День 67-68

Они двинулись дальше с рассветом. Ещё одна ночёвка в поле, и наконец вокруг начали появляться признаки цивилизации. Старая мощёная дорога, с вмятинами и колдобинами на месте выпавших булыжников, периодически обгоняющие путников телеги, запряжённые волами и нагруженные измождёнными взрослыми и их зарёванными детьми, опустевшие, брошенные деревни, глядящие на мир пустыми глазницами тёмных окон. — Беженцы стремятся в город, под защиту его стен, спасаясь от армии Абсолют, — Джахейра проводила взглядом очередную повозку. Ей управлял хмурый драконорождённый, а в телеге, постанывая, лежали трое раненых. — Город не выстоит, — с уверенностью сказала Минтара. — Если только, конечно, мы не вмешаемся. — Скорее всего, они едут в город, чтобы попробовать сесть там на корабль, — предположила Тав. — Врата Балдура владеют одним из крупнейших портов на Побережье мечей, и это самый быстрый способ добраться до Амна или Глубоководья. — Ох и разбогатели же капитаны кораблей за последний месяц! — усмехнулся Астарион. — Готов поспорить, цены на билеты взлетели как минимум в десяток раз, а одноместные каюты больше не предполагаются… — Нам пора искать место для лагеря, — прервала их Шэдоухарт. — Уже темнеет, а ночью в город, находящийся в предосадном положении, нас всё равно не пустят. — Согласна. К полуночи мы в лучшем случае доберемся до Ривингтона, а оттуда ещё надо идти через Драконий перекрёсток и Змеиную заставу по этому длинному мосту… Тав кинула взгляд на аазимарку. Дева Эйлин понимающе кивнула и взмыла в воздух, высматривая место для привала. — Надо бы ей прекращать так беспечно летать… — пробормотала чародейка, провожая женщину взглядом. — Лучше не слишком выделяться в городе первое время. Кстати, а что мы вообще будем делать, когда туда придём? Честно говоря, я понятия не имею, с чего начать, — спохватилась Тав. — Я найду своих арфистов, — откликнулась друидка. — Разузнаем, что им удалось выведать и что творилось в городе последнее время. Мы победили Избранного Миркула, мы знаем, что Горташ — избранный Бейна. Надо выяснить, что за женщина выполняет волю Баала. — И придумать, как одолеть почти готового герцога города и главу самого кровожадного в мире культа? — нервно хихикнула чародейка. — Именно, — спокойно кивнула Джахейра. — Не переживай раньше времени. Уверена, мы найдём способ. — Сразу за поворотом — заброшенные остатки пограничной заставы! — отрапортовала Эйлин, рухнув с небес. — Отлично, там и заночуем, — кивнула Тав. — Эйлин… Я бы попросила тебя принять человеческий облик, когда мы выдвинемся в дорогу завтра. И надо ещё как-то замаскировать Минтару… Если Уилла ещё могут принять за тифлинга, то дроу заметят точно, и не факт, что мы отделаемся запретом на вход. — Я могу наложить иллюзию! — вызвался Гейл. — Правда, она будет работать, только если Минтара будет находиться в зоне моей видимости. Не волнуйся, — поспешно добавил он, обращаясь к тёмной эльфийке, — ничего кардинального: просто поменяем тебе цвет глаз и осветлим кожу, чтобы ты была похожа на обычного эльфа… — У тебя есть старшие братья, волшебник? — дроу нахмурилась и посмотрела на мага без всякой приязни. — Ты сейчас собираешься сказать что-то мерзкое, не так ли? — Гейл тяжело вздохнул, но не стал противиться неизбежному. — В Мензоберранзане, после того как в доме рождаются два сына, каждого последующего мальчика убивают при рождении, потому что считается, что он бесполезен, даже для размножения. Так вот, от тебя прямо-таки веет аурой третьего ребенка. — Нет, Минтара, я единственный ребенок своей дражайшей матушки, — примирительно ответил мужчина. — Но размножаться я тебе не предлагаю, так что лучше подумай перед сном, какого цвета глаза хочешь. Могу и цвет волос поменять, если попросишь. Дроу фыркнула и ускорила шаг.

***

К старой таможенной заставе, — вернее, к тому, что от неё осталось, — дорога вывела их спустя пару часов. Каменные стены, когда-то крепкие, теперь выглядели заброшенными. Между камней появились щели и зацепы, кладка расшаталась — взобраться по такой стене мог бы даже подросток. Верхние ярусы построек местами обвалились, балки перекосились, а деревянные подпорки торчали под странными углами. Солнце уже клонилось к горизонту, и его свет ложился на камень неровными пятнами: тёплое золото цеплялось за края стен, зазубренные пролёты ведущих в никуда лестниц, обрывки старых навесов. Всё остальное утопало в густеющих тенях. От этого казалось, что застава не просто заброшена, а прячется, затаилась, наблюдает. Во дворе, где когда-то, вероятно, проверяли грузы и документы, чернело кострище. Рядом валялись свёрнутые шкуры и обломки ящиков с выжженными клеймами. Тав прошла внутрь двора по провалившимся внутрь воротам, и дерево скрипнуло под ногами. Этот звук эхом прокатился по пустому пространству, неприятно громкий для такого безлюдного места. Над стенами поднимался холодный синий сумрак. Первые звёзды уже проступали в небе. Лагерь разбили быстро — благо вокруг хватало и опор для тентов, и дерева для костра. Устраиваться на ночь в полуразрушенных комнатках никто не захотел, но иметь вокруг стоянки полноценные стены было приятно. Тав быстро собрала каркас палатки, а остальное спихнула на Астариона — они решили занять укромное место у наружной стены, уютно спрятанное между зарослями орешника и естественным каменистым пригорком. Сама же девушка побежала проверять остальных: все ли устроились удобно и не нужна ли Гейлу помощь с ужином. Тоже у наружной стены, но ближе ко входу расположился Хальсин; сейчас медведя не было на месте, видимо, побежал добывать крольчатину на ужин, но его небрежно натянутый тент, пахнущий травами и выделанной кожей, уже приветливо колыхался под порывами ветра. Гейл, Уилл и Лаэзель уже активно что-то шаманили на полевой кухне. Кажется, помогали Лаэзель осваивать новый рецепт, а волшебник параллельно записывал озвучиваемые гитиянки аналоги ингредиентов из астрального плана. За ними молча и задумчиво наблюдала Минтара, устроившая лежанку в самом тёмном углу двора. В проломе в стене, откуда открывался впечатляющий вид на город, стояла Джахейра, и Тав направилась к пожилой друидке. Чародейка так и не определилась со своими чувствами к мудрой женщине. Неприязнь, конечно, уже давно ушла, но чувство раздражения, щекотавшее где-то на подкорке, осталось. Тав сама не могла понять, почему оно не уходит. Она даже говорила об этом с Астарионом, который предположил, что Джахейра просто единственная в их команде, на кого Тав не имеет особого влияния. Почти все члены группы были чем-то обязаны молодой чародейке либо просто принимали её лидерство и признавали авторитет. Джахейра же просто… позволяла Тав быть лидером. И девушка вовсе не была уверена, что это лидерство бы осталось с ней, если бы друидка вдруг решила взять командование на себя. Это-то и бесило больше всего. Если уж именно ей приходилось принимать все важные решения, нести ответственность за группу и жить с последствиями каждого выбора, то Тав не понимала, зачем рядом нужен кто-то, кто оставляет за собой право эти решения взвешивать и оспаривать — не беря на себя ни управления, ни вины за исход. Пусть тогда уж действительно командует сама. Девушка выдохнула, унимая раздражение, прежде чем начать разговор. — Джахейра?.. Завтра мы будем в Ривингтоне. Есть идеи, с чего начать поиск твоих коллег? — Тав подошла к разлому и прислонилась к другому торцу стены, переведя взгляд на открывающийся впереди вид, от которого на несколько мгновений забывалась усталость дороги. Внизу, в голубовато-серой дымке, раскинулся город. Его крыши тонули в тумане, словно в море, из которого поднимались башни и дозорные вышки, тёмные и неподвижные, как стражи, стоящие здесь веками. Где-то в глубине мерцали огни: редкие, тёплые, живые. Они казались далёкими и почти хрупкими с этой высоты, словно сам город был чем-то условным, призрачным, существующим лишь наполовину. Дороги, извиваясь между домами и садами, терялись в тени, и невозможно было сказать, куда они ведут. За городом поднимались горы — чёрные силуэты на фоне ночного неба. Над ними медленно проступали звёзды, холодные и равнодушные, а луна заливала всё серебристым светом, стирая границы между камнем, туманом и небом. Отсюда город выглядел спокойным, почти мирным. Но Тав знала, что эта тишина была обманчивой. Казалось, стоит спуститься вниз, и этот далёкий, красивый вид рассыплется на шум, тревоги и тайны, которые не видно с высоты стены. — У меня есть связной. Когда выйдем на Драконий перекрёсток — зайдём в «Танцующую секиру», узнаем последние новости о том, что происходило в городе, пока меня не было. Также будет нелишним разыскать наших старых приятелей-тифлингов. Судя по всему, — друидка махнула рукой в сторону города, вокруг которого образовалось видимое даже на таком расстоянии кольцо из телег, палаток и костров, — Врата не справляются с наплывом беженцев. Возможно, твоя подружка Альфира смогла узнать что-то интересное. — Я даже не знаю, что мы ищем, —Тав устало потёрла переносицу. — Горташа? Так вроде это несложно — узнать, где он. Вот подобраться к нему… с Орин сложнее: вряд ли она имеет зарегистрированное место жительства. Значит, надо искать культ?.. Ты ведь уже сражалась против Троицы Мертвых? — Нет, — женщина печально покачала головой. — Мы в своё время сразились с одним только Баалом. И хоть это тоже было непросто, тогда при нем не было ручного Старшего мозга. Так что не жди, что помощь придет к тебе из старых книг или из солдатских баек. Это твоя история, и тебе предстоит ее написать, — Джахейра смотрела на чародейку тяжёлыми, усталыми глазами какое-то время, но потом резко тряхнула головой со множеством светлых косичек с проседью и уже веселее добавила: — Ну что, довольна? Исполнила я свою функцию «умудренной опытом седой наставницы»? Последнюю фразу она прокряхтела старческим голосом и картинно сгорбилась, изображая старушку. — Ну зачем же ты так. Одно из перечисленного тут явно лишнее, — ехидно осклабилась Тав. — Только прошу, не уточняй, что именно, — фыркнула друидка. В глазах её лукаво светились золотистые смешинки. — Не разрушай мои последние иллюзии — пусть жизнь и научила меня их не строить. — Кажется, ты не очень-то хочешь говорить о прошлом, — заметила Тав, теперь уже тоже улыбаясь. — А какой в этом смысл, если оно имеет такую тенденцию повторять себя снова и снова?.. — женщина покачала головой. — Давай так: если мы выживем в этом апокалипсисе, я дам тебе покопаться в моих дневниках. Обещаю. — И это ты обещаешь барду со склонностью к дерьмовым балладам? Рискованно! Хорошо, я принимаю ставку. — Я о своих подвигах такого наслушалась… Хуже ты уже не напишешь, даже если попробуешь, — Джахейра снова рассмеялась. — Если у тебя есть вопросы — спрашивай. Но имей в виду: придется ограничиться ответами в прозе. — Ты упоминала, что немного разбираешься в иллитидах, — Тав охотно воспользовалась разрешением. — Больше, чем мне самой бы хотелось. В юности мне довелось ненадолго — и отнюдь не по доброй воле — побывать членом их колонии. Я ощущала всё, что чувствовали они. Смотрела на мир их глазами. Они — мерзкие, противоестественные существа, отыскивающие всё самое низкое в нас и извращающее это себе на пользу. Впрочем… кому я это говорю? Ты знаешь о них куда больше моего. — Вот именно: кому? Что, если я — паразит, подчинивший себе это тело? — Тав угрожающе раскорячила руки и жутко повращала глазами. — В таком случае приветствую тебя, саэ паразит. Теперь понятно, откуда внезапно взялись все эти вопросы обо мне, — Джахейра смотрела на Тав с каким-то спокойным, материнским теплом, которое Тав уже почти не помнила, и девушке внезапно стало стыдно за свои недавние мысли. Они ещё немного поговорили, обсуждая планы на завтрашний день, и чародейка оставила женщину, продолжив свой обход. Пройдя вдоль стены до угловой башни, девушка заметила, что сверху мягкими серебристыми лучами льётся свет. При этом луна висела в темнеющем небе с другой стороны. Эйлин?.. Тав поколебалась, раздумывая, стоит ли подниматься к воительнице, которая, скорее всего, сидит там вместе с Изобель, но потом решила всё же навестить и их тоже. — …было неправильно — отнимать у тебя это, — до чародейки донёсся уверенный голос Лунной Девы. — Да… теперь я знаю гораздо больше. И лучше понимаю причины произошедшего со мной, — с некоторым удивлением Тав услышала голос Шэдоухарт. Она тоже там?.. Когда девушка толкнула вверх трухлявую крышку люка, то сразу окунулась в теплый ореол света. Огонь костра горел прямо посередине площадки башни. Пламя было ровным, неярким, но живым, и его тёплый свет смешивался с холодным серебром, исходившим от Эйлин. Лунная Дева сидела на широком зубце парапета, легко, почти небрежно, словно высота и пустота за спиной не имели для неё никакого значения. Серебристое сияние мягко стекало по её коже и волосам. Шэдоухарт и Изобель устроились у костра, на простых табуретах, видимо, найденных среди остатков мебели. Изобель слегка наклонилась вперёд, подставив лицо теплу огня. Шэдоу держалась напряжённее: она обхватила себя руками и сидела неестественно прямо, с морщинкой, залёгшей между бровей. Но, увидев подругу, бывшая шарритка улыбнулась и приглашающе кивнула на пыльную бутылку дешевого вина рядом с костром. — Я не помешала? — негромко спросила Тав, входя в круг света и тоже прислоняясь к зубцам башни напротив Эйлин. — Нет. Я рада, что ты пришла. Мы просто… разговаривали. — Я наконец смогла восстановить большую часть памяти Шэдоухарт, — произнесла аазимарка. — Что-то новое? — Тав воодушевлённо повернулась к подруге. — Да, — медленно ответила та, глядя на огонь. — Я… похоже, я была селуниткой. Мои… мои родители были. — Именно! — звучно воскликнула Эйлин. — Теперь ты знаешь, кто ты есть. Твоё место — с нами. — Возможно, пришла пора вернуться в семью?.. — тихо предложила Изобель, смягчая безапелляционный тон своей жены. — Ты говоришь так, будто… — к удивлению Тав, Шэдоухарт явно была взвинчена и теперь судорожно подбирала слова. Чародейка уже давно была уверена, что после ухода от Шар жрица решит перейти под покровительство Селуне. А тут и старые воспоминания толкают в эту же сторону. Но жрица не выглядела счастливой. — …будто я всего лишь споткнулась по дороге. И теперь просто должна вернуться на нужную тропу. Словно все эти воспоминания — это хорошая новость, которую просто нужно принять, потому что всё встало на свои места. — А разве это не так? — искренне удивилась Эйлин. — Ты вспомнила, кем была. — Нет, — резко ответила Шэд. — Это не было просто «свернула не туда». Меня похитили ребенком. Меня ломали годами. Меня сделали кем-то другим за это время. Я не чувствую себя «вернувшейся». Я чувствую себя… разобранной на части. Она опустила взгляд на свои ладони, будто проверяя, всё ли на месте. — Но ты выжила. Ты здесь. Ты всё ещё можешь служить свету, — с непониманием произнесла аазимарка. — Эйлин, не дави на неё, — вмешалась Изобель. — Я понимаю, каково это — чувствовать себя потерянной… запятнанной. Мне понадобилось время, чтобы понять: я не обязана быть той, кем была раньше, чтобы идти рядом с Селуне сейчас. — Ты всегда знала, кто ты. Ты никогда этого не теряла, — тихо и с горечью добавила Шэдоу. — Я жила, веря в одно. Потом узнала, что это было ложью. И теперь я не знаю, где между всем этим — я сама. Я не отказываюсь от вашего предложения. И не закрываюсь. Мне просто нужно… не идти туда по инерции. Если я выберу Селуне — я хочу выбрать её сама. Не потому что это правильно или потому что так было раньше. Эйлин ответила долгим, задумчивым взглядом. В этот раз — не сверху вниз, а внимательным, почти изучающим. — Я привыкла видеть путь ясно. Иногда забываю, что не для всех он выглядит так же. Я не могу сделать этот выбор за тебя. И не должна. Свет не исчезнет от того, что ты к нему не спешишь. — Мы всегда будем рады тебя видеть и сражаться на одной стороне, даже если ты выберешь другое божество… или вообще решишь изменить свой путь и не связывать его с богами, — Изобель подвинула свой табурет ближе к брюнетке и накрыла её руку своей. — Кажется, на сегодня с моей любимой подруги достаточно разговоров о смысле бытия, — Тав решительно качнулась вперед, отлепляясь от парапета и делая шаг к Шэдоухарт. — Может, пойдём? Я поставлю чай. Или достану нормальное вино. В зависимости от того, насколько философски ты себя чувствуешь. — Пойдём, — жрица облегчённо вздохнула и поднялась на ноги. — Но от вина и чая я, пожалуй, откажусь. Мне… нужно проветрить голову. Побыть одной. Они спустились с башни, держать за руки, в полном молчании. Тав проводила подругу до упавших ворот. — Не беспокойся за меня. Я хочу пройтись перед сном, может, помолиться… — Шэдоу улыбнулась и благодарно кивнула подруге, двинувшись в темноту к журчащей где-то неподалёку реке. Чародейка проводила её встревоженным взглядом. Она хотела было вернуться к Астариону, но не нашла его возле их тентов. С теплотой улыбнулась, увидев, какой вампир навёл уют пока её не было: на плоском камне между палаток и вокруг него, в неглубоких выемках между булыжниками, горели несколько свечей, укрытых от ветра так, чтобы пламя оставалось ровным и тихим. Между ними тлела тонкая веточка можжевельника, обмотанная сухим чабрецом, и воздух был наполнен мягким, тёплым запахом, в котором угадывалось что-то смолистое и пряное. Дорожный сундук был накрыт ярким пледом, на нём стоял серебряный поднос с горкой сухофруктов для Тав. Ну, конечно. Даже на заброшенной заставе, среди камней и пыли, он умудрился устроить что-то уютное. Тав фыркнула, но улыбка всё равно выдала её с головой. «Опасный мужчина, — подумала она. — Сначала красивые слова, потом такое внимание к деталям… А это уже совсем нечестно». Но сам-то он где?.. Девушка взлетела в воздух, быстро оглядывая окрестности с высоты. Не сразу, но всё же разглядела мужчину, сидящего на одной из разрушенных стен с видом на залив и виднеющийся вдалеке город. Где-то там пронзала облака башня Рамазита, а храм гондийцев выпускал в небо белые струи пара… Тёмно-синий дублет практически сливался с местностью, но светлая шевелюра выдала вампира. Тав плавно опустилась на стену рядом с ним, взметнув порывом ветра полы своей мантии и взъерошив серебристые кудри эльфа. Астарион едва заметно вздрогнул и долю секунды просто смотрел на неё, возвращаясь в реальность. Потом приветственно кивнул и снова перевёл взгляд на город. — О чём думаешь? — тихо спросила Тав. — Врата всё ближе… Как и Касадор, — медленно, почти торжественно произнёс мужчина. Нахмурился и добавил, с трудом сдерживая то ли отвращение, то ли горечь: — Касадор и его обряд Нечестивого Вознесения! Величественный приём, где за одним столом будут восседать и дьяволы, и вампиры! Астарион эмоционально взмахнул рукой, словно пытаясь передать масштабность события. — Грандиозная церемония в честь раздувшегося от важности «повелителя вампиров», — последнее словосочетание эльф произнёс кривляющимся голосом, — которая должна вознести его на недосягаемую высоту… Поставить его на такой пьедестал, что весь мир сам будет стремиться пасть перед ним ниц и подставить шею, — вампир до крови прикусил губу, его глаза были полны какой-то застарелой, глубинной тоски. — Завидно? — немедленно ухмыльнулась Тав. — Конечно, завидно! — фыркнул эльф, выныривая из пучины пафоса, и добавил уже более приземлённо: — Как можно ему не завидовать? — Ну, он же жестокий параноидальный говнюк, желающий только контроля и власти, разве нет? — предположила чародейка, подсаживаясь поближе к своему вампиру, но тот сейчас был утыкан обидами, как ёж, и только дёрнулся, будто она тронула его за оголённый нерв. — Главная проблема злодеяний Касадора в том, что он делал всё это со мной! — почти выплюнул Астарион. — Но нет ничего удивительного в том, что он хотел контроля и власти. И если только мне представится шанс, если я смогу хоть на шаг опередить Касадора — я займу его место прежде, чем его кровь коснётся пола!.. От этих слов Тав стало немного не по себе: её переполняло сочувствие к любимому, желание помочь ему. Сердце сладко сжималось от осознания того, насколько он сейчас честен с ней, как глубоко пустил в своё сердце, показав свою тёмную сторону. Она понимала направление его мысли. В чём-то она даже была с ним согласна… Но одновременно она чувствовала страх. — И что, ты хочешь создавать отродий, а потом их пытать? — поинтересовалась она, не глядя на него. — Что?.. Боги, конечно же нет. Зачем бы мне это делать? — Астарион фыркнул, как будто даже с некоторой обидой. — Это глупая, бессмысленная жестокость. Я не какой-то там садистский монстр! Власть можно — и нужно! — удерживать разными путями, и жестокость — не единственный и не лучший из них. Править силой может быть забавно: все эти реки крови, крики, мольбы о пощаде, ах… — он мечтательно вздохнул. — Но я бы оставил такой способ на самый крайний случай. Деньги, связи, подкуп, лесть манипуляции, страх — вот это действительно весело!.. Мне кажется, у нас с тобой это неплохо получилось бы! Вампир растянул губы в хищной, соблазнительной улыбке и склонился ближе к Тав. — Только подумай, какой блистательной парой мы бы стали!.. Сколького мы могли бы добиться. Насколько лучше сделать этот мир! Власть — не зло само по себе, помнишь? — Даже не знаю, — чародейка страдальчески вздохнула. Картинка, конечно, привлекала, но… — Рафаил сказал, что Вознесение — смертельно опасная, по-настоящему дьявольская затея. — А-ха-ха, и разве это не звучит изумительно?! — Астарион издал высокий смешок и лукаво посмотрел на собеседницу. — Особенно для одного удачливого маленького вампира, если он вдруг окажется среди победителей. Он на секунду запнулся, его взгляд изменился. Астарион крепче сжал ветхую кладку руками, костяшки пальцев побелели, глаза сузились. — После двух столетий жизни по уши в дерьме — в беспросветном дерьме!.. — он сорвался на ужасный, отчаянный вскрик, — я думаю, что заслужил хоть что-то хорошее. Я устал быть тем, с кем что-то делают. Я хочу быть тем, кто решает! — Хорошо, я это понимаю. Но ты готов убить всех остальных отродий, вовлеченных в ритуал, чтобы получить всю эту силу? — спросила Тав. — Что такое горстка ничтожных слуг? — досадливо отмахнулся вампир. — Если они сейчас в том же положении, в котором я был во время своего рабства — поверь, они наверняка мечтают о смерти! — Но разве ты не считаешь их своими братьями и сёстрами? — Ха! Одна из моих «сестёр», Вайолет, четыре раза нанимала убийц, чтобы избавиться от меня… — Зачем?! — изумилась девушка. Ей казалось, что собратья по несчастью должны были поддерживать друг друга или хотя бы не добавлять друг другу проблем… — О, она та ещё сука. Мне кажется, из нас из всех её больше всего устраивало её положение вампирского отродья… Её очень привлекала вся эта… эстетика крови, страха и боли. Она могла спокойно смотреть, как Касадор «обедает», как будто это спектакль, и мило развлекать его беседой. Ему это нравилось. Она сама вызывалась, когда нужно было кого-то наказать. Других отродий или огорчивших Касадора слуг… Вайолет всегда была первой. Всегда старалась доказать, что она полезна. Что она лучшая. Астарион усмехнулся, криво и зло. — А если Касадор решал, что какому-нибудь важному лорду или магу у него в гостях нужна компания на ночь, она тоже не возражала. Наоборот — рвалась вперёд. Любой, к кому он её пускал, был для неё ещё одной ступенькой наверх. Ещё одним шансом стать любимицей. — А как Касадор относился к тому, что она пыталась избавиться от тебя? — Тав была удивлена, ей казалось, что вампирский лорд не будет рад такому излишнему соперничеству между своими «детьми». — О, всё это делалось в строгой тайне, конечно же. Она долго копила деньги, наворованные или подаренные любовниками, — Астарион пожал плечами. — В конце концов, отродья иногда погибают в городе, если натыкаются на опытного искателя приключений или жреца-фанатика, которые распознают вампиров и знают, как довести дело до полного конца. Напрямую пытаться навредить друг другу без отдельного приказания, конечно же, запрещалось. — Я просто поражаюсь тому, как ты выжил в таких условиях, — Тав скорбно покачала головой и снова подсела к мужчине поближе, прислонившись головой к его плечу. — О, мне неплохо помогали некоторые связи в городе. Парочка любовников в Гильдии, услуга-другая бармену в «Крысиной норе» — и вот у тебя уже появляются какие-то шансы. — Дальновидно. А ты? Нанимал убийц против кого-то из своих? — усмехнулась девушка. Зная Астариона, она уже подозревала, какой будет ответ. — Да, — немного неохотно, но тоже со смешком в голосе отозвался вампир. — Против Петраса. Ты бы только видела его отвратительную рожу!.. Уже только за неё одну стоило бы его повесить. Не то чтобы я нанимал убийцу… У меня плохо получалось копить деньги. Просто одна охотница на нежить не устояла перед моим обаянием, и я смог перенаправить её праведный гнев в сторону Петраса, с которым мы тогда как раз повздорили. — Перед обаянием?.. — Тав ревниво поёрзала на каменной кладке, прижимаясь к эльфу теснее. — Ну, знаешь… Старые, проверенные методы: медовый голос, изящный изгиб брови, кокетливый разворот бедра… После того, как выяснилось, что да, она могла бы попытаться убить меня своим мерзким колышком, но лучше заняться со мной чем-то более приятным, мы сошлись в одном: я, конечно, прелесть, но не представляю настоящей угрозы. Зато у меня есть сведения, которые помогут ей прикончить куда более неприятных кровососов. — Я так понимаю, у неё не получилось? — Нет, — равнодушно отозвался Астарион. — Петрас-таки сумел с ней управиться. Она недооценила его физическую силу. Но зато смогла его здорово ранить, так что он не успел добыть жертву хозяину, за что в итоге и поплатился. В целом, можно считать, что охотница отработала моё внимание. Он говорил об этом спокойно. Без злобы, без удовольствия, даже без особого интереса. Ревность Тав исчезла так же быстро, как и вспыхнула. Она со стыдом поняла, что ей приятно от осознания, что для него та женщина не значила ровным счётом ничего, что в этом воспоминании нет ни тени тепла, ни сожаления. И одновременно стало страшно — слишком уж история охотницы на вампиров была похожа на её собственную... Астарион даже не подумал, не предположил, что стоит как-то завуалировать своё равнодушие к тому, что он отправил влюблённую в него женщину на смерть. Ему было всё равно. Хотя… а как ещё ему было выжить в тех условиях, если только не полностью отключиться от сопереживания?.. Как вела бы себя она сама? Ответ на этот вопрос виделся ей неутешительным. — Иногда ты пугаешь меня больше, чем Старший мозг, — пробормотала она со вздохом, но от мужчины не отстранилась. — Спасибо, дорогая, — Астарион довольно заулыбался и горделиво приобнял Тав за плечи. — Но бояться совершенно нечего. Мы же с тобой команда. Верно?.. Он чуть склонил голову, разглядывая её лицо с вниманием, от которого по спине у девушки пробежал холодок. — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — со вздохом ответила Тав. — Чтобы ты был счастлив. — Тогда ты поможешь мне со всем этим?.. О, ничего не сделает меня счастливее! — взволнованно воскликнул вампир, прижимая чародейку ещё крепче. Замолчал ненадолго, думая о чём-то. — Я ведь хочу этого и для тебя тоже. Хочу иметь возможность быть с тобой, защищать тебя, — тихо добавил он. — Я и так с тобой. И защищать меня не надо — я сама защищу кого хочешь. А потом догоню и ещё раз защищу, — хмыкнула Тав и потёрлась носом о белую шею эльфа. — Я лишь хочу сказать: давай будем рассматривать эту ситуацию с умом! — поспешно сказал Астарион. — Если у меня появится возможность стать ещё более великолепным ублюдком, чем сейчас — зачем от нее отказываться? Не волнуйся: я тщательно изучу всю возможную информацию. Некромантия Тхая у меня, и сейчас, когда мы выбрались из зоны проклятия, я готов снова за неё взяться. И было бы неплохо разузнать о том, что изменилось во дворце со времени моего исчезновения, прежде чем мы, вальсируя, вломимся в парадную дверь. Если мы отыщем моих старых приятелей — других отродий, я имею в виду, — можно будет выведать у них больше подробностей… Чтобы твой покорный слуга, — вампир шутливо поклонился, приложив руку к груди, — был во всеоружии для своего вознесения. Он изящно возвёл руку вверх, словно репетируя своё будущее величие. — Похоже, Касадор — при всех своих злодеяниях — продвинулся дальше, чем любой вампир до него. Он буквально на пороге чуда, — в его голосе сквозил восхищение и раздражение одновременно. — И для нас… для меня — это может быть не концом, но началом. Он в волнении отстранился от Тав, глядя куда-то сквозь неё. — Теперь я наконец вижу себя. Лорд. Король. Повелитель. Голос мужчины превратился в бархатный рокот, его алые глаза лихорадочно сверкали. Тав снова невольно почувствовала горячую волну, разлившуюся по всему телу. Она тоже легко могла представить его таким: сильным, величественным, свободным… прекрасным. Её идея ритуала смущала, но при этом — как могла она мешать Астариону принимать его собственные решения? После всего того, через что он прошел? В конце концов, это его «семья» и его жизнь… — Ты опять забегаешь вперёд, — Тав глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь проветрить сознание. — Мы всё ещё не знаем, можешь ли ты вообще занять его место в ритуале. — О, дорогая, мы же направляемся в блистательные Врата Балдура! — легкомысленно отмахнулся вампир. — Город миллиона возможностей! Всё что угодно может случиться. Главное — найти моих дорогих собратьев. Если мы не отыщем их первыми, они сами к нам явятся. Вероятно, с клыками наголо. Лучше первыми добраться до них и развязать их славные язычки, — Астарион кровожадно и предвкушающе ухмыльнулся. — Если Касадор не изменил свои порядки, они сейчас сидят в своих норах в городе, ищут новых жертв. — А ты уверен, что тебе не будет тяжело встретиться с ними снова после разлуки, да ещё и с мыслями о том, чтобы принести их в жертву? — с сомнением поинтересовалась Тав. Она поднялась на ноги. Весь этот разговор оставил её в крайне смешанных чувствах, хотелось уйти с этой холодной, продуваемой всеми ветрами стены в тёплое и уютное нутро палатки. Астарион тоже поднялся. — О, ты просто прелесть, — вампир снисходительно улыбнулся и ловко, как паук, соскользнул со стены, цепляясь за едва заметные уступы. Тав плавно слевитировала следом, и они, не торопясь, двинулись к месту своего ночлега вдоль тёмной наружной стены. — Я буду в порядке. Они, конечно, напомнят мне о самых жалких и отвратительных годах моей жизни, — он раздражённо поморщился, — но я стал гораздо сильнее теперь. Они мне не ровня. — Ты невыносим, — тяжело вздохнула Тав, спотыкаясь в темноте о камни, нападавшие из полуразрушенной стены. — Конечно, я просто прелесть! — охотно согласился вампир и подхватил Тав под руку, направляя её по едва заметной тропинке, которая в спустившейся темноте была видна только ему. — Знаешь, что для меня странно? — спросила полуэльфийка, когда их палатки уже показались впереди. Свечи почти догорели, слабо мерцая умирающими огоньками. — То, что вы с братьями и сестрами умудрялись как-то друг с другом соперничать даже внутри всего этого ужаса. — А как иначе? — эльф хмыкнул и снова посмотрел в сторону города. — Никто из нас не хотел быть тем, на ком хозяин в очередной раз сорвётся. Быть «одинаковыми» — красивая идея, — он скривил губы, — но на деле это означало одно: что хозяин сам решит, кто сегодня слабее, бесполезнее. Это касается не только отродий, но и полноценных вампиров. Да и живых тоже. Можно сколько угодно делать вид, что вы на одном уровне, — Астарион пожал плечами, — но это работает ровно до тех пор, пока тот, у кого больше силы, соглашается в это играть. Передумает — и всё. Никакой «одинаковости» больше нет. — И всё же, мы все как-то строим союзы, партнёрство, семьи… — нерешительно возразила Тав. Они дошли до палаток и теперь стояли друг на против друга. Полуэльфийка зябко обхватила себя руками. — Разумеется, — кивнул Астарион. — Они обычно и строятся на том самом согласии сильных притворяться. Но если слабые начинают забываться — это притворство сразу же исчезает. Вампиры в этом вопросе честнее людей. Мы сразу обозначаем иерархию и соглашаемся на неё, а если возникают споры… будет много крови, пока кто-то не признает главенство, — он довольно усмехнулся. — На этом строятся вампирские ковены: каждый вампир знает своё место. У Касадора почти вся его эльфийская семья была обращена, но ему и в голову не приходило сажать рядом с собой своего брата, дядю или племянницу и называть их ровней. — Откуда у него вообще взялась семья? Он же дохлый! — Тав снова поёжилась, и Астарион заключил её в объятия, прижав к груди. — Его семья много веков назад перебралась во Врата из Кара-Тура. И уже здесь первые её представители стали вампирами, — ответил Астарион, положив щёку девушке на макушку. — Видимо, они обращают не всех, чтобы род продолжался. Кто-то остаётся живым, рожает и воспитывает детей… из которых потом выбирают «достойных» бессмертия. — Ты их видел? — тихо спросила Тав. — Кого-то из его семьи? — О, да, и довольно часто. Все они были отвратительными высокомерными снобами, но своего патриарха в этом вопросе никому было не переплюнуть, — эльф чуть отстранился и скорчил такое лицо, как будто его внезапно затошнило. — Помню, когда меня только обратили, этот ублюдок показывал меня своей семейке… хвастался удачной находкой. И они частенько приезжали на устраиваемые им балы и вечеринки. Привозили ему на благословление новорождённых детей… Но не думай о них. Если мы справимся с Касадором — с его роднёй тем более разберёмся без труда. Тав молчала. Почему-то на сердце было тяжело. Она во многом была согласна с Астарионом. Сила и деньги решали очень, очень много проблем в этом мире, она не раз в этом убеждалась. Где бы она была сейчас, если бы не проснулось её мощное магическое наследие?.. — Радость моя, почему ты вдруг загрустила?.. — озабоченно окликнул задумавшуюся чародейку Астарион. — Я тебя чем-то расстроил? Тав подняла взгляд и столкнулась с его прекрасными рубиновыми глазами, в которых дрожало жаркое, хищное, тревожное внимание. Густые чёрные ресницы отбрасывали тень на кожу под глазами, подчёркивая тёмные впадины, следы усталости — не болезненной, а почти изысканной, той самой усталости людей, которые слишком часто не спят потому, что ночь предлагает больше, чем день. Это были самые красивые глаза на свете. — Нет… конечно, нет, — наконец ответила девушка. — Просто очень много мыслей в голове. Хочется, чтобы у всех всё было хорошо… Я понимаю, это глупо, но… Она тяжело вздохнула, пытаясь придумать, как закончить мысль, но Астарион ей не дал: посмотрел на неё нежно, жадно, снова привлёк к себе и осыпал лицо быстрыми, прохладными поцелуями. — Моя маленькая, сладкая чародейка, — с обожанием прошептал он, заставив сердце Тав сжиматься от сладкой неги. — Добрая, нежная, сильная… Ничего не бойся, ни о чём не переживай: я сделаю всё, что нужно, чтобы мы всегда были вместе. — Астарион… — прошептала девушка, обхватывая ладонями лицо вампира и целуя его в губы. Несколько минут они просто не могли оторваться друг от друга, Тав млела и таяла в его руках, изо всех сил цепляясь за мысль о том, что нельзя переходить черту, надо сдерживаться, следить за тем, что делают её руки и губы… Кажется, Астарион тоже понял, что черта уже близко, и с трудом оторвался от девушки. — Сладких снов, милая, — прошептал он и почти сбежал в свою палатку.