День 57-58

Настала пора покидать лагерь. Практически все воины ушли, Тав и её команда стояли у ворот. Уставшие взрослые тифлинги сгрудились в кучку, провожая героев на битву. Тифлинги-подростки рвались в бой и доказывали, что они обязательно внесут неоценимый вклад в победу. Малыши как-то наоборот притихли и тревожно жались к взрослым. Изобель взволнованно проверяла свои чары. Шэдоухарт, ещё бледная, но уже выглядящая гораздо более живой и решительной, стояла рядом с чародейкой, и они вместе оглядывали опустевший лагерь. Ни арфистов, ни Джахейры, ни Огненных кулаков. Двор был почти пуст. Только на стенах остались две арфистки, чтобы охранять беженцев, да пожилой Кулак с ранением бродил по двору. Тифлинги собрали свои палатки, перебравшись в освободившиеся комнаты постоялого двора. — Как вы поиграли в карты вчера? — тихонько спросила Тав у подруги, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. — Игра не задалась, — призналась бывшая жрица. — Гейл сделал пару ставок, но потом просто сидел, как будто мыслями был где-то далеко, и не следил за игрой. Даже не отреагировал, когда Лаэзель обругала его последними словами. А Уилл всё строил планы по убийству «целого лорда вампиров». Кажется, эта перспектива его захватила. Тав слабо улыбнулась. Пока что её пугали даже мысли об этом. Сначала — разобраться с Кетериком… Избавиться от паразитов. А уж что там будет дальше… ей было неудобно это признавать, но идея заручиться поддержкой целого культа, о чём ей уже давно жужжал Астарион, перестала казаться такой уж дурацкой, если это действительно поможет её любимому освободиться от ужасного и могущественного хозяина. Вампир как раз подошёл к ней и тихо сказал, что они готовы. Тав благодарно кивнула, сжав его руку, и двинулась в начало отряда, громко скомандовав: «Выступаем!» И они пошли: через ставшие символом безопасности ворота, за границу мерцающего купола, провожаемые взглядами десятков полных надежды глаз. Чародейка шла впереди, высоко подняв Лунный фонарь. Астарион тенью следовал за ней. Девушка уже было планировала уйти в свои мысли, но тут услышала, как Уилл обратился к вампиру, и невольно прислушалась: — Астарион, я просто хочу сказать: я судил тебя неправильно. Мне жаль, — Клинок, кажется, был слегка смущён своим признанием, но говорил твёрдо. — Правда? И как именно ты недооценил мой прекрасный характер? — живо заинтересовался вампир. — Может, наконец разглядел мою невероятную преданность общему делу? Или моё нетривиальное обаяние? Чуткость и эмпатичность?.. Тав прикусила губу, чтобы не захихикать. Как же она любила этого паршивца. — Не совсем, — по тону Уилла было ясно, что он насупился. — Раньше я думал, что ты невыносимо похотливый и опасный тип. Теперь думаю, что ты просто невыносимый. — Уилл, не обижайся на него, — вмешалась Тав, не выдержав. — Астарион просто не привык, когда о нём так хорошо думают и так открыто об этом говорят, — она ухватила фыркнувшего вампира под руку и утащила вместе с собой вперёд. — Спасибо, дорогая, — протянул он, метнув в её сторону взгляд с намёком на раздражение. — Ты прекрасно меня знаешь… но, может, в следующий раз придержишь разбор моей психики для более интимной обстановки? — Извини, — чародейка досадливо прикусила губу. — Просто я очень стараюсь наладить отношения в нашей группе… Вот зачем ты его дразнишь? Ему явно нелегко было прийти к тебе с этим признанием. — Чтобы он не расслаблялся, — Астарион пожал плечами. — Ничто так не бодрит, как лёгкая враждебность в утренние часы. Кроме того, ему пора бы привыкнуть к моему чувству юмора. Какое-то время они молча шли рука об руку. Тав покосилась на красивого бледного эльфа, на его плотно сжатые губы, острый профиль и тяжёлый, задумчивый взгляд. Он безостановочно размышлял с тех пор, как Рафаил почтил их своим визитом, и девушка практически видела, как он прокручивает в своей голове сотни вариантов развития событий. — Уже есть мысли, что нам делать насчёт ритуала Касадора? — наконец поинтересовалась полуэльфийка. Она уже привыкла, что Астарион редко сам начинал говорить на волнующую его тему, хотя и явно становился спокойнее после обсуждения. Так что решила вовлечь его в разговор сама. — Прежде всего мне нужно узнать, где он состоится, — немедленно откликнулся вампир, нервно облизав губы. — Ведь для непосвящённых Касадор — обыкновенный вельможа. Немного нелюдимый, но всё-таки представитель сливок общества Врат Балдура. У него свой огромный дворец, где он принимает весь высший свет города. По ночам, естественно. Не знаю, будет ли он проводить ритуал там: всё-таки, многовато публики, риск обнаружить себя велик. — Неужели среди высшего общества есть те, кто знает о том, что он вампир? — удивилась Тав. — Есть, — эльф скорбно поджал губы. — Я знаю как минимум троих. Они в курсе, что Касадор — вампир, а мы — его отродья. И ещё они знали, как хорошо мы регенерируем. И что мы не можем сопротивляться приказам. И вовсю этим пользовались, с разрешения Касадора, конечно, — с горечью закончил он. — Какой кошмар, — Тав отвела глаза и сглотнула подступающую тошноту. — И это обычные люди. У них даже нет оправдания, что они одержимые жаждой крови нежить. — Среди живых одержимых кровью тоже хватает, — мрачно заверил Астарион. — Тебе не страшно туда возвращаться? — тихо спросила девушка, снова искоса на него взглянув. — Конечно, страшно, — вампир скривился. — Тогда, может, лучше действительно бежать? — Тав покрепче вцепилась в Лунный фонарь. Волнение Астариона передалось и ей. — Куда бежать? И сколько? — мужчина поморщился. — Стоит моему червю подохнуть — и я мгновенно окажусь в его власти. Нет. Он должен окончательно умереть. Пока моё тело ещё принадлежит мне. Он выглядел решительно, словно отметая сомнения одно за другим. — Странно, что Рафаил так легко раскрыл нам тайны Мефистофеля, — чародейка тоже решила поделиться своими опасениями. — Он ведёт опасную игру. — А ты за него волнуешься? — с ревнивой ехидцей поинтересовался вампир. — Не переживай. Мефистофель — один из владык Девяти преисподних. Рафаил не идиот и не допустит, чтобы от его вмешательства остался хоть какой-то след. Может, он даже выигрывает что-то, отправив нас по этому пути — как знать? Так что давай лучше займёмся моими проблемами. — Я и переживаю за твои проблемы, — передразнила Тав. — Как бы выигрыш Рафаила не случился за твой счёт. Но сейчас нам слишком мало известно, чтобы про это думать. Когда разберёмся с Кетериком, то сразу двинемся во Врата Балдура. Надо будет поспрашивать в городе. Может, кто-нибудь поделится полезными слухами. — Хорошо бы, потому что ещё на одну сделку с Рафаилом я не готов. Кто знает, что он в следующий раз потребует в уплату, — Астарион неуютно повёл плечами. — Но если граждане Врат Балдура будут в полном неведении относительно Касадора, а скорее всего так и окажется, то мои братья и сёстры могут что-то знать. Касадор, конечно, мастер хранить тайны, но, возможно, другие отродья что-то видели. — Почему вообще у него только семь отродий? Раз он несколько столетий в городе живёт, там за это время кучу народу покусать можно было. Был бы город вампиров, — поинтересовалась девушка. — Ох, это не так просто, дорогая, — фыркнул эльф. — Во-первых, далеко не каждый перерождается после такой смерти. Уж не знаю, от чего это зависит, но многие окончательно умирают в процессе трансформации. Некоторые сходят с ума позднее, от осознания произошедшего или от голода, — Астарион задумчиво провёл пятернёй по своим серебристым волосам, придавая им более небрежный вид. — А ещё, как мне кажется… патриархи могут контролировать только определённое число отродий. Почему именно семь? Почему не восемь или двенадцать? Создать можно хоть армию, но держать в узде — лишь немногих. Касадор не стал бы плодить тех, кого не способен подчинить полностью. — Значит, бывают и свободные отродья? — продолжала расспрашивать девушка. — Да, конечно. Если твоего хозяина убили или он дал тебе свободу. — Значит, так иногда всё же делают? — Не в этой проклятой семейке, — Астарион с отвращением поморщился. — У нас в замке жили отродья родственников Касадора, но все они были привязаны к хозяевам, хотя и имели чуть больше свободы, чем мы, загонщики дичи для пропитания этого ублюдка… — А они чем занимались? — Тав была удивлена. Посреди огромного города стоит резиденция, просто кишащая вампирами всех пород! Да она и сама проходила мимо не один раз. — В основном всяческими… хозяйственными делами, — мужчина неопределенно повращал рукой в воздухе. — Секретари, камердинеры… Касадор был тот ещё параноик и не подпускал к себе тех, кому не мог отдать приказ, которого невозможно ослушаться. Впрочем, плетей и кандалов им тоже хватало. И пить кровь разумных также было запрещено всем. — А есть вампиры, которые это разрешают? Астарион замялся: — Не знаю, — признался он. — Не то чтобы у меня был такой широкий круг знакомств с истинными вампирами… Но если бы я был полноценным вампиром, то я бы поощрял своих отродий за хорошую службу! От пары глотков вреда не будет. И не давал бы им ходить в каких-то лохмотьях и воровать гроши на улицах, — эльф распалялся, активно жестикулируя. Его алые глаза ярко блестели. — Да, держать слуг в страхе нужно и за ошибки надо наказывать. Но благосклонность — не менее важный инструмент. Так воспитывают не только дисциплину, но и преданность. Это помогло бы воспитать исполнительных, но верных слуг, которые знают, что за хорошую работу последует награда. — Звучит так, будто ты немало об этом думал, — Тав улыбнулась краешком губ. — Разумеется, — вампир фыркнул, немного «сдуваясь». — Я же был благородного происхождения… когда-то. У меня были слуги. По крайней мере, мне так кажется. И я собираюсь непременно вернуться к этому положению дел! Просто… обстоятельства пока мешают. — Например, то, что тебя хотят принести в жертву? — Ну да, такие мелочи, — он легко отмахнулся, но в голосе мелькнула сталь. — Сначала мы убьём Кетерика, потом Касадора, а потом… посмотрим, кто в этом городе достоин власти. Тав хмыкнула, чувствуя, как внутри странно смешались тревога и какой-то тёплый, почти нежеланный жар: — Иногда ты меня немного пугаешь, знаешь? Но, возможно, мне это даже нравится, — чуть слышно шепнула она ему на ухо, привстав на цыпочки. — Прекрасно, — Астарион довольно прищурился и кинул на девушку жаркий взгляд. — Страх и восхищение — мои лучшие союзники. — Нет, ну я не могу на это смотреть! — возмущенная Лаэзель втиснулась между ними и отобрала у чародейки фонарь. — Мы в сердце опаснейшего проклятия! За каждым поворотом подстерегают враги! А вы устраиваете свои влажные обжимания, вместо того чтобы следить за дорогой во главе колонны! А ну, идите отсюда, живо!

***

Когда они наконец встали на первый привал, Астарион сразу же ушел к себе в палатку вместе с альбомом Тав, где они подробно перерисовали и частично расшифровали руны со спины вампира, и книгой Некромантии Тхая, где был раздел про дьявольские ритуалы в отношении нежити. Тав осталась помогать Гейлу готовить. Она изо всех сил пыталась отвлечься, хватаясь за любую работу: расставлять факелы, устанавливать тенты, резать мясо для супа… Потому что стоило ей замедлиться, её тут же начинали одолевать тревожные мысли о ритуале, которые превращались в тяжёлый ком в груди. Она знала, что Астарион сделает всё, чтобы победить Касадора, но это «всё» могло стоить ему жизни… — Переживаешь? — тихо спросил Гейл, с состраданием глядя на девушку. — Есть немного, — Тав сделала глубокий вдох и печально улыбнулась. — Не представляю, каково сейчас Астариону. Знать, что твой смертный приговор вырезан у тебя на коже… Касадор — чудовище, он точно не заслуживает власти, которую обещает подарить ритуал, — волшебник ласково погладил полуэльфийку по плечу, и Тав почувствовала, что сейчас просто расплачется, как маленькая девочка, уткнётся магу в грудь и будет хлюпать. Но сдержалась и просто с благодарностью накрыла его руку своей. — В своё время Астарион отомстит, не сомневаюсь. И это будет справедливая месть. Но сперва нам нужно расправиться с Кетериком и избавиться от личинок. Чародейка молча кивнула. — Мы не дадим Астариона в обиду, — из ниоткуда возникла Карлах и налетела на Тав, прижав её к своей горячей груди. — Пока я жива, Касадор его пальцем не тронет, зуб даю! — Полноценного вампира прикончить непросто, — Лаэзель тихо сидела по другую сторону костра и задумчиво смотрела в огонь. — Но, к счастью для Астариона, мы тут обожаем убивать всяческих чудовищ. — Сначала всё же давайте потренируемся на Кетерике, — Гейл наставнически поднял вверх большой палец. Тав чуть усмехнулась, благодарная за поддержку, но на сердце всё равно было тяжело. Она кивнула, чтобы не тянуть разговор дальше, и снова занялась разделкой мяса — лишь бы руки были заняты, а мысли не уходили в далёкое и тревожное будущее.

***

Астарион не мог нормально думать о предстоящей битве. Он не мог спать, и даже жажда крови отошла на второй план. Вместо этого ночами сидел и рассматривал на рисунке Тав узоры своих шрамов, со своими заметками и переводами с Инферно. Это не просто метка принадлежности хозяину, не садистский «шедевр»… это его смертный приговор, вырезанный на коже. Ритуал Касадора потребует всех семерых отродий… а значит, и самого Астариона, растерзанного, разорванного на части магией. Он умрёт окончательно, его душа достанется дьяволам, а Касадор в это время будет гулять под солнцем, сытый, сильный, свободный от голода и могильного холода. Мысли о том, как Касадор будет ходить по улицам города при свете дня, с той самодовольной улыбкой, от которой хотелось вырвать ему горло, вызывали почти физическую тошноту. От одной этой картины пальцы сами сжались в кулаки до боли. Астарион ненавидел его. Ненавидел до дрожи, до ломоты в челюсти. И именно поэтому не имел права проиграть. Как бы ни было страшно, но, если он умрёт — он умрёт лицом к лицу со своим главным кошмаром и заодно сломает ему все планы обрести могущество. Планы, которые ублюдок явно строил не одно десятилетие… Как давно Астарион носит на спине этот узор? 180 лет? А последним шрамы получил Леон… 5 или 6 лет назад. Интересно, Касадору нужны были ещё отродья? Семерых мало? Или почему он не провёл этот свой ритуал ещё несколько лет назад, чего ждал?.. Пытался устранить какие-то слабые места? Но какие? Эльф глубоко вздохнул и устало потёр глаза. Им остался последний переход, и они будут у Лунных башен… Может, он умрёт прямо там? Но если нет… Нужно быть готовым. Астарион взял в руки ужасную книгу, обтянутую человеческой кожей. Некромантия Тхая. Даже при солнечном свете ему было тяжело заставить себя держать её в руках — страницы источали такой холод и такие кошмарные видения, что казалось, будто книга дышит мраком. Здесь же, в сердце теневого проклятия, давившего на разум и стягивавшего душу удушливой тьмой, она пугала даже закрытой. Это ведь книга про нежить. Про самые сильные магические приёмы, связанные с мёртвыми. Может ли она содержать более подробную информацию о ритуале?.. Пальцы вампира едва легли на обложку — и в сознание хлынул мрак: шёпоты, лица, вывернутые наизнанку, вкус пепла на языке. Тьма скользнула по коже, как липкая смола. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгшись, и несколько секунд сидел, пытаясь прогнать из головы видения, которые всё ещё тянулись к нему, как тени из-под земли. Пальцы дрожали, но он сжал их в кулак. Он знал, что ещё вернётся к этой книге. Придётся. Потому что если в этих проклятых страницах мог скрываться хоть крошечный шанс выжить — он будет готов пролистать их все, даже если это сожрёт его разум раньше, чем Касадор доберётся до его тела. …Но какая же сволочь! Ненависть душила сильнее страха. Почему всё всегда было так? Почему он, Астарион — веками в грязи, в цепях, под ногами, а Касадор — наверху, с вечной насмешкой в глазах, с властью, с полным правом распоряжаться чужими жизнями? Астарион всегда знал, что был бы куда лучшим патриархом! Суровым, но справедливым. Не таким, как это садистское чудовище. Астарион знал, как управлять другими, знал, как подчинять и удерживать нужных людей рядом. Он мог бы сделать свой ковен сильнее, богаче, опаснее, чем Касадор когда-либо мечтал! Но жизнь обошлась с ним несправедливо, посмеявшись над всеми амбициями молодого эльфа, превратив в раба, марионетку, шлюху… А уж если бы он получил эту огромную власть… О, он смог бы получить весь мир. И вернуть всё то, что отнял у него Касадор — свою жизнь… Вампир взволнованно вздохнул и поморщился. Даже дыхание у вампиров не ощущалось настоящим. Словно воздух не мог до конца наполнить, распрямить мёртвые лёгкие. Благодаря личинке и крови Тав он смог кончиками пальцев дотянуться до чего-то, напоминающего нормальную жизнь, но… Тав. Мужчина почувствовал, как от одной мысли о ней его сознание затопила волна восхищения и болезненной, почти извращённой нежности. Как же хочется, чтобы она была с ним!.. Но Астарион не верил, что если даже они избавятся от личинок и победят Касадора, то их отношения продлятся долго. Ну что ей делать с вампирским отродьем, которое не в состоянии нормально жить в обществе? Гнить в темноте или под землёй? Без возможности даже нормально передвигаться по миру без риска, что её приятель развеется по ветру, если день застанет их в поле без надёжного укрытия?.. Но если бы… если бы он был на месте Касадора — тогда, возможно, она осталась бы с ним? Мысль сначала мелькнула как мимолётная фантазия, почти насмешка над самим собой. Но она задержалась. А если… если можно самому провести этот ритуал? Не для Касадора — для себя. Он даже не пытался сейчас разобраться, насколько это возможно. Нужно ли самому быть полноценным вампиром со своими собственными отродьями… Просто позволил себе представить: утро, солнце на коже, мир, где он — не тень при хозяине, а сам хозяин. Полноценный вампир. Повелитель. И никто больше не посмеет смотреть на него сверху вниз. И его сладкая чародейка — рядом, восторгается его величием… От этой картины в груди зашевелилось что-то жадное и опасное. Захотелось скорее поделиться мечтами с девушкой… Или не стоит? Она наверняка решит, что это безумие. Но так хочется посоветоваться!.. Только нужно подать это как-то иначе, мягче — так, чтобы она выслушала. Чтобы увидела в этом не угрозу, а шанс. Астарион взволнованно заёрзал на своей лежанке. Пока эта мысль останется при нём.

***

Ещё один долгий, выматывающий переход — и они вновь оказались в Рейтвине. Сломанные стены, обугленные балки, каменные арки, ведущие в никуда, — всё это тонуло в густой, вязкой тьме и зеленоватом трупном тумане, стелящемся по каменным плитам. Из чёрного разлома в стене шагнули фигуры в тёмных плащах: арфисты. Они подняли руки в знак приветствия и молча поманили за собой. Тав кивнула, и отряд двинулся в вперед, в темноту пролома. Постепенно к ним присоединялись новые фигуры: вооружённые Огненные Кулаки, напряжённые, но полные решимости. В небольшом внутреннем дворике разрушенного здания, защищённого чарами, их ждала Джахейра. Она стояла прямо, с привычной суровой осанкой, и, казалось, ни усталость, ни долгие часы ожидания не могли поколебать её силы. — Мы сделали всё, что могли, — произнесла она вместо приветствия. — Арфисты и Кулаки сомкнули кольцо вокруг Лунных Башен. Отдельных стражников удалось выманить и уничтожить, но внутри ещё сотни фанатиков, и их предводитель не собирается сдаваться. Она указала на тёмный силуэт полуразрушенной башни, возвышающейся над городом. — Мы готовимся к штурму. Решающий удар придётся нанести вам. — Нанесём, — Тав нервно потёрла ладони, продолжая раздумывать. — Но если всё пойдёт не так… У нас есть запасной план? — с надеждой уточнила она. — Запасной план?.. — Гейл грустно хмыкнул. — У меня есть один. Старый, надёжный. Очень эффективный. Правда… одноразовый. Тав резко обернулась: — Это была шутка, я надеюсь? — сердито спросила она. Маг виновато улыбнулся, но слишком уж натянуто. В глазах мелькнуло сомнение, и он тут же отвёл взгляд. Неожиданно вмешалась Минтара: — Прекрати распространять уныние, волшебник, — сурово сказала она. — Пора бы тебе уже освободиться от Мистры и начать использовать свои интеллектуальные способности не только при колдовстве, но и в жизни. — Почему ты всё время называешь меня «волшебник»? — возмутился Гейл, игнорируя смысл её слов. — Меня зовут Гейл. — Продолжай совершенствоваться в магическом искусстве и прекрати чуть что упоминать о самоподрыве. И тогда, возможно, я возьму на себя труд это запомнить, — отрезала женщина, закидывая на хрупкое с виду плечо огромный боевой молот. После её слов воцарилась напряжённая тишина. Гейл промолчал, глядя под ноги, и больше никто не стал ничего говорить: у каждого хватало собственных страхов. Все обменялись короткими взглядами, и стало ясно: разговор окончен, пора готовиться к делу. Джахейра собрала воедино все звенья: арфисты и Кулаки уже заняли позиции, а их группе оставалось лишь дождаться сигнала. Несколько минут они провели в молчании: проверяли оружие, перетягивали ремни, делали последние глотки воды. Всё это выглядело почти буднично, но в воздухе висело ощущение, что следующие часы изменят всё. И наконец, штурм начался. Сперва тихий, как приливная волна, он быстро охватил территорию вокруг Башен. Из мрака вырвались первые арфисты: лёгкие шаги, стремительные клинки, удары точные и бесшумные. Они рассредоточились, словно тени, и несколько Верных свалились с перерезанным или проткнутым стрелой горлом. Но почти сразу из разломов, из подвалов, из каждой тени начали выползать упыри. Десятки голодных пастей раскрылись одновременно, и визг мёртвых глоток разнёсся по площади. Башня ожила, всполошилась: сигнал тревоги был услышан. Огненные Кулаки встретили мертвяков щитами, удары мечей и топоров отдавались глухим звоном, вспыхивали заклинания, и вскоре вся площадь превратилась в хаотичное месиво огня и трупного смрада. И вот, спустя несколько десятков минут, бой стих. По ощущениям Тав — слишком быстро. Пусть эта мясорубка была ужасной, но она всё равно предпочла бы задержаться в ней ещё хоть немного, чем идти туда, где их ждало ещё более страшное и тяжелое сражение. Огромные кованые двойные двери были пробиты заклинанием и дымились, трупы своих и чужих лежали вперемешку, делая каменные плиты скользкими от крови. Джахейра распоряжалась перенести раненых в безопасное место, Астарион, довольно вытирая окровавленные губы, отпихнул в сторону уже третий обескровленный труп. Вампир просто сиял от удовольствия и ощущения силы, полной грудью вдыхая хаос битвы. Выжившие выстроились вокруг Джахейры, разомкнув ряды, только чтобы пропустить главных участников битвы. Тав с отрядом пробирались сквозь дым и гарь, вдыхая запах крови и гнилого тумана. Вдруг над чёрным небом, где не было видно ни луны, ни звёзд, рассёк мрак серебряный росчерк. Это Эйлин, дочь Селуне, ринулась на крышу башни, чтобы вступить в бой с Кетериком. Джахейра шагнула вперёд. Суровое лицо её будто озарилось внутренним светом, и голос прозвучал так, что его слышал каждый: и те, кто стоял рядом, и те, кто зализывал раны на другом конце двора. — «Освобождённая из тени, она возвысится во славе лунного света и укажет в своём блеске путь ко второй смерти проклятого». Так говорил Алаундо Мудрый. Она обвела взглядом бойцов, задержавшись на каждом, словно искала глазами их решимость. — Наш светоч ангельского гнева атаковал силы Кетерика на крыше, и первая линия обороны уже пала. Взять башню будет непросто, и, если мы прождём слишком долго, Кетерик успеет собрать силы и нанести ответный удар. Однако мы заставили его пошатнуться — впервые с тех пор, как он восстал из могилы. Вот он, решающий момент. С тобой мы добрались сюда — ты готова? — обратилась друидка к чародейке. — Э… Ну, это же ты у нас высшая арфистка, вот ты и скажи, — постаралась отвертеться Тав. — Я точно сегодня кого-нибудь поджарю, — добавила она, довольно зажигая искрящийся шар на навершии посоха. — Если ты хочешь поймать кого-то в толпе, главное — изолировать цель и загнать её в угол, — женщина хищно улыбнулась. — Мы с моими арфистами станем петлёй на шее Кетерика — и когда мы затянем эту петлю, появишься ты и прикончишь его. Командуй — и выступаем! — Ну, тогда — чего тянуть? Понеслась!!! — рявкнула девушка и первая полезла в дверной пролом. — Арфисты, приготовиться! Этот свет в небесах приведёт нас к победе! Этот свет даст нам отмщение павших! — Тав услышала крик друидки, прежде чем окунуться в промозглую тишину за толстыми стенами башни, нарушаемую лишь потрескиванием факелов и эхом далёких ударов сверху, где Эйлин уже сошлась в смертельной схватке с войсками Кетерика. Огромный холл башни был превращён в крепость: вдоль стен громоздились наспех сбитые баррикады из опрокинутых столов и сундуков. За ними затаились стрелки и маги, чьи руки уже вспыхивали чарами. В центре, у подножия широких ступеней, ведущих выше, стояла Зарелл — массивная полуорчиха в чёрной рясе, украшенной символами Абсолют. Её лицо пересекал свежий шрам, а глаза сверкали фанатичной решимостью. Вокруг неё выстроился элитный отряд Верных в сияющих серебристых доспехах. Минтара шагнула вперёд и встала рядом с Тав, перехватывая молот поудобнее. Её ноздри возбужденно раздувались, словно она наконец дождалась своего часа. Зарелл заметила её почти сразу. Взгляд полуорчихи метнулся сквозь дым и мрак, и когда её глаза встретились с глазами дроу, на губах адептки появилась ухмылка, полная ярости и злобы. — Ты смеешь показаться здесь — после всех своих художеств? Ты предала меня, предала генерала Торма — ты предала нашего бога! И ради чего? Ради этих арфистов? Лунные Башни станут вам всем надгробием — и после смерти вы всё же будете служить Абсолют! Минтара сделала ещё шаг вперёд, не мигая. — Я никогда больше не буду служить Абсолют, Зарелл. И сегодня заберу твой болтливый язык на память об этом моменте. — Прочь с дороги, Зарелл, — холодно произнесла Тав. — Это было бы слишком скучно, — полуорчиха оскалилась. — Мальчики, пустите предательницам кровь! По сигналу Зарелл элитные воины рванулись вперёд, а стрелы и сгустки магии полетели к воинам Джахейры. Тав и Гейл почти одновременно вскинули руки: над передовой вспыхнуло переливчатое сияние, купол защиты лег поверх бойцов, заставляя стрелы рикошетить, а огненные шары распадаться на искры. Но магическое давление было слишком велико: каждый удар отзывался дрожью в телах, а воздух вокруг дрожал, готовый прорваться. — Три мага, не меньше! — перекрикивая грохот, крикнул Гейл. — Держаться будет сложно! Баррикады вспыхнули новым залпом атак, и на миг показалось, что защитный купол вот-вот рухнет. Но вдруг, с противоположной стороны, в спины Верным вонзились стрелы. Один за другим культисты вскрикивали и падали, как подкошенные. В гулком мраке послышался вой — жуткий, рваный, но полный ярости и свободы. Из теней выскочили гноллы. Они отбросили луки и когтями и зубами начали вгрызаться в ряды Верных. Это был Барнабус и его приятели, которых Тав освободила от мучительницы Линселлы пару недель назад. Девушка радостно улыбнулась, облегчённо опуская руки: кажется, всех трёх магов противника настигла гибель. Крики боли и гнева смешались с гортанным воем, и защитники баррикад дрогнули. Сражение развернулось во всю силу. Минтара в ярости кинулась к Зарелл. Миниатюрная дроу с сияющим молотом совершила великолепный прыжок и с силой обрушила на противницу грозное оружие, но адептка только расхохоталась, подставив под молот голую руку. Вспышка голубоватого сияния, хруст льда — и Ночная хранительница со стоном отлетела на несколько шагов, завалившись на спину: её правая рука и половина грудной клетки была покрыта инеем, проморозившим кожу до ожога. Астарион исчез, и через несколько минут с полуразрушенных балок перекрытий второго этажа полетели отравленные стрелы. Хальсин с рёвом превратился в огромного медведя, врываясь в схватку. Его массивное тело с силой обрушилось на баррикаду: лапы расшвыривали бочки и мебель, словно картонные, а когти вспарывали щиты бойцов. Он крушил врагов, будто буря из меха и ярости, но и сам был покрыт кровавыми полосами — стрелы и копья торчали в загривке, хотя он словно не замечал боли. Рядом с ним дралась Джахейра, приняв форму гигантской пантеры. Её мышцы перекатывались под чёрной шкурой, а глаза светились зелёным пламенем. Она скользила в гуще врагов, как тень — быстрые рывки, стремительные прыжки и острые клыки рвали фанатиков, а её лапы оставляли за собой кровавый след. Несколько Огненных Кулаков рухнули под ударами Верных, сломав строй. Арфисты пытались оттащить раненых в безопасное место, но их строй редел. Воздух полнился гарью, рёвом, запахом крови и озона от магии. Даже с помощью гноллов победа не давалась легко: каждый шаг вглубь башни оплачивался жизнями. Шэдоухарт сражалась плечом к плечу с Огненным Кулаком. Она подставила щит, отбила выпад, и воин, прикрытый ею, успел пронзить врага копьём. Но следом чья-то стрела нашла щель в его доспехах — и мужчина рухнул к её ногам, задыхаясь, с кровью на губах. Не думая, Шэдоухарт привычным движением протянула руку, губы сами сложились в слова молитвы. Она знала, что раньше в этот миг в её ладонь ринулась бы сила, и боль мужчины ушла бы, края раны стянулись... Но теперь не было ничего. Лишь пустота. — Нет… — сорвалось у неё, слишком тихо, чтобы услышал кто-то, кроме неё самой. Она снова попыталась — и снова впустую. Воин захрипел, дёрнулся, и его глаза померкли прямо у неё на руках. Отчаяние сдавило сердце ледяной хваткой, но враг уже обрушивал удар, и Шэдоухарт, заскрежетав зубами, вскинула щит и со всей силы ударила булавой. Её движения стали резкими, полными ярости. Если нельзя исцелять — значит, она будет убивать, пока у неё есть силы дышать. Воздух в зале дрожал от магии и криков. Тав, шатаясь, с обломанной стрелой, торчащей из плеча, взмахнула посохом — и с треском небесного грома в зал ударила разветвлённая молния. Яркий разряд прошил ряды культистов, обуглив тела и осыпав каменный пол искрами. Несколько Верных взвыли и повалились, превратившись в дымящиеся факелы. Враг наконец дрогнул и начал отступать. Но бой был ещё не окончен. В центре, возвышаясь над целой горой павших и раненых, стояла Зарелл. Её глаза горели фанатичным светом, а тяжёлый окровавленный топор описывал сверкающие дуги, отбрасывая назад и арфистов, и Кулаков, и Лаэзель с Уиллом, уже который раз пытающихся к ней подобраться. Но главной её целью была Минтара. Дроу и полуорка сошлись в ослепительном вихре ударов. Топор и молот сталкивались с гулом, от каждого удара содрогались стены. Минтара рыкнула, отбрасывая разломанный щит и перехватывая оружие обеими руками, но Зарелл оказалась быстрее и, стиснув зубы, ударила рукоятью, выбив у дроу дыхание. Минтара пошатнулась, и в этот миг Зарелл подняла топор для фатального удара. Но резкая вспышка ослепила адептку: Гейл, стиснув зубы, вырвал из себя остаток сил и метнул заклинание слепоты ей прямо в лицо. Минтара не упустила шанса. Она шагнула вперёд, и её молот обрушился вниз, сокрушая защиту врага. Зарелл рухнула на камни с расколотым черепом. Тишина повисла на мгновение, прерываемая лишь хрипами раненых и треском гаснущего пламени на телах, изжаренных молнией культистов. Минтара тяжело выдохнула, смахнула кровь с лица и коротко кивнула Гейлу — не благодарно, а скорее признавая, что в этот миг он смог оказаться полезным. Оглушительная какофония боя постепенно стихала. Отступающих настигали и добивали, хотя было ясно, что на поиски тех, кто хорошо знал закутки крепости и мог забиться в любую дыру, уйдёт ещё немало времени. Вонь крови и дыма повисла над залом, под ногами скользила мокрая от крови каменная кладка. Те, кто выжил, один за другим начали подтягиваться ближе к центру тронного зала. Усталые, окровавленные, с обожжёнными доспехами и рваными плащами, они собирались в круг, подсчитывая потери. А их было немало: полегла почти половина арфистов. Среди Кулаков потери убитыми были меньше, но раненых было куда больше — сейчас их стаскивали к стенам, и Хальсин, вернувшись в человеческую форму, уже готовил заклинания исцеления и волшебные травы. Он и сам был серьёзно ранен, но велел остальным не обращать на это внимание. Джахейра, тяжело дыша, в последний раз оскалилась в зверином рыке — и огромная пантера, пошатнувшись, словно растворилась в воздухе, уступив место израненной женщине в потёртой броне. Она опёрлась на ступени, выпрямилась и, оглядев зал, резко приказала: — Арфисты, удерживайте этаж. Никто не должен сбежать, чтобы предупредить остальную армию Абсолют. Не раньше, чем мы прикончим Кетерика. Следите за окнами и дверьми. Чтобы никто не вошел и не вышел, — друидка устало раздавала указания. — Нам нужно найти, где держат пленников! — Уилл, прижимая чистую тряпицу к ране на лбу, поспешно подошёл к Джахейре вместе с Тав. — Там должен быть мой отец… герцог Рейвенгард! — Если пленников не казнили перед началом битвы, — уточнила Минтара. — Не казнили, — уверенно отозвалась Тав. — Нападение было достаточно внезапным, чтобы они озаботились в первую очередь выстраиванием обороны, а не местью или зачисткой. — Хорошо, сейчас я соберу небольшой отряд вам в помощь — проверите подземелья и освободите всех выживших, — кивнула пожилая женщина. Спуск в темницы оказался мрачным и тягостным. Каменные ступени под ногами были залиты буро-красными пятнами, кое-где ещё тянулись свежие полосы крови — словно совсем недавно по ним тащили израненные тела. Стены сочились сыростью, пахло железом, плесенью и чем-то ещё более тяжёлым, вызывавшим тошноту: смесью страха и старых страданий. — Прекрасное местечко, — насмешливо заметил Астарион, но голос его всё равно прозвучал тише обычного. Тав стиснула пальцы на посохе и шагнула вперед. За резким поворотом открылось большое круглое помещение, вдоль стен которого тянулись ряды решётчатых дверей. За ними, в темноте, слышались стоны, приглушённые всхлипы и тревожный шёпот. — Боги… — прошептала Карлах. Она рванулась к первой клетке, и, увидев в углу сгрудившихся тифлингов, в ярости ударила по замку. Прочное железо застонало под её силой. Ещё удар, и ещё — но прутья пока держались. — Осторожнее! — вмешался Уилл, торопясь заглянуть внутрь. — Всё хорошо! Вы в безопасности, мы вас освободим! — обратился он к пленным, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя пальцы его дрожали. Взгляд метался от лица к лицу, в поисках одного-единственного. — Герцог Рейвенгард… вы видели его? — тихо спросил он, и в его тоне прозвучало напряжение, едва скрытое под личиной «благородного Клинка». — Замки, замки… — Карлах снова замахнулась кулаком, готовая проломить железо, но рядом лениво фыркнул Астарион. — Дорогая, зачем ломать дверь, если кто-то предусмотрительно оставил нам вот это? — он с ехидной улыбкой потянул за незаметный рычаг на стене. С резким скрежетом несколько решёток одновременно разомкнулись, и пленники, не веря своим глазам, начали на дрожащих ногах подтягиваться к выходу. Зал заполнили рыдания, вздохи радостного облегчения и благодарственные лепетания. Тав шагнула вперёд, протягивая руку раненым, которые не могли подняться самостоятельно: — Всё хорошо. Вы свободны. Мы вас выведем. Уилл в это время уже рвался дальше, заглядывая в каждую темницу, с отчаянием в глазах и надеждой. — Не нашёл? — с состраданием в голосе спросила Шэдоухарт, тихо подойдя к мужчине, когда тот остановился у последней камеры. Она была пуста. Клинок безмолвно покачал головой, с тихим стуком прислонившись рогами к решетке и прикрыв глаза. — Не переживай, наверняка есть ещё темницы, — бывшая жрица ободряюще положила руку на плечо товарищу. — Посмотри, здесь нет ни дьяволицы, которую тебе велела спасти Мизора, ни Зевлора… Я уверена, что более ценных пленников держат где-то в другом месте. И мы обязательно его найдём! — Да… Да, ты права, конечно. Спасибо, Шэд, — Уилл постарался улыбнуться. — Не время предаваться унынию. Впереди важные битвы. Пойдём, нам нужно помочь устроить раненых. — Я теперь в этом деле не помощник, — с горечью возразила девушка. — Мои силы исчезли, ты же знаешь. — Ну и что? — удивился Клинок. — У меня их и вовсе никогда не было. Но бинтами и целебными припарками мы все умеем пользоваться! Да и доброе слово для них найдём, верно? Теперь уже Уилл ободряюще похлопал полуэльфийку по спине, и та слабо, но искренне улыбнулась в ответ. И они вместе двинулись к выходу, где Тав и Карлах бодро командовали, переправляя бывших пленников наверх к Хальсину.