур? Пещерный дьявол? Ортон? — Теплее, теплее… горячо, — усмехнулся мужчина. — Ух! Нелегкий противник! — впрочем, в голосе Карлах звучал, скорее, азарт, чем недовольство. — Что ж! — радостно воскликнула Тав, расправляя плечи. — Спасибо за предупреждение! Я подумаю, как поступить, если мы наткнёмся на этого твоего ортона. Рафаил недовольно нахмурился. — Я бы предпочёл, чтобы ты следовала моему сценарию, но… у тебя, увы, есть склонность к импровизации. Ты вполне способна подарить этой пьесе захватывающую развязку… если только прислушаешься к моему предупреждению, — Рафаил злобно ощерился. — Не недооценивай этого противника. Не начинай с ним разговор. Не давай ему фору. В лучшем случае у тебя будет всего лишь миг, чтобы нанести удар. Бей первой. Бей точно. Нарушь ход событий, ведь он явно играет не в твою пользу. Ну и чтобы усилить твоё внимание к моей… просьбе, — дьявол усмехнулся и перевёл взгляд на Астариона. — Не думай, что я забыл о твоей истории, вампирчик. Когда ортон будет мёртв, я сочту это достаточной платой, чтобы расшифровать твои шрамы. Астарион, который всё это время стоял в тени и хмуро наблюдал за разворачивающейся сценой, вздрогнул и сделал шаг вперёд: — Что ж, это выглядит куда более честной сделкой, чем я рассчитывал, — кивнул он, не отрывая от дьявола внимательного взгляда. — Ты ранишь меня такими жестокими словами, отродье. Мои сделки — всегда честные, — Рафаил зловеще оскалился. — И эту я завершу уже скоро. Остался всего один шаг: уничтожьте чудовище — и всё тайное станет явным. И дьявол щёлкнул пальцами, мгновенно растаяв в воздухе облачком серы. — Ух, ну вообще отлично! Замочим сраного дьявола и заодно поможем Астариону, — Карлах выглядела довольной. — Судя по описанию, — задумчиво проговорил Гейл, — это некто крайне опасный, связанный с Адом, хитрый и сильный одновременно. Играет по своим правилам. Возможно — по правилам Рафаила. — Прекрасно, — выдохнула Шэдоухарт, — у нас впереди, выходит, театр с монстром в главной роли. Жаль, что билеты невозвратные. Карлах хохотнула, хлопнув ладонью по рукояти топора: — А мне нравится! Всё ясно и по-честному: враг, кладбище, бой! — Нам ещё его найти надо, — напомнила Тав. — Я-то, грешным делом, думала, что мы сейчас зайдём туда, а там этот Бальтазар с реликвией… Но, судя по всему, нас ждёт что-то покрупнее усыпальницы. — Да, вряд ли они с ортоном там на соседних саркофагах сидят, — согласился Уилл. — А ты уверена, что это мудрое решение — рисковать нашей миссией, всем нашим отрядом просто для того, чтобы помочь твоему вампирскому отродью? — холодно поинтересовалась Минтара. Тав опешила. Такой вопрос ей в голову не приходил, и сейчас она начала понимать, что такое решение нельзя принимать единолично и втягивать в него всех остальных. Она взглянула на Астариона. Тот сжал губы в тонкую линию и с напряжением следил за разговором. Девушка поняла, что сейчас он ничего не скажет, и лучше поговорить с ним потом, наедине. — Да, Минтара, ты права, — кивнула чародейка. — Это очень опасно. Мы с Астарионом пойдём в любом случае, остальные… только если у вас есть желание нам помочь. — Конечно есть! — заверила Карлах. — Надо же помочь нашему клыкастику! Мы своих не бросаем. — Да уж, — усмехнулась Шэдоу. — Я, пожалуй, не оставлю своих подруг наедине с такой проблемой. — Я поклялся уничтожать дьяволов и демонов везде, где только найду! — браво вскинулся Уилл, выхватывая рапиру. — Помочь друзьям и избавить эти несчастные земли от зла — мой долг. — Я никогда не сражался с ортоном! — усмехнулся Гейл. — К тому же, мне и самому интересно, чем закончится эта история со шрамами нашего товарища. Все повернулись к Лаэзель и Минтаре, которые до сих пор не высказались. — Лаэзель, хочешь завалить огромного жуткого трёхметрового дьявола? — проникновенно поинтересовалась Карлах. — Да! — тут же отозвалась Лаэзель с энтузиазмом. — Боги, — Минтара закатила глаза и первая двинулась ко входу в мавзолей. — Я поняла. Уилл, убери рапиру, ортон будет чуть дальше. Тав и Шэдоухарт обменялись короткими, сдержанными смешками и пошли за дроу.

***

Великая усыпальница Тормов встретила их тишиной. Свет лунного фонаря скользил по чёрному камню пола, высекая блики из латунных медальонов на стенах. Воздух здесь был мёртвый. Не застоявшийся — именно мёртвый. В центре зала возвышался саркофаг самого Кетерика Торма — богатый, украшенный затейливой резьбой, но… пустой. Крышка сдвинута, внутри — лишь слой пыли. Вокруг аккуратно расставлены магические свечи, сгорбившись в наплывах воска. По периметру зала в высоких нишах в стенах покоились предки Кетерика — вернее, покоились когда-то. Сейчас же многие из этих ниш зияли пустотой. Каменные плиты были сброшены, саркофаги — вскрыты. Их содержимое — кости и прах — выброшены наружу и свалены в кучи, словно отбросы. На полу в некоторых местах были выведены кровавые символы, вокруг остались следы некромантии — сожжённые свечи в чёрных кругах, начертанные кровью руны, остатки магических ингредиентов. И кости, кости, кости… Здесь теневое проклятие то ли совсем не действовало, то ли было слабее, так что все разбрелись в разные стороны, осматривая гробницу и ища двери или потайные ходы. Тав воспользовалась этим, чтобы отойти с Астарионом в тёмный угол и поговорить. — Ну, и что ты думаешь про это всё? — спросила она. — О сделке? Пусть он и использует меня, но и я использую его. И уж точно я не буду волноваться о жизни какого-то ортона. Убьём мерзкого монстра, а я получу то, что хочу. Все довольны. Ну, кроме монстра, — эльф ухмыльнулся и неопределенно взмахнул рукой. — Веришь, что Рафаил сдержит слово, после того как мы выполним его поручение? — Честно? Я совершенно точно скорее поверю дьяволу, чем вампиру. Кажется, мы ему нравимся, — Астарион усмехнулся и покосился на Тав. — По крайней мере, ты. «Ага, ревнуешь, значит? Вот и хорошо», — подумала чародейка. — Он мне тоже нравится. Но его самодовольная физиономия об этом не узнает, — злорадно хихикнула девушка. — Что ж, — Астарион соблазнительно улыбнулся и провёл рукой по толстой тёмной косе своей любовницы. — Возможно, если мы прикончим эту тварь особо кроваво, он снова пригласит нас в свой великолепный дом на чай и бренди. Раз уж я оказался с Рафаилом в одной постели, остаётся только расслабиться и получать удовольствие. — Ну, ты там оказался не один, — хмыкнула Тав, прислоняясь к колонне и скрещивая руки на груди. — Мы в эту постель всей толпой залезли, так что, если вдруг что — отымеют каждого. Хм-м-м… А может, будет наоборот? Нас-то больше. Я так рада, что все тебя поддержали! Никто не отказался. — Брось, — отмахнулся вампир. — Они поддержали тебя. Ну а Карлах и Лаэзель просто хотят устроить драку. — Они поддержали нас. И тебя — тоже, — полуэльфийка полностью повернулась к Астариону и положила руки ему на плечи. Тот неуверенно на неё покосился. Тав поднялась на носочки и легонько поцеловала мужчину в губы. — Пойдём? Я слышу, как Минтара ругается. Значит, что-то нашли. Далеко идти не пришлось: едва парочка вышла из-за своей колонны, как тут же увидела в панике выбегающих из дверного проёма товарищей, за которыми следовали клубы тёмного магического дыма. Впрочем, быстро выяснилось, что паника была обусловлена, скорее, неожиданным появлением чёрного тумана, а не его опасными свойствами: последними из комнаты вышли Шэдоухарт и Минтара, обе с недовольно поджатыми губами, и развеяли облако магией. — Астарион, там это… ловушки всякие, может, посмотришь? — немного смущенно обратился к вампиру Уилл. — Ну, раз уж вы не справились вшестером, то, конечно, пора звать меня. Сейчас приду и спасу вас от злых дверей и коварных кнопок, — ехидно оскалился вампир и, лучась самодовольством, двинулся в комнату. Когда место было очищено от подозрительных нажимных плит и все вернулись к исследованию помещения, то первое, что бросилось в глаза, — это ещё один богатый саркофаг, изящный, резной, с огромным количеством сухих цветов вокруг, которые не превратились до сих пор в пыль только благодаря магии. На стенах комнаты были развешаны огромные картины с разными сценами из жизни Рейтвина и его правящей семьи. — Это место скрывает множество тайн, — заметила Шэдоухарт. — Владычица Шар ощущается совсем близко… — Здесь должен быть какой-то потайной проход! — с азартом сказал Астарион, ощупывая стены. — И мы его найдём… рано или поздно. — Открытые пустые гробницы… Что-то мне подсказывает, что расхитители тут ни при чём. Наверняка это работа Бальтазара, — Гейл медленно бродил по помещению, осматривая картины. — Разумеется, — раздражённо подтвердила Минтара. — Я же говорила, что он делает из родственников Кетерика всяческих экспериментальных уродцев. — Тут всё просто пропитано некромантией, — Тав слегка поёжилась от отвращения. — Я чувствую это кожей. Не самые приятные «прикосновения», надо сказать. — Ой, да ладно. Пустые гробы и кровавые надписи на полу. Совсем не зловеще и ничуть не подозрительно! — весело произнесла Карлах, разглядывая саркофаг. — Хм… Внутри тоже пусто. «Здесь покоится Изобель Торм». Жена, наверное. Или сестра. — Хм-м… — Тав нахмурилась, тоже подходя к саркофагу, но промолчала. Лаэзель, Уилл и Шэдоухарт отправились проверить другие комнаты. Астарион с Минтарой присоединились к Гейлу в осматривании полотен на стенах. — Вот это зрелище мне по вкусу — эльф во главе целой армии. Пусть и слепо преданной Шар, но всё же, — очень довольно заметил Астарион, с видимым удовольствием разглядывая картину с изображением Кетерика в тёмных доспехах, стоящего на возвышении перед армией фигур в чёрных одеяниях. Позади — развевающееся знамя с эмблемой Шар, затмевающее небо. Свет на картине отсутствует вовсе: только приглушённые фиолетовые и серые тона, словно сцена написана пеплом. — Всё не теряешь надежды тоже покомандовать какой-нибудь армией? — шутливо поинтересовалась чародейка. — Надежды? Милая, я просто жду подходящего случая. Армия — лишь вопрос времени, — Астарион игриво приобнял Тав за талию, заставив Гейла поспешно отойти к другой картине, с изображением величественных Лунных Башен — светлых и целых, явно изображённых ещё до всего этого шарритского безумия. Чародейка, обняв вампира в ответ, двинулась в противоположную сторону, решив развести мужчин от греха подальше. — Кетерик Торм, оплакивающий свою дочь… — Астарион задумчиво посмотрел на картину, склонив голову. — Он выглядит совершенно раздавленным. Кто бы мог подумать, что он способен на такие чувства… — А почему нет?.. — пробормотала Тав, внимательно разглядывая полотно. — То, что он был фанатиком и без жалости относился к остальным, ещё не значит, что он не умел любить своих близких… — Ребята, мы кое-что нашли! — в комнату вернулась Шэдоухарт с каким-то свитком в руках, за ней шла гитиянки с небольшим, но явно тяжёлым сундучком. — Бальтазар тут точно был… — Шэд, подойди сюда на минутку, — внезапно прервала её чародейка, отпуская Астариона. — Посмотри. Это Кетерик и его умершая дочь. Тебе не кажется… Шэдоухарт всмотрелась в лицо мёртвой девушки на полотне. Её пальцы сжали свиток. — Шар тебя побери… Изобель?! Шарритка застыла. Лаэзель и Уилл, услышав её глухое восклицание, почти одновременно развернулись на эти слова. Гейл, бросив взгляд через плечо, вернулся к ним. — Изобель?.. — переспросил он, вглядываясь в лицо юной девушки на полотне. — Это действительно она… Боги. Это написано с натуры. Посмотри на эти черты — и на выражение лица у Кетерика… Карлах подошла ближе, озадаченно нахмурившись: — Подожди, подожди… Это что, не просто тёзка? Вы хотите сказать, наша Изобель?.. Жрица? На какое-то время повисла тишина, которую внезапно разорвал хриплый смех Шэдоухарт: — Кто бы мог подумать!.. У нашей светлой лунной жрицы и спасительницы завалялся маленький тёмный секретик… — Что ж, ей придётся объясниться, когда мы вернёмся, — нахмурился Уилл. — Но как такое возможно? — спросила Тав, переглядываясь с Астарионом. — Она… была мертва? Это картина с её похорон, и, видимо, её саркофаг. — Тоже Бальтазар, — предположила Минтара. — В основном он, конечно, творил всяческих монстров вроде Тисобальда, но, наверное, мог провести и нормальное оживление?.. — Вот почему она так хорошо знала и описывала город. Она действительно тут жила, — жрица скрестила руки на груди. — Не удивлюсь, если она предательница и служит Кетерику. Шпионка. — Давай не будем делать поспешных выводов, — мягко произнёс Гейл. — Думаю, мы всё узнаем, когда вернёмся. Если вернёмся. А пока — Шэдоухарт, Лаэзель, что вы нашли? — Это карта, — жрица вздохнула, успокаиваясь, и подошла к стене, чтобы развернуть свиток на ровной поверхности. — Нарисованная от руки карта, судя по всему, — храма Шар. Смотрите. В центральной зале возвышается статуя Владычицы, вокруг на нескольких этажах — лабиринт покоев и коридоров. Шэдоу показывала проходы. Тут и там карта была испещрена путевыми заметками Бальтазара. — Здесь указано, что часть помещений он исследовал. Но в этом крыле, — она показала кивком головы, — начинается крыло испытаний. Испытаний для темных юстициаров, — полуэльфийка кинула взволнованный взгляд на Тав. — Мне обязательно нужно его найти. Как только мы… разберемся с этим Бальтазаром, разумеется. — А тут пометка о крыле в развалинах — здесь что-то явно есть, — возбуждённо добавила Лаэзель. — Некромант пишет, что ему докладывают о странных звуках оттуда. — Наш ортон? — тоже оживилась Карлах. — Ты только посмотри, с каким энтузиазмом наши воительницы хотят помочь тебе выполнить задание Рафаила, — ехидно сказала Тав, пихнув Астариона в бок. — Всё это прекрасно, но этот план не помогает нам понять, как именно отсюда в него попасть, — заметил Гейл. — А что в сундуке?.. — Мы не знаем, — откликнулся Уилл. — Он заперт. Астарион?.. Эльф усмехнулся, лениво скользнув взглядом по группе. — Ах, снова я. Конечно, всегда к вашим услугам, молодой герцог, — он присел на корточки, провёл пальцами по замку и почти сразу добавил, — примитивно, — щелчок. Замок поддался почти с пренебрежительным звуком, и крышка с глухим скрипом откинулась. — Кажется, это какие-то документы… Бухгалтерские книги? В приличных домах такие вещи хранили бы под гномьим замком, заклинанием и парой хороших охранников. А этот оставил всё на замке, который любой сопливый шпион откроет за минуту. Неудивительно, если половина Рейтвина когда-то читала его приказы раньше, чем он сам их подписывал. Внутри аккуратными стопками лежали потемневшие, но хорошо сохранившиеся книги. Кожаные обложки, исписанные золотом корешки. Некоторые были перемотаны кожаным шнуром. На внутренней стороне крышки — выцветший герб Тормов. — Дневники, — тихо сказал Гейл, наклоняясь ближе и магией открывая один из томов. — Настоящие дневники… Кетерика? Возможно, за многие годы. — Думаете, они дадут нам больше ответов? — с сомнением спросила Лаэзель. — Если нам повезёт… они покажут, почему он стал тем, кем он стал. И, возможно, как он попал в этот храм Госпожи Потерь, — ответила Тав, аккуратно вытаскивая самый верхний том. Гейл аккуратно перевернул несколько страниц, и вскоре у всей группы сменилось выражение лиц. В дневниках не было политических интриг, отчётов или приказов — только воспоминания. Личные, тёплые, удивительно искренние. Кетерик писал о Мелодии — своей жене — с поразительной нежностью: как она смеялась, как пела, как будила его по утрам. Его строки были полны света и уюта, словно он пытался удержать это счастье на бумаге. Затем появился первый страх — описание болезни, тревога, симптомы… и, наконец, та страница, где он впервые называет её покойной. Бумага в этом месте была смята, будто сжата в кулаке. После смерти жены весь его свет сконцентрировался на дочери. Изобель упоминалась на каждой странице — сначала как улыбчивая девочка с серебристыми волосами, потом как юная женщина, которую он боялся потерять. Кетерик гордился ею, обожал, даже если и скрывал это под суровыми словами. Его тревога за неё усилилась, когда она влюбилась в аазимарку Эйлин — он признавал, что был несправедлив, что не смог принять выбор дочери, и сожалел об этом. Но даже эти обиды были пронизаны болью, не злобой. И снова — болезнь. Та же, что убила его жену. Те же симптомы. Те же бессильные записи, наполненные отчаянием. Последние строки, посвящённые Изобель, становились всё короче… и пустее. А потом наступила тьма. Появились другие слова: Шар. Госпожа Потерь. Тишина. Забвение. Ненависть к Селуне, которая так обошлась с его семьёй. Кетерик писал так, словно молился — об освобождении от бремени. Искал забвения, избавления от боли. А вместе с ним — способ вернуть свою дочь. Они читали отрывками, но картина вырисовывалась всё яснее. Уилл читал вслух, и Карлах уже вытирала глаза и нос рукавом, расчувствовавшись. Потом тон дневников начал меняться. Страницы, прежде залитые скорбью, теперь исписывались сдержанно и хладнокровно. В одной из записей Кетерик писал, что ему было видение величественного подземного строения. И действительно, через несколько дней на северной окраине города он обнаружил остатки древнего храма — полуразрушенное святилище, посвящённое тёмной богине. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: это — место силы, связанное с самой Шар. И именно туда, под землю, он начал прокладывать свой путь. Он приказал выдолбить в скале потайной проход — прямо из семейного мавзолея. За одной из картин, скрытым механизмом, открывался спуск в глубины. Там, в темноте, он начал возводить новый храм — очищенный от «света лжи», как он сам писал. Кетерик искал не утешения. Он верил, что, если принесёт достаточно боли, пустоты, забвения — Шар примет его и даст забвение в ответ. Началась подготовка новых служителей. Тех, кто мог бы стать темными юстициарами. Тех, кто, как и он, хотели забыть. Но чем глубже он погружался в культ, тем сильнее становилась его злость. Он всё ещё чувствовал боль. Он всё ещё вспоминал. Шар не забирала воспоминания — она только оборачивала их в тьму. И вот наконец появились новые имена: Бальтазар и... — Миркул?! — хором воскликнули Тав и Гейл. — Действительно! — Минтара тоже выглядела потрясённой. — Так вот чей символ мне напоминали все эти странные фигуры из костей… — И вот почему Кетерик приблизил к себе этого некроманта, — хмуро кивнул Уилл. — И это объясняет такое большое количество нежити в округе, — Гейл с усилием потёр виски. — Что ж, бог мёртвых наверняка мог вернуть к жизни дочь своего верноподданного… — Но как же Абсолют?! — воскликнула Минтара едва ли не с обидой. — Получается, на самом деле он ей не поклоняется?.. Но как она это терпит? — Это если «она» вообще существует, — с нервным смешком ответил Уилл. — Слишком быстро и внезапно появилось это новое «божество»… И его связь с иллитидами и их личинками… — Нетерийская магия… — задумчиво продолжил Гейл. — Тут что-то нечисто. Больше похоже на какое-то… коллективное помешательство. Коллективное влияние на разум. — Но как, дьявол его побери, Миркул может быть связан с иллитидами!? — Тав всплеснула руками, чувствуя, как голова идёт кругом. Рафаил, Изобель, а теперь ещё и Миркул! И это они ещё в храм Шар не зашли… — Значит, он предал мою госпожу не ради Абсолют, а ради Миркула?.. Ещё лучше, — фыркнула Шэдоухарт. — Зато теперь понятно, почему этот Бальтазар никак не вытащит реликвию из храма: видимо, Леди Шар не пускает его глубже. — Что возвращает нас к тексту с описанием входа в секретный проход, — кивнул Гейл. — Теперь, когда я знаю, что искать… Маг подошёл к одной из картин — с Лунными башнями времён Селуне — и какое-то время колдовал вокруг рамы, производя сложные пассы руками, пока картина не засветилась потусторонним зеленоватым светом. — Готово! — волшебник был очень доволен. — Теперь следующая… думаю, нам нужно активировать их в хронологическом порядке. Все молча наблюдали за работой мага. Ещё одна картина, ещё одна… и наконец… — И вот эта последняя, — подхватила Тав, кивая на мрачное полотно, где Кетерик стоял во главе армии, — апофеоз. Армия во имя Шар. Гейл активировал последнюю руну. Темная картина дрогнула, тени на ней зашевелились — словно фигуры в чёрных плащах готовы были шагнуть вперёд. А потом с глухим щелчком часть стены позади неё медленно начала уходить вглубь. — Ну что ж, — пробормотала Шэдоухарт, — за кулисы, так за кулисы. Они вошли в темноту. Проход закончился внезапно — уступом у самого края огромной пропасти. Где-то далеко внизу, в темно-фиолетовой дымке, едва угадывались колонны древнего зала. Сам храм казался вытесанным прямо в сердце горы: гигантские статуи по бокам, арки, уходящие ввысь, горящие магические кристаллы, которые, казалось, не тухли веками. На самом краю пропасти — гладкий каменный диск, с узором в виде ряби на воде. Платформа держалась в воздухе под влиянием неведомых сил, слегка покачиваясь, как лодка. Из неё изливался лёгкий фиолетовый свет — приглушённый, скорее отвлекающий, чем действительно рассеивающий темноту. Он отбрасывал тени на лица спутников и мерцал в бликах доспехов. — Мы должны встать на неё? — с сомнением спросил Уилл, глядя на, казалось бы, неустойчивый летающий круг. — Очевидно, — кивнула Тав, подозрительно выглядывая за край, чтобы оценить высоту. — Это древний подъёмник. Магический. — Ну, поехали, — ухмыльнулась Карлах, первой запрыгивая на камень. Когда все оказались на платформе, она мягко задрожала, и лёгкий толчок под ногами стал сигналом: подъёмник активен. Диск медленно начал движение вниз. Ветер прошёлся по их одежде, закружив полы мантий и выбив пряди из причёсок. Внизу разверзалась бездна, а стены пропасти, будто живая летопись, несли на себе следы тысячелетней истории: резные арки, полустёртые фрески, тени, что двигались не так, как следовало бы. Храм Шар раскрывался перед ними всё шире и глубже — безмолвный, величественный, забытый, но всё ещё живой. И платформа неумолимо несла их в самую его сердцевину.

***

Спустя ещё пару часов, преодолев длительный спуск вниз, магическую загадку для входа в храм и несколько полуразрушенных коридоров, друзья наконец решили остановиться на привал. Они как раз набрели на кусочек «дикого» Подземья: судя по всему, один из коридоров храма разрушился настолько, что там проросли огромные светящиеся грибы, мох и прочая растительность, сделав эту часть храма живой и почти уютной — особенно после темных и мертвых растений теневых земель. Шэдоухарт, наконец, пребывала в приподнятом настроении, ощущая прилив сил от своей богини. Минтара была рада оказаться в почти родной среде обитания и даже согласилась показать Гейлу, как сварить правильный грибной суп. Астарион устало собирал свою палатку — он уже научился делать это достаточно быстро и в одиночку. Он пребывал в большом волнении после встречи с Рафаилом и всё хотел завести разговор с Тав по поводу того, чтобы сперва разобраться с ортоном, но все так активно обсуждали поиски Бальтазара, что вампир не нашёл возможности вклиниться. Да и причины идти и в первую очередь выполнять для него поручение Рафаила Астарион, честно говоря, придумать не мог. Вампир поискал глазами Тав: возможно, разговор с ней мог бы его отвлечь? Выяснить у неё, когда конкретно они пойдут драться с дьяволом. Ещё раз всё обсудить. Если надо, он готов был снова с ней переспать, лишь бы она его выслушала и поддержала… Но Тав вместе с Шэдоухарт и Карлах весело обсуждали очередные посиделки после ужина, и Астарион обиженно фыркнул. Опять она уходит развлекаться, а он будет сидеть один и переживать… Ещё и её общение с Рафаилом… Эльф сердито натянул тент на каркас палатки. Он видел, как Тав играет на грани, отвечает флиртом на флирт, стоит с дьяволом лицом к лицу, чуть наклоняет голову, улыбается… А Рафаил — соблазнитель куда более крупного калибра, чем сам Астарион. Более могущественный, уверенный. Эльф залез в готовую палатку, расстелил лежанку. Снаружи все сели ужинать, он слышал, как Минтара и Шэдоухарт жарко спорили по поводу того, каким путём идти завтра. Астарион прислушивался, машинально точа один из кинжалов. Лезвие и без того сияло, но вампир продолжал водить камнем по металлу, снова и снова — с тем остервенением, с каким человек перечитывает плохие новости, надеясь найти в них хоть что-то хорошее. Постепенно звуки постукивания приборов о миски смолкли, Уилл начал собирать посуду на помывку, Лаэзель договаривалась с Минтарой о совместном дежурстве. Тихие, даже уютные и уже привычные звуки разбредания обитателей лагеря по своим палаткам: кто-то кряхтит, разминая уставшие конечности, кто-то зевает, кто-то тихо переговаривается с соседом. Астарион попытался отвлечься книгой, но слова не складывались в смысл — строчки расплывались, ускользали, раздражали. Он отшвырнул томик в сторону и уже с тоской предвкушал, как будет безуспешно пытаться заснуть, тревожно ворочаясь ближайшие несколько часов, как вдруг услышал приближающийся смех Тав. — Астарион, ты тут? — негромко позвала она. — Да, любовь моя? — вампир встрепенулся и отодвинул полог, сразу встретившись взглядом с аметистовыми глазами. Девушка весело смотрела на него, чуть склонив голову, одной рукой уперевшись в бедро, а другой облокачиваясь на опорный шест, поддерживающий «козырёк» палатки. Она была одета в приталенную тунику до колена глубокого сине-зелёного цвета, перетянутую широким кожаным ремнем, который подчёркивал и без того тонкую талию. Две косы были заколоты в две забавные гульки на макушке, а оставшаяся часть кос свободно спадала на спину. — Ты не хочешь сегодня сходить со мной на наши посиделки с Шэдоу и Карлах? — поинтересовалась девушка. — Я… Да? — Астарион очень удивился и почувствовал, как грудь заполняет радостное облегчение. Душевный вечер у костра со сплетнями и вином вместо тяжёлых и душных раздумий бессонницы? Конечно, он хочет! — А… твои подруги не будут против? — Не волнуйся, я уже обо всем договорилась! — Тав расплылась в широкой улыбке. — Я подумала, что денёк у тебя выдался непростой… И ты можешь захотеть отвлечься парочкой хороших историй! — Что ж… пожалуй, можно провести для вас мастер-класс по сплетням, — небрежно улыбнулся эльф, стараясь скрыть радость. — Веди, моя сладкая! Тав взяла его за руку и повела чуть в сторону от лагеря. Вокруг таинственно мерцали фосфоресцирующие растения, пока они, держась за руки, осторожно ступали по корявой, раскрошившейся каменной кладке. Астарион с изумлением понял, что немного волнуется: всё же его позвали в уже сформировавшийся узкий круг друзей… Впишется ли он туда? Может ли он демонстрировать, что они с Тав — пара, например, обнимать её? Или ей это не понравится? Или она, наоборот, взяла его, чтобы похвастаться? Он ощущал тёплую руку полуэльфийки в своей ладони, мысли бестолково метались в голове. Она позвала его… это было приятно. Они вышли на полянку, скрытую от лагеря огромными оранжевыми грибами. Там уютно горел костёр, вокруг которого разложили пледы и подушки. Стояли бутылки с вином и кубки с гравировкой, лежал альбом Тав с недорисованной Карлах. В углях запекалась картошка с «адскими приправами» тифлингши. Шэдоухарт сидела у самого огня и нанизывала кусочки хлеба на заострённые палочки. Варварша швыряла камушки в стену пещеры, пытаясь сбить маленький бибербанг. — О, а вот и наше пополнение! — радостно воскликнула Карлах, роняя камни. — Ну всё, Астариона мы в наш круг заманили. Следующим будет Уилл? — Почему бы и нет? — миролюбиво ответила Шэдоу. — Раз уж наши девичники из-за Астариона перестают быть девичниками, можем позвать и ещё кого-то из мужчин. Уилл знает толк в хорошем вине! — Садись! — радостно махнула Тав в сторону подушек, и они уселись напротив жрицы и тифлингши. — Ну что ж, для начала — наши правила! — пафосно изрекла Карлах и протянула Астариону кубок. Вампир с удивлением обнаружил, что на нём не очень умело, но старательно выгравирована буква «А». — Этот кубок делает тебя участником нашего клуба! — внушительно и таинственно продолжила Карлах, демонстрируя свой, только уже с буквой «К». Тав и Шэдоу старались спрятать улыбки. — Он всегда должен быть полон, пока мы находимся здесь… Она величественно обвела рукой полянку, но потом спохватилась и уточнила: — Ну, не прям «здесь» здесь, в храме Шар, а… короче, ты понял. — Я понял, Карлах, — Астарион на удивление мягко улыбнулся. — Отлично! Второе правило: мы тут не для того, чтобы молча бухать! Если нечего обсудить, то рассказываем истории. По очереди, по кругу. И вот… — она вытащила откуда-то слегка подвядший венок из самых настоящих цветов. — Это мы ещё до прихода в теневые земли сплели. Рассказывающий историю должен его надеть! — А почему он такой… хм… грустный? — озадаченно спросил вампир, склонив голову и глядя на головной убор. — А это я его должна была зачаровать, чтобы не завял, — смутилась Тав. — Но с первого раза не получилось. — Мы поняли это, когда он завял, — с каменным лицом уточнила Шэдоухарт, и все рассмеялись. Астарион расслабился довольно быстро. Ему великодушно разрешили рассказывать последним, так что Карлах, нацепив на себя венок, выдала забавную историю о провальной попытке одного из Адских генералов украсть себе для утех гномку с материального плана. Увы, украденная гномка оказалась гномом, а у гнома оказался целый мешок дымного пороха, так что для генерала история закончилась плачевно. Когда венок перекочевал к Тав, она театрально взмахнула рукой с кубком и сказала: — Ну, раз уж пошли истории про неудачи и катастрофы… расскажу про самое нелепое предложение руки и сердца в моей жизни. Астарион заинтересованно подался вперёд. — Это было ещё до всей этой эпопеи с личинкой, разумеется, когда я пыталась строить нормальную жизнь: без магии, без приключений, без «ой, извините, вы случайно не иллитид?». И вот, один весьма благородный, в меру скучный и до ужаса предсказуемый мужчина решил, что я — идеальная кандидатка на роль его законной супруги. Она сделала паузу и глоток вина. — Мы были в парке. Лебеди, цветочки, всё как положено. И вот он встаёт на одно колено, достаёт кольцо и говорит что-то в духе «освети смысл моего существования», или как там это принято. Я вежливо отказываю. И тут... Тав уже едва сдерживала смех. — ...он понимает, что не может встать. У него, как выяснилось, ревматизм в правом колене! Встал на него ради торжественности, а обратно — никак. Я его потом ещё минут пять пыталась поднять, держась за оба локтя, пока он пыхтел, а нога не разгибалась. В итоге мне пришлось звать стражу… Астарион слушал истории и чувствовал себя пригревшимся на пороге дома котом. Костёр почти обжигал, аппетитные запахи специй висели в воздухе, вино плескалось в именном кубке. Тав сидела совсем рядом, он мог дотронуться до неё коленом, если бы захотел, и от неё тоже веяло теплом. Было… весело. Спокойно. Он понял, что за последний час ни разу не вспомнил о своих проблемах и тревогах, и снова почувствовал большую благодарность к чародейке. Её план сработал, он отлично отвлёкся. А ведь она подумала о нём… О том, что он переживает, и как ему помочь. Эльф снова посмотрел на девушку, жующую запечённую картофелину. Она с интересом слушала Шэдоу, азартно кивая в такт её рассказу. Её глаза сияли, отражая свет костра, а сапоги она сняла и теперь грела пятки, вытянув ноги к огню. Астарион почувствовал, что улыбается. Как растёт желание сохранить, запечатлеть этот момент в памяти. А ещё — притянуть чародейку к себе поближе, такую тёплую и живую… Он поспешно отвёл взгляд, старательно прогоняя непрошенные мысли и чувства. — Клыкастик, теперь твоя очередь! — Карлах, улыбаясь, передала вампиру венок. — Хм-м… Я такое даже и не носил никогда, — Астарион с усмешкой покрутил украшение в руках. — Давай сюда, я тебе его красиво надену! — Тав отряхнула руки от пепла от картошки и повернулась к мужчине. Астарион послушно отдал ей венок и сел ровно, позволив девушке водрузить предмет его ему на голову на её усмотрение. — О-о-о, мистер Клык, а тебе идёт! — умилилась Карлах. Она была уже немного пьяна. — Мне идёт почти всё, дорогая, — жеманно усмехнулся вампир, а потом наткнулся на взгляд Тав, которая смотрела на него с таким открытым, искренним восхищением… И Астарион смутился, переведя взгляд на тифлингшу. — Что ж… у меня накопились буквально сотни скабрезных и непристойных историй, но начну я, пожалуй, с этой… Астарион выудил из памяти один из достаточно безобидных случаев соблазнения в своей жизни, опустив некоторые неприглядные детали. История зашла на «ура», девушки хихикали в нужных местах, и эльф, увлёкшись, даже сам получил удовольствие от этих воспоминаний. Оказывается, если убрать из уравнения поджидающего в замке Касадора, некоторые случаи из его жизни действительно могли бы быть вполне приятными… Они поговорили ещё немного. Возможно, пора было идти спать, но сидеть вот так и просто общаться было так хорошо и уютно… В какой-то момент вампир почувствовал, как к его плечу что-то прислонилось. Он быстро скосил глаза вбок и понял, что Тав заснула и завалилась на его плечо. — Наша бардесса переносит алкоголь совсем не так хорошо, как сама думает, — Шэдоухарт тоже заметила, как один из бойцов покинул их строй. Она смотрела на подругу с лёгкой, задумчивой улыбкой. Астарион немного поколебался, но это показалось ему таким… естественным сейчас. Тем более, желание сделать это скреблось на подкорке мозга уже давно. Он осторожно подвинулся и сместил голову Тав к себе на грудь, приобняв её рукой и прижав к себе. Это было непривычно и… приятно. Он чувствовал её дыхание на своей коже. Тихое, спокойное — и как будто весь шум мыслей, наконец, затих, оставив только этот момент: тепло рядом, вес её головы на груди и лёгкий запах дыма, вина и её волос. — Астарион, извини за нескромный вопрос… — задумчиво протянула Карлах, глядя на них сквозь огонь. — А вампиры могут влюбляться? — Какой нелепый вопрос, — бледный эльф фыркнул. — Вампиры могут делать все, что можешь ты, причём намного лучше. — Загорать? Купаться? — ехидно предположила тифлингша. Астарион закатил глаза, продолжая обнимать Тав: — Хорошо, возможно, есть несколько редких исключений. Шэдоухарт вздохнула: — Что ж, друзья мои. Наш храбрый бард пал в неравной битве с «Кладом Архена», так что, думаю, надо и нам сворачиваться и идти на боковую. Астарион, бери свою женщину и неси в её палатку. И сапоги не забудь. А мы тут всё уберём. Вампир осторожно поднялся на ноги, взяв «свою женщину» на руки и прижав локтем её растоптанные ботинки. Тав сразу же встрепенулась и схватилась за его шею, сонно оглядываясь. — Ой. Астарион? Мы закончили? Ты куда меня несёшь? Поставь, я сама дойду! — вяло предложила она, помахав босыми ногами в воздухе. — Тш-ш-ш, сладкая, спи уже, — шёпотом ответил эльф, и чародейка послушалась, после секундной паузы опустив голову обратно ему на плечо и обняв покрепче. Мужчина пронёс девушку по спящему лагерю к её палатке. Её тёплое тело было таким приятным, и она прижималась к нему так естественно… «Моя женщина», — всплыло в голове, и по позвоночнику пробежали мурашки. Но было пора. Эльф опустился на колени и аккуратно сгрузил свою ношу на одеяла. Тав уже снова крепко уснула и только машинально погладила его руку, когда он её отпускал. Без тепла её тела стало холодно. Астарион замер на коленях перед спящей девушкой, глядя на неё с болью, тревогой и жадностью. Внутри его словно жгло калёным железом. Все смешалось: стыд, восхищение, желание покрыть её лицо и тело поцелуями и одновременно впиться в тонкую шею и сжать пальцами запястья до синяков; лечь рядом и заснуть, крепко обнимая, и убежать из палатки и вообще из лагеря, чтобы больше никогда её не видеть и не испытывать столь болезненных, страшных, непонятных чувств. Это было бесполезно. Все его попытки переубедить себя, отогнать эмоции… Он был восхищён ею. Он её желал. Он боялся того, что она с ним делает. И он больше не мог врать себе, что ничего не чувствует. Потому что он чувствует больше, чем когда-либо в своей грёбаной не-жизни… Астарион накрыл чародейку пледом, аккуратно поставил ботинки у входа и ушёл к себе, чувствуя себя полным идиотом.