День 55-56

На следующее утро Тав проснулась разбитая и невыспавшаяся — но, что удивительно, счастливая. В теле чувствовалась уже такая привычная, въевшаяся за недели пути усталость, но при этом кто-то как будто аккуратно развязал самый тугой узел в её груди. Её мысли снова и снова возвращались к последним вечерам: к Астариону, к его словам, прикосновениям, глазам. И к тому, каким она его увидела: не просто красивым, ловким, смертоносным... А — настоящим. Обнажённым в самом трепетном и уязвимом смысле этого слова. Тав поняла, как много ей раскрылось: его страх, сомнения, стыд, которые он обычно так тщательно прятал за колкими словами и обворожительными улыбками. И это кружило ей голову. С каждой новой мыслью в ней росло не только желание быть рядом — но и какое-то бесконтрольное, всепоглощающее обожание. Пылающее, полное сочувствия и боли за него. Тав понимала, он доверил ей самое страшное: свою слабость. То, чего он сам себе простить не мог. И ей ужасно хотелось доказать, что она этого доверия достойна. И она это сделает. Поможет ему сражаться, бороться — всё, что от неё будет зависеть, чтобы помочь ему стать свободным и счастливым. И первой ступенькой к этой цели был Кетерик Торм, чья латная задница так и напрашивалась на хорошую такую шаровую молнию. Так что из палатки чародейка вышла невероятно решительной и полной желания раздать люлей всякому на совете, кто посмеет затягивать начало операции спорами и сомнениями. Лаэзель и Карлах уже сидели у костра, разогревая что-то среднее между густым супом и жидкой кашей на огне. — Как прошла ночь? Как Шэдоу? — тихо спросила девушка, подбирая пустую миску и подсаживаясь к своим союзницам. — Сейчас уже лучше, — отозвалась Карлах. — Но ночью было не очень. Я дежурила, когда её начало рвать какой-то чёрной дрянью. Я перевернула её на бок, чтобы она не задохнулась, а потом проснулся Хальсин и возился с ней пару часов. После этого ей стало сильно лучше, и она нормально заснула. Я проверяла с утра — уже и румянец вернулся. — А где спал Хальсин? Шэд же так и осталась в его палатке? — Да. А наш друид превратился в медведя и спал вон в тех кустах, — указала Карлах половником. — Давай-ка тарелку, наложу тебе этого варева. Тав послушно отдала миску и тяжко вздохнула. Как бы ни хотелось ей думать только о прекрасном среброволосом эльфе и их будущем, вокруг было слишком много других проблем и других людей, которые тоже были важны. Полуэльфийка покосилась на Лаэзель. Та тоже выглядела уставшей. — Ты плохо спала? — тихо спросила волшебница, пока тифлингша боролась с половником, который супокаша пыталась затянуть внутрь себя. — Да. Услышала, как Шэдоухарт страдает, и… Возможно, ты не поверишь, но мне больно это видеть. — Конечно, поверю. Вы явно стали подругами, — спокойно ответила Тав, принимая свою порцию завтрака, отвоёванную у котелка. Лаэзель насупилась и, кажется, хотела что-то возразить, но замерла, задумавшись. — Это… странно, — призналась она наконец. — В яслях Клиир нас учили, что единственные, на кого можно опереться, — это твои сослуживцы, те, кто идёт впереди тебя и пробивает тебе дорогу. А Шэдоухарт... — гитиянки нахмурилась, как будто сама себе не верила. — Несмотря на её состояние сейчас… Она не слабая. Она достойный союзник. И я не хочу, чтобы она терзалась. Особенно — из-за этой недостойной богини! Она бросила быстрый взгляд на Тав, как будто проверяя реакцию, и добавила: — Может, это и есть то, что вы называете «дружбой». — Доброе утро нашим блистательным спасительницам! — до них донёсся звонкий голос. Тав обернулась: к их лагерю до отвращения бодро шагала Изобель в своей серой жреческой мантии с серебристыми металлическими накладками. — Хальсин рассказал мне, что Шэдоухарт было нехорошо ночью. Мне нужно с ней поговорить. — Она ещё не проснулась… — начала было Тав, но служительница Лунной Девы её перебила: — Ничего страшного, сейчас проснётся! Много спать — вредно, особенно когда ранено не тело, а душа, — и женщина решительно направилась к палатке друида, более не спрашивая ни у кого разрешения. Карлах и Лаэзель посмотрели на Тав, словно ожидая команды. Но девушка, пару секунд поколебавшись в раздумьях, вспомнила слова Джахейры, глубоко вздохнула и вернулась к еде. Сразу после завтрака Тав убежала на совет с твёрдым намерением выбить из всех чёткий и оформленный план действий. Джахейра явно была примерно в том же настроении, так что уже к обеду соглашение было достигнуто, а к ужину до сведения всех командиров среднего звена была доведена итоговая тактика. Арфисты и Кулаки делились на небольшие мобильные группы, осенялись благословением Селуне от Изобель и выдвигались по заранее подготовленным Уиллом и Гейлом маршрутам, где сила проклятия была наименьшей. По плану они должны были маленькими незаметными отрядами прибывать к Лунным Башням, не привлекая внимания и постепенно окружая бастион. Тав и её команда отправятся последними и нанесут первый и самый сильный удар, пробив первое кольцо обороны и дав возможность пробиться внутрь другим отрядам, которые начнут зачистку здания и освобождение пленников, в то время как сама Тав с друзьями должны двигаться непосредственно на встречу с Кетериком Тормом и дать ему решающий бой. Джахейра и арфисты присоединятся, как только появится возможность. Когда Тав, уставшая, но решительная, вернулась в лагерь, то сразу же наткнулась на взволнованную Карлах: — Тав! Шэдоу пришла в себя, зайдёшь к ней? Там сейчас Гейл, проверяет её на какие-то магические штуки, потому что ни Хальсин, ни Минтара так и не поняли, что с ней такое. — Конечно, зайду! Ох, какое счастье… Когда она проснулась? — Тав поспешно сунула карты, которые несла в руках, в хозяйственную палатку и развернулась, ища глазами тент Хальсина. — После Изобель. Они с Шэдоу долго о чём-то говорили… И после этого ей стало лучше. Она, знаешь… как будто очистилась от чего-то. Мы с Лаэ к ней уже заходили, это видно даже без Гейловых финтифлюшек. Чародейка кивнула и поспешила к подруге. Тихонько приподняла полог палатки. Шэдоухарт сидела, накрыв ноги одеялом, на походной лежанке друида, а Гейл колдовал неподалёку — над маленьким синим кристаллом, зависшим в воздухе. Внутри мерцал бледный свет, отзывавшийся на движения жрицы слабым сиянием. — Никакой внешней порчи я не чувствую, — говорил маг задумчиво. — Аура нестабильна, но, скорее… очищается, чем распадается. Это выглядит как заживление после сложной операционной магии: тело ещё слабо, но уже на пути к восстановлению. — И ты хочешь сказать, что это у тебя называется «нормальным»? — Шэдоухарт прищурилась, кивая на кристалл, который судорожно вспыхивал и потом снова печально гас. — Ну, я видел ситуации и похуже, — волшебник поднял глаза на Тав и улыбнулся ей, приветствуя. Взгляд мага был тёплым и внимательным, но усталость в его глазах читалась ясно. — Тав!.. Здравствуй, — жрица смущенно улыбнулась, словно несколько стесняясь своей нынешней слабости. — Шэд… Как ты? — чародейка опустилась на колени и крепко обняла темноволосую женщину. — Изумительно, — печально хмыкнула та, обнимая в ответ. — Меня рвало тьмой, клянусь, у меня было ощущение, что я чуть не захлебнулась собственной верой. И только после проповеди жрицы Селуне мне стало легче. Чудесно. — Это был сарказм? — уточнила Тав, садясь рядом на сложенный походный плащ. — Пока не решила, — Шэдоухарт вздохнула и опустила голову. — Наверное… нет. Повисла короткая тишина. — Карлах сказала, ты как будто… очистилась от этой тьмы, — Тав смотрела на неё внимательно, но мягко. — Что Изобель тебе сказала? — Она… рассказывала истории о тех, кто, как и я, по разным причинам предали Шар и пошли против неё. Помнишь, я говорила тебе, что Шар и Селуне частенько занимаются переманиванием служителей друг у друга… и у Шар это получается гораздо лучше. Но всё же бывало и такое, что жрецы Тёмной Леди обращались к свету луны. Шэдоухарт сглотнула. — Она не скрывала, что для них это был ад. Что Шар рвёт за предательство, что след от её метки остаётся навсегда. Даже если это не физический след, как у меня, — жрица подняла руку, на которой зловеще и явно болезненно пульсировала тёмно-фиолетовая рана. — Но рассказала и то, что Селуне принимает. Не прощает — но принимает. Со всем, что было. — Получается, она тебя перевербовать пытается? — хмыкнула Тав, впрочем, скорее, одобрительно. Лунная богиня ей в целом нравилась. — Это странно, но аура Шэдоу действительно сильно выровнялась за время этого общения, — вставил Гейл, по-прежнему внимательно изучая кристалл. — Аура жрецов обычно очень сильна и стабильна, но кризис веры сильно её ослабил. Изобель словно… подпитала её, только не темнотой Шар, а светом Селуне. Возможно, именно поэтому она сейчас такая непостоянная — тьма не смылась полностью, но и свет не возобладал. Хотя, что я могу точно сказать, так это, что тебе повезло, что сейчас ты находишься под куполом, который защищает от этого проклятого мрака, ведь теперь тьма не подпитывает, а сжирает тебя. Впрочем, нам всем в этом повезло… Проблеск надежды в кромешной тьме, — мужчина усмехнулся. — Это как посмотреть, — Шэдоухарт иронично улыбнулась. — С другой стороны, единственный источник света в темноте — это всегда главная мишень. — О, прагматизм, имя тебе — Шэдоухарт, — Гейл возвёл руки к небу, точнее, к потолку палатки. — Но ты права. Нельзя задерживаться здесь слишком долго. — Но мы и не планируем! — радостно заверила Тав. — План штурма наконец согласован. Наша группа выступает последней послезавтра утром. Шэд, может, тебе лучше остаться здесь? — Нет-нет, — бывшая шарритка отчаянно замотала головой. — Мне… мне очень надо начать что-то делать. Я больше не могу лежать и утопать в этом безумии… пусть я не могу призывать заклинания, но Лаэзель права: я всё ещё могу крошить черепа булавой. И знаешь, что?.. Именно это мне сейчас и нужно! Поболтав ещё немного и введя подругу в курс дела, Тав с Гейлом оставили её отдыхать и набираться сил, а сами выбрались из палатки. Воздух был свеж — кажется, пока они разговаривали, прошёл небольшой дождь, который ненадолго прибил запахи копоти от огромного количества факелов. Купол всё ещё держал тьму на расстоянии, давая лёгкий фоновый серебристый свет. Они прошли пару шагов молча, пока Тав не спросила, с усмешкой покосившись на мага: — Ты ведь до сих пор злишься из-за Минтары? — Кто, я? — Гейл вскинул брови. — Конечно же нет. Разумеется, нет. Я абсолютно спокоен. Абсолютно. Без малейшего раздражения. Тем более, — он довольно усмехнулся, — в итоге именно мой план выиграл! — Ну, скорее, у нас получилось составить компромиссное решение, — хмыкнула Тав, лукаво стрельнув глазками в волшебника. — Что ж, твоё дипломатическое мастерство на Совете заслуживает аплодисментов, — рассмеялся Гейл. Он смотрел на Тав с искренним восхищением. — Как тебе вообще удалось заставить Минтару согласиться на план, который не включает в себя геноцид? — О, она не согласилась, — отозвалась девушка. — Она просто решила, что сможет действовать своими методами в рамках нашего плана. Что-то мне подсказывает, что она всё равно попытается вырезать каждый угол, мимо которого мы будем проходить. — Да уж, эта дроу — настоящая мина в нашем плане, — волшебник сказал это озабоченно, но Тав почему-то показалось, что он не так уж переживает по этому поводу. — Ну, это великолепная и очень мощная мина, прямо скажем, — чародейка захихикала. — Минтара — воистину закрытая на семь замков книга… Но, я уверен, глубоко внутри у неё золотое сердце! — Гейл широко улыбнулся. — Глубоко-глубоко… очень глубоко внутри под этим суровым обликом. Они одновременно прыснули от смеха. — Я серьёзно! — отсмеявшись, воскликнул Гейл. — Да, мы не совсем поладили… но я не сомневаюсь, что она откроется с другой стороны, когда узнает меня получше. Она просто ждёт кого-то, кто её выслушает. — Над чем смеётесь? Можно к вам присоединиться? — раздался рядом вкрадчивый голос. Тав обернулась и увидела, как из тени появился Астарион, улыбаясь вежливой, но холодной улыбкой. Усмешка Гейла угасла. — Обсуждаем золотое сердце Минтары, — хихикнула Тав, то ли не замечая, то ли игнорируя разлившееся вокруг напряжение. — Ты где был? Я тебя не видела, когда вернулась. — Ты не поверишь, но Альфира позвала меня вместе с Уиллом помочь тифлингам нанести маршруты на карты, — вампир стоял неподвижно, сложив руки на груди и холодно глядя на Гейла. — А теперь меня зачем-то зовёт Джахейра. Но я сначала решил найти тебя. — Я на месте, — энергично кивнула девушка. — Иди, узнай, что нужно командирше, а как вернёшься, я расскажу, как прошёл совет. — А я, думаю, пойду готовить нам ужин. Сегодня у меня в помощницах Лаэзель, так что предупреждаю: будет остро! — Гейл слабо улыбнулся и первым двинулся к костру.

***

— …в этих штуках течёт не просто жар — в них пульсирует сама суть Преисподней. Ты только представь, — с жаром говорил Даммон, хватаясь за клещи и приподнимая тёмно-красную, чуть подрагивающую пластину металла, которую он нагревал на костре, пока Карлах и Тав грели на нём же кусочки чёрного хлеба. — Адский сплав, выкованный под давлением, проклятый болью и криками на Адских шахтах. Он не трескается, не гнётся, не плавится от обычного пламени. Ни адамантин, ни мифрил — ничто не может быть таким живым. Он будто дышит. Он хочет действовать. И если ты поймёшь, как его слушать… он послужит тебе лучше любого зачарования. — Звучит так, как будто ты скучаешь по кузням Зариэль, — хмыкнула Тав, доставая из костра поджаренный хлебушек и критично щупая его на предмет хрустящей корочки. — О, не пойми меня неправильно, — спохватился тифлинг. — Я безумно счастлив, что нам удалось выбраться оттуда. Но в нашем мире нет ничего, что сравнится с абсолютной мощью адских механизмов. Тав проводила Астариона к Джахейре и теперь дожидалась его, сидя в лагере тифлингов, где были разбиты десятки ярких, хоть и потрёпанных палаток и множество маленьких уютных костерков. Уилл и Карлах уже были там, разговаривали с Даммоном и Альфирой, а вскоре присоединился и Гейл. Малышня разных возрастов то и дело подбегала послушать кусочек истории, а потом убегала обратно, издавая громкие звуки от переизбытка эмоций. Карлах смотрела на металлическую пластину в его руках с каким-то напряжённым вниманием, будто та вот-вот могла её укусить. Потом усмехнулась, но в её голосе не было радости: — Я насмотрелась на «мощь адских механизмов», Даммон. Он у меня в груди гудит каждую чёртову ночь. Она бросила в костёр щепку, посмотрела, как она вспыхнула и сгорела за секунду. А затем невольно положила руку на свой двуручный топор. — Эти штуки, может, и крутые… Но они не спрашивают, хочешь ли ты их носить. Не спрашивают, кто ты без них. Но ты… ты умеешь с ними обращаться по-доброму и использовать во благо. Я это уважаю. — Умею, — Даммон улыбнулся, глядя на Карлах с огромной мягкостью, а потом вдруг потянулся вперед и накрыл ладонью руку воительницы. Та изумлённо моргнула и перевела взгляд с жарящегося хлеба на голубые глаза своего собеседника. — Например, я мог бы подогнать баланс твоего оружия с такой точностью, что он стал бы продолжением тебя. А рукоять лежала бы в руке настолько идеально, что было бы грустно даже ненадолго отставлять его в сторону… Медленно, с явным вниманием к деталям и не отпуская руку варварши, кузнец провёл длинными пальцами по топору — от тупой стороны лезвия к рукояти. Хлебушек медленно сполз с палки застывшей Карлах и сгинул в костре. Тифлингша этого не заметила, только восторженно-вопросительно скосила глаза на Тав, которая наблюдала за сценой с огромным интересом и всё более широкой улыбкой. Чародейка незаметно показала подруге большой палец, и варварша засияла уже открыто. Карлах прочистила горло и попыталась изобразить невозмутимость, хотя сполохи настоящего огня буквально вырывались из металлических клапанов, врезанных в её тело для отвода лишнего жара. — Хе… Ну, если ты так подгонишь мне всю снарягу, я ещё подумаю, не выйти ли за тебя замуж, — весело заявила она, но тут же болезненно зажмурилась, сообразив, что сказала, и быстро добавила. — Шучу, шучу! Хе-хе… Гейл и Уилл, сидящие напротив, закашлялись, пытаясь скрыть улыбки. Но Даммон ничего не заметил: он сконцентрировано провёл пальцами вдоль рукояти, как будто прислушиваясь к ощущениям, затем отстранился и выпрямился. — У тебя хороший инструмент. Чувствуется, ты с ним давно. Но он немного тянет в сторону, если ты не наносишь удар всей массой. Могу немного поработать над балансом перед боем, если захочешь. Карлах хихикнула, уже расслабившись, и уверенно подбросила огромное орудие в одной руке, чтобы покрасоваться… но не поймала. Оружие с грохотом соскользнуло и приземлилось ей на пальцы ноги. — Ауч! Эхе-хе… — смущенно закашлялась она, стараясь скрыть неловкость. — Ну вот, он уже начал сопротивляться. Не хочет расставаться со своим старым балансом. — Или просто ревнует, — невозмутимо заметила Тав, вытягивая из костра второй идеально поджаренный хлебушек. — Ну, это он зря! Этим малышом я однажды одним ударом снесла голову марилит! Огромная тварь — хвост с шипами метров 10 в длину, сожрала пятерых за минуту. А я в ярости прыгнула ей на спину, врубила топор прямо в хребет, и всё — крики, кровища, все дела. — Романтика, — кивнул Гейл, стараясь оставаться серьёзным. — Ого, да это же Карлах!!! — внезапно рядом раздался тоненький писклявый голосок. Через секунду на свет выскочил щуплый детёныш-тифлинг, с пылающими глазами и перепачканным сажей носом. За ним — ещё двое, потом пятеро. И вот уже вокруг костра собиралась целая стайка ребятишек, будто выросших из земли: рогатые, разноцветные, в латаных одеждах, кто босиком, кто в сандалиях на три размера больше. — Мы видели, как ты сражалась в Аверно! Ты была такая крутая! — Я… эм… ну, да. Наверное, была, — Карлах хохотнула, смущенная, но довольная неожиданными свидетелями своей боевой славы. — Хотя лучше, конечно, не сражаться за дьяволов, если есть выбор. Но если не получается… хороший хук справа очень помогает, — она изобразила несколько ударов в воздухе. — Я видел, как ты уложила демона-челюсть двумя ударами! Бах-бах! Мы все такие: «Ого!» — с восторгом воскликнул другой малыш, размахивая руками. Карлах не выдержала и рассмеялась. — Ага, помню его! Здоровенный, с тремя рядами зубов. Пытался меня съесть. А я ему — прямо по хоботу! — она с силой хлопнула себя по ладони. — Вау! — хором выдохнули дети, а один особенно смелый даже потянулся потрогать край её доспеха. — А вы слышали когда-нибудь о Клинке Фронтира, ребята? — вдруг вмешался Уилл с мягкой улыбкой. — Если вам нравится крошить монстров, вам бы точно понравилось, что он вытворяет. — Кто это? — откликнулся один из малышей, искренне растерянный. — Э… — лицо Уилла чуть вытянулось. — Отличный парень, — быстро вмешалась Карлах, хлопнув охотника по плечу. — Правда, в Войне Крови не участвовал… но это уже детали! — Верно, — буркнул Уилл. — Зато его и не похищали дьяволы. — Э-э-э… — отозвался ребенок, моргая. — Что? — Прости, малыш, — Карлах склонилась к нему и подмигнула. — Забудь про нас, старых драчунов. С виду ты парень с мозгами, а ум и немного стиля — это, скажу тебе, ключ к успеху. Она наклонилась ближе, понизив голос: — А если ими пользоваться как следует, кулаки могут и не понадобиться. Но историю про Клинка Фронтира всё же послушай — там тоже интересно! Дети собрались в кружок, и довольный Уилл начал рассказывать. В середине истории к костру тихонько присоединились Астарион и Джахейра. Вампир сел рядом с Тав и обнял её за талию. Девушка сразу же расслабленно откинулась затылком ему на грудь, и, не задумываясь, положила ладонь на его колено. Она не заметила, как Гейл отвёл от неё взгляд и крепче стиснул кружку с остывшим чаем. Когда Уилл закончил рассказ — эффектно, с паузой и выразительным жестом — дети захлопали в ладоши и возбуждённо загомонили. Уилл приосанился и уже готовился продолжать, но тут Карлах, расплывшись в улыбке, перебила: — Эй, эй! А вы вообще знаете, кто тут с нами сидит? — она указала пальцем на друидку. — Это Джахейра! Говорят, она дралась с богом! Толпа детей ахнула в унисон и резко повернула головы. — С богом?! — одновременно спросили трое. — Правда?! — Карлах… — протянул Уилл с обидой. — Я мог бы ещё парочку рассказов... — Ты молодец, Клинок, — с мягкой ухмылкой отозвалась Карлах. — Но давай дадим слово легенде! — О нет, дорогие мои, нам всем пора ложиться спать и набираться сил перед боем, — с притворной строгостью произнесла Джахейра. — Завтра мы начнём вызволять вас и ваших родителей из этой ужасной тёмной пустыни. Она сделала страшное лицо, сжав когтистые пальцы и зарычав, — и детвора, конечно же, захихикала. — Так что давайте, идите-ка отсюда. Кыш, кыш! Всем спать! — Ну вот, а я бы послушала какую-нибудь балладу, — с досадой протянула варварша. — Там нет ничего интересного, — отмахнулась друидка. — Все эти баллады обо мне ужасно однотипны… В зависимости от версии, в этих историях я либо сплю с богом, либо убиваю его. — Я слышала версию, где есть и то, и другое! — широко улыбнулась Тав. — Я хочу такую послушать! — оживился Астарион. — Всем спать! — Джахейра встала и сурово указала в сторону реки. Герои нехотя поднялись с мест, как будто их и правда только что отчитала строгая наставница. Карлах фыркнула и, поигрывая плечами, прошла мимо Даммона. — Ну и ну. Дожили. Нас снова отправили спать без сказки, — проворчала она с укором. — Прямо как моя мама, — тихонько добавил Гейл и тут же втянул голову в плечи, ускорив шаг. — И чтоб тишина! — добавила друидка им вслед строгим тоном.

***

На следующий день лагерь окутала вязкая, гнетущая тревога. Над головами всё так же висело непроницаемо-чёрное небо без намёка на рассвет, но начало нового дня всё же было легко определить: не по свету, а по движению вокруг постоялого двора. По постепенному пробуждению лагеря, по шагам, по сдержанным голосам и суете. Арфисты и Кулаки делились на мобильные группы, благословлённые светом Селуне, что Изобель раз за разом возлагала на них: короткое прикосновение к груди, мягкое, как прощание, — и на доспехах загорался тихий лунный отблеск, почти невидимый в темноте, но всё же дающий надежду. Каждый отряд уходил по одному из путей, проложенных заранее Гейлом и Уиллом — туда, где тьма была чуть менее плотной, где теневое проклятие слабело, давая возможность пробраться к Лунным Башням незамеченными. Уилл, засыпая командиров последними советами, почти не замолкал: он расписывал маршруты, предостерегал, подбадривал. Его голос звучал хрипло, но твёрдо, словно он не позволял себе устать, пока все, кто ушёл, не достигнут цели. Гейл работал молча, с рассеянной сосредоточенностью волшебника, чьё сознание одновременно охватывает как минимум десять задач. Он зачаровывал: амулеты, кольца, стрелы — всё, что могли взять с собой бойцы. Его пальцы двигались быстро, с отточенной точностью. Он шептал заклинания, будто отпуская в этот тёмный мир последних маленьких вестников защиты. Отряд за отрядом растворялся в темноте. Прощания были сжатыми: короткие фразы, стиснутые руки, редкие объятия. Никто не говорил «прощай», но многие смотрели в спину уходящим слишком пристально. Вскоре лагерь начал редеть, как лес после рубки: костры гасли, палатки пустели, и даже детвора, — обычно неугомонная, шумная, — теперь сидела притихшей, сбившись в кучки, как воробьи перед бурей. И вот, когда уже почти всё было сказано и сделано, когда последний отряд исчез в пелене чужого мрака, остались только они — Тав и её спутники. Те, кто должен был стать последней волной и первым ударом. Им предстояло уйти следующим «утром», а пока оставалось только готовить последнее снаряжение, прощаться с тифлингами и Изобель и нервно мерить шагами мёртвую землю. Тав с Астарионом уединились за кузней Даммона, и вампир жадно приник к запястью девушки: пользовался последним шансом вдоволь напиться крови, пока у Тав была возможность восстанавливаться с помощью зелий Хальсина и магии Изобель. — Ты меня совсем того, насмерть осушить решил? — пошутила полуэльфийка, заметив, что мужчина слегка увлёкся: у неё перед глазами начали мелькать чёрные точки, а конечности закололо от онемения. Астарион медленно выпрямился, его глаза ещё были затуманены жаждой, и маленькая капля крови стекала по подбородку. — Прости, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Ты не обязана быть такой щедрой. Но, боги свидетели, я жадно пользуюсь каждым мгновением. Вампир поцеловал сначала след от укуса, затем чуть ниже — туда, где кожа особенно нежная. Потом прижался губами к её ладони, провёл по ней языком — медленно, вязко — и только потом коснулся поцелуями каждого пальца, начиная с мизинца. Тав почувствовала волну сладкой дрожи, колени начали подкашиваться: мужчина точно знал, как довести прикосновениями до безумия. Но этого допустить было нельзя, поэтому девушка перехватила его руку и тоже прижала её к губам, шаловливо глядя поверх выступающих костяшек его руки в горящие алым глаза. Астарион не отвёл взгляда. В выражении его лица сейчас было что-то мягкое, нежное, неуловимо чуждое его обычной насмешливости — как будто он задержался в этом мгновении дольше, чем планировал, и сам не заметил, как перестал дышать. Тав даже немного засмущалась: в его взгляде было столько трепетности… Девушка тонула в этих эмоциях, её сердце сжималось от счастья. Она быстро, чтобы скрыть распирающие эмоции, обняла эльфа за шею, притянув к себе и заставив немного пригнуться, чтобы обнять её за талию в ответ. — Пойдём, — шепнула чародейка в длинное эльфийское ухо. — У нас ещё соревнование в Счастливую руку; играем два на два, и я собираюсь оставить Уилла без штанов. Астарион усмехнулся, отстраняясь, но всё ещё будто не до конца вернувшись в реальность. — Надеюсь, ты не говоришь буквально. Хотя… — он лукаво вскинул бровь. — Воу-воу-воу, а я думала, что он тебе не нравится, — захихикала Тав. — Ну, он стал куда симпатичнее, когда Мизора наградила его парой рогов, — Астарион взял девушку под руку, и они двинулись к лагерю. — О да! Ему очень идёт, — энергично кивнула девушка. — Такой дьявольский шарм, знаешь ли. И задница отличная. — Вот-вот. Разве может кто-то быть настолько добродетельным и при этом настолько хорошо смотреться в кожаных штанах? Это должно быть незаконно, — сокрушённо покачал головой Астарион, и они снова бессовестно расхохотались. Лагерь уже был почти собран для завтрашнего раннего отбытия. Уилл и Шэдоу даже палатки свои собрали, сообщив, что поспят прямо у костра под открытым небом. Карлах расставляла пеньки и бочки для игры, а Лаэзель яростно тасовала колоду и третировала Хальсина, который оказался с ней в паре: — Слушай внимательно, друид, — командовала она, будто тот готовился не к игре, а к операции по захвату вражеского бастиона. — Наша тактика должна быть быстрой, чёткой и смертоносной. Для этого… — Но это же просто развлечение, — попытался возразить он. — Это соревнование, — с нажимом возразила гитиянки. Тав хихикнула, услышав этот диалог, и уже собиралась вклиниться с только что придуманной шуткой, в которой гиты даже карточные игры превращают в военные учения — но тут земля под ногами дрогнула, воздух сжался, и из вспышки багрового пламени, воняющего серой, появился он. Рафаил. Тав услышала тихий, судорожный вздох Астариона. Вампир моментально напрягся, но тут же попытался принять как можно более спокойный и уверенный вид. Шаги дьявола, как всегда, были неспешны, почти ленивы. Словно он прогуливался по парку, а не явился в самое сердце проклятых земель, где даже дыхание давалось с трудом. А ещё он улыбался — сыто, приторно, удовлетворённо. — Надеюсь, я не прервал ничего… важного? — мужчина в богатом золочёном камзоле бегло оглядел лагерь. Карлах, увидев его, тут же бросила бревно и схватилась за топор. Уилл нахмурился и шагнул вперёд, с трудом сдерживая гнев, на его пальцах заклубились тёмные щупальца заклинания. Гейл молча прищурился, настороженно следя за каждым движением незваного гостя. — Если ты не планировал скоротать вечерок за игрой в карты с нами, то нет, — Тав остановилась, скрестив руки на груди. — Мы убили для тебя Юргира, ты в курсе? — Разумеется, — Рафаил сыто улыбнулся. — Прелестная Тав, ты же знаешь, что происходит, когда дьявола убивают на этом очаровательном плане бытия? Он возвращается в преисподнюю. В ту самую точку, где стоял перед тем, как отправиться в какой-нибудь унылый мирок и там умереть. В случае с нашим другом Юргиром он материализовался в моем Доме Надежды, откуда и отбыл когда-то с заданием, которое провалил. — Замечательно, — сердито вмешался Астарион. — Но где ты тогда был всё это время?! Я ждал тебя и исполнения твоего слова! — Он вернулся ко мне побеждённым, но невредимым, — невозмутимо продолжил камбион. — Его раны зажили, тело восстановилось. Как удачно!.. Юргир думал, что я расчленю его, но этот ортон мне ещё пригодится. Поэтому я его… перевоспитывал, — улыбка дьявола превратилась в настоящий довольный оскал. — Это заняло некоторое время. — В любом случае, мы доставили тебе дьявола. Теперь я хочу получить то, что мне причитается. У нас был договор! — вампир очень старался говорить зло и серьёзно, но Тав видела, как он волнуется. Она встала рядом. — Был, это правда. И я разузнал всё, что можно, об этих твоих шрамах. Довольно мрачная история, даже на мой вкус, — Рафаил мечтательно закатил глаза. — Звучит интригующе, — вежливо улыбнулась чародейка. — Выкладывай! Налить тебе… Эм-м… чаю или каши? — она кинула взгляд на полевую кухню, приглядываясь, что там осталось из еды. — О нет, благодарю за гостеприимство, — дьявол тоже бросил взгляд в сторону кухонной палатки и сделал шаг в обратную от неё сторону чуть ли не с некоторым ужасом. Лаэзель, увидев это, злобно нахмурилась: готовила в этот раз она. — Всё расскажу, не переживайте. Приготовься, Астарион — мы вот-вот раскроем твою судьбу, — и он начал расхаживать, словно собираясь с мыслями, но Тав была уверена: он специально тянет время, понимая, как бледный эльф нервничает и мучается каждую секунду ожидания. — На твоей прекрасной белоснежной коже вырезана часть инфернального контракта между архидьяволом Мефистофелем и твоим бывшим хозяином, Касадором Зарром, — Астарион при звуке этого имени вздёрнул подбородок, но остался неподвижен. Только сжатые в кулак пальцы подрагивали от напряжения. — В полном тексте контракта говорится, что Касадору достанутся знания о дьявольском ритуале — настолько мерзком, что его никогда не проводили. Обряде так называемого «Нечестивого Вознесения». Уже по названию ясно, что это чудесная церемония. Очень сложная, невероятно древняя и —совершенно инфернальная. Если он завершит обряд, то станет существом нового вида — Вознесшимся вампиром. Все силы его вампирского облика будут многократно увеличены, а в придачу ему достанутся те роскоши и наслаждения, что доступны лишь живым. Он вновь сможет наслаждаться жизнью во всех её проявлениях, и, в отличие от Астариона, ему не нужен будет паразит для защиты от солнца или проточной воды. Но у ритуала, как и у всего стоящего, есть своя цена. Чтобы вознестись, лорд Касадор должен будет принести в жертву некоторое количество душ, включая все свои вампирские отродья. Представь себе, что он почувствовал, когда один из его драгоценных отпрысков просто взял и растворился в воздухе, — Рафаил рассмеялся: кажется, его и самого забавляла эта картина. — У него остался единственный недостающий ингредиент: Астарион, — мужчина заговорщицки склонился к вампиру и улыбнулся, почти ласково, будто рассказывая ребёнку волшебную сказку. — Ты — последняя деталь, необходимая ему для завершения ритуала. Твои шрамы связывают тебя с ним. Твоя душа запустит волну смерти, которая принесёт Касадору его новую извращённую жизнь. И в этом, мой трагический зубастый друг, и есть суть дела. А теперь — прошу меня простить, мне надо спешить по делам. Он сделал шаг назад, щёлкнул пальцами. Раздался короткий, сухой звук, и Рафаил исчез во вспышке огня, оставив после себя только лёгкий шлейф аромата вишни и запаха серы. Несколько искр, будто капли багрового вина, ещё мерцали в воздухе, прежде чем рассеяться. Повисла зловещая тишина. Тав почувствовала, как натягивающаяся в течение всего разговора струна внутри неё с жалобным звуком лопнула, затапливая страхом за самого важного вампира в её жизни. — Хм-м-м… — Астарион наконец моргнул и устало потер гладкий подбородок, задумчиво глядя в никуда. — «Хм-м-м»? — возмутилась Лаэзель. — И это всё, что ты можешь сказать после того, как узнал правду, которую так долго искал? — Я… размышляю. Это слишком много для меня, чтобы осознать за один раз, — вампир провёл пятернёй по волосам, возвращаясь в реальность. Тав смотрела на него с тревогой. — Этот Касадор — кровососущий кусок говна! — сердито заявила Карлах, внушительно втыкая топор в колоду для рубки дров. — Мы положим конец его планам и спасём Астариона! — Думаешь, это так просто?! — внезапно агрессивно взвился эльф. — Это точно будет непросто, — хмуро согласилась Шэдоухарт. — Тогда, возможно, тебе лучше пуститься в бега? Если Касадор тебя не найдёт, то не сможет завершить ритуал и использовать тебя в нём. — И как долго, по-твоему, я смогу убегать?! — воскликнул вампир, снова взлохмачивая волосы. — У него есть вечность, чтобы найти меня! Я… — он осёкся и глубоко вздохнул, успокаивая нервы. — Мне нужно подумать. Прошу меня простить, но игра сегодня пройдёт без меня. Он вопросительно взглянул на Тав. — И без меня, — девушка озабоченно кивнула и взяла любимого за руку. — Мы пойдём, прогуляемся немного. И они медленно пошли к реке. Астарион молчал, сосредоточенно глядя под ноги, но за руку Тав держался очень крепко, словно за главный якорь надежды. Наконец они оказались у черной, ледяной воды, лёгкими бликами отражающей свет серебристого купола. — Как ты думаешь, что мне делать? — наконец тихо спросил вампир. — Мы должны остановить Касадора. Этот ритуал… может обернуться самыми страшными вещами. — Именно, например, завершением моей едва наладившейся жизни, — слабо усмехнулся Астарион и снова поднёс руку девушки к губам. — А я ведь только начал ей наконец наслаждаться… — Ты не сможешь быть по-настоящему свободным, пока Касадор жив, — с болью во взгляде покачала головой чародейка и ласково погладила эльфа по острой скуле. Мужчина сразу же присвоил и поцеловал и эту руку тоже. — Я ненавижу то, насколько ты права, — он глубоко вздохнул. — Я знал, что он не оставит меня в покое, даже когда думал, что я всего лишь ещё одна жалкая игрушка, которую он создал для своего развлечения. Но если я — ключ к той силе, которую он жаждет — он будет преследовать меня по всему Фаэруну, — Астарион на секунду прикрыл глаза. — Я должен дать ему бой. И мне нужна твоя помощь. Он замолчал и посмотрел на Тав с вопросом и напряжением во взгляде. — Само собой, я думала, мы уже договорились об этом, — удивилась девушка. — Мы все тебе поможем, я уже спрашивала — никто не отказался. — Спасибо, — плечи эльфа слегка расслабились. Он помолчал, глядя себе под ноги и словно желая, но не решаясь что-то сказать. Тав поняла это и не торопила, просто стоя рядом в тишине и глядя на воду. Наконец, мужчина заговорил. — Когда Касадор впервые вырезал это на мне, я не сопротивлялся. Я не мог. Я просто… стоял на коленях у его ног, пока это происходило. Лицо Астариона исказила ненависть и горечь. Он будто вспоминает ужас, скрежет боли и бессилия, который испытал тогда. — Но теперь, когда я свободен от него… когда у меня есть выбор — я сделаю всё, чтобы сразиться. Я заплачу любую цену, чтобы обратить вспять то, что он сделал со мной, — последние слова он почти выкрикнул в темноту, словно давая нерушимое обещание. Тав чувствовала, что у неё в горле стоит ком. Она просто прислонилась к Астариону и обняла его за талию. Так они ещё долго стояли, прижавшись друг к другу и глядя на чёрные воды реки, что уносила время, тревоги и остатки сомнений. Впереди был бой, опасность и неизвестность, но сейчас, пусть ненадолго, у них была эта тишина и уверенность в том, что они не одни.