День 60-62

После победы над Лордом Костей и окончательной смерти Кетерика Торма напряжение и усталость достигли своего предела. Несмотря на то, что им нужно было выступать как можно скорее, чтобы обогнать армию Абсолют по более короткому пути, все понимали: нужна передышка. Дева Эйлин была ранена косой Владыки Праха, и даже её божественная кровь не помогала ране затянуться быстрее. Карлах и Лаэзель тоже досталось: гитиянки получила жуткую некротическую рану на бедре от какого-то заклинания, и та не желала нормально заживать, а тифлингшу с такой силой отбросила в стену взрывная волна, что ей переломало все рёбра, ключицу и запястье. Конечно, лечебные зелья и заклинания помогали, но даже они не давали мгновенного исцеления. Хальсин же отправился к Таниэлю сразу, как только они вышли на свежий воздух. Он попросил дать ему хотя бы сутки, чтобы убедиться, что проклятие начинает рассеиваться. В Лунных Башнях обосновались арфисты и остатки Огненных Кулаков, а также постепенно начали прибывать беженцы-тифлинги. Тав же со своими спутниками решительно отказалась ночевать над колонией иллитидов и разбила лагерь снаружи, под мостом, на дороге, ведущей во Врата Балдура. Тёмное проклятие на глазах теряло свою силу: воздух стал свежее, дышалось легче, тени больше не следили за каждым движением из трещин и разломов. Но мрак всё ещё давил, прижимал к земле. Шэдоухарт после окончания битвы снова погрустнела и замкнулась в себе, лишь иногда поглядывая в сторону палатки, где медленно восстанавливалась аазимарка. Карлах и Уилл тоже были погружены в свои мысли. Астарион, установив свою палатку, вылез наружу и сразу уткнулся взглядом в Тав и Гейла. Чародейка сидела у костра и запекала картошку, а маг ходил рядом и опять что-то многословно рассказывал. Вампир вспомнил сцену там, внизу, в убежище Абсолют: вспомнил, как Тав держала лицо Гейла в своих ладонях, смотрела на волшебника большими испуганными глазами… Он знал, почему Тав это сделала, что под этим жестом не было каких-то романтических чувств, но воспоминание всё равно резало по живому. При этом, как ни странно, оно также вызывало в нём чувство сострадания к магу. Вампир легко мог представить себя на его месте: видеть Тав с кем-то другим, каждый день, без возможности дотронуться до неё, вдохнуть её запах, прижать к себе… Когда эльф воображал нечто подобное, ему становилось физически больно, ледяной страх потери разливался по всему телу, чувство полного одиночества накрывало с головой. И это он, вампир, нежить. Что же чувствовал волшебник, живой человек с его живым, бьющимся сердцем?.. Астарион боялся даже представить. Но, конечно, его сочувствие не простиралось настолько далеко, чтобы позволять таким милым разговорам Тав и Гейла затягиваться, так что эльф неспешно направился в их сторону. Маг, заметив его, попрощался с девушкой и ретировался, а Астарион присел на циновку позади полуэльфийки и приобнял девушку за талию, положив подбородок ей на плечо. — Что делаешь, милая? — игриво поинтересовался он, рассматривая крупную печеную картофелину в руках у чародейки. Она держала её самыми кончиками пальцев, чтобы не обжечься. Вокруг никого не было: все уже разбрелись по своим палаткам, только Джахейра и Лаэзель делали что-то на краю лагеря, но темнота проклятия скрывала их силуэты во мраке. — Дую на еду, горячая, — откликнулась Тав, на секунду откинув голову назад и чуть повернувшись, чтобы быстро поцеловать эльфа во впалую щёку, после чего вернулась к своему занятию. Астарион прикрыл глаза, вдыхая аромат Тав (с примесью печеной картошки) и с удовольствием чувствуя, как от лёгкого поцелуя по всему телу побежали приятные тёплые мурашки. Потом коварно улыбнулся, чуть отстранился, довольно осматривая шею девушки и поджившие ранки от своих клыков, и легонько на них подул. — Ай! — девушка от неожиданности и щекотки уронила картофелину. — Ты чего делаешь? — Дую на еду, — невозмутимо откликнулся вампир. — Ты — моя еда, и ты очень горяча! — он притянул её к себе поближе и прижался губами к шее. Тав рассмеялась и, забыв про ужин, откинулась на мужчину, запустила тонкие пальцы в его серебристые кудри и с довольным вздохом позволила ему прочертить дорожку поцелуев по нежной коже. Он оторвался, чтобы посмотреть ей в глаза, сейчас такие тёмные, бархатно-фиолетовые, как тёплая летняя ночь. — Боги, как ты прекрасна, — Астарион не удержался, восхищение его просто переполняло. Тав лукаво улыбнулась, словно говоря: «Да, я знаю». Эльф был в восторге от того, как она реагирует на комплименты: не нарочито смущается, потупив взор, не хихикает глупо, не пытается убедить в обратном, а принимает с лёгкой, уверенной грацией женщины, которая знает себе цену и не видит в этом ничего предосудительного. Он задержал взгляд на её губах — и в следующую секунду поцеловал, нетерпеливо, жадно, как будто забыл, что сам начал с шутки. Он чувствовал, как она отзывается: как напряглись её пальцы в его волосах, как участилось дыхание… В следующий момент чародейка чуть отстранилась с виноватой улыбкой, и Астарион запоздало спохватился, смущенно ослабив хватку. Он уловил лёгкий запах её возбуждения и почувствовал стыд: он осознал, что вызвал её желание намеренно, потому что хотел, чтобы она тоже хотела его, думала о нём, нуждалась в нем, и неважно, какими неудобствами ей это грозит… И тут же разозлился на себя, за свою поломанность и бесполезность, которые опять подсознательно попытался прикрыть манипуляциями. Но Тав совсем не злилась: она нежно потерлась своим носом о его и повернулась обратно к костру, удобно устроившись в кольце его рук. Задумчиво перебирала изящные кружевные манжеты его новой рубашки, которую он умыкнул из сундуков на верхних этажах Башни вместе с кое-каким другим добром, гладила тыльную сторону его ладони. Это было приятно. — Какая тонкая работа, — с удивлением заметила девушка, поднимая его руку на уровень глаз и глядя сквозь ажурные дырочки на пламя костра. — Выглядит здорово, я даже не видела, чтобы такое носили, по крайней мере, у нас в Сильвермуне. — Ах, я рад, что тебе нравится, — Астарион довольно улыбнулся. — Такие манжеты были в моде лет сто назад, сейчас гораздо актуальнее шитьё золотой нитью… Но я предпочитаю не следовать моде слепо, а придерживаться стиля, — он произвёл в воздухе несколько изящных жестов своей бледной рукой с тонкими длинными пальцами, давая кружеву красиво сыграть в пламени костра. — Волшебно, — признала Тав, подставляя свою руку и позволяя вампиру переплести свои пальцы с её. — У меня вот нет какого-то своего стиля. Поможешь мне его найти? Потом, в городе, когда разберемся со всеми этими ужасами. — Разумеется, — теперь настала очередь Астариона нежно поглаживать тонкую маленькую руку чародейки. — Но не переживай. В 24 года отсутствие стиля вполне простительно. Вот когда тебе будет за 200, как мне сейчас — хотя я понимаю, мне сложно дать больше сотни! — тогда уже у меня возникнут вопросы… Тав хихикнула, отбирая руку: — Шутишь? Когда мне будет 200, я буду бабкой старше Джахейры! Если вообще доживу… Астарион издал смешок, но сердце, давно не бьющееся, сжалось от внезапного страха. Он смотрел на неё, и её слова эхом отзывались в голове, вызывая осознание. Она ведь… смертная. Она даже не эльф — её срок жизни исчисляется буквально десятками лет! И время, что для него течёт медленно и вязко, для неё несётся с неумолимой скоростью. От этого осознания захотелось закричать. Но он только крепче обнял её, прижавшись щекой к её виску, словно пытаясь впитать её тепло, запомнить запах, зацепиться за настоящий момент. Срочно нужно было что-то придумать, сказать, отвлечься от этой ужасной мысли… — Зато вышивку на моём старом камзоле — помнишь, с бархатными вставками? — я сделал по последнему слову балдурианской моды. Пришлось обокрасть портняжную лавку. Повезло, что это был не жилой дом, а общественное место! А то без приглашения мне туда было бы не попасть. — Это просто бред какой-то! — внезапно сердито выдала Тав. — Почему Касадор не давал вам хотя бы хорошей одежды? Да так даже банально было бы проще заниматься заманиванием людей, чем в обносках! Он же богатый, разве нет? Астарион поморщился, имя хозяина до сих пор вызывало тошноту, страх и лютую ненависть. — Ты не понимаешь, как он мыслит. Мы были его имуществом. Зачем кормить деньгами собственные туфли? Так что мы выкручивались сами. Поверь, никто бы не решился пойти к нему и заикнуться об обновках. Боги, это даже представить себе невозможно, — вампира передернуло. — Ты будешь готов воровать, выпрашивать у любовников, находить в мусоре, таскать лохмотья годами, но только не обращаться за чем-либо к Касадору. — А как бы он отреагировал? — с почти болезненным интересом спросила полуэльфийка. — Не знаю и знать не хочу! — отрезал Астарион. — Но то, что за все эти десятилетия никто даже не попытался это сделать, должно навести тебя на нужные мысли… К тому же, ему нравилось видеть наше унижение. Даже его слуги — обычные люди, не вампирские отродья, — порой были одеты лучше, да и наказывали их реже, если им хватало ума не попадаться ему на глаза. И это при том, что он постоянно повторял, что мы «семья», что мы его «дети», избранные, стоим на несколько ступеней выше «смертного скота»! — в голос мужчины закрались слегка истеричные нотки, и Тав поспешно развернулась к нему, сев напротив и взяв его руки в свои. — Слуги обращались к нам как к господам, как к хозяевам. Завидовали нам. Думаю, в этом тоже было что-то унизительно-извращенное, как и во всём, что доставляло этому ублюдку удовольствие, — под конец своей речи эльф почти плевался словами, словно пытаясь избавиться от столетий копившейся внутри грязи и гнили пережитого. — Неужели обычные смертные тоже служили Касадору? Они знали, что он вампир? — Приходящие — нет. Но те, кто жил в замке и обслуживал его непосредственно — они не просто знали, они мечтали о «даре вечной жизни», — с презрением произнёс вампир. — Они, конечно же, не понимали, что их ждёт, если они всё же получат этот самый дар… А нам, разумеется, было запрещено рассказывать. Впрочем, если бы эти идиоты не были так ослеплены своим страхом смерти, то они вполне могли бы всё понять, просто понаблюдав за всеми нами. Но они были слишком глупы, слишком очарованы… Нам, отродьям, тоже доставалась толика их восхищения — ведь мы были теми, кем они мечтали стать, вампирскими отпрысками самого патриарха! — Астарион помолчал. — Небольшой шанс для нас почувствовать себя выше хоть кого-то. Тем больнее было потом снова осознать свою ничтожность — уверен, на это Касадор и рассчитывал. Эта тварь любила подобные контрасты. Дать тебе вкус власти, чтобы через мгновение вышибить землю из-под ног и напомнить, кто ты на самом деле. Даже наши самые ничтожные иллюзии о собственной значимости были для него игрушкой. Они замолчали на несколько мгновений. — Мы его найдём и убьём, — твёрдо произнесла Тав, наконец нарушив молчание. — Сколь угодно кроваво. Обещаю тебе, — она погладила его тыльную сторону ладони и поднесла к губам, нежно целуя. — Уже совсем скоро. Астарион посмотрел на неё, словно медленно возвращаясь в реальность. И благодарно кивнул.

***

Следующий день должен был стать последним днём небольшой передышки — пора было отправляться в путь. Ждали только Хальсина. Каждый наслаждался последними часами отдыха, долечивал раны, отсыпался, готовил снаряжение. Когда они собрались у большого костра, зябко потирая руки и кутаясь в плащи, вдруг подул странный ветер… свежий, влажный, принёсший с собой запахи живого леса, влажной листвы — впервые за долгие годы в проклятых землях, он рассеял затхлую гнилостную вонь, и все начали вдыхать полной грудью и радостно оглядываться друг на друга. — Проклятие слабеет! — Джахейра широко улыбалась. — Ещё несколько дней, и здесь снова начнёт расти трава. И тут полил дождь. Не обычная мелкая морось, не удушливая водяная взвесь в воздухе, а настоящий, живой, тяжёлый, с крупными каплями, что с глухим стуком падали на землю, смывая с неё остатки мрака. Через несколько секунд смех разнёсся по лагерю. Карлах крутилась на месте, подставляя под воду плечи и ладони, капли шипели, касаясь её раскалённой кожи. Потом вообще встала, запрокинув голову, и открыла рот, ловя языком крупные дождинки. Лаэзель стояла под дождём с поднятым лицом, прищурившись. Даже Шэдоухарт не удержалась от улыбки. Уилл вскинул лицо к небу и рассмеялся: — Это всего лишь дождь, но у меня ощущение, что я впервые за много недель чувствую себя живым! Астарион, стоя чуть в стороне, смотрел, как Тав медленно вытягивает руку вперёд, давая каплям падать ей на ладонь. В этот момент она казалась ему воплощением неуловимой мечты — мокрые волосы, тёмные ресницы, лёгкая улыбка… Он шагнул ближе и, не сдержавшись, тоже поднял лицо к небу. Дождь хлестал по щекам, пробирался под воротник, лип к волосам — и всё же это было приятно. Он казался почти тёплым. Он был настоящим. Из своей палатки вышла Эйлин. Сейчас, без доспеха, без шлема, без крыльев — она выглядела гораздо более «земной», выделяясь разве что могучей статью, невероятными серебряными глазами и золотистыми прожилками на светлой коже. Она тоже подставила руку дождю и улыбнулась. — Эйлин?.. — из пелены дождя раздался дрожащий, неверящий голос. Дочь Селуне вздрогнула, как от удара. Медленно, почти испуганно обернулась. — Изобель? — выдохнула она. Все в лагере замерли, глядя, как две женщины приближаются, глядя друг на друга огромными глазами, словно не смея поверить увиденному. Когда между ними осталось не больше пары шагов, Эйлин рухнула на колени, из её глаз текли слёзы. — Любовь моя… — прошептала она. — Но ты была мертва! Я видела твоё тело… Великую воительницу била крупная дрожь. — Тихо, моя родная, я здесь, — Изобель улыбалась так мягко, с такой огромной любовью и нежностью, что у многих вокруг защемило сердце. Она подошла к аазимарке вплотную, взяла её крупную руку в свои, маленькие и нежные. — И ты тоже. Мы снова вместе. А мой отец… он больше не сможет нам навредить. Девушка нежно провела по щеке Эйлин, потом помогла ей встать, и они обнялись, прижавшись друг к другу так крепко, как только возможно. — Мне каждую ночь снилось, что ты вернёшься ко мне… Что всё это было кошмаром, который развеется на рассвете. Душу твоего отца отравила Шар, а затем бог смерти. Но после всех его прегрешений — он всё же вернул мне тебя… — Эйлин плакала, отчаянно прижимая к себе свою возлюбленную. — Ты… ты в порядке? — Я буду, — заверила Изобель, тоже глотая слёзы вместе с каплями дождя. — Обязательно буду. А ты?.. — Я вижу тебя, живой, — Эйлин погладила щёку жрицы. — И больше мне сейчас ничего в целой жизни не нужно. Она подхватила любимую на руки и закружила, заставив смеяться сквозь слёзы. Брызги дождя сверкали серебряным светом, ударяясь об их кожу и волосы. Минтара громко и недовольно откашлялась — кажется, её не очень-то впечатлила эта сцена, хотя Карлах и Тав уже стояли в обнимку с умилённым выражением лица. — Оу, — спохватилась Изобель, спрыгивая с рук партнёрши и немного краснея. Эйлин, впрочем, явно было абсолютно плевать на любых свидетелей, она не сводила со жрицы глаз. — Прошу прощения. Тав, Джахейра!.. Друзья мои. Вижу, что причин благодарить вас у меня даже больше, чем я думала. — Да, а ещё ты всё-таки — дочь Кетерика Торма! — обличающе указала на неё дроу. — Это правда. — Изобель слегка поникла, виновато опустив голову. — И я рада, что он мёртв. Мы всё обсудим чуть позже, обещаю!.. — А теперь вы нас оставите, — повелительно, величественно, но спокойно произнесла аазимарка. — Нам нужно время. Мы будем искать поддержку в телах и словах друг друга. И я желаю любоваться ослепительной красотой моей дорогой супруги вдали от посторонних глаз! — Эйлин! — жрица отчаянно покраснела и кинула на жену возмущенно-смущённый взгляд. Потом снова обернулась к героям: — Простите!! Мы… увидимся и поговорим совсем скоро. Ждите нас завтра к обеду! После чего Эйлин распахнула крылья, подхватила Изобель на руки и полетела в сторону Башен, где они наверняка смогут найти не совсем развалившуюся комнату… и кровать. Свидетели трогательной сцены, посмеиваясь, начали расходиться по своим делам. — Нет, ну ты видела?! — Астарион подошёл к Тав со спины и почти обиженно указал рукой на удаляющуюся парочку. — Сначала Гейл с богиней, теперь вот это… — вампир скрестил руки на груди. — Я начинаю чувствовать себя едва ли не самым приземлённым любовником в этой компании. — А я, значит, не богиня? Вот неблагодарный, — фыркнула чародейка, пихнув эльфа в бок. — О, не гневайся, прекраснейшая из богинь! Не низвергни на меня свою карающую молнию! Обещаю молиться тебе непрестанно, особенно если алтарём будет твой спальник! — Астарион картинно заломил руки, и потом притянул Тав к себе, покрывая её лицо поцелуями. — Ай!!! Ты мокрый и холодный, уйди! — расхохоталась девушка и начала вырываться. Шутливую борьбу прервала Карлах, которая, со словами «А вот вы-то, голубки, мне и нужны!», обхватила их обоих, подняла и понесла в палатку с трофеями, разбирать полученное в боях добро.

***

На следующий день все наконец достаточно пришли в себя, чтобы начать внятно мыслить и делиться эмоциями. Сидя ранним промозглым утром у костра за кружкой травяного ароматного чая, сваренного вернувшимся ночью Хальсином, Уилл, Карлах и Лаэзель слушали его рассказ о Таниэле. Эльф как раз закончил колдовать над тяжёлой магической раной гитиянки, и та довольно разминала поздоровевшую руку. Тав, сонно потирая лицо на пути к импровизированной кухне, радостно махнула друиду рукой, и тот со смехом притянул её в свои медвежьи объятия. — Ой, Хальсин, я так рада, что ты вернулся! — Тав умильно состроила бровки домиком и чмокнула друга в щёку. — Я, кажется, слышала, что излечение духа проходит успешно? — Да, — друид улыбался светло и безмятежно, словно самый тяжёлый груз его жизни был наконец-то сброшен. — Сейчас Таниэль отдыхает, но он очень быстро восстанавливается. Так что не волнуйся: скоро здесь снова всё будет живым и зелёным! Мы можем отправляться в путь, когда скажешь. — Хотелось бы мне, чтобы мы могли остаться и увидеть, как оно здесь будет без тьмы. Уверена, что очень красиво. Но нет нам, грешникам, покоя, да? — вздохнула тифлингша. — Расскажи подробнее о своих отношениях с Горташем, — к костру неслышно подошла Минтара. Хальсин поколебался, но всё же протянул кубок с отваром и ей тоже. Карлах нахмурилась, глядя в огонь, и движитель в её груди загудел громче. Рядом с ней на бревно присел подошедший Астарион, вампир медленно положил ногу на ногу, внимательно слушая. Ни улыбки, ни шутки. Только лёгкий наклон головы. — Он давно запустил в меня когти, — начала она. — Я была хулиганистой девчонкой, пыталась как-то выживать в городе. Кто-то из приятелей узнал, что есть работёнка: охранять одного типа, который дома сидит и прячется от врагов. Я решила, что это дармовое бабло и пошла наниматься. Он на меня посмотрел и сказал, что я идеал. Мне было это приятно, — она фыркнула, перебив сама себя. — Не в таком смысле, конечно. Просто… мы как-то сошлись. Я его охраняла, он мне хорошо платил. Настолько хорошо, что я родных переселила в квартал побогаче и отложила деньжат на будущее. На своё будущее. Я его уважала. Доверяла ему. И он уважал меня в ответ и доверял. Его жизнь была в моих руках, и я серьёзно к этому относилась. Он, понятно, был не на стороне закона, но… он совсем не казался чудовищем. Карлах замолчала на миг, всматриваясь в огонь, прежде чем добавить глухо, почти себе под нос: — Вся эта история с Зариэль произошла так быстро. Я и моргнуть не успела, как всё перевернулось. Только что я была во Вратах Балдура, счастливая, здоровая почти-уже-не-девчонка… и вот я в Аверно. И мотор вместо сердца. Зариэль надо мной смеялась. Сказала, что она хорошо заплатила Горташу за мою службу. Ей хотелось испытать новое устройство, и он пообещал, что я выдержу. Тишина повисла над лагерем. Только потрескивание дров нарушало её. И наконец Карлах прошептала: — Он был прав. Иногда я думала, что лучше бы он ошибся. Подлый сукин сын. Астарион откашлялся. — Ну что ж. Обещаю, когда мы до него доберёмся, я постараюсь быть... изобретательным. Настолько, что Зариэль в аду станет завидно. Карлах то ли усмехнулась, то ли всхлипнула, и вдруг повернулась к вампиру и крепко его обняла, на пару секунд уткнувшись ему в плечо, чем заставила эльфа скорчить несчастную, но одновременно смущенную физиономию и неловко похлопать девушку по плечу. — Не лучше! — отрезала Минтара, глядя на тифлингшу. — Ты выжила, ты стала сильнее, и ты вернулась сюда — чтобы отомстить! Разве это не прекрасно?.. Разве этого не стоило терпеть страдания?.. — Пожалуй, ты права, — Карлах отстранилась от вампира. — Надрать предателю зад — это определенно компенсирует мне часть времени, проведённого в Аверно. Минтара чуть прикусила губу, словно собираясь с духом, и наконец произнесла: — Я спросила тебя о Горташе, потому что и сама знаю одну их этих троих. Даже слишком хорошо… Орин, кровопускательницу Баала. — Женщина вздохнула. — Это она внушила мне ложь Абсолют. Иблит. — Во имя этой лжи ты творила чудовищные злодеяния, — с горечью заметил Хальсин, не глядя на дроу. — Я об этом сожалею, — Минтара нахмурилась, а Астарион взглянул на неё с недоумением. — Теперь все чудовищные злодеяния я буду творить только ради личной выгоды — или нашей совместной, раз уж мы продолжаем путешествовать вместе. Тав тихо хихикнула, а Астарион облегчённо выдохнул. — Не хотел оставаться самым большим злодеем в нашей компании? — шепнула чародейка вампиру. — О, милая, я просто рад, что я не единственный в этом отряде имею хороший вкус к выдержанной мести, — Астарион фыркнул, с демонстративным достоинством вскинув подбородок. — Ты помнишь о том, как проходило внушение? — спросила Лаэзель внезапно дрогнувшим голосом, и тут же отпила из кружки, чтобы это скрыть. — Нет, — признала Минтара. — И очень этому рада. Я помню, как стояла перед Абсолют, замерев от восторга. Я видела её больше как идею, чем как сущность. Чистая любовь. Абсолютное могущество. Орин была рядом со мной. Она сказала, что богиня выбрала меня своей Верной. Благословенной и обожаемой, — в голос дроу проскользнула нотка тоски, как тоскуют по первой влюблённости. — Теперь я понимаю, что эти воспоминания — ложь. Не было никакой богини. Орин держала меня в коконе из плоти, пока мозгоед запускал паразита мне в череп. Мне было страшно, а она смеялась. Так что я найду её. Убью её. И буду улыбаться. — Неужели месть — это предел твоих мечтаний? — к костру вышла и Джахейра, укутанная в тёплую выделанную шкуру. Уилл галантно уступил ей место, так как сидячие места закончились. — У моих мечтаний нет предела, — Минтара улыбнулась уголком губ. — Я буду счастлива уничтожить Орин, но, в отличие от неё, я убиваю не ради удовольствия, а ради новых возможностей. После завтрака все разбрелись по своим делам: завтра утром они должны были выступить в дорогу, и нужно было долечить раны, попрощаться с друзьями из тифлингов, а также арфистов и Кулаков, которые решили помочь беженцам добраться в город. Забежала попрощаться Альфира, после чего уволокла Тав в Башни, чтобы устроить детям небольшой концерт перед дорогой, а Тав зазвала с собой Уилла и Гейла в качестве магической и ораторской поддержки. Но к ужину все снова собрались вместе: Хальсин с Джахейрой приготовили сытный суп, который друид приправил ароматными травками, проклюнувшимися в некоторых местах (когда Лаэзель об этом узнала, то потребовала медведя съесть первую ложку самому, чтобы убедиться, что эти травки не отравлены проклятием). Тав с магом и колдуном вернулись веселые, с кучей поделок и рисунков от детей, в которых с некоторым трудом, но угадывались члены команды. Чародейка гордо продемонстрировала соломенную куклу с привязанными к рукам серебристыми ниточками, видимо, изображающими молнии. Карлах с диким хохотом и в полном обожании прижимала к груди фигурку пупырчатого глиняного монстра с вилкой в руке, покрашенного в красный цвет и с одним рогом. Странные бугры-пупырки явно должны были показывать мускулы, а вилка заменяла топор. Лаэзель получила рисунок с абсолютно зверской зеленой физиономией, но гитиянки, кажется, оценила и осталась весьма довольна. Пока остальные разбирали подарочки от детей, выискивая себя (самыми «любимыми» персонажами оказались Уилл и Хальсин), Тав, хихикая, отвела вампира в сторону и вручила ему открытку, покрашенную серебристой краской. Астарион развернул её с некоторой опаской. С бумажных страниц на него уставились красные глаза с огромным белым носом. Всё остальное было укрыто чёрным капюшоном развевающегося плаща, из которого торчали два нарисованных ножа (судя по всему, примером служил нож для резки хлеба). Фигурка стояла на крыше башни на фоне ночного неба и огромной луны. — Ну, луна получилась неплохо, — Астарион указал пальцем на белый круг, со странным выражением лица поглядывая на подарок. — Заберешь на память? — поинтересовалась Тав. — Зачем мне таскать с собой всякий мусор? — поморщился вампир. — Ладно, тогда пойду покажу остальным и потом просто выкину в костёр, — легко согласилась девушка и развернулась, помахивая бумажкой. — Не надо это никому показывать!!! — белокурый эльф поспешно выхватил у Тав открытку. — Ещё чего не хватало! Потом сам выкину, — и он, демонстративно ворча, ушёл к себе в палатку, оставив Тав ехидно улыбаться на улице. Спустя полчаса, когда все расселись у огня и сырой воздух загудел от разговоров, к ним присоединились вынырнувшие из тёмного тумана фигуры Изобель и Эйлин. — Празднуете победу? — звучно, торжественно вопросила Эйлин. Она выглядела полностью поправившейся и почти что сияла. Изобель смотрела на неё с нежностью и обожанием. — Почувствуйте, как от моего голоса дрожат ваши кости, когда я славлю нашу победу! Лунная Дева, Селуне, услышь меня: Кетерик Торм, предатель, служитель Миркула наконец мертв! Моя ненаглядная супруга Изобель целой и невредимой вернулась в мои объятия. Благословения убийцам злодея! Уилл, Карлах и Гейл поддержали речь аплодисментами, Хальсин и Джахейра молча отсалютовали кубками. Астарион поперхнулся вином и расфыркался, Шэдоухарт, нахмурившись, понимающе похлопала его по спине. — Спасибо, Эйлин, ты нам очень помогла. Наверное, без тебя у нас бы ничего и не вышло, — улыбнулась Тав. — Так и есть, вместе мы непобедимы, — согласилась аазимарка. — Фаэрун содрогается от нашей поступи! Моя драгоценная Изобель хочет, чтобы мы остались с тобой. Я этому рада. Мы поможем вам одолеть Абсолют! — А твоя мать не поможет нам в битве с Троицей Мертвых? — недовольно поинтересовалась Минтара. — Так она уже помогла, — удивилась Эйлин. — Она послала тебе свой меч. Деву Эйлин, — для большей наглядности она похлопала себя по груди. — Чудеса её грандиозны, а мудрость велика. Вместе мы избавим эту славную землю от убийств и тирании! — А-а-а… Вот так помогла… Что ж, понятно, спасибо ей и на этом, — дроу с непроницаемым лицом отпила вина. — Это была ирония? — внезапно спросила Лаэзель, с интересом наклонившись к Минтаре и сканируя её взглядом, словно пыталась разглядеть следы этого самого сарказма. Тав, услышав её, поспешила отвлечь аазимарку другими вопросами. — Сарказм, — поправил Астарион, усмехаясь. — В чём разница? — гитиянки немедленно повернулась к вампиру. — Хм-м… — мужчина задумался. — И то, и то — это изящный танец слов. Ты говоришь одно, подразумевая другое, и все улыбаются. Только вот при сарказме ты танцуешь с ножом в руке. Улыбка всё ещё есть, но кому-то может быть больно. — У меня уже есть желание сделать ей больно, — пробормотала Шэдоухарт и тут же отвернулась, разозлившись на себя за несдержанность. — Она тебе пока так ничего и не рассказала? — сочувственно спросил вампир. — Нет. Она же пошла «утешаться» со своей Изобель сразу, как только смогла встать на ноги, — бывшая жрица Шар поджала губы, сверля аазимарку взглядом. Джахейра, Тав и Эйлин активно обсуждали, что делать дальше. Гейл наколдовал иллюзию объёмной карты, и друидка с Уиллом пытались рассчитать, сколько времени займёт марш до Врат Балдура у армии Абсолют. Продвигаться быстро у них не получится, по пути им придётся захватить несколько городов поменьше, что тоже займёт время, так что их относительно небольшой отряд с разведкой должен иметь неплохую фору. — Это правда, что вы сражались с Троицей Мёртвых раньше? — задумчиво спросила Тав, глядя на карту. — В наши времена мы сражались только с Баалом — и, как бы ужасно это ни было, тогда у него хотя бы не было Старшего мозга на побегушках, — пожилая друидка печально покачала головой. — Сражаться с целой армией под предводительством трёх жестоких злобных божеств… Я буду рядом, но ты должна понимать: помощь не придёт из книг по истории или старых сказаний, которые я могу тебе рассказать. Это твоя история — и тебе её писать. Женщина прервала сама себя смешком: — Ох, надеюсь, я сейчас в достаточной степени отыграла свою роль в качестве мудрого и морщинистого наставника? — Джахейра изобразила дряхлую трясущуюся старушку. Тав прыснула со смеху: — Да ладно тебе, только два из этих пунктов правда! — она ехидно улыбнулась во все зубы. — Не говори мне, какие именно. Вопреки всему жизненному опыту, я предпочту думать о лучшем, — Джахейра тоже рассмеялась. — Тем более в этот раз на нашей стороне божественная сущность. Ты действительно дочь Селуне, Эйлин? — Разве не исходит от меня сияние матери моей, разве не овеяна я её славой? — Эйлин гордо развела руки и крылья в стороны. — Сомнений быть не может: я рождена от её серебристой плоти, её небесного чрева плод. — Так, ну хватит! — Шэдоухарт поднялась с полена так резко, что сидящие рядом Астарион и Карлах вздрогнули. — Я уже достаточно наслушалась про тебя, а теперь я хочу узнать про себя. Что ты обо мне знаешь, чего не помню я? Ты говорила о моём прошлом то, чего я почти никому не рассказывала… Точно не тебе. Ради этого я предала свою Госпожу, я разрушила свою жизнь, лишилась цели, лишилась сил! Говори же! Повисла напряжённая тишина. Минтара кинула на девушку одобрительный взгляд, Астарион с интересом подался вперёд. Тав напряглась, готовая защищать подругу в случае неприятностей. Но Эйлин просто вздохнула: — Идём, дитя света и дитя тьмы. Я думаю, что время помочь тебе вспомнить действительно пришло… Шэдоу на секунду заколебалась, словно не ожидала такой лёгкой победы, но тут же решительно кивнула и вышла вперёд, по дороге взяв Тав за руку. — Идём, — она посмотрела на встревоженную чародейку. — Ты… пойдёшь со мной? После всех этих фокусов с моей памятью… Я бы хотела, чтобы ты тоже всё знала. Тав кивнула, сжав руку подруги в ответ.

***

Женщины ушли, оставив остальных, особенно Астариона, изнывать от интереса. Изобель сидела с краю, зябко обхватив себя руками, словно почему-то чувствовала вину. — Изобель, в чём дело? — не выдержала Карлах. — Ты словно сама не своя… — Да нет, просто… — жрица прикрыла глаза на пару мгновений и шумно вздохнула. — Я просто уже знаю историю Шэдоухарт. В общих чертах. И теперь чувствую вину за то, что… — она замялась в поисках подходящего слова. — Бесила её? — весело подсказала тифлингша. — Что-то вроде того, — Изобель смущенно улыбнулась. — Не переживай, Шэдоу сама кого хочешь выбесит! — Карлах жизнерадостно отмахнулась. — Уверена, для неё это было даже интересно… — Наверное, я просто… слишком поспешила с суждениями, — Изобель слегка фыркнула. — Я же не могу быть совершенной всегда. Это было бы слишком утомительно для всех вокруг. Карлах ужасно хотелось спросить, что же там у Шэдоухарт за история, но, понимая, что это было бы нечестно по отношению к подруге, варварша усилием воли прикусила себе язык. Примерно через полчаса к костру вернулась Тав. На неё обрушился шквал вопросов, но девушка только показала головой, просто сообщив, что всё в порядке, но Шэдоу и Эйлин нужно ещё немного времени, чтобы поговорить. У костра повисло неловкое молчание. Карлах снова первая не выдержала тягостной паузы: — Как поживает сфера, Гейл? — она развернулась к волшебнику с таким решительным видом, словно собиралась вытрясти из него подробный ответ физически, если он вдруг замешкается. Но Гейл с облегчением подхватил тему: — О, на самом деле, довольно хорошо. С тех пор, как Эльминстер её стабилизировал, она работает отлично и не доставляет никаких неудобств. Правда, я заметил один неприятный побочный эффект. Кажется, у меня выпадают волосы в некоторых, э-э, неожиданных местах… Шутка разрядила атмосферу, все рассмеялись. — Я вижу, ты в хорошем настроении. Мне казалось, ты не скоро придёшь в себя после того, как едва не взорвался, — отметила Лаэзель. — Так и есть! Я должен был пожертвовать собой, чтобы остановить Абсолют… но, если честно, оказался к этому не готов. И я рад, что ничего не сделал — с учётом всего, что там вскрылось!.. — Гейл действительно выглядел бодрее обычного, в глазах блестело лихорадочная жажда знаний. — Должен признать, теперь мне просто не терпится двинуться дальше… Это всё просто невероятно! Старший мозг, корона, что была на нём… Нетерийская магия. Такая чистая… такая совершенная, что я сперва не поверил собственным ощущениям. Большинство нетерийских артефактов сохранили лишь слабый отголосок своего былого могущества — призрак тени воспоминания… но эта корона иная. Настоящая. Живая, в каком-то смысле. Не могу даже вообразить, как подобное чудо уцелело: подобные артефакты погибли вместе с Нетерилом… но это уже неважно. Корона существует. И я должен узнать о ней больше. Мужчина говорил с бешеным энтузиазмом, не обращаясь ни к кому конкретному, а словно просто проговаривая вслух свои мысли. — Ого, подожди, остынь! — удивилась Карлах. — С чего вдруг какая-то корона стала такой важной? Гейл посмотрел на тифлингшу с недоумением и чуть ли не возмущением: — Эта корона венчает исполинский старший мозг, нацеленный на уничтожение нас самих и всего, что нам дорого, — медленно, как для ребенка, произнёс он, глядя на девушку. — Если мы будем точно знать, с чем имеем дело, это поможет нам победить. Нам нужно узнать больше о том, что мы видели. О таком могущественном артефакте, как эта корона, где-то должны быть записи. Карлах в ответ только недоумённо почесала нос. — И кстати, — добавил Гейл, — мы скоро будем недалеко от лавки «Волшебные принадлежности». У них там лучшая коллекция книг по магии, если не считать Свечной Цитадели. Мне надо сходить туда и посмотреть, что удастся найти. — Гейл, милый, если ты просто хотел зайти в книжный магазин, мог бы просто так и сказать, — съехидничала Тав. — Это не просто книжный магазин! — оскорбился Гейл. — Эта лавка обслуживает магическое сообщество уже много веков. Их собрание редкостных фолиантов не имеет себе равных. Нетерийские тексты встречаются очень нечасто, но я уверен, что хоть парочка у них найдётся… — волшебник наконец выдохнул, успокаиваясь. — Прости, я порой слишком увлекаюсь… но, если мои подозрения подтвердятся, это может оказаться ключом ко всем нашим проблемам! — он довольно улыбнулся, о чем-то размышляя. — Да без проблем! — заверила чародейка. — Я и сама с удовольствием прошвырнусь по магазинам… И Шэдоу тоже наверняка не откажется. Кстати, вон и она! Возвращается… В тумане действительно показалась медленно бредущая одинокая фигура. — Кажется, она расстроена, — заметил Астарион. — Мы её сейчас успокоим! — воскликнула Карлах. — Да, Тав? Но Тав медлила с ответом. — Если честно, мне кажется, что мы сейчас для неё будем слишком… — чародейка покосилась на приближающуюся фигуру и неопределенно помахала рукой в воздухе. — Слишком интенсивными. — Но мы же не можем оставить её одну! — Карлах перешла на драматический шёпот. — Не оставим! — заверила Тав и повернулась к ничего не подозревающей Лаэзель: — Так! Лаэ! Боевое задание для тебя: отвлечь Шэдоу от мрачных мыслей по моей команде! Скорее всего, надо будет увести её отсюда, чтобы она могла побыть в тишине, но не одна, а с тобой. Поняла? Гитиянки чуть не подавилась куском вяленого мяса, но спорить времени не было: бывшая шарритка уже садилась к костру. — Ой, Шэдоу, привет, как дела? — неестественно радостно спросила Карлах. Астарион сделал страдальческое лицо и закатил глаза. — Прекрасно, — отозвалась Шэдоухарт с нейтральным выражением лица, даже не взглянув на Карлах. — Если кто-то вдруг переживал: со мной всё в порядке. — Если ты хочешь с кем-то поделиться своей болью… — с состраданием в голосе начал Хальсин. — Спасибо, но нет. Сейчас у меня нет настроения сплетничать о самой себе! — на этот раз её ответ был ещё более резким, и Хальсин понятливо замолчал. — Если вы все тут сидите ради меня — это вы зря. Я устала. Завтра нас ждёт дорога, — Шэдоу решительно поднялась, не просидев у костра и минуты. Тав интенсивно пнула Лаэзель, и гитиянки нервно подскочила. — Э-э-э… Как тебе удаётся поддерживать такую искусную косу в таком хорошем состоянии, Шэдоухарт? Мастерство плетения просто впечатляет! — громко сообщила она. На этот раз закашлялся Гейл, а Астарион закатил глаза ещё дальше, хотя, казалось, куда уже. Но Шэдоухарт, уже перелезающая через ноги друзей, чтобы выйти из уютного круга у костра, действительно отвлеклась и удивлённо посмотрела на воительницу. Недоумённо свела брови, словно вопрос её действительно озадачил. — Теперь, когда ты спросила об этом, я не могу вспомнить, кто меня научил… Возможно, ещё одно потерянное воспоминание, — Шэдоу пожала плечами и наконец вылезла на свободное пространство. — И всё же... Если ты позволишь мне понаблюдать за твоей техникой плетения, я, возможно, научусь ей у тебя! — мужественно продолжила гитиянки. Шэдоухарт снова изумлённо моргнула, но Лаэзель всем своим видом показывала решимость начать учиться прямо сейчас, так что полуэльфийка кивнула и поманила воительницу за собой. — Я как-то участвовал в уличном театре импровизаций, — начал было Астарион, когда женщины отошли на достаточное расстояние. — Так вот, даже самые худшие из того полупьяного сброда играли свои роли естественнее… — Ой, да завали! — возмутилась Карлах, пихнув вампира в бок. — Литр пива — и я бы тоже отлично справилась, понял? Напряжение наконец спало, Шэдоухарт явно была более-менее в порядке, и все начали хихикать и отпускать шуточки. Тав тем временем тронула Изобель за руку, привлекая внимание. Жрица закончила ответ Хальсину и, улыбаясь, перевела взгляд светлых глаз на чародейку. — Мы можем отойти к моей палатке на несколько минут? — шёпотом спросила Тав. — У меня для тебя кое-что есть. Изобель удивленно кивнула, и они тихонько ушли от костра под заинтересованным взглядом Астариона. Тав последнее время казалось, что он следит за ней взглядом не переставая. Впрочем, она и не собиралась делать ничего секретного… — Подожди секунду, — попросила чародейка, ныряя в свою палатку и возвращаясь через пару мгновений. — Вот… Изобель, это дневники твоего отца. Я… не знаю, нужны ли они тебе, но сохранила на всякий случай. Если не нужны — просто выбрось в реку или сожги, чтобы не бередить раны… Тав говорила немного сбивчиво, потому что видела, что лицо жрицы словно застыло, когда она увидела стопку старых перешитых тетрадей в твёрдом переплете. — Не стоило, — наконец ответила Изобель. — Когда-то… когда-то давно, мой отец был всем для меня. Но он изменился. Ужасным, страшным, неестественным образом. Когда я увидела его после воскрешения… это был совсем другой человек. Это было страшно. И только теперь, когда он наконец мёртв, мне больше нечего бояться. — Тут женщина нежно, ласково улыбнулась и добавила: — Разве что за Эйлин. Ей нужны исцеление и отдых. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, она считает себя неуязвимой, — Изабель покачала головой. — Это так безрассудно. Они помолчали. — В любом случае, спасибо, что подумала обо мне! — Изобель тряхнула короткими серебристыми прядями и забрала стопку дневников. — Я подумаю и решу, что с ними делать. Думаю, сжечь будет более символично, чем просто выбросить? — Конечно! — с облегчением согласилась Тав, чувствуя, что сняла со своих плеч часть накопившегося груза. Она смотрела, как среброволосая девушка уходит, и думала, что делать дальше. Ей нужно было кое-что проверить, но, наверное, стоит позвать Астариона… — Думаешь обо мне? — раздался сзади знакомый голос. Ну разумеется, стоило только вспомнить. — Да, — призналась Тав, помимо воли расплываясь в улыбке и поворачиваясь на звук. Стройная, поджарая фигура с широкими плечами и узкой талией чёрным силуэтом выделялась на фоне серого лагеря, тьму в котором пока ещё не могли разогнать ни установленные через каждые несколько метров факелы, ни костры, ни магические светильники, которые многие вешали при входе в свои палатки. Алые глаза тлели в темноте горящими углями, клыки сверкнули в обольстительной улыбке. Девушка почувствовала, как бешено забилось влюблённое сердце, и тёплая волна окатила её от макушки до пяток при одной только мысли, что этот потрясающий, опасный мужчина — с ней. Она даже может его потрогать! Тав скользнула к возлюбленному в объятия, положила руки ему на талию, ощутив твёрдые косые мышцы живота под тонкой тканью рубашки, привстала на цыпочки и впилась вампиру в губы. Потом поспешно отстранилась, испугавшись, что слишком бурно насела на мужчину, но Астарион её не отпустил. Напротив, он выглядел очень довольным. Тав всё ещё не могла определиться, как лучше вести себя с ним, чтобы ему было комфортно. С одной стороны, он, вроде бы, дал понять, что предпочел бы сам инициировать любого рода прикосновения. С другой, он так радовался, когда она нарушала это его пожелание… Ему приятно, что она не смогла сдержаться? «Ты какой-то невозможный, — мысленно вздохнула она. — А я теперь угадывай каждый раз, что тебе на самом деле нужно?» Но угадывать было приятно. Особенно сейчас… когда он показывал, как рад её несдержанности напористыми, жадными поцелуями… Он будто смаковал каждый миллиметр её губ, изучая их, властвуя над ними, проникая внутрь языком, поглаживая скулы большими пальцами рук. От него пахло бергамотом и прохладой. Наконец он чуть отстранился, давая ей вдохнуть. — Хорошо, верю, что действительно обо мне думала, — довольно протянул вампир, облизываясь. — Но было бы ещё интересно узнать, в связи с чем скромное вампирское отродье удостоилось твоих мыслей?.. — Ну, насчёт «скромного» это ты загнул, — съехидничала Тав, расплываясь в широкой улыбке. — А вообще, я думала про то, что надо тебя позвать выслеживать Нессу. Я тут днём походила с Хальсином по окрестностям, и мы даже нашли её временное гнездо — так что она точно где-то рядом… — О боги!.. — простонал Астарион, отпуская лицо девушки и картинно прикладывая руку ко лбу. — Опять очередное животное? Тав, ты же не друид! Я-то надеялся, что ты хочешь рассказать мне про Шэдоухарт и её историю… — Я уверена, она и сама потом расскажет то, что сочтёт нужным… — попыталась соскочить девушка. — Нет! — Астарион вскинул руку, будто отгоняя саму идею. — Я не хочу знать «потом» и «что сочтёт нужным». Я хочу знать сейчас и всё до последней детали! — он слегка наклонился вперёд, прищурившись. — Ты даже не представляешь, насколько я жажду сочных подробностей! Тав поджала губы, колеблясь. В принципе, ей и самой ужасно хотелось обсудить с кем-то открывшееся ей, да и Шэдоу наверняка во время одной из посиделок сама всё расскажет… — Ладно! — наконец не выдержала чародейка. — Но тогда рассказывать я буду, пока мы идём к гнезду Нессы отнести ей еды. И никому ни слова! И когда она сама расскажет, притворяйся удивлённым! — Не учи учёного, дорогая, — Астарион в предвкушении потёр руки. — Собирайся, а я умыкну что-нибудь с кухни! Спустя час они сидели у найденного кошачьего логова рядом с куском мяса на кости и бурно обсуждали новости. — Так значит, наша шарритка была когда-то селуниткой! — восторженно воскликнул Астарион. — Какой драматичный поворот событий! Ну что ж, думаю, теперь ей прямая дорога в лоно своей старой… ну, или теперь уже новой богини, раз уж она отреклась от Леди Потерь. — Вот и я так подумала! — энергично закивала Тав. — Я пока ей не говорила ничего, у неё и так сегодня нелёгкий день выдался… Но, возможно, стоит ввернуть что-то эдакое как-нибудь во время следующего девичника? — Отлично! Можем распределить роли, — Астарион хрустнул пальцами, как музыкант перед началом игры. — Например, я могу произнести пару лестных реплик про Изобель, а ты… Она болтали ещё какое-то время, сначала придумывая, как сделать Шэдоухарт жрицей Селуне, а потом — как свести их с Хальсином. — Боги, какие же мы с тобой мерзкие! Сидим и обсуждаем тут наших друзей, — печально произнесла чародейка. — Возможно, — ухмыльнулся Астарион. — Но знаешь, что? — он подался ближе и заговорщически понизил голос: — Признай, тебе это тоже нравится. Тав посмотрела на него с укоризной, но потом они оба расхохотались. — Ладно, ладно, признаю, — покаянно вздохнула полуэльфийка. — Вот такая я падшая женщина. — Мой любимый типаж! — восхитился вампир и уже хотел снова затянуть девушку в поцелуй, как из кустов донеслось злое шипение. — Не смейте спариваться в моём гнезде! — раздался возмущённый рык совсем рядом, и прям перед возлюбленными появилось грациозное создание с четырьмя хвостами и блестящей шерстью с фиолетовым отливом. Опасная и изящная, как и прежде. Впрочем, изменений в Нессе тоже хватало: она стала тощей до выпирающих рёбер, вялой, а на шкуре виднелись свежие раны. Рука Астариона скользнула к кинжалу, но Тав поспешно вскочила пантере навстречу: — Мы и не собирались, великолепная! — девушка присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с собеседницей. — Мы принесли тебе дар, — Тав указала на кусок мяса. Ноздри Нессы расширились: запах мяса она уже давным-давно почуяла, но кидаться на него не спешила. — Я уже один раз доверилась двуногому, — с отвращением прорычала она. — Он отравил меня, лгал мне и использовал меня долгие годы. — Но мы совсем не такие! — воскликнула чародейка. — Мы же спасли тебя. И отпустили. Если бы мы хотели тебя заколдовать, мы бы сделали это там же, в логове Юргира. — Тогда зачем давать мне пищу? — напряжённо прищурилась кошка. — Это сотрудничество. Ты можешь питаться с нами, мы обработаем твои раны, если ты позволишь. А взамен, ты проводишь нас до города. Будешь охранять нас ночью. Кошачьи хвосты, до этого то угрожающе вздымающиеся, то сердито бьющие Нессу по лапам, наконец успокоились. — Обмен? — спросило создание. — Обмен, — кивнула Тав. Несса медленно потянулась ближе. Астарион напрягся, Тав тоже не сразу сообразила, что от неё требуется, но потом спохватилась и тоже вытянула шею вперед, дав пантере обнюхать своё лицо и даже дотронувшись своим носом до её, шелковисто-шершавого. — Я приду, если решу. А теперь уходите! — после обнюхивания Несса снова вздыбила шерсть, и Тав с Астарионом поспешно покинули сухие заросли. — Бедная, чем она тут вообще питалась?! — запричитала Тав, когда они отошли подальше. — Тут же вообще нет живых животных… — Ты же знаешь, что нам не нужно никакое сопровождение от дикой твари? — поинтересовался Астарион. — Конечно, но она явно заблудилась тут и просто помрёт с голоду, если мы её оставим. Кто знает, когда тут снова появятся свет и живые существа?.. А так выберемся с ней к границам Проклятых земель, может, она сама от радости убежит… И ты видел?! Я потрогала её носик! — восторженно добавила девушка. — Видел. И её нос весь блестел от соплей, — сообщил вампир. — Это не сопли! — возмутилась Тав. — Это просто слизистая. — А похоже на сопли. Видела куклу в виде Джахейры среди этих безделушек в лагере? У той такие же сопли с рук свисают. — Это лианы из древесной смолы! — расхохоталась Тав. — Разве не мило? — Мило?.. Это просто бесполезный мусор! — фыркнул вампир, но потом не удержался и обиженно добавил: — Они сделали пять разных Уиллов! Ты видела?.. Пять! И только одного меня! О чем тут вообще говорить?..

***

Когда они вернулись в лагерь, все уже разошлись по палаткам. Тав, попрощавшись с вампиром, решила свернуть к реке, чтобы ополоснуть исцарапанное кустами лицо. Она шла неспешно, на ходу разминая пальцы и стараясь не шуметь в затихшем лагере, но на подходе к берегу услышала горестные, сдавленные рыдания. Чародейка испуганно ринулась вперед, мысленно готовя заклинания, но резко остановилась и сдала назад, когда увидела на берегу реки одинокую сидящую на коленях женскую фигурку, светящуюся в серебристом свете магической звёздочки, зависшей рядом. Это была Изобель. Рядом с ней был сложен, но так и не зажжён небольшой костерок. Вокруг девушки были разбросаны дневники Кетерика Торма. Один из них жрица держала в руках и рыдала, размазывая макияж и дрожащей рукой листая страницы. Она плакала, горько, от самого сердца, иногда делала глубокий вдох, читала ещё несколько строк, и снова начинала плакать, отчаянно зажимая рот рукой, чтобы никого не разбудить. Тав потрясённо стояла в тени, незамеченная и неподвижная. Она смотрела, как Изобель дочитала тетрадь, глубоко вздохнула, успокаиваясь. Потом приложила дневник к губам, что-то прошептала. Собрала разбросанные книжки, прижала к себе, поднялась, ногой раскидывая по пляжу ветки так и не зажжённого костра и пошла прочь, не оглядываясь.