День 69

Новый день начался с того, что Тав, долго ворочавшаяся в своём спальном мешке и с трудом заснувшая почти под утро, проснулась от восторженного вопля Карлах где-то за стеной и затем звука аплодисментов. Чародейка ошалело вынырнула из оков хрупкого, болезненного сна и, наскоро переплетя косу и накинув мантию, — как позже поняла, наизнанку, — побежала узнавать, что случилось. Первое, что полуэльфийка увидела, прогрохотав по деревянным створкам поваленных ворот, — это три серебристые макушки посреди внутреннего двора, аж светящиеся от ярких лимонных лучей утреннего солнышка. Остальные члены группы окружили их с довольными лицами. Одну макушку Тав распознала сразу благодаря могучей фигуре: конечно же, Эйлин. Вторая принадлежала Изобель, а вот третья… — Шэдоу?! — изумлённо воскликнула чародейка, сбегая в «чашу» двора навстречу подруге. Шэдоухарт, широко и немного смущённо улыбаясь, повернулась к ней. Привычная тонкая кольчуга, кожаные наручи и шипастые наплечники, только вместо молота в руках — изящное серебристое копьё со знаком Селуне, а вместо чёрной косы — светлая длинная чёлка и высокий хвост, переливающийся всеми оттенками серебра. Тав разинула рот от изумления. — Вот это перемены!.. Так что, значит, ты теперь… — Да, — смущенно улыбаясь отозвалась новоиспечённая селунитка. — Вчера я попробовала помолиться Луне… И… у меня получилось. Тав, она мне ответила! И мне стало так хорошо, так спокойно и радостно на душе. Я рассказала ей про все свои тревоги и сомнения, и, в общем… Госпожа Селуне одарила меня своей силой. — А также, через меня — своим оружием! — гордо и довольно добавила Эйлин, кивая на восхитительное метательное копьё потрясающе тонкой работы. Изобель стояла рядом с женой, нежно обхватив её за локоть и умилённо глядя на Шэдоухарт. — Правда, не ждите от меня многого на первых порах, — поспешно добавила жрица. — Я пока только начала обучаться владению новыми силами. Потребуются годы, чтобы мои магические навыки вернулись к прежнему уровню… Но всё же подлечить вам насморк или синяк под глазом я теперь смогу! — со смехом закончила она. — Нет ничего более прекрасного, чем вернувшаяся любовь к себе, — прочувствованно выдал Гейл. — Тень осталась в имени, но ушла из твоего сердца, Шэд. Поздравляю тебя. Тебе очень идёт. — Ты стала выглядеть мягче… такая милая! — добавил Уилл. — Милая?! — жрица насмешливо фыркнула, стараясь скрыть улыбку. — Кажется, твой оставшийся глаз у тебя тоже лишний! Потренироваться на тебе с моим новым копьём? Минтара одобрительно хмыкнула, но по поводу новой причёски бывшей шарритки — и её новой покровительницы — ничего не сказала. Рядом с дроу стоял Хальсин — и он смотрел на Шэдоу таким восхищённым, трепетно-смущённым взглядом, что Тав прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Про что вы все говорите? — недоумённо спросила Лаэзель, внимательно разглядывая жрицу. — Я вижу её новое оружие, но почему вы все говорите, что она стала выглядеть по-другому? — А ты ничего нового не заметила в её внешности? — попыталась подсказать Карлах. Гитиянки ещё сильнее нахмурилась, вглядываясь в жрицу так пристально, что её жёлтые глаза чуть не повылазили из орбит. — Какой-то новый боевой шрам, который я не заметила?.. — сдаваясь, растерянно уточнила она. Все снова рассмеялись, и Шэдоу быстро подтянула иномирянку к себе, вкратце объясняя произошедшее. Гейл галантно предложил Минтаре пройти к его палатке, чтобы слегка изменить её внешность на менее подземную. Дроу скривилась, как будто её планировали превратить в собаку, но пошла. Тав, щурясь от яркого прохладного осеннего солнышка, быстро обговорила с Уиллом детали их выступления в Ривингтон, ободряюще похлопала по плечу растерянного Хальсина и вернулась к Шэдоухарт. — А если серьёзно, как тебе? — тихо, почти неуверенно спросила жрица. — Просто замечательно! — чародейка искренне улыбнулась. — Только пока очень непривычно… — Карлах уже предложила сегодня вечером обмыть моё преображение, — жрица заулыбалась ещё ярче. — Вы с Астарионом придёте? — Спрошу его, — кивнула Тав. — Но как ты это умудрилась провернуть?! Это магия?.. — Неожиданный плюс моей шарритской подготовки, — хмыкнула Шэдоухарт. — Любой новичок знает, как изменить цвет волос с помощью местных трав и парочки реагентов… Обычно это делается в целях маскировки, но для меня этот процесс стал чем-то вроде… самопознания, наверное, — она немного смущённо пожала плечами. — Ты просто красотка, — чародейка крепко обняла подругу. — Я рада, что тебе нравится, — Шэдоу ответила на объятие и положила щёку Тав на макушку: она была на полголовы выше миниатюрной магички. — Надеюсь, я смогу привыкнуть. Мне сейчас много к чему предстоит привыкнуть. Они постояли так с минутку, после чего жрица отправилась готовиться к отходу, а Тав заозиралась в поисках Астариона: она видела его в тени стены, как всегда наблюдающего за остальными со стороны. Впрочем, он, кажется, тоже улыбался. Тав быстро нашла его взглядом. Он стоял всё там же, в нише, и смотрел на неё с некоторым беспокойством. Девушка понимала, что, скорее всего, он волнуется за вчерашний вечер — и не то чтобы совсем безосновательно. Чародейка действительно переживала. Чем больше Астарион ей открывался, тем более опасным, изломанным и напуганным он перед ней представал. И она честно страшилась этих откровений. Но почему-то они нисколько не увеличивали её желание отстраниться или уйти подальше. Только росло огромное желание понять его, разобраться в его боли и страхах — а для этого ни в коем случае нельзя было показывать свои переживания, иначе он снова закроется, законопатит дверь и придвинет к ней шкаф с «той» стороны. Так что она приветливо махнула рукой и лёгкой воздушной походкой подбежала к нему, упав в довольно подставленные объятия. Астарион быстро прижал девушку к себе и отпустил, отступая на шаг, чтобы не потерять из виду жрицу. — Новый образ для нашей новой Шэдоухарт? — усмехнулся он и сразу же добавил, кокетливо поправив блестящие завитки своих волос: — Впрочем, как бы мило она ни выглядела, звание «лучшей причёски лагеря» она всё ещё не заслужила. — Ты рад за неё? — почти обвиняюще поинтересовалась Тав, с шутливой грозностью уперев руки в бока. — Да-а-а, разуме-е-ется, — насмешливо протянул вампир с такой интонацией, что было ясно: ни «да», ни «разумеется» тут и близко не стояли. Впрочем, Тав была уверена, что мужчина придуривается: к Шэдоухарт он относился тепло, по-дружески, без привычной игры и флирта. — Честно говоря, вчера, когда я увидел её, злобно идущую к реке с ножом наперевес, я немного заволновался… Но я рад, что она всего лишь решила сменить причёску. — Они с Карлах зовут нас выпить за её новый жизненный путь сегодня, когда вернёмся из города. Пойдём? — «Нас»? — вампир довольно прищурился, словно смакуя это слово. Тав это казалось очень милым, так что она старалась употреблять его почаще. — Разумеется, мы пойдём. Надеюсь, у нас получится найти что-то приличное из выпивки сегодня в городе… Астарион мимолётно коснулся её пальцев, и девушка побежала переодевать мантию обратно в палатку. К городу выступили с большим энтузиазмом, оставив в лагере Эйлин и Изобель. Несса и Клювик также не могли оказаться в городе, а вот Шкряба Шэдоу взяла с собой. Погода стояла ветреная, но солнечная. Полупрозрачные ошмётки облаков летели по светло-голубому небу с головокружительной скоростью, а их тени-близнецы точно так же бодро бежали по земле, заставляя покрытые искрящейся росой поля мигать, то погружаясь в тень, то вспыхивая на солнце. В отличие от многих городов, Ривингтон находился не на возвышенности, а в низине, у устья реки Чионтар, плавно перетекая в огромный, длинный и широкий мост с оборонительной крепостью посередине. На южной части моста, примыкающей к Ривингтону, расположился ещё один небольшой городок, юридически считающийся уже Вратами Балдура: Драконий перекресток. — Первые проблески цивилизации, наконец-то, — облегчённо вздохнул Гейл. В отличие от Астариона, он редко жаловался на тяготы походной жизни, хотя явно устал от неё не меньше всех остальных. — С Глубоководьем не сравнится, что и говорить, но Врата Балдура достойны второго места… Или уж точно третьего, — конец его речи утонул в возмущениях Астариона и Карлах по этому поводу, но маг только посмеивался в ответ на их железные аргументы, полностью опровергающие его глупую позицию. — Всевидящие боги, вот уж не думала, что буду так рада вновь увидеть этот город. А уж вдыхать его «ароматы» — тем более, — кажется, вид цивилизации пронял даже друидку-Джахейру, что Тав немало удивило. — Твои связные будут в Ривингтоне? — уточнила девушка. — Чуть дальше, на мосту в Драконьем перекрёстке. Нам нужен магазинчик, называется «Танцующая секира». В сравнении с нами у Избранных была фора. Мне интересно, как именно они ею воспользовались — надеюсь, моим людям удалось это выяснить. — Как тебе путешествие без отряда твоих арфистов? — шутливо спросила чародейка. — Не страшно в нашей пёстрой компании? — Мне? Страшно?! Разве что за вас, бестолочей! — фыркнула женщина. — А ты что, переживаешь, что я страдаю от отсутствия общества? Это зря. Сказать по правде, мне больше по душе путешествовать с небольшими отрядами. Малой группой проще ударить первыми — а не только отражать удары противника. Я словно вернулась в прошлое. Когда меня саму окружали такие вот колоритные спутники. Разве что личинок в голове у них было поменьше. — А не стара ты уже для таких приключений? — с притворной заботой покачала головой Тав, хитро посматривая лиловыми глазами на реакцию арфистки. — Знаешь, я, похоже, туга на ухо стала, — Джахейра изобразила подозрительную старую бабку. — А ну-ка, подойди сюда и повтори?.. Тав расхохоталась и с хрустом потянулась, разминая уставшую от рюкзака спину. Горная тропа сделала последний плавный изгиб и внезапно оборвалась в широкую, открытую площадку. Дальше начинался спуск — крутой, каменистый, уходящий вниз серпантином, будто нарочно заставляющий задержаться и посмотреть на открывающийся вид. — Как же я рад, что вернулся. Домой, в родной город, — Уилл замер, устремляя взгляд дальше, к башням Врат Балдура за мостом. Карлах отчаянно закивала, стоя сразу за ним. — Город, где я впервые в свои четырнадцать лет выпил вина и произнёс тост… и так захмелел, что заблевал потом кусты Дилларду Портиру. Здесь Огненный Кулак гонялся за мной, когда я украл персик с повозки на рыночной площади. Ох, и влетело же мне потом. Здесь отец учил меня владеть рапирой, читать книги законов… отличать добро от зла… — в голосе Клинка зазвучала такая острая, живая тоска, что Тав сочувственно погладила его по плечу. — Я покинул этот город семь лет назад. Нет, это не рай… но это мой родной дом, и я хочу его спасти. Они все замерли на краю возвышенности, словно впитывая последний миг этого тихого, чистого, прозрачного утра, прежде чем окунуться в шум, грязь и толкотню настоящего, живого города. Отсюда Ривингтон можно было окинуть взглядом с близкого расстояния. Черепичные и соломенные крыши жались друг к другу, белёсый туман ещё не до конца рассеялся и стелился между домами пушистой шерстяной ниткой — всё выглядело почти мирно, даже красиво, особенно в утреннем свете. Но стоило присмотреться — и иллюзия начинала трескаться. Вокруг города, там, где должна была быть просто дорога и редкие хутора, раскинулось нечто другое. Поля, склоны, вырубки и обочины были плотно утыканы палатками, навесами, лоскутными шатрами, повозками, сбитыми в беспорядочные ряды. Они тянулись кольцом, разрастаясь во все стороны, словно живое, болезненное образование, опоясывающее город. Даже отсюда было видно движение: крошечные фигурки людей, снующие между кострами, телегами и грудами пожитков. Дым поднимался тонкими, неровными струйками, местами сливаясь в сероватую пелену. С высоты было видно, как дороги, ведущие к городу, захлёбываются повозками. Тав почувствовала, как что-то неприятно сжимается внутри. До этого война существовала для неё в виде эпичных битв, дерзких вылазок и долгих маршей. Здесь же она внезапно столкнулась с миром, который во всём этом не участвовал — но, кажется, пострадал больше всего. — И все они надеются, что город их спасёт, — негромко заметил Гейл. — Надо выяснить, почему образовался этот затор, — Уилл нахмурился. — Что мешает им пройти внутрь? Пойдёмте скорее. Не будем больше терять времени. Они двинулись по узкой крутой тропе дальше. Здесь идти можно было только по одному, максимум по двое, и Астарион придержал Тав за талию, чтобы они пошли последними. Вампир выглядел взволнованным — не тем, вчерашним, тёмным и азартным мандражом, а каким-то тихим, сдержанным смятением. — Ты в порядке? — Тав нежно смахнула со лба бледного эльфа серебристую прядку, выбившуюся на ветру. Астарион поймал её руку холодными пальцами и на секунду прижал её запястье к своим губам, целуя и вдыхая запах кожи. — Ривингтон, а за ним — Драконий перекрёсток… дверной коврик у порога Врат Балдура. Я почти дома, — мужчина выглядел слегка дезориентированным, словно страшился снова ступить на улицы города, который был таким родным и знакомым, но принёс так много боли. — Ты переживаешь, что Касадор узнает о твоём возвращении? — полуэльфийка ласково погладила вампира по плечу, прижимаясь к нему покрепче. Эта нежность заставила Астариона встряхнуться, и он галантно подал Тав руку, чтобы помочь преодолеть крутой спуск. — Врать не стану, эта мысль меня не радует. Он необычайно, — Астарион подчеркнул это слово, — сильный вампир. Даже моих новых способностей может оказаться недостаточно. Но он высокомерен. Если ему станет известно, что я вернулся, он попытается меня заполучить. Тем самым он подставится — и я попытаюсь ударить в ответ. — Как именно ты хочешь «ударить»? — проворчала Тав, стараясь не сломать себе ноги. — Вряд ли он вызовет тебя на честный бой. Либо пошлёт своих прихвостней схватить тебя и притащить к нему, либо заманит в своё логово. И там он явно будет не один. — Так я ведь тоже, любовь моя, — сладко пропел вампир и добавил невинным, приторно-сладким, но немного нервным голосом: — По крайней мере, я надеюсь, что ты тоже захочешь посмотреть на шоу, дорогая... Дождавшись её подтверждающего кивка, мужчина продолжил уже нормально: — Как бы то ни было, мой план прост: найти его, помешать ему обрести всемогущество, а потом с наслаждением прикончить. И если при этом я смогу забрать себе всю эту немыслимую силу — тем лучше! — он бросил на Тав выразительный взгляд. — Детализация твоих планов меня всегда поражала, — фыркнула девушка. Они наконец спустились к поджидающим их соратникам. Палатки начинались задолго до первых домов Ривингтона. Сначала редкие, одиночные — натянутые между кривыми кольями или просто прислонённые к валунам и остаткам старых изгородей. Потом их становилось всё больше: целые ряды полотнищ, старых плащей и парусины. Между ними тянулись протоптанные узкие, усеянные мусором и следами бесконечных ног тропинки. Запахи ударили раньше, чем звуки: дым сырого дерева, кислая вонь пота и целебных мазей смешивались с ароматом простой, сготовленной на костре пищи. Где-то плакал ребёнок, перекрикивались взрослые, хрипло ругался раненый полуорк. Люди сидели прямо на земле, на ящиках, на перевёрнутых телегах. Кто-то варил жидкую похлёбку в закопчённых котелках, кто-то безучастно смотрел перед собой. Раненые лежали на подстилках из соломы и тряпья; кое-где виднелись грубые повязки, пропитанные засохшей кровью. И всё это — под ясным, ослепительно красивым небом. Они немного побродили между самодельными палатками, слушая разговоры и расспрашивая наиболее дружелюбно выглядящих поселенцев, чтобы прояснить ситуацию. — Мужчинам, женщинам, детям — всем вход воспрещён! Это просто беспредел! — возмущался Уилл. — Ещё десять лет назад Врата Балдура приветствовали бы всякого, кто ищет приют. Кто ещё позаботится о заблудших душах, если не жемчужина Балдурана?.. — Я уверена, это всё Горташ, — сплюнула Карлах. — Оставить сотни людей, детей жить в таких условиях без всякой защиты — кто ещё способен на такую низость?.. — Наверняка это тоже часть их плана, — Клинок нахмурился и потёр лоб между рогов. — Шаг первый — создать армию и приказать ей двинуться на город. Шаг второй -— закрыть ворота перед спасающимися от войны людьми, оправдывая это «безопасностью» жителей. Шаг третий — завладеть властью, пользуясь хаосом и страхом… Уверен, ворота закрыты и на выход тоже. Он, по сути, превращает город в огромную тюрьму. И когда его армия прорвёт оборону, людям просто некуда и некогда будет бежать. Так что, если мы хотим сделать город безопасным — придётся умыть Горташа его собственной кровью! — Уилл пафосно выхватил рапиру и указал ей в сторону Верхнего города. Минтара, замаскированная под белокожую и черноволосую эльфийку, прикрыла глаза ладонью и сделала вид, что она с ним не знакома. — Карлах, Карлах! Хальсин! Мишка! — раздались тонкие разноголосые выкрики, и из-за разноцветных навесов выбежала стайка детей-тифлингов, заставив людей, мимо которых они проносились, с ворчаниями отодвигаться подальше, пряча ценные вещи глубже в карманы. Через минуту они уже окружили героев мелкой пищащей толпой. — О, тифлинги сами нас нашли! — обрадовалась Тав. — Малышня, ведите нас к вашим! Желтоглазая девочка ухватила чародейку за руку и потащила зигзагами, лавируя между телег, бочек и тентов. Остальные двинулись за ними. Уилл посадил самого мелкого пацана себе на плечи, и тот радостно вцепился мужчине в рога. Ещё одного взяла на руки Карлах. Хальсин со смехом посадил на себя сразу троих: на шею и по одному в каждую руку. Остальные вцепились в мантию Гейла, а малышка лет пяти обхватила колено Лаэзель, и гитиянки, поколебавшись, так и пошла, неуклюже переставляя ногу с висящей на ней тифлингшей. В лагере старых приятелей было куда веселее, чем в остальной части стихийного поселения беженцев: беглецы из Ада уже давно привыкли к невзгодам пути и разного рода катаклизмам, так что просто радовались, что смогли живыми добраться до города. Их палатки стояли чуть в стороне, словно между ними и другими обитателями Побережья Мечей сама собой возникла зона отчуждения: всё же тифлингов в народе недолюбливали, считая порождениями дьяволов. Но в сложившейся ситуации так было даже лучше: больше простора, меньше посторонних запахов и шума. Впрочем, шума тифлингам и своего хватало: стоило взрослым поздороваться и рассесться у большого костра, как у Шэдоухарт был утащен щит, а у Уилла — меч, и по окрестностям разнеслись звуки ударов металла о металл и восторженные вопли. Выяснилось, что беглецы прибыли к Вратам около трёх дней назад. В самом Ривингтоне не осталось ни одной незанятой гостиницы, съемной койки или хотя бы сарая. Некоторые беженцы заняли дома силой — потеснив хозяев либо заняв жильё в их отсутствие. В город, начиная с Драконьего перекрёстка, вход закрыт, мост поднят, пускают только жителей города с подтверждённой личностью, которую определяют огромные Стальные Стражи — новая разработка Лорда Горташа. Тифлинги говорили о них эмоционально и сбивчиво, и из этого потока слов быстро становилось ясно главное: это были огромные, медленно шагающие металлические исполины, украшенные золотом, внутри которых что-то гудело и лязгало, словно живое. Тав припомнила, что о них упоминала Флоррик, но ещё как о разработке, а не готовом инструменте поддержания порядка… или устрашения. Где она, кстати? Про Флоррик тифлинги ничего не знали — но среди беженцев её, конечно, не было. Не было и Альфиры с Даммоном: бардессу и кузнеца пропустили в город, первую — по чьей-то протекции, а Даммона из-за его навыков обращения с адскими металлами. — Но почему остальных не пускают в город?! — непонимающе воскликнула Карлах. За её спиной с улюлюканьем пронёсся ребёнок верхом на Шкрябе. — Должна же быть хоть какая-то причина?.. — Причина в том, что этот их новый лорд настроил местных против приезжих, — мрачно отозвался Зевлор, пожимая плечами. — Хотя раньше всё было наоборот. Врата всегда кормились такими, как мы: торговцами, беглецами, наёмниками, теми, кто пришёл извне. Никого не спрашивали, откуда ты и с каким прошлым — если платишь, работаешь и не режешь соседей по ночам, тебе были рады. — Короче, информации мало, — Тав расстроенно провела рукой по лицу. — Надо двигаться дальше в город и поговорить с местными; они лучше должны знать, что тут вообще происходит. — Я останусь здесь, — подал голос Хальсин. У него на коленях сидел человеческий малыш, видимо, прибившийся к компании мелких тифлингов, и упоённо пытался оторвать заклёпку от его брони. — В городе мне всё равно слишком… непривычно, и я вряд ли смогу завязать непринуждённую беседу. А здесь я смогу помочь: я видел, что многим требуются лекарства, и друидская магия поможет залечить не очень сложные раны. Сам город начался как-то неожиданно: один дом, окружённый палатками, потом второй, и вот уже беспорядочный лагерь перетёк в узкие, прыгающие то вверх, то вниз городские улочки. Появилась стража, прогоняющая выпрашивающих монетку беженцев и загораживающих проходы торговцев с лотками. Показалась на горизонте колокольня храма Ильматера. Каменные заборчики и высокие цоколи домов были обклеены пёстрыми объявлениями: разыскиваемые преступники, сбор пожертвований для вынужденных переселенцев, яркая афиша приезжего цирка, а также — явно приукрашенный портрет Горташа с сообщением о его скорой коронации. — Эрцгерцог?! — потрясённо воскликнула Карлах, яростно срывая один из плакатов. — Какой ещё, мать его, эрцгерцог? — Кажется, за время моего отсутствия поменялось куда больше, чем я рассчитывала! — пробормотала Джахейра, заглядывая тифлингше под руку. — Вот же упырь мордатый! — варварша сердито скомкала объявление и подожгла его рукой. — И никогда у него таких широких плеч не было, художник ему сильно польстил! — Ну куда ты сразу сжигать! — возмутилась Тав, впрочем, спустя пару шагов замечая и срывая другой портрет. — Смотри, тут же есть очень важная штука: дата коронации! Учитывая, что он управляет армией Абсолют, я почти уверена, что армия не придёт в город раньше этой даты… А значит, у нас есть ещё немного времени. — Думаю, полезнее будет разделиться, — заметил Гейл. — Такой большой и пёстрой компанией мы двигаемся медленно и привлекаем слишком много внимания. Проще разбиться на пары или тройки и пройтись по городу, собирая информацию. — Отлично! — согласилась Тав, протискиваясь мимо газетчика и на ходу кидая ему монетку в обмен на пахнущий краской свежий разворот. — Только давайте выберемся на какое-то более открытое пространство… Улицы петляли и всё время меняли высоту: то резко уходили вверх, заставляя сбиваться с шага, то скатывались вниз, в узкие, сырые проулки. Где-то под ногами стучала старая, выглаженная тысячами ног брусчатка, где-то — деревянный подгнивший настил, а где-то — просто шамкала грязь, размазанная сапогами. Между балконами над головами путешественников тянулись верёвки с бельём, поскрипывали выкрашенные в голубой цвет деревянные ставни. Горташ высокомерно смотрел на них отовсюду: из-за каждого угла, с каждого забора и доски объявлений. Его крупные, свеженькие плакаты были нагло налеплены поверх старых объявлений, и везде он гаденько позировал, опираясь на эфес дорогого меча. Улица вывела их на небольшую боковую площадь: неровный вытоптанный овал земли с колодцем и парой покосившихся лавок. С одной стороны она была перегорожена забором с разноцветными, растянутыми поверх гирляндами и полотнищами. За ним начиналась россыпь шатров и повозок, словно временное поселение, втиснувшееся к самым Вратам. Только вот жили там явно не беженцы: над единственным входом висела яркая вывеска, у которой собралась очередь, от шатров доносился настойчивый гул: музыка, смех, выкрики, звон бубенцов. Сквозь щели в заборе тянуло сладковатым запахом карамели и жареных орехов, смешанным с навозом, дымом и какими-то травами. У входа топтался высокий худой зазывала — слишком нарядный для раннего утра, в камзоле с блёстками и ярким макияжем. Он размахивал тростью и выкрикивал лозунги про чудеса, диковины и зрелища, каких Врата давно не видывали. Его голос скользил по площади, цеплялся за стены домов и возвращался эхом. — Ух ты, цирк!!! — возопила Карлах, забыв, кажется, даже о Горташе. — Давайте зайдём? Хоть на минуточку! — Сначала дела — потом цирк! — категорично возразила Джахейра. — Я собираюсь сходить в храм Ильматера, туда наверняка стекается немало слухов, да и, надеюсь, там будет потише, чем здесь. — В таком случае, я к тебе присоединюсь, — немедленно ответила Минтара. — Потому что если я ещё раз поймаю руку какого-то оборванца у своего кармана, клянусь, я её просто оторву. Немного тишины и отсутствие этого мерзкого солнца над моей головой мне бы не помешали. Компания быстро разбилась на группы. Карлах и Лаэзель двинулись к набережной, пройтись вдоль берега и поискать обходные пути в Драконий перекрёсток. Уилла и Астариона Тав отправила в ставку Огненных кулаков: Рейвенгарда — как хорошо знакомого с орденом и способного договориться, а вампира — как незаметного лазутчика, если договориться не удастся. Сама же чародейка вместе с Шэдоухарт и оставшимся без пары Гейлом двинулась в самое сердце города, а также в его печень и желудок: в местную таверну. Шкряб побежал за своей любимой жрицей в паре шагов позади.

***

Слухов и разговоров в трактире удалось услышать превеликое множество, и, если отмести совсем уж странные, — навроде золотого летающего слона в храме Ильматера, — то говорили в основном о гениальности лорда Горташа, о его хитрож… кхм, хитрости, о том, как величественна Стальная стража и какую уверенность она внушает, и тут же — о том, насколько она опасна и что добром всё это не кончится. Говорили об участившихся казнях, арестах и досмотрах, о беженцах, о культе кровавых убийц, набирающем новых последователей, о стычках воровских банд — словом, насколько Тав помнила Врата Балдура, ничего по-настоящему необычного или принципиально нового. Единственная деталь, которая всё же зацепила их внимание, — сетования пары посетителей делового вида на то, что в последнее время стало почти невозможно пользоваться голубиной почтой: половина писем попросту не доходила до адресатов. Шэдоухарт сразу предположила, что это является началом ещё и информационной блокады города. Мог ли Горташ как-то перехватывать голубей?.. Тав предложила зайти в местную почтово-курьерскую службу, чтобы узнать подробности. Курьерская служба Побережья Мечей оказалась довольно уютным местом, состоящим из приёмной конторы, голубятни и двора, откуда доносился собачий лай. У входа висело большое корявое объявление: «Вы разводите птиц и любите письма? Или, может, живете рядом с парком, где поймать голубя проще простого? Как бы то ни было, Курьерская служба Побережья Мечей (наш девиз – «Отправлять и служить») платит ДВОЙНУЮ ЦЕНУ за любых ДЕРЖАЩИХСЯ НА НОГАХ голубей, которых вы сможете изловить! Подробности узнавайте у почтмейстера Аркрайта. ПРИМЕЧАНИЕ: мы предпочитаем голубей, но также берем канареек, вьюрков, попугаев и любую другую домашнюю птицу. Куры в хорошей физической форме – обсуждаемо.» — Кажется, дела с голубями совсем плохи! — озадаченно заметила Тав, толкая дверь. Просторный приёмный зал с широким деревянным прилавком пах сухими чернилами, воском и птичьими перьями. За стойкой, по локти в разложенных свитках и запечатанных письмах, восседал почтмейстер: важный, чуть утомлённый дварф с аккуратно зачёсанными волосами и нервно бегающим взглядом. Шкряб взволнованно метался между ногами спутников, пока Шэдоухарт не успокоила его, приговаривая, что они заглянут посмотреть на других собачек чуть позже. — Доброе утро, сэр! — Тав лучезарно улыбнулась почтмейстеру. — Как ваши дела? — Добро пожаловать в Курьерскую службу Побережья Мечей! — дварф воссиял ответной, хоть и немного нервной улыбкой. — Наш девиз — «Отправлять и служить»! Доставка не гарантируется. — Мы хотели бы… Погодите — как это, доставка не гарантируется? — Пришлось изменить правила, — проворчал почтмейстер Аркрайт. — Трудно отправлять письма по дороге, когда на тебя надвигается армия беснующихся фанатиков, знаете ли. Скажу я вам, это загнало меня в настоящую передрягу. Я отправлял всё, что мог, голубиной почтой, но теперь кто-то начал нападать и на голубей!.. «Стань почтмейстером, Данзо. Это будет просто», — передразнил он кого-то писклявым голосом. — А вот про то, что вечерами придётся бегать и собирать трупики голубей, почему-то никто не предупреждал, да? — Прямо трупы? Их кто-то убивает? — чародейка сосредоточенно думала, пытаясь прикинуть варианты. — Вот в том-то и дело, что нет! Это фигура речи, — раздражённо всплеснул руками Данзо Аркрайт. — Нет ни тел, ни следов. Иногда остаются перья. Клочья перьев на крышах, во дворах, на мостовой. И всё. Птицы словно растворяются в воздухе! Вместе с письмами. Он машинально потянулся к стопке писем, потом к другой, потом зачем-то переложил печать с места на место. Пальцы слегка дрожали. Тав подозрительно прищурилась. — Некоторые маршруты пострадали особенно сильно. Птицы, летящие в определённые кварталы, не возвращаются вообще. — В какие? — мягко спросила Тав. Аркрайт на секунду замялся. — Ну… разные. Южные районы, в основном. Иногда — Верхний город. Всякое бывает. — В принципе, — задумчиво протянула девушка. — Мы можем этим заняться — за небольшое вознаграждение. Мы с моим коллегой маги и можем попробовать отследить одного из голубей, если мы пошлём его по одному из «рискованных» адресов. Так мы сможем понять, где «сигнал» пропадёт, и исследовать это место. Глаза дварфа взволнованно забегали. — Если вы собираетесь разобраться с проблемой, — откашлявшись, ответил он уже деловым тоном, — то, я думаю, мы сможем договориться о вознаграждении. Но… — он помедлил, — если вы обнаружите… ну… письма, которые могли не долететь… прошу вас вернуть их мне. Запечатанными. Это вопрос служебной тайны. Тав едва заметно улыбнулась. — Разумеется. Мы ведь не собираемся читать чужую почту, — оскорблённо отвергла она подобные притязания. Дварф облегчённо улыбнулся, но на виске у него пульсировала жилка. — Прекрасно. Тогда я полностью на вашей стороне. Следуйте за мной. Данзо вышел из-за стойки и повёл их по узкой деревянной лестнице, скрипящей на каждом шаге. Ступени были затёрты до гладкости — по ним, очевидно, поднимались ежедневно и не один десяток раз. Голубятня занимала весь верхний этаж. Низкий потолок поддерживали балки, между которыми тянулись верёвки с подвешенными кормушками. По стенам рядами шли деревянные ячейки-гнёзда — аккуратные квадраты, в каждом из которых лежала солома или стояла глиняная миска. В некоторых сидели птицы — белые, серые, пёстрые — и настороженно косились на вошедших блестящими глазами. Несколько птиц тревожно вспорхнули под потолок. — Эти — из южного маршрута, — сказал Аркрайт, подойдя к ряду ячеек. — Возвращаются реже остальных. Он уверенно сунул руку в одно из гнёзд и, ловко обхватив голубя, вытащил его наружу. Птица возмущённо забила крыльями, но дварф держал её опытно и бережно, прижимая к груди. — Мы будем аккуратны, — пообещала Тав, принимая птицу. — Здесь есть выход на крышу?.. Гейл, полетаем? — Кажется, тут я вам не помощница, — вздохнула Шэдоу. — Думаю, мы со Шкрябиком лучше подождём вас внизу. Заодно познакомимся с другими собачками, да, мой хороший?.. — Шэдоу, он же и сам курьерская собака! — вспомнила Тав. — Может, там и его бывший хозяин найдётся?.. Не хотелось бы подвергать его опасности без необходимости. Шэдоу с явным неудовольствием кивнула и спустилась вниз, а Гейл и Тав выбрались на крышу. Маг быстро заколдовал птичку, и девушка подкинула пернатого почтальона в воздух. Впрочем, Гейл даже не успел закончить колдовать свою объёмную карту, как маячок — маленькое пушистое пёрышко — перестал светиться, и волшебник озадаченно посмотрел в направлении улетевшего голубя. — Это крыша храма Ильматера, — быстро сообразила Тав. — Он пролетал прямо над ней. Ну что, полетели? Она шагнула первой. Воздух откликнулся сразу — знакомо и радостно. Ветер скользнул по её плечам, подхватил края мантии, тело стало лёгким и послушным. Гейл поднялся рядом — аккуратно, сосредоточенно. Его магия сгущала пространство, выстраивая в воздухе невидимые опоры. У Тав всё было иначе: она просто позволяла ветру нести себя, отдаваясь в его объятия. Крыши скользили под ногами совсем близко: тёплая черепица, местами потемневшая от времени, с островками мха в стыках. Колокольня храма Ильматера возвышалась над кварталом строгим светлым силуэтом. Камень её был почти молочного оттенка, чистый и ровный, словно его недавно вымыли или заново оштукатурили. На фронтоне развевался красный штандарт с символом Страдающего Бога, и ткань тихо хлопала на ветру. — Маячок погас здесь, — негромко сказал Гейл. Они опустились на черепицу. Крыша была крутой и чуть скользкой; от нагретого камня поднимался лёгкий сухой запах. Где-то над ними глухо ударил колокол. На черепице лежали перья. И сидела крылатая рыжевато-коричневая кошка, деловито вылизывающая растопыренные мохнатые пальчики на лапе. — Тара?! — изумлённо и при этом очень обрадованно воскликнул Гейл. Тав тут же опустила едва слышно потрескивающие заклинанием руки и с интересом наклонила голову, разглядывая трессума. — Да быть того не может! — Мистер Декариос! О, как прекрасно видеть вас снова! — фамильяр взлетела в воздух и сделала небольшой радостный круг, прежде чем снова опустилась в некое подобие гнезда из сухой травы, кусочков ткани и… писем. — Надеюсь, вы не слишком шокированы, увидев свою старую подругу среди голубей… Я просто питаю к ним особую слабость, — Тара мечтательно вздохнула и облизнулась. — Я смотрю, ты тут неплохо устроилась! — Гейл издал смешок, почти как Астарион, всё ещё пытаясь прийти в себя от такой неожиданной встречи. — Да, я выбрала себе этот пост наблюдения за улицами, чтобы найти вас, когда вы появитесь в городе, — с достоинством ответила кошка. — Я здесь уже больше недели и постаралась обустроиться с комфортом, так что выгляжу просто прекрасно. Чего не скажешь о вас! Что это за волосатая гадость у вас на лице? Борода? Вы так исхудали! Вы завтракали сегодня? Тав поспешно зажала себе рот рукой, чтобы не расхохотаться. Гейл отчаянно покраснел. — Девять Преисподних, я забыл. Какое счастье, что ты оказалась здесь, Тара, и напомнила мне о необходимости принимать пищу, иначе я бы скончался от голода, — язвительно проворчал он. — Я не позволю себя дразнить, подначивать, донимать или изводить, мистер Декариос. По крайней мере, пока не получу заслуженное, — с лёгким кокетством произнесла Тара, подходя поближе. Гейл в ответ невольно расплылся в улыбке и опустился на корточки, протянув к фамильяру руку. Тав с умилением и завистью не меньше нескольких минут наблюдала, как волшебник старательно гладит и чухает свою кошку за ушами, пока та блаженно прищурилась и негромко мурлыкала. — Ахх… вот так. Никто не чувствует все тонкости так, как вы, — Тара довольно вздохнула и с сожалением отстранилась. — Но, Тара, что ты здесь делаешь? Зачем ты меня искала? — Поддерживать вас на верном пути — вот моё предназначение в этой бренной жизни, — спокойно пояснила кошка. — Я отвернулась буквально на минутку, и что вы сделали? Превратили себя в ходячее орудие судного дня! А потом и вовсе сбежали от меня, я боюсь даже представить, с какими целями! Так что, прошу вас, поешьте, умойтесь, и — ради всего святого, побрейтесь! — Тара с ужасом и отвращением посмотрела на Гейлову бороду. — А потом расскажете мне всё, что я пропустила, — трессум с любопытством перевела взгляд на Тав. — Как ты меня вообще нашла?! — не унимался волшебник. — Маленькое полезное заклинаньице, над которым я работаю, — кошка гордо помахала хвостом. — «Кошачья дверца перемещения Тары». Не всё ещё доведено до совершенства, но я уже начинаю находить дорогу куда нужно. А теперь, прошу вас, перекусите, пока вы не свалились в обморок от голода и не взорвали нас всех! Если это случится, имейте в виду, я буду в ярости! — Тара, я пошутил. Конечно, я уже ел сегодня, — Гейл тяжко вздохнул. — Давай я покажу тебе, где находится наш лагерь. Я закончу свои дела в городе, и мы поговорим в более спокойной обстановке. — Отлично, мистер Декариос. Тогда до вечера я ещё посижу тут, поймаю ещё парочку голубей. — Конечно, Тара, отдыхай, развлекайся, — улыбнулся Гейл. — Кхм-кхм, — Тав откашлялась. — Гейл, а ты помнишь вообще, зачем мы здесь? — Оу! — спохватился маг. — Да. Действительно. — Ну так что?.. — чародейка помахала на друга руками. — Может, попросишь её прекратить жрать голубей? — Кхм. Ну да, действительно. Э… Тара, ты слышала? Прекрати, пожалуйста, жрать голубей. Это почтовые голуби. — Вот как? Значит, это были особые птицы, мистер Декариос. Прошу извинить меня за столь жадное поедание их бренных тел и косточек, — кошка с сожалением облизнулась. — В таком случае, меня здесь ничто не держит. Увидимся вечером! И она взмыла в воздух, направляясь в сторону полуразрушенной заставы в нескольких верстах от города. — Тара остаётся такой же упрямой, как и прежде, но я рад, что ты наконец с ней познакомилась, — Гейл не мог скрыть счастливую улыбку. — Учитывая, как долго меня не было, я опасался, что она могла… махнуть на меня лапой. Надо было знать её лучше — она бы никогда так не поступила. — Боги, Гейл, она просто замечательная! — восторженно воскликнула Тав. — Я уже жду не дождусь, когда мы сможем с ней пообщаться! А она даст себя погладить?.. Или это будет некрасиво, предлагать такое? Она такая красивая! И сама создаёт заклинания — ну это же просто невероятно! — Да, она прекрасная волшебница, — улыбка Гейла стала ещё шире. — Проблему создают только жестовые компоненты, но она работает над этим. Я обязательно как следует вас познакомлю. Жаль, что я не могу позвать тебя на изысканный домашний ужин… В моей башне в Глубоководье отличная кухня и винный погреб, которому позавидовал бы сам Ондал. Не говоря уже о кладовой, где хранится мой собственный соус хандур, — маг внимательно смотрел на неё, пока говорил, и не сразу отвёл взгляд, когда замолчал. — Соус хандур? — посмеиваясь, они начали собирать уцелевшие письма, аккуратно извлекая их из кошачьей лежанки. — Это глубоководский деликатес, приправленный так, чтобы оставить на языке ровно нужную долю жара, и подаётся с самым зубастым из обитателей глубин — рыбой-квиппером. Я готовлю его по рецепту матери. Он, знаешь ли, производит впечатление. Как и моя мать! — Смотри-ка, а вот и письмо, за которое так переживал наш почтмейстер! — оживилась Тав. — Что там у нас… Девушка достала из сапога тонкий кинжал, который специально для неё нашёл и украл Астарион, и ловко поддела печать на конверте. — Так, но что ты делаешь?! — изумился волшебник. — Ты же сказала Данзо, что не собираешься читать чужую почту?.. — Да, Гейл, это называется «враньё», — со вздохом ответила чародейка. — Так-так-так, зато ты посмотри, что тут у нас! Кажется, добропорядочный налогоплательщик спутался с зентами… — Но зачем тебе это?.. — растерянно спросил Гейл. — Вдруг пригодится, — Тав пожала плечами. — Можешь теперь аккуратно приклеить её обратно? Чтобы было незаметно, что я её трогала. Маг недовольно нахмурился, но прочитал заклинание над подсунутым ему под нос конвертом, закрепляя воском страницы. — Вот и отлично! — Тав весело хлопнула мужчину по плечу. — Ну что, возвращаемся? Считаю, что проблему мы решили просто филигранно и честно заработали эти 200 золотых! Вот всегда бы так…

***

— Хорошие новости, уважаемый почтмейстер! — Тав радостно ворвалась в уютную тёмную контору. — Вредитель ликвидирован, голуби больше пропадать не будут. Часть писем нам удалось извлечь неповреждёнными из его опустевшего логова, прошу: можете отправить их повторно. Данзо схватил конверты, лихорадочно перебрал несколько и облегчённо вздохнул, найдя свой, после чего рассыпался в благодарностях. Чародейка этим немедленно воспользовалась, выбив ещё двадцатку за оперативность в решении проблемы, после чего они с Гейлом двинулись на псарню, забирать Шкряба и Шэдоухарт. Они уже подходили к деревянным воротам во внутренний двор, как из-за досок стали слышны слова на повышенных тонах и тонкое разноголосое поскуливание. Тав тут же ускорилась, распахивая створки. Шкряб, ссутулившись, сидел в центре вытоптанной полянки, уши были прижаты, хвост слегка дрожал. По периметру двора были расставлены тесные клетки с грустными, встревоженно моргающими псами крупных пород. Они испуганно подвывали и поскуливали, переступая с лапы на лапу. Перед Шкрябом, заслоняя пёсика, возвышалась Шэдоухарт. Копьё она держала опущенным — но так, что наконечник оказался слишком близко к груди смуглой татуированной смотрительницы псарни, чтобы та чувствовала себя спокойно. Лицо жрицы было непривычно жёстким, таким, каким оно бывало в моменты её самого преданного служения Леди Шар. — Я сказала, что он с нами, — произнесла она ровно, не повышая голоса. — И никто его никуда не запрет. Смотрительница — широкоплечая женщина с обветренным лицом и засученными по локоть рукавами — раздражённо всплеснула руками. — Это служебные псы! — огрызнулась она. — Они принадлежат Курьерской службе. И если каждый прохожий начнёт уводить их «погулять», у меня тут скоро пусто будет! Шкряб и так слишком долго прохлаждался — придётся немало потрудиться, чтобы заставить его вспомнить все нужные команды. В углу, за ящиками с кормом, стоял гном-подросток — щуплый, с взлохмаченными волосами и виновато опущенными глазами. При последних словах смотрительницы он испуганно взглянул на кнуты, рядком висевшие на одной из сторон забора. — Что значит «заставить вспомнить»?! — при одной только мысли о таком жестоком способе дрессировки Тав почувствовала, как у неё надломился голос, а магия сама хлынула к кончикам пальцев, отзываясь на злость. — Ты не можешь поднимать на него руку! Даже думать об этом не смей! Последние слова девушки отдавались в ушах раскатами грома, но смотрительницу это не впечатлило. — Я могу делать с ним всё, что хочу, — это мой пёс! — отрезала она. — А вы давайте, на выход отсюда, это частная земля! Или я позову манипа! Костяшки пальцев Шэдоухарт на древке копья побелели, а Тав почувствовала, как косы, наэлектризованные магией, начинают сами собой приподниматься, как у медузы. — Что здесь происходит?! — гаркнул почтмейстер, распахивая внутреннюю дверь из конторы во двор. Дварф остановился на пороге и сердито обвёл взглядом собравшуюся компанию. — Глубокоуважаемые маги, я благодарен вам за помощь, но вы уже получили за неё плату, зачем вы тревожите моих собак?.. Тав улыбнулась. Холодной и немного страшноватой змеиной улыбкой. — Господин Аркрайт. Ваша работница ужасно обращается с собаками, вы это знаете? — Ну, она довольно строга, — несколько озадаченно отозвался дварф. — Но зато наши псы — самые вышколенные на всём Побережье! А в чём, собственно говоря, дело?.. — Эта женщина жестока и не может заниматься воспитанием питомцев. Вам надо её уволить, — невозмутимо сообщила чародейка, внезапно успокаиваясь. Смотрительница за её спиной язвительно рассмеялась. Данзо нахмурился, явно начиная терять терпение. — Госпожа, я благодарен вам за помощь с голубями, но кадровые решения в моей службе принимаю я. И если вы думаете, что из-за одного испуганного пса я стану увольнять сотрудницу… — Не из-за пса, — мягко перебила Тав. — Из-за репутации. Дварф моргнул. — Простите?.. — Вы только что жаловались нам на проблемы с доставкой. На убытки. На то, как тяжело сейчас удержать службу на плаву. А теперь представьте, что по городу пойдёт слух, будто глава курьерской службы имеет дела со всякими… сомнительными организациями? И что есть письма, которые он, этот почтмейстер, предпочёл бы, чтобы никто не видел. Аркрайт побледнел. — Вы… вы же говорили, что не будете… Дьявол. Хорошо. Но кого же я найму на её место?.. — Да вот хотя бы этого многообещающего парня! — Тав кивнула в сторону гнома, который пытался успокоить испуганных псов. — Кажется, он любит этих собак. И не держит рядом кнут. Взгляд дварфа скользнул по двору — по встревоженным псам, по побелевшим костяшкам Шэдоухарт на древке копья… и остановился на ряду кнутов, аккуратно развешанных на заборе. — Она действительно плохо с ними обращается! — внезапно подал голос молодой гном. — Гораздо строже, чем было бы нужно даже для жёсткой дрессировки! — Заткни пасть, Дринго! — раздражённо рявкнула смотрительница. — Последнее предупреждение! Дварф тяжело вздохнул. — Довольно. Смотрительница резко вскинула голову. — Что?.. — С сегодняшнего дня вы здесь больше не работаете, — произнёс он устало. — Расчёт получите в конторе. Женщина постояла, оглядывая всех присутствующих злым взглядом. — Ну ладно. Думаешь, Дринго, что справишься с ними лучше, чем я? Валяй, попробуй. Вот увидите, через месяц это будет стая бесполезных дворняг! Подавись! И она решительно вышла из псарни. Почтмейстер тоже со вздохом закрыл дверь и исчез из виду. — Вы… вы правда смогли от неё избавиться! Я буду заботиться о них гораздо лучше, чем она! Обещаю, я буду стараться. — Вот и молодец, малой, — Тав дружелюбно потрепала его по голове. — А ты, Гейл, ещё говорил мне, зачем я прочитала это письмо, ха! Ну что, мы здесь закончили? — Кажется, да! — с облегчением воскликнула Шэдоу, присаживаясь и обнимая завилявшего хвостом Шкряба, пока Дринго освобождал остальных собак из тесных клеток. — Ты вовремя появилась. Я уже не знала, как выбраться из этой ситуации без драки — а это не то, с чего мне хотелось бы начинать свой путь служения Селуне… — Ничего, я думаю, она бы одобрила, — хмыкнула Тав. — Давайте дадим Шкрябу немного пообщаться с друзьями? Я думаю, он легко найдёт нас на площади. Остальные должны подойти совсем скоро.

***

Если вам интересно, можете прочитать также отдельный небольшой рассказ о приключениях Астариона и Уилла, которые случились с ними как раз в этом промежутке! https://ficbook.net/readfic/019c6692-61b3-758b-a48d-666616530144 Буду рада вашим лайкам и комментариям по ним!

***

Тав с Гейлом и Шэдоу бродили по маленькой площади с неработающим фонтаном и изрядно позеленевшей водой, в которой отчаянно выживали мелкие красные рыбки. Гейл купил девушкам по маковому бублику, и чародейка задумчиво откусывала от него, подкидывая крошки рыбкам. Гейл рассказывал жрице про голубиное расследование. Первыми к троице друзей вернулись Минтара и Джахейра. Тав немного переживала, не переругаются ли они по дороге и обе ли вернутся живыми, но, кажется, женщины уживались вполне мирно и разговаривали со взаимным прагматичным уважением. Джахейра вкратце доложила обстановку: им с замаскированной дроу пришлось провести целое расследование по убийству священника. — Он помогал беженцам, и его коллеги по цеху были уверены, что это и стало причиной убийства, — рассказывала женщина, устало потирая виски. — Местный… скажем так, детектив уверена, что его убил один из тифлингов, нашедший в храме приют. Из корыстных побуждений. Кто-то считает, что убийство было совершено из-за помощи беженцам: Горташ последние месяцы активно продвигал повестку нетерпимости к приезжим, и многим теперь не нравится, когда переселенцам помогают устроиться и найти жильё и работу. — Но мы смогли найти место убийства и даже орудие, — хрипло добавила Минтара, демонстрируя опасно поблёскивающий чёрный кинжал. — Это паралитический яд. Отличная сталь. Такое оружие точно не могло оказаться у нищего тифлинга, который побирался в храме в поисках еды. Кроме того, у священника было отрезана рука. Больше похоже на ритуальное убийство. Впрочем, детективу Валерии это оказалось не очень интересно… — Мы в таверне слышали, что город последнее время накрыла целая волна убийств, — произнесла Тав и поспешно уточнила: — Я имею в виду, не обычных убийств по пьяни, из-за дуэлей или патриарших интриг. А прямо настоящих убийств. Орин и её секта баалистов? Или обычный сумасшедший? — Зависит от масштабов, — Джахейра нахмурилась, тоже принимая от Гейла бублик. — А это мы сможем узнать, только когда доберёмся до моих осведомителей… Вторыми вернулись Карлах и Лаэзель, заляпанные кровью и очень довольные. Они рассказали, как наткнулись на две враждующие банды, одна из которых, судя по всему, поддерживает местную Гильдию воров, а вторая отстаивает интересы некоего Каменного лорда — недавно появившегося, но очень быстро прибирающего к рукам территории криминального авторитета. При этих словах Джахейра вздрогнула и начала расспрашивать девушек подробнее: — К какой стороне вы примкнули? — с волнением спросила она. — Мы можем их расспросить подробнее? — Не-а! — жизнерадостно отозвалась Карлах. — Это же бандиты. Мы их всех и убили. Лаэзель довольно закивала, а Джахейра взволнованно прикусила губу, но больше ничего не сказала. Последними приковыляли — другого слова и не подберешь — грязные и оборванные Уилл и Астарион и начали воодушевлённо и слаженно рассказывать о героическим спасении целого детского приюта от оравы огромных злобных бандитов. Астарион продемонстрировал окровавленную дыру в груди, вызвав у Тав испуганный вскрик, а Уилл показал след от укуса на шее, раскрывая подробности бесстрашного спасения друга. Что удивительно, Астарион даже с этим не спорил. — Значит, дел в городе предстоит ещё очень и очень много, — заключила Джахейра, видя, что Тав сейчас не до исполнения своих лидерских обязанностей: девушка занималась обниманием и наглаживанием пострадавшего, но весьма довольного её реакцией вампира. — Сегодня мы вернёмся на таможенную заставу, но завтра надо будет собрать лагерь и переместиться ближе. Можем остановиться рядом с тифлингами в лагере беженцев — главное, не тратить по два часа утром и вечером на дорогу. Я думала, мы будем сильно выделяться в городе и что будет безопаснее действовать скрытно и набегами, но, кажется, до нас сейчас вообще никому нет дела… Они двинулись в сторону лагеря тифлингов, чтобы попросить тех подыскать им место для стоянки на полтора десятка человек и четырёх животных, а заодно забрать Хальсина. Уже вечерело, и розовеющее солнце прямо на глазах катилось к тёмно-лиловому горизонту, пронизывая воздух спицами лучей, пробивающихся из-за сбившихся в комковатые кучки облаков. В стихийном поселении на краю города было всё так же людно и беспокойно, но по мере приближения к цветастым тентам тифлингов атмосфера начинала меняться. Вместо помоев запахло календулой и тысячелистником, сильно раненый полуорк, которого Тав запомнила по жуткой чёрной ране через всё плечо, был аккуратно перевязан чистыми льняными бинтами и выглядел гораздо живее, с аппетитом хлебая суп. Постепенно людей со свежими перевязками стало попадаться всё больше. Тав с удивлением заметила, что маленькая вонючая канава с водой, прорытая когда-то, судя по всему, для сельскохозяйственных работ, стала кристально чистой, и женщины по очереди черпали из неё воду кувшинами. Ранее испуганно ржущие лошадки и мычащие волы выглядели гораздо спокойнее. — Кажется, наш мишка очень благоприятно повлиял на местных! — радостно заметила Карлах. Пространство между лагерем рогатых элтуриэльцев и остальными палатками почти исчезло: кажется, присутствие Хальсина примирило остальных переселенцев с тифлингами. Рогатые и безрогие подростки развели общий костёр и распивали одну бутыль с вином на всех, а взрослые люди, гномы и дварфы периодически приносили к пёстрым палаткам полудьяволов еду, запечатанные баклажки, украшения и даже одну курицу в клетке. — Ну, прямо волшебное преображение! — восхитилась Тав, с прагматичным интересом осматривая небольшую кучку подношений и выуживая оттуда немного чёрствый, но всё ещё съедобный пирожок. — Хальсин провёл большую работу, — тепло улыбнулась Джахейра. — Уилл, пойдём подойдём к Зевлору, договоримся с ним по поводу завтрашнего дня. Клинок Фронтира и друидка ушли, и остальные разбрелись по стоянке, отдыхая перед переходом к таможенной заставе. Тав ещё немного поболтала с Астарионом, а потом заметила Шэдоухарт, задумчиво глядящую куда-то на окраину обжитой части лагеря. Чародейка оставила вампира и тихонько подошла к подруге, проследив за направлением её взгляда. Уже совсем стемнело, повсюду оранжевыми цветами запылали костры. У одного из них, сразу за большой бытовой палаткой с дровами и утварью, сидел Хальсин. Вокруг него собралась целая стайка тифлинговских детей, ведущих себя на удивление тихо. Друид держал на ладони горсть земли и что-то рассказывал, медленно перебирая её пальцами другой руки. Дети слушали так внимательно, словно перед ними раскрывали величайшую тайну. Потом он слегка коснулся почвы, и из неё вытянулся тонкий зелёный росток. Он расправил два листочка, покачнулся на ветру, и одна из девочек ахнула так громко, что сама же смутилась. Третий листик застрял, пытаясь отделиться от стебля. Маленький мальчик лет четырёх потянулся ручонкой, чтобы помочь, но друид его остановил. — Не торопи его, — мягко сказал Хальсин, улыбаясь. — В природе всё происходит тогда, когда готово. И в самом деле, листик выбрался, распрямился… на нём появился бутон. Он медленно налился цветом, сначала едва заметным, почти молочным, затем — мягко золотистым, как свет костра, отражённый в утренней росе. Лепестки дрогнули, будто не сразу решившись, и стали раскрываться один за другим. Цветок оказался простым: без вычурности, без излишней яркости. Небольшой, с тёплой сердцевиной и тонкими, чуть просвечивающими лепестками, но его запах Тав сразу почувствовала, даже не расстоянии. Дети восторженно загомонили, захлопали, маленький мальчик восторженно обнял Хальсина за коленку, и тот рассмеялся. Тав отвела взгляд от этой уютной сцены и поглядела на подругу. Шэдоухарт выглядела… такой мягкой. Она наблюдала за друидом и детьми и бессознательно улыбалась лёгкой, немного даже смущённой улыбкой. — Любуешься видом? — весело поинтересовалась Тав. Жрица вздрогнула. — Ох… Ну, пожалуй, в каком-то смысле, — новоиспечённая блондинка рассмеялась, отворачиваясь. — Просто удивительно, насколько хорошо Хальсин ладит с детьми — учитывая его бурный… образ жизни. — Мне кажется, Хальсин хорошо ладит абсолютно со всеми, ну, наверное, кроме Минтары, — Тав устало присела на грубо сколоченную скамейку. — Он просто… не пытается никого переделать. Он ведь очень много путешествовал, побывал в разных передрягах, видел, какими разными бывают люди. И, кажется, давно решил, что мир не обязан быть идеальным и правильным, чтобы его стоило любить. — Он, похоже, столько всего попробовал, что ему уже некуда спешить, — со смехом согласилась Шэдоу. — Он был бы просто прекрасным отцом… — Воу-воу-воу! — Тав округлила лиловые глаза. — Вот это интересные у тебя мысли! — Что?! Да я же не в этом смысле! Ой, да ну тебя… — и жрица позорно сбежала от громко хихикающей чародейки.

***

— Целестианские праведники, эта штука на вашем лице выглядит ещё хуже, чем мне запомнилось! — сразу по возвращении в лагерь их встретила Тара, недовольно распушившая хвост. — Что не так с моей бородой?! — возмутился Гейл. — Мистер Декариос… если вы спрашиваете это, то для вашего чувства вкуса уже нет никакой надежды, — печально ответила трессум. — Хотя бы представьте меня своим спутникам, как полагается. Гейл с удовольствием познакомил каждого со своим фамильяром. Тара гордо сидела у него на руках и благосклонно кивала каждому из спутников, внимательно изучая их пристальным кошачьим взглядом. — Ну, а это Тав, великолепная чародейка и моя хорошая подруга — ты уже встречала её со мной на крыше, — Тав подошла последней, восторженно глядя на кошку и тут же рассыпавшись в комплиментах красоте, уму и заботливости пушистой компаньонке волшебника. — Очень, очень приятно познакомиться, — кажется, к полуэльфийке Тара воспылала особым интересом и сейчас внимательно разглядывала ещё своими жёлтыми глазами с вертикальным зрачком. — Мистер Декариос, скажите мне, что вы хотя бы продвинулись в поисках кого-то, с кем вы могли бы осесть, остепениться, кто, помимо меня, мог бы о вас заботиться?.. Какая-нибудь привлекательная девушка с общими интересами, м?.. А то мы с миссис Декариос начинаем беспокоиться, что вы решили умереть в одиночестве! Тав почувствовала себя крайне неловко под изучающим и оценивающим кошачьим взглядом. Кажется, Тара осталась довольна осмотром и теперь выжидательно воззрилась на Гейла, словно надеясь на немедленное объявление о помолвке. — Ты виделась с моей мамой? — поспешно спросил волшебник, отчаянно покраснев. — Разумеется. После того как вы покинули её, кто ещё, кроме меня, мог бы составить ей компанию?.. Ах, какие истории мы рассказывали друг другу за тостами с чаем!.. Вы крайне занимательный объект для обсуждения, мистер Декариос. Но всё же хотелось бы знать из первых уст… Как ваши дела? — Тара повернулась на руках у мага и с беспокойством заглянула в его глаза. — Пойдём, Тара, я тебе всё расскажу, — вздохнул Гейл и двинулся к своей палатке.

***

Костерок уютно пылал посреди верхней площадки одной из башен таможенной заставы. Вторая бутылка отличного лёгкого вина подходила к концу, солёных орешков, купленных по дороге в лагерь, оставалось ещё не меньше трёх кульков, а подсохший, но от этого ставший наоборот более прочным венок пошёл по головам по второму кругу. Шэдоухарт, как главная героиня собрания, сидела на стуле с высокой спинкой, блаженно откинувшись назад с бутылкой в руке. Тав стояла за ней, с пледом на плечах, завязанном на манер плаща, и плела ей сложную высокую причёску из кучи мелких косичек. Карлах по-простому развалилась прямо на полу, подложив под локоть подушку и, сощурившись, глядя на костёр. Астариону достался колченогий табурет, на котором он сидел, забавно подогнув ноги. Шэдоу спросила его, чем на вкус отличается её кровь, кровь Тав и Уилла, и вампир с удовольствием погрузился в гастрономические описания. На эпитеты он не скупился, но крови Тав отдавал явное предпочтение, нахваливая изысканную сладость и терпкость. — Сразу видно по описаниям, что это любовь! — мечтательно протянула Карлах, перекладываясь на другой бок. — Кроваво-вампирская, но всё же… Все засмеялись, но у Астариона что-то болезненно ёкнуло в груди. Улыбаясь как ни в чём не бывало, он завершил свой рассказ и уставился в огонь. Любовь?.. Он не знал, что такое любовь. Он не знал, что он чувствует к Тав — только, что этих чувств много, они сильные, сбивающие с толку, болезненные, страшные и одновременно восхитительные… Но он никогда не называл это любовью. Он искоса взглянул на чародейку. А ведь она наверняка ждёт от него… чего-то. Признания в любви? Но он очень не хотел ей врать. Не хотел без твёрдой уверенности произносить эти глупые, пафосные слова, которые он бездумно говорил столько раз в своей не-жизни самым разным, абсолютно безразличным ему людям. Не хотел давить на неё этими словами, обязывать её быть взаимной по отношению к ничтожному вампирскому отродью, просто красивому трупу, у которого нет пока никакого понимания, как жить дальше… Которому нечем отплатить за её ответную любовь. Пока нечем. — Так, отдай-ка венок, у меня есть вопросы к нашей главной героине дня! — Тав закончила плетение косы Шэдоу и сняла с вампира венок, едва ощутимо чмокнув его в макушку, после чего водрузила его на голову жрицы. — Ну-ка, Шэд, колись: ты специально динамишь Хальсина? Признавайся, он же уже не раз открыто проявлял к тебе интерес? — Да-да! — оживился Астарион, радуясь смене темы. — Причём как ты его отшивала!.. Это же просто искусство: отказать мужчине так, чтобы это выглядело вовсе не как отказ. «Я ценю твое предложение, но сейчас мне нужно время». И этот взгляд. Чуть в сторону, будто ты не можешь выдержать его напора, но на самом деле — прекрасно понимаешь, что он никуда не денется. Вампир прочувствованно вздохнул и смахнул со щеки несуществующую слезу. — Но мне действительно нужно время, — вяло отмахнулась Шэдоухарт и сделала длинный глоток из бутылки. — А твои сомнения, случаем, никак не связаны с тем фактом, что Хальсин отказывал тебе три раза ранее? — продолжал ехидничать вампир, и на этот раз ему-таки удалось вызвать румянец на её бледных щеках. — Конечно же нет, как ты мог так обо мне подумать, — впрочем, голос её остался бесстрастным. — Хотя, возможно, отказав ему в третий раз, я действительно могу ощутить некоторое восстановление баланса… — под конец фразы она всё же расплылась в ехидной улыбке, заставив Астариона расхохотаться. Они ещё немного поперемывали кости Хальсину, и венок перекочевал к чародейке. — Тав, а ты была когда-нибудь в настоящих, серьёзных отношениях? — внезапно спросила Карлах, усаживаясь поудобнее. — Хм-м… — девушка ненадолго задумалась. — Думаю, был один такой случай: я влюбилась в одного весьма симпатичного юношу из хорошей семьи, и дело дошло до того, что я отказалась от места в общежитии при коллегии и переехала в квартиру, которую он снимал — с видом на городскую площадь… Тав весело рассказывала, а Астарион смотрел на неё, впитывая каждую её черту, каждый отблеск в глазах, ставших почти чёрными из-за отражения ночного неба. Свет костра медленно скользил по её прядям, вытягивая из них тёплые медные искры. Эльф смотрел, как её губы — полные, быстро обветривающиеся на солнце — изгибаются, когда она смеётся, и как едва заметный шрам у виска становится заметнее, когда она запрокидывает голову. Астарион поймал себя на странном, почти болезненном желании: чтобы весь этот свет на её лице был связан с ним. Чтобы, когда она смеётся у костра, в этом смехе всегда было его присутствие. Чтобы ни один другой голос не заставлял её глаза вспыхивать так ярко. Он вспомнил их вчерашний разговор. Как он, срываясь, поделился с ней самыми сокровенными мечтами. Не мог не поделиться, ему нужно было, чтобы она его слушала, была рядом, разделила с ним его мысли… Но каждый раз было страшно. Что она не выдержит, не поймёт, увидит его настоящего и ужаснётся. Он сам иногда ужасался. Но так хотелось показать ей, что теперь все его тёмные стороны, тёмные желания — это теперь всё и для неё тоже. Чтобы её защищать, чтобы быть достойным того, чтобы обладать ею. Что всё, чего он раньше хотел только для себя, — он теперь хочет и для неё тоже… — …и тогда он начал мне рассказывать, что женщина должна быть поваром на кухне, хозяйкой в гостиной и кошкой в постели, — Астарион наконец смог вернуться в реальность и сосредоточиться на словах чародейки. — А я ему сказала, что это явно три разные женщины, и чур я та, которая в постели!.. Карлах и Шэдоухарт рассмеялись, а Астарион подумал, что с удовольствием оторвал бы ноги идиоту, который хотел отправить такую восхитительную нежную фею на кухню. Карлах поёрзала на месте, шумно выдохнула и, не глядя на остальных, уставилась в огонь. — Эй… Аст? — она почесала затылок и неуверенно покосилась на вампира, а потом быстро отвела взгляд. — Да, моя дорогая Карлах? — заинтригованно ответил вампир. Увидеть варваршу в смущении — такое получалось нечасто! — Ну… Ты же вот мужчина? — С утра был, — опасливо подтвердил эльф, на всякий случай собирая ноги вместе. — И ещё ты этот… мастер флирта? Всяких красивых слов и всего такого… Взгляды там из-под ресниц, — она помахала в воздухе руками, видимо, изображая трепетание этих самых ресниц. Она наконец решилась и выпалила быстрее: — Короче. Можешь научить меня, как разговаривать с мужчинами так, чтобы они не думали, что я сейчас сломаю им позвоночник? Как показать кому-то, что он тебе нравится? Но чтобы самой не говорить, а он сам всё понял. Тав и Шэдоухарт искренне старались не хихикать, но вино внутри них им очень мешало. Астарион же почувствовал себя польщённым и даже несколько тронутым такой просьбой, поэтому сел поудобнее и развернулся на табурете ближе к тифлингше. — Ты о Даммоне? — Ну… да, — Карлах прижала ладони к побагровевшим щекам. — Мы скоро окажемся в городе, я надеюсь… Ну и… я подумала, было бы здорово его навестить… — Во-первых, как мужчина и мастер флирта сразу тебя успокою: ты ему нравишься, — прервал девушку Астарион, перекрывая хихиканье её подружек. — А во-вторых, тебе мой способ флирта явно не подойдёт. Тут нужно придумать что-то характерное именно для тебя… Они ещё долго беседовали, Карлах внимательно и даже взволнованно слушала с таким видом, словно жалела, что у неё при себе нет пера и пергамента для конспекта. Это заставляло эльфа выкладываться по полной, призывая на помощь все свои скудные преподавательские навыки. Тав тихо смеялась, Шэдоухарт лениво поддразнивала их обоих. Огонь потрескивал, вино кончалось, ночь становилась гуще и мягче. И когда они уже расходились по своим палаткам, и Тав, сонно прикрыв глаза, покорно следовала за эльфом, держа его за руку, Астарион вдруг поймал себя на том, что напряжение, сковывавшее его ещё совсем недавно, исчезло. Он не знал, что будет дальше. Но сейчас рядом были люди, которые смеялись, спорили, просили у него совета, и одна из них поглаживала большим пальцем его ладонь и время от времени касалась головой его плеча, не задумываясь. И этого оказалось достаточно, чтобы ночь больше не казалась пугающе пустой.