День 63-64

Кажется, нормально поспать так никому и не удалось: всем не терпелось как можно быстрее убраться из проклятых земель, так что спустя пять часов после отбоя путешественники уже повылезали из своих палаток и начали активные сборы. Тав быстренько оббежала всех спутников, проверяя, всё ли в порядке, и предупреждая о возможном появлении Нессы. К новой животине в лагере отнеслись довольно спокойно: после медвесыча исчезающим зверем никого было не удивить. Гейл даже обрадовался, горя желанием понаблюдать за магическими свойствами редкого вида. Оставалось надеяться, что Несса действительно появится. Впрочем, едва герои снялись с лагеря, Тав сразу заметила зеленое свечение кошачьих глаз, появляющееся то слева, то справа от движущейся колонны людей, и, наконец, успокоилась. Они шли вперед почти без привалов: задерживаться не хотелось ни на минуту. Карлах мечтательно разглагольствовала о том, как она будет трогать и обнимать траву, когда та наконец появится, а Тав уверяла, что пролежит на солнце не двигаясь не меньше часа, и никакая угроза Абсолют её с места не сдвинет. Все делились ностальгией по нормальному миру, как будто это были воспоминания о чистой магии: Гейл вспоминал, как обгорел на солнце, с таким восторгом, которого это событие вряд ли заслуживало, а Уилл рассказывал про деревья, которые вкусно пахнут мокрыми листьями. Всё это теперь звучало, словно последний раз они видели такие чудеса не месяц назад, а в другой жизни. Разве что Минтара ворчала, что ей теперь придётся находиться на солнце, которое режет ей глаза, но её просто игнорировали. По подсчётам Хальсина, проклятые земли уже вот-вот должны были закончиться, так что было решено не останавливаться на полноценный привал, пока не покажется солнце. Хотя после целого дня пути и раннего подъёма многие уже валились с ног от усталости, друзья продолжали упрямо шагать прочь из тёмного царства. Наконец картинка вокруг начала меняться. Первой действительно появилась трава (и её действительно все потрогали). Сначала небольшие клочки растительности, потом всё более густые зеленые лужицы, превращающиеся в сплошной, пусть и немного плешивый покров. Потом на кустах появились листья. Не очень здоровые с виду, но явно живые. Изменился воздух: свежий, пьянящий, его приносил холодный ветер. Ожидание, что вот-вот темноту прорежут лучи света, было томительным. — Ну, где же уже солнышко?! — не выдержала Карлах, даже обогнав группу на десяток шагов. Все как по команде остановились, вглядываясь в небо в надежде увидеть голубые просветы. — Звёзды! — вдруг выдохнул Уилл, широко улыбаясь. — Там звёзды! Мы уже вышли, сейчас просто ночь! Астарион начал смеяться. К нему присоединились Тав и Хальсин. — Точно! — Карлах широко улыбалась, запрокинув голову к небу. — Мы так ждали свет, что забыли, что солнышко работает по расписанию! — Я совсем потеряла счет времени, — Джахейра тоже улыбалась, подставляя ветру лицо. Разговоры стали громче, появились силы идти быстрее. Дорога была каменистая, заброшенная, но ночь вокруг — неожиданно живая. Между валунами шуршала трава, тёмно-зелёная и плотная, как бархат. На склонах мерцали россыпью маленькие огоньки — светлячки или отражения звёзд в каплях влаги. Воздух пах влажной землёй, откуда-то доносилось тихое стрекотание ночных насекомых. После проклятой тишины Рейтвина это всё казалось почти сказкой. Астарион услышал, как в кустах носятся дикие кролики, и голод жгутом скрутил внутренности. Он смущенно откашлялся и сказал, что догонит отряд чуть позже.

***

Ночь была тёмная, но не мёртвая — впервые за долгие недели. Чёрное небо дышало прохладой, а по склонам холмов бежали тонкие серебристые полоски тумана. Кусты тихо шелестели, потревоженные чьими-то мелкими лапками. Астарион выскользнул из тени легко и бесшумно. Он двигался неторопливо, почти лениво — но в каждом шаге сквозила отточенная хищная грация. Под кустами мелькнуло тёплое, дрожащее пятнышко — кролик. Маленький, глупый, беззащитный. Улыбка у Астариона вышла почти доброй. Он сделал всего два шага. И кролик даже не успел понять, что происходит, — просто оказался у вампира в руках, прижатый мягко, но надёжно. Укус был быстрым и почти безболезненным — привычным, точным, таким, каким становятся движения, отточенные веками. Тёплая кровь наполнила его рот. Живая, свежая. Он прикрыл глаза, наслаждаясь перетекающей в него жизнью. Да, маленькой, ничтожной, звериной жизнью — и всё же это было почти неплохо после полуголодного существования в проклятых землях. Кровь Тав была божественной, но он не мог взять столько, чтобы насытиться. Для насыщения хотя бы на день ему нужно было не меньше одного полностью высушенного человека или пара-тройка крупных животных вроде кабана или оленя. Вампир аккуратно, стараясь не запачкаться, опустил обмякшую тушку на землю, вытер губы тыльной стороной ладони — и замер. В темноте что-то зашуршало. Тонкая тень скользнула между камней — слишком плавно для обычного зверя. Несса. Она тоже охотилась. Но охота у неё выходила так себе: она метнулась к кусту, ударила лапой — и промахнулась. Слишком медленно. Она явно плохо соображала от голода и была крайне истощена. Астарион её… понимал. Очень хорошо понимал — лучше, чем ему хотелось бы признавать. Несса раздражённо фыркнула и на секунду задержала взгляд на добыче Астариона. Глаза у неё блеснули — жадно… Голодно. Эльф и сам не понял почему, но он ощутил сильное сочувствие к этому гордому, но ослабевшему зверю. Да и Тав бы понравилось, если бы он ей помог, верно? Мысли пролетели за секунду, и решение было принято: — Мы можем охотиться вместе, о прекрасная, — мягко прошелестел вампир. — Сегодня ночью я поделюсь с тобой добычей. Потом, возможно, ты поможешь мне. Несса смотрела на него не мигая. Астарион подхватил тушку кролика и кинул в сторону исчезающего зверя. Тушка была немедленно схвачена и с наслаждением разорвана на куски, которые кошка жадно, почти не жуя, заглатывала с утробным рычанием. Или мурчанием? Звучало почти одинаково. Астарион понаблюдал за ней с некоторым умилением с десяток секунд, после чего метнулся в бок за следующей добычей. Изначально он планировал ограничиться двумя-тремя кроликами, чтобы сбить резь в животе, но теперь… почему-то решил поохотиться подольше. Он нагнал команду, когда они уже выбрали место для привала. Все были необычайно веселы, хоть и очень устали. Карлах распевала какую-то не очень мелодичную солдатскую песню, пока ставила палатку, а Джахейра и Уилл периодически ей подпевали с других краёв лагеря. Лаэзель иногда прерывала их уточнениями по поводу той или иной цветастой и зачастую неприличной метафоры. Гейл, Тав и Хальсин вообще решили обойтись без палаток и просто расстелили спальники у большого валуна. Друида уже отправили набрать воды в горном ручье неподалёку. Шэдоухарт Астарион заметил на некотором расстоянии от лагеря. Она сидела на камнях вместе с Изобель, девушки о чём-то разговаривали с грустными и серьёзными лицами. Жрица Селуне держала бывшую шарритку за руку. Соблазн попробовать подслушать, о чём они говорят, был велик, особенно после того, как Тав шёпотом рассказала вампиру о сцене с рыдающей Изобель, но попадаться под руку разозлённым служительницам вампиру не хотелось. Поэтому он просто пошел к костру послушать, как Карлах объясняет Лаэзель, что за «сабля стояла» у солдата из её песни. Тав к этому моменту уже лежала на спальнике, держась за живот от смеха, а вот гитиянки, напротив, внимательно слушала. Астарион тут же предложил вниманию девушек ещё несколько великолепнейших метафор схожего толка, вогнав в краску даже Карлах. Впрочем, Лаэзель выслушала сосредоточенно, а потом заявила, что люди и эльфы слишком изгаляются, чтобы зачем-то придумать половому акту или половым органам какие-то другие нелепые названия — с чем, после короткой паузы, все были вынуждены согласиться.

***

Уилл играл в мячик со Шкрябом и медвесычиком. Светлый тканевый мешочек с песком плюхался на каменистую землю, и пёс нёсся за ним под поощрительные возгласы Клинка. Клювик, сам похожий на большой пернатый шар, с уханьем бежал следом. В отличие от Шкряба, он слишком быстро набирал скорость — и неизменно пролетал мимо мяча, тормозя лишь спустя несколько метров. Тогда Клювик смешно завалился на бок, поднимая тучу пыли, и, фыркая, разворачивался, как корабль на мелководье. Шкряб тем временем уже резво скакал обратно к Уиллу, гордо неся добычу в зубах. В какой-то момент мяч укатился в кусты, и Клювик восторженно вкатился следом, сминая ветки своим весом, но тут же попятился, испуганно выпучив оранжевые глазищи. Шкряб и Уилл недоумённо подошли ближе, увидев, как из пролома в ветвях появился злая, оскаленная чёрная морда. Несса смерила тяжело дышащих от бега и лоснящихся от хорошего питания зверят, сердито рыкнула и скрылась обратно. Через пару мгновений из зарослей пулей выкатился мяч, проскочил между лапками медвесыча и влетел в палатку Шэдоухарт. Шкряб, тут же забыв обо всём, с лаем кинулся следом, а Клювик, едва не кувыркнувшись на месте в попытках поймать игрушку между своими ногами, бросился за товарищем. В результате тент жрицы с грохотом рухнул, а Шэдоу подошла к месту аварии с весьма угрожающим видом. — Ох, Шэд, не ругай их, это я виноват! — поспешно воскликнул Уилл, смущенно почёсывая голову между рогами. — Я и не собиралась их ругать. Естественно, виноват ты! — бывшая шарритка сердито посмотрела на Клинка, чем-то напомнив ему Нессу. — Поэтому я сейчас покормлю наших пушистых мальчиков, да, мои вы хорошие?.. — она засюсюкала, обращаясь к вылезающим из ткани зверятам. — А ты поставишь всё на место! И она пошла к Тав, которая уже нарезала остатки вяленого мяса на кусочки. Завтра они планировали устроить большую охоту, чтобы восстановить запасы, но сегодня на это сил уже ни у кого не было. Гейл и Шэдоу передавали нарезанные ломти питомцам, когда Тав заметила две зелёные точки, сияющие в кустах. — Несса, иди к нам! — тихонько позвала она, но в ответ получила даже не отказ, а просто сердитое рычание. — Ну чего ты… мы же договорились, что ты поможешь нам, а мы — тебе! — чародейка на корточках подползла ближе к кустам и положила небольшой кусок на землю. — Исчезающие звери очень упрямые, — заметила Минтара, проходя мимо. — У тебя был опыт общения с ними? — Тав встала и отряхнула колени. — Да. У меня был такой, ещё когда я была подростком. Умные, сильные, благородные животные с горячим сердцем! — взгляд Минтары на секунду смягчился. — О! Ты тоже любишь кошек, Минтара? — обрадовался Гейл. — Я знал, что у нас есть что-то общее. Ты и сама немного похожа на кошку, ты знаешь? Минтара перевела красный взгляд немигающих глаз на мага, лучащегося оптимизмом. — Ты прав, волшебник, во мне есть что-то кошачье. Я не люблю воду и с радостью выцарапаю тебе глаза, если ты будешь меня раздражать, — и она неожиданно присела на корточки рядом с местом, куда Тав положила мясо. Дроу тихо цокнула языком — один короткий звук, удивительно похожий на зов хищника. В кустах что-то шевельнулось. Несса медленно высунулась — вся напряжённая, вздыбленная, с прижатыми ушами. Но на Минтару она не рычала. Несса приблизилась… понюхала… но, вместо того чтобы тут же схватить еду, резко отпрянула и выдала короткое яростное «хр-р-р!». Тёмная эльфийка нахмурилась. — Хм. Это не раздражение… — она снова опустилась ниже, почти до земли, наблюдая за тем, как Несса жмурится и трёт морду лапой. — Это боль. — Ей больно? Надо позвать Хальсина или Джахейру, — Тав села рядом. — Не стоит, — отмахнулась женщина. — Сейчас она принципиально не даст себя осмотреть. Надо подождать, и тогда либо повреждение пройдёт само, либо она перестанет корчить из себя недотрогу и придёт сама. Не забывай, это разумные животные, хоть и упрямые. Тав всё же попросила Шэдоу и Гейла поискать Хальсина, который ушёл куда-то в звериной форме, и теперь задумчиво стояла, скрестив руки на груди и наблюдая, как удаляются жрица и маг. Кажется, Гейл, пребывающий последние пару дней в каком-то удивительно приподнятом настроении, смог отвлечь Шэдоухарт от грустных мыслей своими рассказами про соревнования магических фамильяров в академии Чернопосоха: девушка сдавленно хихикала, прикрывая рот ладонью. Потом её взгляд выцепил из темноты раздражённого Астариона. Он недовольно посмотрел на Тав и метнул в дерево очередной кинжал. Кажется, он злился, что она так и не подошла к нему с тех пор, как он вернулся с охоты. Тав, честно говоря, не совсем понимала, что ему мешает подойти самому, но она уже смирилась, что у вампира немало тараканов в голове. Возможно, он не хотел подходить, пока рядом была Минтара: дроу он явно опасался. А может, решил, что раз прошлый раз первым подходил он, то теперь это должна сделать Тав? Или он хотел о чем-то поговорить, но хотел, чтобы она догадалась об этом сама… Девушка тяжело вздохнула. — Удивлена, что ты ещё на ногах. Думала, Астарион уже успел высосать тебя досуха, — Минтара подошла к Тав и встала рядом, тоже глядя на лагерь. — О, не волнуйся, он знает мою и свою меру, — отмахнулась Тав. — Ты молодец. Полностью взяла его под контроль, — одобрительно ухмыльнулась эльфийка. — Он зависит от тебя телесно, через твоё ограничение на секс и кровь, а теперь ты ещё и привязала его к себе эмоционально. Хорошая, последовательная работа. И главное, он до сих пор ни о чём не догадывается. Ох уж эти мужчины… Подозреваю, это знание ранило бы его хрупкое эго куда сильнее, чем его клыки — твою шею. Астарион любит изображать из себя беспечного гедониста, но я уже давно заметила, что на деле он хрупок, как снежинка. Тав ошалело вытаращилась на невозмутимую собеседницу. — Э-э-э… Ну, всё не совсем так, он мне очень нравится, и я не… — Разумеется, нравится, — отмахнулась Минтара. — Он очень красивая… «снежинка». Это его большой козырь, и он это знает. Но ты хорошо используешь и другие его сильные стороны. И ты даже смогла привести в приемлемое состояние этого волшебника, — она фыркнула в сторону ушедшего Гейла. — Прекрасная работа с построением сильной, сплочённой команды, которая завязана на тебе. Тав смущённо почесала голову. — Но мне не даёт покоя один вопрос, — после паузы продолжила женщина, глядя на мирно суетящийся лагерь. — Я хуже всех вписываюсь в ваш круг. Я дроу, а слава дроу оправдана почти во всем. В том числе в хитрости, предательстве и в стремлении получить как можно больше власти. Я могла всё разрушить. Но всё же ты спасла меня тогда и взяла под защиту. Почему?.. Тав снова мысленно вздохнула. Она решила не переубеждать Минтару в трактовке причин её поступков, чтобы не портить мнение о себе. В каком-то смысле дроу даже заставила её задуматься. Но не могла же она, пусть и не совсем осознанно, действительно так поступать?.. — Мне казалось, что, если освободить тебя от власти Абсолют, ты станешь ценной союзницей, — наконец откликнулась чародейка. — Как и любой другой Верный. Но что-то я здесь больше никого не вижу, — эльфийка усмехнулась. — Мой совет тебе на будущее: щадить врага — всегда большой риск. Хотя я обязана жизнью твоему милосердию, оно тревожит меня. Прикажи мне Кетерик убить тебя, чтобы доказать мою преданность, я бы убила. Или погибла бы, пытаясь выполнить приказ, — Минтара мотнула головой, словно отгоняя неприятные мысли. — Но мне не стоит зря размышлять о том, как всё могло бы быть. Я жива, и я за это благодарна. — Я рада, что ты с нами, Минтара, — Тав слабо улыбнулась и дружелюбно коснулась локтя собеседницы. — Пойду к Астариону, пока он не повалил первое встреченное нами живое дерево своими кинжалами. Астарион тренировался чуть в стороне от лагеря, в пятне лунного света, падающего сквозь рваные облака, напоминающие распадающееся проклятие. Пряди волос блестели, будто тонкие нити серебра — спадали на лоб изящным завитком, плавно приподнимаясь в момент резкого разворота и броска. Мужчина двигался хищно-грациозно, легко, словно танцуя. Тав невольно задержалась, просто чтобы полюбоваться — дыхание на долю секунды сбилось. Кружевная рубашка свободно облегала фигуру, ловя свет так, будто ткань была нарочно создана, чтобы подчёркивать его белую кожу. Складки на рукавах тянулись следом за каждым поворотом корпуса, мягко обрамляя запястья. Его губы, чуть поджатые от раздражения, казались ещё выразительнее — тонкие, почти жестокие, напряжённые. Даже когда он злился — он был прекрасен. Особенно когда злится. Астарион выдернул кинжал из дерева коротким, резким движением и обернулся. Их взгляды встретились. — Привет! — чародейка нежно улыбнулась, подбегая ближе и игриво облокачиваясь о дерево. Её тёмно-ультрамариновая мантия, перетянутая поверх кожаным корсетом, почти сливалась с сумеречной синевой пейзажа, и светлая кожа лица и шеи сияла в лунном свете, привлекая взгляд. — Ты чего такой недовольный? — Три с половиной часа… а ты всё ещё занята кем-то, кто не я. Моё терпение уже было на исходе, дорогая! — Астарион говорил шутливо, но в его тоне сквозило недовольство. — Эй, ну не ворчи, — Тав попыталась дотронуться до плеча вампира, но тот сделал вид что не заметил её порыва и отошёл, чтобы подобрать с земли ещё два кинжала. Девушка терпеливо вздохнула. — Ты хотел о чем-то поговорить? Думал последнее время о ритуале Касадора? — О том ритуале, который определит мою дальнейшую судьбу? Да, подумываю о нём иногда — а что? — голос вампира истекал сарказмом. — Как думаешь, мы сможем ему помешать? Уже есть какие-то идеи? — Тав старательно игнорировала его недовольство. — Я… пока ещё не продумывал детали, — Астарион нервно облизал губы и наконец полностью повернулся к девушке. — В теории, всё просто: убиваем Касадора, останавливаем ритуал. Это если предположить, что мы… хотим остановить ритуал. — Он внимательно взглянул на Тав и неопределенно провёл рукой в воздухе. — Мы точно этого хотим? Тав сразу поняла, куда он клонит, вздохнула и красноречиво посмотрела на любовника, приподняв тонкую бровь. — Ну а что? — Астарион почти обиженно вскинул голову. — Разумеется, я думал об этом. — Я даже не сомневаюсь, — Тав сложила руки на груди и склонила голову на бок. — Но ты подумай! — вампир начал лихорадочно ходить вокруг девушки. — Если бы я стал тем, кто проведет ритуал, я получил бы такую власть!.. — сдавленно воскликнул он севшим от волнения голосом, заглянул чародейке в глаза и тут же добавил, изящно подняв палец в воздух: — И я мог бы продолжить жить под солнцем без страха превратиться в мозгоеда! Мы могли бы быть вместе при свете солнца! Тав прикусила губу. Она видела, как Астариона увлекла эта идея, и она не могла сказать, что не понимала его возбуждение в каком-то смысле. Снова стать «живым»? Не бояться солнца, не чувствовать голод, вернуть себе полноту чувств и эмоций… И при этом сохранить бессмертие, регенерацию и приобрести невиданные магические способности. Определенно, она этого для него хотела. Более того, исходя из той информации, которую она знала о дьявольских ритуалах, это, в отличие от «подчинения культа», которым Астарион чуть не проел ей плешь, выглядело куда реальнее. Но… Но. — А как насчёт душ твоих братьев и сестёр, которые придётся принести в жертву? — сварливо напомнила девушка. — Ах, меня это не радует, конечно, но мои собратья за эти годы заманили на смерть тысячи людей. Сомневаюсь, что Врата Балдура будут по ним скучать, — поморщился эльф. — Поверь мне, мы не были закадычными приятелями, а они совершенно не милые и приятные люди. Он озабоченно запустил пятерню в свои роскошные волосы. — Конечно, я пока даже не знаю, способен ли я вообще провести этот ритуал, — нехотя признался он. — Вполне может быть, что это попросту невозможно. Но искушение велико, — он устало улыбнулся Тав. Кажется, этот короткий разговор, которого он так ждал, вытянул из него все силы. — Мы потом обязательно это обсудим, когда соберем чуть больше информации, обещаю, — чародейка подошла ближе, положила руку вампиру на щёку и нежно его поцеловала, встав на цыпочки. — В любом случае, решение принимать тебе. Я всегда тебя поддержу. — Кажется, это его чуть-чуть расслабило: он положил свою ладонь поверх её руки и поцеловал её запястье, всё покрытое воспалёнными синеватыми ранками от его укусов. — Спокойной ночи.

***

Рано утром Тав разбудила Джахейра: настала очередь чародейки нести вахту. Тав специально попросилась дежурить последней, уже под утро, чтобы как можно скорее увидеть солнце. Рассвет уже светлой пуховой нитью светился над горизонтом, но до появления самого светила было ещё не меньше часа, так что Тав не спеша оделась, умылась, переплела свои длинные косы и подсела к костру, за которым Хальсин, дежуривший с ней в паре, жарил здоровенного и очень аппетитно пахнущего кроля. Друид был обнажён до пояса, позволяя рассмотреть роскошную мускулатуру и вязь татуировок, ветвящихся по плечу. — Оу, я думала, рассвет будет самым впечатляющим, что я сегодня увижу, но ты решил устроить мне сюрприз? — кокетливо поинтересовалась девушка, устраиваясь напротив. Хальсин тепло рассмеялся: — Ты не против? Я рад. Мне встречалось немало «цивилизованных» существ, далёких от природы, которые пытались убедить меня, что находиться в самом естественном из своих состояний — это «неприлично», — он неуважительно фыркнул. — В городах очень любят сильно ограничивать себя в одном и при этом слишком многое разрешать в другом, — согласилась девушка. — Но ведь жизнь на природе тоже накладывает свои ограничения? — Не уверен. Природа подарила нам наши желания — и подарила средства для их осуществления, — Хальсин улыбнулся и обвёл рукой своё мощное, бугрящееся мышцами тело. — Но мы так сильно усложнили её прекрасную простоту: правилами, социальными ограничениями… одеждой. Так что я бы сказал, что природа не ограничивает меня. Она меня освобождает. И сейчас, когда с проклятием наконец покончено… Я надеюсь, я смогу снова ощутить всю прелесть своего существования. Я до конца не понимал, насколько тяжким было моё бремя, пока не встретил вас. Угроза распространения тёмного проклятия, политика рощи… Я начал забывать, кто я такой, но ты развеяла туман. Спасибо. — А сейчас, когда туман развеян… не видишь ли ты теперь более ясно некоторые фигуры? Например, Шэдоухарт? — лукаво поинтересовалась Тав. Она вынула из-за голенища небольшой ножик и начала пробовать кидать его в землю так, чтобы он воткнулся, как учил её Астарион. Хальсин понимающе усмехнулся и задумчиво смотрел на пламя пару минут, прежде чем ответить: — Я долго прожил на свете. И многих любил. Моё сердце нелегко взволновать… но сейчас оно взволновано. Сильно взволновано этой храброй и сильной женщиной. Шэдоухарт… Её поклонение Шар оставило сильный отпечаток на наших отношениях. Боюсь, я был к ней несправедлив и ранил её чувства. И я не уверен, что смогу что-то исправить. Но я буду стараться заслужить её прощение. Ну а пока… Я буду рад, если утолить мои желания и разделить мою жажду захочет кто-нибудь ещё. Может быть, вас с Астарионом это заинтересует? — Какое неожиданное предложение! — Тав чуть не воткнула нож себе в сапог и с интересом посмотрела на друида. — Я знаю, что вы связаны с ним душой и телом, — просто ответил Хальсин. — Его запах на твоей коже, твоя кровь на его губах. И я знаю, что вы свободны от предрассудков, которые есть у многих жителей городов. Некоторые относятся к своим отношениям как к саду, огороженному стеной: аккуратному, приручённому, отрезанному от остального мира. Конечно, каждый имеет право на своё видение, но… для меня понятнее поступать так, как поступает природа. Следовать за своим сердцем, позволять своим желаниям расцветать там, где они находят отклик. — Я поговорю с Астарионом, — чародейка слабо улыбнулась. Ей нравился Хальсин, и она не хотела его обижать, но идея делить себя — и особенно Астариона! — с кем-то ещё её сейчас совершенно не прельщала. — Но не думаю, что в ближайшее время он будет согласен на нечто подобное. Его мысли сейчас занимает Касадор, так же как твои занимало проклятие… Ай!!! Боги, Несса, ты так меня напугала! Девушка подскочила, почувствовав, что ей что-то мягко ткнулось в спину, и резко обернулась, тут же столкнувшись с вытянутой лобастой чёрной мордой. Хвосты исчезающего зверя неровно дёргались в воздухе, словно хотели атаковать, как скорпионье жало. — Гр-р-р, — прорычала пантера, но скорее жалобно, чем грозно. Тав удивилась было, что она не говорит, но потом сообразила, что если что-то случилось с пастью, то человеческая речь ей будет даваться особенно сложно. — Несса, ты поранилась? Что-то во рту? Ты разрешишь оказать тебе помощь? — У меня есть неплохое обезболивающее и успокаивающее зелье, — начал было Хальсин, но Несса яростно зарычала. — Кажется, она теперь крайне негативно относится к любым зельям, памятуя Юргира, — с жалостью произнесла чародейка. — Хорошо, тогда никаких зелий. Но может быть больно, — предупредил Хальсин. — Тав, садись с ней ближе к свету и придерживай челюсть. — Постарайся не откусить мне руку, красавица, — девушка выдохнула, собираясь с духом, и присела на корточки. Несса по-пластунски подползла на освещенное место и легла на бок, устроив большую голову у Тав на коленях. Хальсин опустился рядом, двигаясь медленно и спокойно. Его большие ладони были тёплыми и уверенными. — Ты молодец, ты храбрая и умная... Сейчас посмотрим… — пробормотал он, проводя пальцами по морде зверя и нащупывая точку под челюстью, чтобы Несса непроизвольно не захлопнула пасть. — Тав, положи руку вот сюда… Пантера глухо заскулила, но лежала смирно. Хальсин осторожно большим пальцем приподнял ей верхнюю губу и другой рукой мягко развёл клыки — не силой, а используя естественные углы челюсти. — Вот она, — тихо сказал он. В глубине нёба, чуть сбоку, белела тонкая, почти прозрачная игольчатая косточка. Она впилась под углом, из-за которого каждый вдох отдавался болью. Друид коснулся до края косточки ногтем, примериваясь. Затем взял маленький нож для трав — короткое, тонкое лезвие — и, используя его плоскую сторону как рычаг, аккуратно подвёл под кость. — Тав, держи крепче. Сейчас она дёрнется. Небольшое движение — точное, почти хирургическое — и косточка вышла с приглушённым хрустом, оставив едва заметную красную полоску. Несса взвыла, но больше от облегчения, чем от боли, и тут же захлопнула пасть, прижимаясь к ногам чародейки. Один из её хвостов ударил по земле, как плеть. Хальсин показал им обломок — тонкий, острый, будто заточенный. — Вот и вся причина её злости. Ещё немного — и началось бы воспаление, — он выдохнул, откидывая кость. — Надо аккуратнее жевать добычу. Несса понуро фыркнула, ткнувшись носом в ладонь Тав — впервые за всё время не рыча вовсе. — Я стала слаба. Много лет не охотилась сама, двуногий демон обманывал и кормил с рук, — исчезающий зверь зажмурился от стыда. — Голод, спешка… Ошибка. — Ты быстро восстановишься, — заверила Тав, боясь шевельнуться, чтобы не нарушить покой расслабившейся кошки. — Сейчас пищи будет достаточно, а Минтара может тебя потренировать… если ты захочешь. Тав еще что-то говорила тихим, спокойным голосом, но Несса уже не слышала: измученная болезненной бессонной ночью, она заснула, положив голову на колени девушке.