S1 S3

Дитон довез Берту до ее нового, все еще чужого дома в напряженном молчании. Он, кажется, хотел что-то сказать, но в итоге лишь кивнул на прощание, и его машина растворилась в вечерних сумерках. Берт осталась стоять на пороге, ключи холодными металлическими зубцами впиваясь в ладонь. Внутри царила та же гробовая тишина, что и вчера. Только теперь она была не пустой, а насыщенной — ожиданием, напряжением, чьим-то невидимым присутствием. Она щелкнула выключателем, и желтый свет заполнил прихожую, отбрасывая резкие тени. Бросив сумку и куртку на кровать в спальне, она словно сбросила с себя тяжелую ношу, но облегчения не почувствовала. Призрачный холод, шедший изнутри, не уменьшился. Она направилась в ванную. Ей нужно было умыться, смыть с лица налипшую за день пыль страха и чужих взглядов. Включила воду, наклонилась над раковиной. — Бинар… Голос прозвучал не в ушах, а прямо в костях черепа — низкий, хриплый, знакомый. По спине пробежали ледяные мурашки, тело пронзил такой холод, что она на мгновение перестала дышать. Медленно, как в плохом сноуборде, она подняла голову и встретилась взглядом с отражением в зеркале. За ее плечом стоял он. Парень. Лет восемнадцати-девятнадцати. Темные, почти черные волосы, падающие на высокий лоб. Лицо — странной, искаженной красоты, с резкими скулами и глазами, в которых плескалась не человеческая эмоция, а первобытная, хищная амбиция. Он не был призраком — он выглядел абсолютно реальным, плотным. И он улыбался. Улыбкой, полной обещаний и угроз. — Бинар. Совсем скоро мы встретимся. — Кто ты? — ее собственный шепот прозвучал чужим, задушенным холодом. Отражение парня не шелохнулось. Он лишь продолжал смотреть на нее, и его улыбка становилась все шире, все невыносимее. В комнате громко, навязчиво зазвонил ее телефон. Звонок резанул по нервам, но Берт не могла отвести взгляд от зеркала. — Тебе нужно закричать… — его голос стал ласковым, убеждающим, как голок соблазнителя. — И тогда мы встретимся. Просто… кричи! Она не решилась. Она даже не поняла, как это произошло. Ее тело сжалось в тугой пружине, легкие сами собой вобрали воздух, а из горла вырвался звук. Не крик ужаса. Это был тот же пронзительный, нечеловеческий, раздирающий пространство вопль, что вырывался из нее в клинике. Крик Банши. В ушах взвился оглушительный звон, смывая все остальные звуки. В зеркале лицо парня исказилось в гримасе чистого, безудержного торжества. Его образ поплыл, потемнел — и в следующее мгновение Берт погрузилась в абсолютную, беспросветную темноту. Ее вырвало из небытия резкое трясение. Чьи-то руки хватали ее за плечи, трясли. — Берт! Берт! Очнись! Она открыла глаза. Перед ней, бледный как полотно, с глазами, полными неотразимого ужаса, был Стайлз. За его спиной маячил Скотт, его лицо было напряжено до предела. — О, Боги… Ты в порядке? Ты дышишь? — выдохнул Стайлз, его пальцы все еще впивались в ее хлопковую футболку. Друзья помогли ей сесть на край кровати. Мир качался, как лодка на волнах. — Что… что вы здесь делаете? — прохрипела она, с трудом фокусируя взгляд. — И как вы вообще нашли мой дом? — Ты кричала, — сказал Скотт, его голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Такой крик… мы почувствовали его даже на другом конце города. И проследили по запаху. По запаху паники и боли. — Кричала? — Берт снова почувствовала ледяную пустоту в горле. — Как банши, — тихо добавил Стайлз. Его взгляд был пристальным, аналитическим. Он видел не просто девушку в шоке — он видел аномалию. Берт испуганно перевела взгляд с одного на другого и резко, почти отчаянно, замотала головой. — Это бред! Я… у меня просто кошмар был. Что вы вообще здесь забыли? Ворвались в дом… — Нам нужна была твоя помощь, — перебил Скотт, нахмурившись. — Но теперь я понимаю, что помощь, в первую очередь, нужна тебе. — Со мной все нормально! — выпалила она, но даже ей ее голос показался слабым и фальшивым. Скотт и Стайлз снова переглянулись — этот немой диалог начинал ее бесить. — Какая помощь? О чем вы? Парни вкратце объяснили. Авария. Погибшая женщина, двое детей… и несостыковки. Старшая дочь, Малия, считавшаяся мертвой, на самом деле была оборотнем-койотом. И уже семь лет жила в лесу, в облике зверя. Следы привели в тупик. — И при чем здесь я? — Берт с недоумением смотрела на Скотта. — Чем я могу помочь? — Ты оборотень, — сказал Стайлз, как будто это объясняло все. — И у тебя нюх. С тобой будет проще найти след в лесу, пока он не остыл. Альберта медленно подняла бровь. — Я что, похожа на поисковую собаку? На их лицах мелькнули смущенные, но непреклонные улыбки. И, скрепя сердце, под их настойчивыми взглядами и невероятной историей про девочку-оборотня, она в итоге согласилась. Сидеть одной в этом пустом, наполненном призраками доме было сейчас куда страшнее. Дорога до заповедника превратилась в комедию ошибок. Ржавый джип Стайлза кашлял, чихал и дважды глох намертво, заставляя парня копаться под капотом, обильно украшая двигатель серебряной изолентой. Наконец, они добрались. Лес встретил их стеной темноты и густым, влажным запахом хвои, земли и свободы. Разделившись, чтобы охватить большую территорию, они начали поиск. Берт шла медленно, погруженная не в поиск чужих следов, а в хаос собственных мыслей. Как такое возможно? Оборотень — уже сюрреализм. Но оборотень, в которого вселился дух мстительной банши? Это было уже за гранью. Этот «сон» в ванной… что, если это был не сон? Что, если это была попытка коммуникации? Или, что страшнее, попытка захвата? Внутри нее бушевала странная, двойственная буря. Она чувствовала не просто конфликт, а борьбу. Две силы, два сознания в одной оболочке. Одно — ее, испуганное, рациональное, цепляющееся за остатки нормальной жизни. Другое — древнее, ледяное, пропитанное болью и жаждой отмщения. Бинар. А что, если… что, если не только Бинар? Шепот Алана Дитона вернулся к ней: Ногицунэ… дух хаоса… должен найти себе новое тело. Что, если этот холод, эта раздвоенность — уже не только наследие банши, но и тонкая, ядовитая нить, протянутая к другому духу? Нити, которая пытается запудрить ей разум, чтобы расчистить путь? Ее размышления разорвал отдаленный, приглушенный крик. Не зов о помощи — скорее, возглас удивления и тревоги. Скотт. И сразу же — голос Стайлза. Берт бросилась бежать, ветки хлестали ее по лицу, земля уходила из-под ног. Она выскочила на небольшую поляну, где они стояли, замершие, возле старого, полуразвалившегося дерева. — Что случилось? — выдохнула она, опираясь руками о колени. — Все… все нормально, — сказал Скотт, но его взгляд был пристально устремлен в темноту леса. — Просто… ничего.. Они двинулись дальше, и через несколько минут уперлись в скальный выход. И в нем — черный, как пасть, провал. Пещера. — Это логово, — уверенно сказал Стайлз и, не раздумывая, полез внутрь, освещая путь фонариком на телефоне. Скотт и Берт последовали за ним. Внутри было тесно, сыро и пахло зверем, пылью и одиночеством. Это было не убежище, а нора. — Видите это? — Стайлз поднял с земли потрепанную, некогда голубую куртку. Ткань была выцветшей, покрытой засохшей грязью. — Это Малия. На фото она была в ней. — Его голос дрогнул. Скотт, тем временем, нашел под грудой листьев игрушку — потрепанную куклу с одним глазом. Он замер, сжимая ее в руке. — Нам не стоит здесь находиться, — тихо, но твердо сказала Берт. Стайлз обернулся. — Это почему? — Потому что она сюда не вернется, — пояснила она. — После нас останется запах. Чужой, чужеродный. Инстинкты заставят ее бежать. Она почует угрозу и уйдет глубже, на другую территорию. Мы ее спугнули. — Если не сюда, то куда? — спросил Скотт, пряча игрушку в карман. — Я не знаю, — призналась Берт. — Лес большой. — Но теперь кто-то из вас сможет ее отследить? — не унимался Стайлз. — Вы почувствовали ее запах здесь? Берт медленно покачала головой. Смешанные запахи были слишком старыми, сложными. — Возможно. Но это получится лучше, если… обратиться. Стать волком. — Она посмотрела на Скотта, и в его глазах мелькнул страх, более глубокий, чем страх перед диким зверем. — Но я все еще боюсь. Если я это сделаю… смогу ли я вернуться обратно? Не застрять ли там, где «дверь» открыта настежь? Альберта тяжело вздохнула. — Дверь все еще открыта для всех нас. Если я не найду Дерека… придется искать помощи на стороне. У кого-то, кто знает о таких вещах больше. — Это же место преступления, да? — вдруг спросила Берт, ее взгляд стал острым. — Авария. Пропавшая девочка, которую все считают мертвой. Скотт и Стайлз переглянулись, на этот раз с плохо скрываемой тревогой. — Да… — нехотя подтвердил Стайлз. — И это, — продолжила Берт, — не в компетенции Алана Дитона, который знает о сверхъестественном. И даже не в компетенции твоего отца, Стайлз. Как шерифа. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Это в компетенции того, кто расследует преступления. Даже если они кажутся несчастными случаями. Особенно если в них замешаны те, кого нельзя найти обычными методами. Стайлз медленно кивнул, лицо его стало серьезным. Он понял, к чему она вела. И перспектива втянуть своего отца, шерифа Стилински, еще глубже в этот безумный мир, была пугающей. Но иного выхода, похоже, не было. Друзья выбрались из тесной, пропахшей дикостью норы на свежий, прохладный воздух сумеречного леса. Стайлз, побледневший и сосредоточенный, тут же набрал номер отца. Пока Скотт и Стайлз стояли рядом, прислушиваясь к отдаленным ночным звукам, девушка попыталась дозвониться до своего отца. В трубке снова раздавались длинные, равнодушные гудки. Снова игнорирует, — с горькой усмешкой подумала она, убирая телефон. Всегда работа, всегда дела поважнее. Примерно через двадцать минут в лес ворвались огни и звук моторов. На поляну высыпали полицейские во главе с шерифом Ноа Стилински. Его лицо, обычно выражавшее скептическое терпение, сейчас было напряжено профессиональной серьезностью. Он быстро оценил обстановку, кивнул сыну и, не тратя слов, полез в темный провал пещеры. Фонарь выхватывал из мрака жалкие детали быта дикого зверя: груду костей, гнездо из листьев и старой одежды. Он тщательно, в перчатках, осмотрел все, но кроме той самой потрепанной голубой куртки ничего существенного не нашел. Выбравшись обратно, он отряхнул колени и устремил пронзительный взгляд на подростков. — Вы уверены, что это была она? — его голос был низким, лишенным эмоций. — Я смотрел ей в глаза, — четко ответил Скотт. — Они горели. Так же, как и мои. — Всё сходится, пап, — добавил Стайлз, пытаясь звучать убедительно. Ноа перевел взгляд с сына на Берту, изучая ее. — Но это была не девочка. Это был койот. На четырех лапах. Да? Скотт и Стайлз переглянулись. — Мы… не до конца во всем разобрались, — признал Скотт. — А ты? — шериф обратился прямо к Берте. Его взгляд был тяжелым, взвешивающим. — Ты тоже из этого… сверхъестественного мира? Берт почувствовала, как по спине пробежал знакомый холод. Она медленно подняла голову, и на секунду ее глаза вспыхнули в темноте диким янтарным светом. — Ну, да, — тихо сказала она, и тут же погасила свечение. Ноа Стилински глубоко, устало вздохнул, прикрыв глаза на мгновение. Казалось, он мысленно считал, сколько еще странных существ может поместиться в его городе. — Если тогда было полнолуние, и она обратилась пока еë мать была за рулём, то мoгло произойти все, что угодно. — Что ужасное, она могла все рвать, крамсать, раздирать. — Что и привело к аварии. — Просто представте, они едут, девочка начинает обращаться, выходит из под контроля, что уж точно могло произойти, мать пугается этого, врезается и все умирают. — говорила блондинка жестикулируя руками, на минуту Ноа, показалось, что это его сын, только в женской версии. — Кроме Малии. — Она винит в этом себя.. — Убегает в лес, и в итоге оказывается запертой в теле кайота. — закончил Стайлз. — Такое… может быть, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — В китайской сказке! — Да ладно вам! — вспыхнула Берт, ее терпение лопнуло. — То, что ваш сын дружит с оборотнями, для вас уже норма! А история про девочку, застрявшую в шкуре койота, — это бред?! — Ребята, это же чистое безумие! — Ноа провел рукой по лицу. — Никому ни слова. Слышите? Я не хочу, чтобы об этом заговорили. Особенно… — он бросил взгляд в сторону дороги, — я не хочу, чтобы это услышал мистер Тейт. — Кажется, уже поздно, — тихо сказала Берт. Ее острый слух уловил звук подъезжающей по лесной дороге машины, отличный от полицейских. — О, черт… — пробормотал шериф. — Мистер Тейт? — из машины вышло двое мужчин, первый был одет в обычную одежду, немног потрепанную, второй мужчина был агентом ФБР. Жетон на груди холодно поблескивал в свете фар. Его взгляд скользнул по подросткам, задержался на Берте чуть дольше, чем нужно, и вернулся к шерифу. — Вот и все, — глухо сказал Ноа. — Ладно… — Ждите здесь, — приказал незнакомый для Берт мужчина. — Пап? — окликнул его Скотт, голос его дрогнул. Мужчина обернулся. — Поговорю с тобой через минуту. И буду не прочь услышать, что твою маму устраивают твои ночные прогулки по лесу. Шериф и агент отошли к пещере, их голоса стали неразборчивым гулом. В этот момент в кармане Берты залилась трель телефона. На экране — «Отец». — Вот и мне сейчас прилетит, — с горькой усмешкой сказала она, отойдя в сторону. — Алло, пап? — Здравствуй, это Мелисса, — в трубке прозвучал мягкий, но странно напряженный голос матери Скотта. — Ты бы могла приехать в больницу? Это… очень срочно. Ледяная игла страха вонзилась Берте под ребра. — Что случилось? — Милая, это не для телефонного разговора. Пожалуйста, приезжай. — Хорошо… — Берт опустила руку с телефоном. В ушах вдруг возник странный шум — наложение голосов, жужжание, как плохой прием. Она обернулась к парням. — Мне нужно идти. — Я подвезу, — тут же сказал Стайлз. — Куда? Домой? — В больницу, — ответил за нее Скотт, его лицо стало каменным. Он уже понял. — Моя мама звонила тебе. Берт молча кивнула. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Всю дорогу в трясущемся джипе Стайлза она сидела, уставившись в одну точку, бессознательно ломая пальцы в болезненных замках. В голове крутились самые страшные, невыносимые сценарии. Как только джип, взвизгнув шинами, остановился у главного входа, Берт выпрыгнула, не дожидаясь полной остановки, и почти спотыкаясь, бросилась в ярко освещенный холл. Возле стойки регистратуры ее остановила легкая, но твердая рука. — Мама, что произошло? — Скотт сразу догнал Берт и обратился к матери. Миссис МакКолл выглядела уставшей и печальной. Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза, словно собираясь с силами. — Милая, мне так жаль… — она взяла Берту за плечи, и ее прикосновение было одновременно утешительным и невыносимым. — Пойдем. Она повела ее не к палатам, а в сторону длинного, стерильно-белого коридора, который вел в самое сердце больничного ужаса — в морг. Ноги Берты стали ватными, руки затряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза застилали слезы, но она их смахивала, пытаясь видеть. — Мы нашли его в его кабинете, — голос Мелиссы был ровным, профессиональным, но в нем слышалось сочувствие. — У него было… перерезано горло. И несколько ножевых ранений в грудь. Он умер почти мгновенно. Камеры в этом крыле… они были отключены. Мы не можем увидеть, кто это сделал. Она остановилась перед тяжелой металлической дверью. Берт смотрела на нее, не в силах пошевелиться. — Берт? — Стайлз осторожно коснулся ее плеча. Она не ответила. Дверь открылась, и холодный, химический воздух ударил ей в лицо. Внутри, на холодном столе под яркой лампой, лежало тело, накрытое простыней. Мелисса медленно откинула край ткани. Берт увидела лицо отца. Бледное, восковое, с синеватыми тенями вокруг закрытых глаз. На шее — аккуратный, страшный темный шов. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Это был не Фред Бриджес, вечно спешащий и раздраженный. Это был просто… труп. И тут внутри нее что-то прорвалось. Не горечь утраты — ее отношения с отцом были слишком холодными для этого. Это была ярость. Глубокая, первобытная, черная ярость на того, кто отнял его. Кто оставил ее окончательно и бесповоротно одну в этом мире. Кто посмел. Холод, всегда дремавший под кожей, вдруг взметнулся, как ледяной смерч, заполняя каждую клетку. В ушах, поверх шума крови, прозвучал тот самый ласковый, ядовитый шепот: Бинар… Пришло твое время. Время мстить… Слезы, наконец, прокатились по ее щекам, но они были холодными, как лед. — Все хорошо, Берт, — голос Стайлза доносился как будто из-за толстого стекла. Он обнял ее, поглаживая по спине, но его прикосновение почти не чувствовалось сквозь нарастающую внутреннюю стужу. — Все будет хорошо… Но это была ложь. И они все это знали. Смерть — штука коварная. Она подкрадывается неожиданно, в самый неподходящий момент, когда живешь, строишь планы, ворчишь на работу и думаешь, что впереди еще целая вечность. А потом — тишина. Холодный стол. И все кончено. Смерть отца ударила по Берт не столько горем, сколько окончательным, бесповоротным крушением последней иллюзии стабильности. Целую неделю она просидела в своем новом, так и не ставшем доме. Не выходила, не открывала шторы. Внешне можно было подумать, что она спит сутками, но это было не так. Сон стал редким, злым гостем — полтора часа в сутки, не больше. Остальное время заполняли литры черного кофе, тишина и нарастающий хаос в голове. Грань между сном и явью стерлась окончательно. Кошмары преследовали ее и с открытыми глазами, голоса звучали и в полной тишине. Телефон за эти дни стал ее мучителем и спасителем одновременно. Он разрывался от звонков и сообщений. Скотт, Стайлз, Лидия, даже Мейсон и Лиам — все писали, звонили, требовали ответа. Сначала это бесило, потом стало раздражать, а затем… затем в этом тонусе настойчивой заботы появилась слабая, но цепкая нить чего-то живого, теплого. Кто-то помнил. Кто-то переживал. Стайлз и Скотт даже приезжали. Стояли под дверью, стучали, звонили в звонок. Она слышала их голоса, приглушенные дверью: «Берт, открой, пожалуйста. Мы просто хотим убедиться, что ты в порядке». Она сидела на лестнице, обхватив колени, и молча смотрела на призрачные тени под дверью, не в силах пошевелиться, чтобы впустить их в свой ледяной, захваченный призраками мир. Около пяти вечера на восьмой день телефон снова взвыл. «Стайлз». Она смотрела на вибрирующий экран, пока звонок не оборвался. Через минуту — снова. Вздохнув, она нажала кнопку. — Да? — Берт?! — в трубке прозвучал его голос, срывающийся от волнения. — Господи, наконец-то! С тобой все в порядке?! — Да, Стайлз, я… в норме. Что случилось? — Нам нужно встретиться. Срочно! — он говорил быстро, путаясь, как будто боялся, что его оборвут. — Хорошо. Где? Через пятнадцать минут она уже вбегала в знакомый холл больницы. Стайлз метался у регистратуры, его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели, а под ними залегли темные, почти фиолетовые тени. Он выглядел так же измотанно, как и она сама. Увидев ее, он буквально налетел на нее и схватил в объятия, сжимая так сильно, что у нее перехватило дыхание. — Берт… Я так рад тебя видеть… — прошептал он в ее волосы. — Что стряслось? — спросила она, высвобождаясь и осматривая его. Цел, невредим, но состояние… на грани срыва. — Кажется… кажется, я оставил для Бероу послание, — он снова затараторил, слова вылетали пулеметной очередью. — Чтобы он убил Киру. На школьной доске. Сначала мы не поняли, кто это написал, но потом… потом я увидел почерк. Это мой почерк, Берт! Мой! — Стайлз, успокойся и скажи понятнее, — она попыталась взять его за руки, но он вырвался. — Не может быть таких совпадений! Это я! Я написал смертный приговор! — Эй, это наверняка просто совпадение! — попыталась она успокоить, но в ее собственный голос закрадывалась неуверенность. — Нет-нет-нет… не может быть… — Стайлз? Альберта? — К ним подошла Мелисса МакКолл. Ее взгляд мгновенно оценил состояние обоих подростков. — Я… к доктору Гардену, — выдохнул Стайлз, его плечи сгорбились. — Доктор Гарден будет только на следующей неделе. Желаешь подождать или взять другого врача из-за неотложки, или… — Мелисса повернулась к компьютеру на стойке, ее пальцы быстро застучали по клавишам. Берт и Стайлз подошли ближе. Стайлз начал отступать назад, его дыхание участилось, глаза расширились в чистой, животной панике. Он был на грани истерики. — Стайлз? — позвала Мелисса. — Сти? — Берт снова попыталась взять его за руку, но он отшатнулся. — Н-не знаю… Думаю… наверное, нет. — Так, без паники, — голос Мелиссы стал мягким, но властным. — Ладно. Пойдемте со мной. Она мягко, но настойчиво обняла Стайлза за плечи и повела его в сторону от общего потока, в тихий коридор с палатами. Берт пошла следом, чувствуя, как по ее коже снова бегут мурашки. Смерть отца не изгнала холод — он стал только глубже, прочнее, как вечная мерзлота в ее душе. Она была одета в толстовку и джинсы, хотя на улице стояла почти летняя жара, но это не помогало. Ледяное дыхание шло изнутри. Мелисса усадила их на койку в одной из пустых палат. Сама села на стул напротив, взяв блокнот. — Итак… что тебя беспокоит? — спросила она, глядя на Стайлза. Тот сидел, уставившись в пол, нервно переминая руки. — Стайлз? — позвала его Берт, взяв его ледяную руку в свои и начав медленно тереть ее, пытаясь передать хоть каплю тепла. — Потеря сознания, — начал он монотонно, не отрывая взгляда от линолеума. — Но ненадолго. И лунатизм. Как в детстве. Чувство… ужасной, постоянной тревоги. — Приступы паники? — уточнила Мелисса, делая записи. — Да. Пару раз было. И еще… иногда я не могу читать. Но это, наверное, из-за того волшебного дерева и человеческого жертвоприношения, — он закончил фразу с такой мрачной иронией, что Мелисса чуть улыбнулась. — Да… что-то припоминаю. Сколько часов ты спишь? — Восемь, — ответил он. Берт тихо вздохнула, прислонившись к его плечу. Сегодня ей удалось выкроить для сна всего полчаса. — За ночь? — За последние три дня, — уточнил Стайлз и начал пересчитывать пальцы, так, как он делал, чтобы проверить, не спит ли он. — Да. Точно восемь. — Чувствуешь раздробленность сознания? — Да. Вплоть до… до желания кого-то убить. — Не можешь сосредоточиться? — Да. Даже адеролл не помогает. — Импульсивное поведение? — Более чем обычно? Сложно сказать. — Реалистичные сны наяву. — Да… и не только наяву. И не только у меня, — сонно добавил Стайлз, и Берт медленно кивнула в подтверждение. — Вы знаете, что это? — Думаю, да, — Мелисса встала и подошла к шкафчику с медикаментами. Она вернулась со шприцем и маленьким флакончиком. — А это что? — насторожился Стайлз. — Ты доверяешь мне? — спокойно спросила она, протирая ваткой с антисептиком его руку. — Когда у вас в руках нет шприца, — буркнул он. Мелисса хмыкнула. — Это медазолаам. Успокоительное. Расслабляющее. — Зачем мне успокоительное? — Затем, Стайлз, что ты, и, скорее всего, Альберта, страдаете от тяжелейшего дефицита сна. Вам двоим нужен отдых. И прямо сейчас. Ложись. Он помедлил, потом кивнул с видом обреченного. — Ладно. Мелисса помогла ему лечь и накрыла одеялом. — И через сколько оно…? О… А вот и оно, — пробормотал он, его веки уже тяжелели. — Отдыхай, — она погладила его по волосам, и в ее жесте было чтото материнское, чужое и такое необходимое. — Спасибо, мам… — чуть слышно прошептал Стайлз, уже наполовину в забытьи. Мелисса на секунду застыла, удивленно взглянув на него, потом мягко улыбнулась. Она выключила светильник у кровати. — Идем, Альберта, — сказала она Берт и помогла ей подняться с койки, провела в соседнюю палату. — А сколько спишь ты? — Намного меньше, чем Стайлз, — призналась Берт, садясь на край кровати. — Вижу… ужасные видения. Но я же оборотень, я должна быть сильнее… — Я знаю, кто ты, — мягко прервала ее Мелисса, готовя новый шприц. — Но ты еще и подросток, переживший огромную потерю. И я понимаю, каково это. Скотт рассказал, что тебя неделю никто не видел. Он был очень встревожен. Все они были. Берт молча кивнула, глядя на свои руки. — Альберта… — Просто Берт, — поправила она со слабой улыбкой. Мелисса улыбнулась в ответ и сделала укол. — Спи, милая. Тебе нужен отдых. — Спасибо вам… — прошептала Берт, ощущая, как мягкая волна тепла и тяжести накатывает на нее, притупляя острые края реальности. — После смерти мамы… обо мне так никто не заботился. Даже таким странным способом. — Ты не одна, — сказала Мелисса, поправляя ей подушку и так же, как и Стайлзу, погладив по волосам. — Спи. — Извините… можно еще одно одеяло? Мне… очень холодно. — Да, конечно, — Мелисса вышла и через пару минут вернулась с дополнительным теплым одеялом. Берт уже спала, дыхание ее стало ровнее, но на лбу выступили капельки холодного пота. Мелисса накрыла ее и тихо вышла. Впервые за много дней Берт провалилась в глубокий, без сновидений сон. Но холод, живущий в ее костях, никуда не делся. Через несколько часов она перевернулась на бок, инстинктивно кутаясь в одеяло сильнее. И сон вернулся. Но это был уже не покой. Ей снился огромный, черный пень посреди мертвого леса. И перед ней снова стоял он — тот парень с темными волосами и глазами, полными хищного веселья. — Бинар… Милая, я так рад тебя видеть… — его улыбка была широкой, но в ней не было ни капли тепла. Он сделал шаг к ней. Его глаза на мгновение вспыхнули зловещим желтым светом. Берт инстинктивно втянула воздух носом, но от него не пахло оборотнем. Он пах… пустотой. Холодом. Древностью. — Что же ты? Не помнишь меня? — он рассмеялся, и звук этот был похож на скрип веток. — К счастью — нет. Кто ты? — выдавила она, чувствуя, как лед сковывает ее изнутри. — Мы скоро встретимся, Бинар, — все, что он ответил. И затем его рука, с длинными, острыми когтями, метнулась вперед, вонзившись ей прямо в грудь. Берт взвыла от беззвучной боли и села на кровати, хватая ртом воздух. Еще один кошмар. Она трясущимися руками протерла лицо. Придя в себя, она снова улеглась, пытаясь поймать остатки сна. Но едва она закрыла глаза, как услышала голос. Голос Стайлза. Но он звал ее не «Берт». Он звал ее тем именем. — Бинар. Голос был холодным, чужим, слегка хриплым. Он звучал из коридора. Берт встала. Какое-то глубокое, инстинктивное знание тянуло ее наружу. Выйдя из палаты, она ощутила леденящую пустоту. Больница, обычно полная тихих ночных звуков, была неестественно безмолвна. Такой тишины не бывает в местах, где болеют и умирают. Она недолго искала. Стайлз стоял у стойки регистратуры, спиной к ней. Но его поза была другой — более прямой, уверенной, странно элегантной. — Милая… — он обернулся, и его улыбка была точной копией улыбки того парня из сна. Холодной, торжествующей. — Что происходит? — спросила Берт, но внутри уже все сжималось от леденящего понимания. Он подошел, движения его были плавными, почти змеиными. Обнял ее за талию, притянул к себе. Его дыхание было холодным на ее щеке. Он наклонился к ее уху, и его шепот проник прямо в мозг, обходя уши: — Пора вернуться, Бинар. И отомстить тем, кто причинил нам боль. Отомстить тому, кто убил невинного. — Его губы коснулись ее мочки уха, и по всему телу побежали мурашки. — Не сопротивляйся… Он наклонился еще ниже и поцеловал ее. Это не был поцелуй Стайлза. Это был поцелуй обладания, печать, ставящая точку в долгой борьбе. В этом прикосновении была вся ярость банши, вся боль Бинар, все столетия ожидания. И в тот же миг личность Альберты Бриджес, и так уже ослабленная горем, бессонницей и холодом, дрогнула и отступила, как слабый огонек перед ледяным вихрем. Стены, которые она так отчаянно строила, рухнули. Глаза, которые она открыла, глядя теперь на «Стайлза», светились уже не испуганным янтарем, а холодным, уверенным изумрудным блеском Банши. На ее лице расцвела улыбка — не добрая, не веселая, а полная древней, безжалостной радости. — Ну вот мы и встретились, Ногицунэ, — произнесла она его голосом, который был на тон ниже, тверже, пропитан тысячелетиями.