S1 S5

Адреналин еще гудел в ушах, смешиваясь с призрачным эхом взрыва и леденящими криками Киры: «ОНИ идут!» Единственной точкой на карте, которая маячила в сознании как возможное спасение, была ветклиника Алана Дитона. Машина, резко сворачивая, выскочила на знакомую улицу. — Это ведь лечебница? — голос Альберты прозвучал не как вопрос, а как попытка уцепиться за что-то рациональное в этом хаосе. Она смотрела на темный фасад здания, и в ее глазах читалось недоверие. Здесь лечили животных, а не прятались от потусторонних охотников. — Вокруг нее рассыпан пепел, — резко, отрывисто ответил Скотт, не отрывая глаз от дороги. Его пальцы так сильно впились в руль, что костяшки побелели. — Как и у меня дома. — И как долго ОНИ не смогут пройти сквозь пепел? — Берт наклонилась вперед к передним сиденьям, ее голос был тихим, но в нем не было паники. Был холодный, аналитический интерес. Скотт бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, встретившись с ее взглядом. — Со временем. Любая защита имеет свой предел. В салне повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Киры и шумом двигателя. — А получше идеи ни у кого нет? — в голосе Стайлза прозвучало не раздражение, а горечь от безысходности. В ответ — лишь тишина. Он тяжело выдохнул. — Что ж, ладно. Едем в лечебницу. Машина резко дернулась, подъезжая к самому зданию. В свете фар пепел, рассыпанный у порога, блестел, как серебряная пыль. — Берт, ты как? — Кира повернулась к девушке, ее взгляд, острый и внимательный, скользнул по ее лицу и замер. — В каком смысле? — машинально отозвалась Берт, все еще глядя в темное окно на свою бледную тень. — Ну… ты больше не дрожишь, — тихо сказала Кира. — И у тебя… кровь из ушей. Берт медленно повернула голову. В боковом зеркале она увидела свое отражение — искаженное тревогой лицо Стайлза на заднем сиденье и свое собственное. Из ее левого уха, по скуле, стекала тонкая, темная струйка. Она замерла на секунду, затем судорожно начала шарить по карманам джинсов, ища хоть что-то, чтобы вытереть кровь. Карманы были пусты. — Потерпи, — сказал Скотт, его голос прозвучал приглушенно. — Осталось совсем немного. Берт молча кивнула, просто вытерла кровь тыльной стороной ладони, оставив на коже ржавый, неопрятный след. Машина резко остановилась. Все четверо высыпали наружу, но тяжелая дверь клиники была заперта. Внезапно Скотт замер, наклонив голову. Его обостренный слух уловил то, что не слышали другие: сухой, множественный шелест, будто стая гигантских насекомых скребется о асфальт. Он обернулся. Тьма за забором сгустилась, зашевелилась. Из нее, бесшумно и плавно, выступили ОНИ. Высокие, неестественно сгорбленные фигуры в длинных, истлевших одеждах, с лицами, скрытыми глубокими капюшонами. От них веяло холодом могилы и запахом старой, сырой земли. — Стайлз, Берт, внутрь! — скомандовал Скотт, с силой швырнув связку ключей через крышу машины. — Быстро! Ключи блеснули в воздухе. Стайлз поймал их дрожащими руками. Он бросился к двери, но пальцы скользили по металлу, не попадая в замочную скважину. — Черт, черт, черт… — Дай сюда, — резко сказала Берт, подскочив к нему. Ее пальцы, холодные и удивительно твердые, обхватили его кисть, направляя ключ. Их совместное движение было резким, почти грубым. Замок щелкнул с громким, победным звуком. Дверь поддалась. — Кира, иди сюда! — крикнула Берт, распахнув дверь и оборачиваясь к подруге. Но Кира не слышала. Она уже рванулась на помощь Скотту, подхватив с земли обломок ржавой железной трубы. Звук удара металла о что-то плотное, но неживое, раздался снаружи. Берт видела, как Кира, с лицом, искаженным яростью и страхом, размахивала своим импровизированным оружием, оттесняя тени. Но затем движение Киры замерло. Ее глаза расширились в немом ужасе. Берт последовала за ее взглядом. Один из ОНИ, движущийся со зловещей, танцующей грацией, обернулся и плавным, почти красивым движением вонзил в бок Скотта длинную, изогнутую катану. Звук вхождения стали в плоть был приглушенным, влажным, чудовищно интимным. Скотт взвыл — звук, полный не столько боли, сколько изумления, будто он не мог поверить, что это происходит. — Скотт! Крик Альберты вырвался не из легких, а из самого центра ее существа — пронзительный, насыщенный такой чистой, нефильтрованной яростью и ужасом, что он на мгновение обрубил все остальные звуки. Это был не человеческий вопль, а вопль самой стихии. И он подействовал. ОНИ, эти безликие тени, замерли, будто оглушенные звуковой волной, которая была осязаемой, как удар. Этой секунды паралича хватило. Кира, не раздумывая, рванулась вперед. Вместо того чтобы отступать, она с диким криком врезалась в ближайшего Призрака, отшвырнув его от тела Скотта тяжестью собственного отчаяния. И в этот миг внутри Берты что-то сломалось, сместилось. Давление чужого сознания, ледяная хватка Бинар, на секунду ослабели, будто и дух был поражен видом пронзенного друга. В образовавшуюся трещину хлынуло ее — Альберты Бриджес — ее страх за Скотта, ее ярость, ее желание защитить. Ненадолго. Но этого хватило. Вместе со Стайлзом, поборовшим собственный паралич, они ухватили Скотта — он был невероятно тяжелым, обмякшим — и, спотыкаясь, втащили через порог. Дверь захлопнулась, отрезав внешний мир, но не принеся облегчения. Внутри клиники царила мертвая, гробовая тишина, нарушаемая лишь хрипящим, прерывистым дыханием Скотта и их собственными учащенными сердцами. Электричества не было. Знакомых запахов антисептика и животных не было. И не было Алана Дитона. — На стол! Быстрее! — ее голос звучал хрипло, но властно. Втроем они с трудом взгромоздили тело Скотта на холодный металл операционного стола. Катана все еще торчала из его бока, темное, почти черное пятно крови быстро расползалось по его рубашке. Берт потянулась к рукояти, ее лицо было бледным, но сосредоточенным, пальцы уже обхватывали окровавленную сталь… И тут железная хватка обхватила ее запястье. Холодная, сильная, неумолимая. Она подняла взгляд. Перед ней стоял Стайлз. Его глаза, обычно такие выразительные и нервные, теперь смотрели на нее с холодным, хищным любопытством. В их глубине светился нечеловеческий желтый огонек. А на губах играла улыбка — знакомая, леденящая ухмылка Ногицунэ. И Берт… Берт улыбнулась в ответ. Ее собственная улыбка стала зеркальным отражением его — широкой, торжествующей, лишенной всякого человеческого тепла. Банши внутри нее вышла на первый план, затопив последние островки сопротивления. Ее рука, все еще в его хватке, не попыталась вырваться. — Великолепно, Бинар, — Ногицунэ сделал шаг вперед, его губы почти коснулись ее виска, а шепот был похож на шорох ядовитого песка. Нежный, полный древней, извращенной гордости. Скотт, пригвожденный к столу болью и ужасом, смотрел на них широко раскрытыми глазами. Его разум отказывался принимать эту картину: Стайлз, его лучший друг, и Берт, девушка, в чьих глазах он еще сегодня искал отражение собственной боли, — теперь стояли вместе, объединенные чем-то чужеродным и ужасным. Их позы, взгляды, сама аура вокруг них были синхронизированы в зловещем танце. — Все нормально? — Бинар обернулась к Скотту, и ее улыбка стала сладкой, почти материнской, что было в тысячу раз страшнее открытой злобы. — Прошу, не делайте этого, — выдохнул Скотт, его голос сорвался. — Остановитесь. — Все хорошо, не беспокойся, — все с той же ледяной ухмылкой проговорила Бинар, проводя пальцем по его вспотевшему лбу. Ее прикосновение было обжигающе холодным. Тем временем Ногицунэ обхватил ладонью рукоять катаны, все еще торчащую из тела Скотта. Его пальцы сомкнулись над окровавленной сталью с почти ласкающей медлительностью. — Тебе больно? — снова спросила Бинар, наклоняясь ближе, будто изучая редкий экспонат. Ногицунэ не стал ждать ответа. Он начал медленно, с мучительной, хирургической точностью вытягивать клинок. Сталь скрежетала, цепляясь за кость и разорванную плоть. Скотт вскрикнул, его тело напряглось в дуге невыносимой муки. — О, да, — с наслаждением констатировал Ногицунэ голосом Стайлза, наблюдая, как по лицу альфы струится пот и слезы. — Ему ужасно больно. Посмотри на меня, Скотт. Скотт, сквозь пелену боли, заставил себя поднять взгляд. В глазах друга плясали желтые искры чистого, немотивированного зла. — Тебе стоило лучше подготовиться, — продолжил дух, его тон стал лекционным, назидательным. — Знаешь ли, Ногицунэ, как и порожденная Нинуцунэ, питаются не плотью. Им нужна энергия посерьезнее. Хаос. Раздор. Боль. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Утром ты забрал ее у Айзека. Потом — у тренера Финстока… — А потом у умирающего помощника шерифа, — сладко добавила Бинар, ее пальцы легли на плечо Ногицунэ в жесте согласия. — Всю боль, всю агонию, весь страх — ты забрал себе, — прошипел Ногицунэ, его лицо приблизилось вплотную к Скотту. — Ты накопил для нас целое пиршество. А теперь… пора отдать. Он резко, с силой вогнал клинок обратно, прокручивая его в ране. Мир для Скотта сузился до белого взрыва агонии где-то в боку. — Тебе пора научиться, — голос Ногицунэ звучал уже как отдаленный гул. — Не доверять лисам… и банши с инстинктами мести. Знаешь почему? Потому что они обманщики. По самой своей природе. Они тебя одурачат. Они всех одурачивают. Сладкими речами, ложной уязвимостью, обещаниями… — А вот и не всех, — раздался спокойный, усталый голос, нарушивший ритуал жестокости. Алан Дитон вышел из темноты подсобки не как спаситель, а как некто, кто просто зашел не вовремя. В его руке был шприц. Бинар, увидев его, инстинктивно отпрянула назад, и в ее глазах на миг мелькнуло нечто, похожее на животный страх — память тела об охотниках и серебре. Дитон не стал церемониться. Он был рядом с Ногицунэ в два шага. Игла вонзилась в шею духа с такой силой, что тот аж подпрыгнул. Ногицунэ издал короткий, гортанный звук — не крик, а скорее яростное шипение, и его тело затряслось в резкой, неестественной судороге. Глаза закатились, показав белки, и он рухнул на пол, как мешок с костями. Дитон тут же поднял взгляд, сканируя помещение, но Бинар уже не было. Она исчезла бесшумно, растворившись в тенях, будто ее и не было. Осталось лишь ощущение внезапной пустоты и легкий морозный след на полу. Не тратя времени на объяснения, ветеринар повернулся к Скотту. Он твердо обхватил окровавленную рукоять катаны и одним резким, выверенным движением вытащил ее. Скотт взревел, но крик почти сразу сменился хриплым всхлипом. Невыносимая боль внезапно отступила, сменившись волной обжигающего, щекочущего тепла, которое разлилось от раны по всему телу. Он увидел, как края глубокой раны на его боку начали стягиваться, срастаться, оставляя после себя лишь розовый, свежий шрам. — Ч-что это было? — прохрипел Скотт, с трудом поднимаясь на локти. Его взгляд упал на неподвижное тело Стайлза. — Это… лекарство? С ним… он жив? — Лиса отравлен, — бесстрастно констатировал Дитон, уже наклоняясь над Стайлзом и прикладывая пальцы к его сонной артерии. — Но не мертв. Пока. — Он поднял голову, и его взгляд стал острым, озабоченным. — Сейчас важнее другое: куда делась Бинар. Далеко она уйти не могла. Их связь с носителем… это не просто одержимость. Это симбиоз на уровне сущности. Они привязаны друг к другу, как два полюса магнита. — Берт… — имя сорвалось с губ Скотта само собой. Он опустил взгляд на друга, и в памяти всплыло утро: Берт, стоящая у окна в его доме, тихо и сосредоточенно что-то шептавшая в пустоту. Ее губы двигались, выражение лица было отрешенным, будто она вела оживленную беседу с невидимым собеседником. — Берт… она сегодня с кем-то разговаривала. Я сначала подумал — сама с собой, от стресса. Но сейчас… сейчас я ни в чем не уверен. — У Альберты, судя по всему, установился прямой ментальный контакт с сущностью Бинар, — тихо проговорил Дитон, глядя в ту темноту, где исчез дух. — Внутренний диалог. Полноценный канал связи. Они могут обмениваться мыслями, чувствами, воспоминаниями, минуя внешние проявления. — Он тяжело вздохнул, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнула тень профессионального разочарования, смешанного с тревогой. — А Нинуцунэ… Дух, рожденный от такого неестественного союза… Это terra incognita. «Неизведанная земля». Никакие легенды, никакие архивы охотников не описывают подобного гибрида. Это не просто смесь двух видов. Это слияние двух принципиально разных, древних и враждебных порядков в одной точке разлома реальности. Поэтому я, при всем моем… доступе к информации, до этого момента даже не мог предположить, с какой бездной мы столкнулись. Машина шерифа остановилась возле ворот, где сверху было написано «Дом Айкена». Из машины вышел сам шериф и его сын. Следом за ними возле ворот остановился мотоцикл. — Почему вы мне ничего не сказали? — Потому что, хотели избежать чего-то подобного. - ответил шериф. — Это всего на семьдесят два часа. — Это же место где держали Бероу. Парня с опухолью, в нутри которого были мухи. Вы многое не знаете! К примеру, то что этот псих смог сбежать и убить отца Берт, а она до сих пор об этом не знает! - вскрикнул Скотт. — Я знаю достаточно, Кицунэ, Ногицунэ, ОНИ.. — Нинуцунэ.. - добавил Стайлз вздыхая. — Да. Скотт, я видел результаты МРТ, и они точно такие же как и у моей жены. И это пугает меня. Завтра я отправляюсь в Лос-Анджелес проконсультироваться со специалистом. — Тогда зачем привезли его сюда?! - неунемался Скотт. — Это было.. Моё решение.. — Стайлз, я не смогу помочь, если ты будешь здесь. — А я не смогу навредить тебе. — У Дитона есть идея, Ардженты соберут людей, мы обязательно поможем тебе и Альберте.. — Берт. Просто, Берт. Она не любит полное имя. - оборотень кивнул. — А если не сможем.. — А если не сможете, то по обещай, кое-что для меня, ладно? Сделай так, чтобы я никогда от сюда не вышел. И помоги Берт справиться с Нинуцунэ, она мне стала дорога, пусть и прошло всего нечего. - проговорил Стайлз. — Пойдем. - Ноа направился следом за сыном, оставляя Скотта одного со своими мыслями. Сознание вернулось к Берте не плавно, а с резким, болезненным толчком, как будто ее вытолкнули из ледяной воды. Она открыла глаза и увидела белизну. Не просто свет — абсолютную, безграничную, ослепительную белизну во все стороны. Пол, стены, потолок — все сливалось в одно сплошное, немыслимое белое пространство, настолько огромное, что его края терялись в дымке. Это было похоже на гигантский, стерильный ангар или бесконечную спортивную арену, окутанную молоком. Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Это была тишина-субстанция, плотная, давящая на барабанные перепонки, поглощающая даже звук собственного дыхания. И холод… Холод был не в воздухе. Он исходил из самой этой белизны, проникал сквозь кожу прямо в кости, заставляя ее тело непроизвольно содрогаться. — Здесь есть кто-нибудь? — ее голос, обычно тихий, прозвучал здесь неестественно громко и тут же был поглощен всепоглощающей пустотой, не оставив даже эха. — Эй! Кто-нибудь! ОТВЕТЬТЕ! В ответ — только нарастающее давление в черепе. Сначала легкий гул, затем он превратился в какофонию. Десятки, сотни голосов — шепоты, крики, смех, плач на незнакомых языках — закипели у нее в голове, пытаясь разорвать сознание на части. Она вжала ладони в виски, сжавшись в комок от боли. — И снова мы встретились. Голос прозвучал не в голове, а прямо перед ней. Четкий, низкий, знакомый по кошмарам. Берт резко подняла голову. Перед ней стоял он. Шатен. Тот самый, с лицами, в которых плескался нечеловеческий огонь. Но сейчас он выглядел… более осязаемым. Более реальным. Он изучал ее взглядом коллекционера, рассматривающего редкий, неожиданный экземпляр. Вся ярость, весь страх, все отчаяние последних дней смешались в один немой вопль. Она не думала о гордости, о силе. — Помоги мне… — ее голос сорвался на хриплый шепот. По ледяным щекам, оставляя жгучие следы, покатились слезы. — Пожалуйста… прошу тебя… вытащи меня отсюда… Незкомец слегка наклонил голову, его бровь поползла вверх. В его холодных, оценивающих глазах мелькнуло искреннее недоумение. — В тебе что-то изменилось, — произнес он медленно, принюхиваясь, будто пытаясь уловить новый запах в знакомом аромате. — Не только страх. Не только боль. Сила… другая. Покажи свои глаза. — Что?.. — Берт не поняла, отшатнувшись. — Покажи свои глаза! — его голос внезапно грянул, лишившись всякой игривости, став приказом, от которого задрожала белизна вокруг. Он рванулся вперед, его рука, быстрая, как змеиный удар, впилась в ее плечо и резко дернула на себя. Инстинкт самосохранения, заглушенный отчаянием, на миг прорвался наружу. В ответ на агрессию, на боль от его хватки, в глубине ее зрачков вспыхнул огонь. Но не чистый янтарь оборотня. И не холодный изумруд банши. Это было слияние — ядовитое красно-желтое свечение, в котором бушевала и ярость зверя, и леденящая ненависть призрака. Парень замер, его захват ослаб. В его глазах отразилось нечто новое: не удивление, а жадный, острый интерес исследователя, нашедшего нечто уникальное. — Альфа-Банши… — прошептал он, и в его голосе звучало почти благоговение. — Симбиоз на уровне сущности… Такое в моей коллекции еще не было. Но его восхищение длилось лишь мгновение. Берт, воспользовавшись его замешательством, снова ухватилась за единственную соломинку. Ее слезы текли ручьем, смешиваясь с дрожью от холода. — Прошу… — она уже не требовала, а умоляла, ее голос был разбитым и детски беспомощным. — Помоги мне выбраться отсюда… Я не могу… я больше не могу… И тут произошло нечто странное. В его глазах, мелькнула тень. Легкое, почти неуловимое движение бровей, едва заметное смягчение вокруг губ. Внутри него, что-то неприятно кольнуло. Остро, чуждо. Это было не сочувствие. Это было… смутное узнавание. Узнавание абсолютной, безоговорочной, тотального крушения, перед которым даже его вечные игры теряли смысл. Ему стало… жалко ее. Мимолетно, против его воли. Это чувство было настолько чуждым, таким отвратительным в своей человеческой слабости, что он внутренне содрогнулся. Он никогда не испытывал подобного. И, погрузив взгляд в ее полные слез, светящиеся неестественным светом глаза, он с леденящей ясностью понял: никогда и не испытает. Это был сбой в системе, кратковременный глюк, который нужно немедленно игнорировать. Тихий, почти пустой школьный коридор в субботу имел зловещую, нежилую атмосферу. Свет из окон падал длинными пыльными лучами, в которых кружились мошки. Скрип одной-единственной двери прозвучал оглушительно громко. — Пришли в субботу? — голос прозвучал мягко, почти ласково, но в нем была стальная нить насмешки. Бинар вошла в кабинет истории не как ученица — плавно, бесшумно, заполняя пространство собой. Ее шаги не издавали звука по линолеуму. Мистер Юкимура, корпевший над стопкой тетрадей за своим столом, вздрогнул и поднял голову. Увидев Альберту, он на мгновение расслабился, но тут же насторожился. В ее позе, в том, как она держала голову, было что-то… не то. — Какой трудяга, — продолжила она, ее взгляд скользнул по полкам с книгами, по глобусу, по портретам президентов на стене. — И где она их прячет? Юкимура медленно отложил ручку. — Я не понимаю, о чем ты, Альберта. — Маленькие ножики, — прояснила Бинар, сделав легкий, небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от мухи. Несколько учебников с края стола с грохотом упали на пол. Она даже не взглянула на них. — Кинжалы. Я знаю, что это такое. Это физическое воплощение ее хвостов. Та самая чертовщина, которой она пользуется. Учитель замер. Его лицо стало непроницаемой маской, но глаза выдали мгновенную панику. — Видимо, ты хочешь почитать об этом, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я могу показать тебе стеллаж в библиотеке с японской мифологией. Там есть переводы… — Нет, — Бинар ухмыльнулась, и эта улыбка была холодной, как лезвие. Она сделала шаг ближе к столу. — Нет, я бы хотела поговорить с тобой. Не с учителем. С хранителем. — Она наклонилась, упираясь ладонями в столешницу. — Чем старше хвосты — тем сильнее ОНИ. Я права? Юкимура молчал. Воздух в классе стал густым и тяжелым. — Связь с Ногицунэ была не напрасно, — продолжила она, ее голос стал тише, интимнее, полным смертоносного знания. — Я видела. Чувствовала. И я знаю, что остался последний. Самый старый. И, следовательно… самый сильный. — К сожалению, я не знаю, о чем ты, — пробормотал учитель, но его голос дрогнул. Он потянулся к чашке с кофе, пытаясь занять руки. — И разве ты не должна сейчас быть… рядом с ним? Как же ты решила утаить свои темные дела от своего господина? Бинар рассмеялась — коротко, сухо, без тени веселья. — Мой «господин» поглощен своими играми. А я хочу лишь одного — отомстить. — Ее взгляд стал острым, как бритва. — А вы… вы все равно все расскажете. Так или иначе. Бинар выпрямилась. Ее взгляд упал на тяжелый, старый том в кожаном переплете, лежавший на столе — тот самый, которым учитель пару минут назад отчитал болтливого «светлячка», духа-недоразумение, мешавшее ему работать. Она подняла книгу, взвесила ее на ладони. — Все говорят, — покачала головой «Альберта», и в ее голосе звучала усталая, вселенская скука. — В конце концов. Скотт и Кира ворвались в пустую субботнюю школу, едва дыша от бега и тревоги. Звонок от Ношико Юкимуры прозвучал сдавленно, полным неподдельного ужаса. Они бросились в кабинет истории, где уже была мать Киры, склонившаяся над своим мужем. Нозо Юкимура сидел, бледный как мел, с синяками под глазами, тяжело дыша. На его шее были видны странные, не похожие на удушье красные полосы. — Кира, ты принесла? — прохрипел он, увидев дочь. Кира, не задавая вопросов, вытащила из кармана небольшой флакончик с сероватым порошком и протянула отцу. — Скажешь, что это такое? — спросила Ношико, ее голос был твердым, но в нем слышалась дрожь. — Это райся, — ответила она, наблюдая, как Нозо засыпает щепотку порошка под язык. — Гриб, очищающий дух от… чужеродного влияния. — Ты хочешь накормить папу волшебными грибами? — попыталась пошутить Кира, но шутка прозвучала плоско. Почти сразу же напряжение в плечах Юкимуры ослабло, цвет лица стал немного здоровее. — Ты как? — спросил Скотт, его взгляд метался по кабинету, выискивая следы борьбы. — Здесь был Стайлз? — предположил он. Юкимура медленно покачал головой, его глаза были полны ужасного понимания. — Альберта. — Им нужен был кай-кен*, — тихо сказала Ношико. Она разжала ладонь, и в ней лежал небольшой, старинный нож в простых деревянных ножнах. Лезвие, казалось, было вырезано из кости или очень светлого дерева, но от него веяло холодной, древней силой. — Он был все время со мной. С тех пор, как исчезли ваши друзья. — Мам, — голос Киры стал жестким, требовательным. — Ты должна нам рассказать. Обо всем. Прямо сейчас. Родители девушки обменялись долгим, тяжелым взглядом. Молчать больше не имело смысла. Ношико кивнула. Скотт тем временем вытащил из внутреннего кармана куртки потрепанную, пожелтевшую фотографию. На ней были две молодые женщины, стоящие рядом. Одна — вылитая Кира, с тем же дерзким взглядом и стойкой. Другая — с белокурыми волосами и печальными, но твердыми глазами, в которых угадывалось сходство с Бертой. — Где ты это взял? — резко спросила Кира, выхватывая снимок. — Это бабушка? — предположила она, указывая на свою двойницу. — Нет, — тихо ответила Ношико. — Это я. И Бинар Спринт. В воздухе повисло оглушительное молчание. — Если это вы, — медленно начал Скотт, его мозг лихорадочно перемалывал информацию, — то вам должно быть около девяноста лет. Ношико печально улыбнулась. — Почти девятьсот. Кира отшатнулась, глядя на мать как на призрака. — Ладно… ясно. Почему бы и нет, — прошептала она, сдаваясь перед абсурдом реальности. — Пап, а тебе сколько лет? Нозо чуть улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Сорок три. Но все дают мне около тридцати. Кира, все еще в шоке, протянула матери катану, которую Стайлз и Малия нашли в подвале больницы. — А это? Ношико взяла оружие, и ее пальцы с любовью обхватили рукоять. — Лезвие раскололось, когда им пользовались в последний раз. — И когда это было? — спросил Скотт, предчувствуя ответ. — В тысяча девятьсот сорок третьем, — тихо проговорила Ношико. — В схватке с Ногицунэ и тем, что он породил в Нинуцунэ. Скотт и Кира переглянулись. — Значит… такое уже было? — выдохнула Кира. — Да, — кивнул Нозо, его голос стал лекторским, словно он снова вел урок. — Тот, кто отказывается от прошлого, обречен повторить его снова. — Как это произошло? — нетерпеливо спросил Скотт. — Это произошло в лагере для интернированных во время Второй мировой. Лагерь «Оук-Крик». Недалеко отсюда. — Погодите, — нахмурился Скотт. — Но вы же сказали Эллисон и Айзеку, что никакого лагеря у Оук-Крик не было. — У семьи Арджентов репутация… слишком беспощадная, — пояснил Нозо, избегая их взглядов. — Я не знал, можно ли им доверять с такой информацией. Но лагерь был. А все записи о нем… были уничтожены. — Словно его и не существовало, — прошептала Кира. — Когда я был еще аспирантом, моим увлечением, скорее даже одержимостью, стал поиск правды об Оук-Крик, — продолжил Нозо. Он разложил на столе несколько старых, выцветших фотографий и вырезок из газет. На снимках были колючая проволока, бараки, лица, полные скорби. — Так я и познакомился с твоей мамой, Кира. Девушка смотрела на фотографии с растущим ужасом, узнавая в некоторых узниках черты своей матери. — Так откуда появились Ногицунэ и Нинуцунэ? — спросил Скотт, возвращаясь к главному. Ношико опустила глаза. — А ты так и не понял? — ее голос стал тихим, полным вины. — Это все из-за меня. — Она подняла взгляд на дочь. — Кира… мне нужна твоя помощь. Времени осталось мало. То, что нужно сделать, необходимо успеть при дневном свете. — Не раньше, чем ты нам все расскажешь, — твердо заявила Кира. — Расскажи им, Ношико, — мягко, но настойчиво сказал Нозо. — Расскажи им то, что им нужно знать. Женщина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Волки и лисы обычно не находят общий язык. И это не только в сказках. А банши, что связана с Ногицунэ… она уязвима только после смерти духа. То, что сказано в «Бестиарии» Арджентов — вранье. Правда там лишь в том, что она мстит за свою семью. Ее крик действительно может свести с ума… а ее «предсказания» — это не видение будущего, а проклятие, намерение. — Она посмотрела прямо на Скотта. — Влюбленность… это лишь игра Бинар. Приманка. Она хочет заполучить силу «ОНИ», чтобы отомстить. Арджентам. Скотт почувствовал, как леденеет кровь. — Но при чем тут они? — Все же знают, что их семейство охотится на таких, как она, уже очень-очень давно, — сказал Нозо. — Бинар не успокоится, пока все Ардженты не будут мертвы. Это ее единственная цель. — Это самая ужасная семейка, — прозвучал холодный, знакомый голос из дверного проема. Все обернулись. В дверях, прислонившись к косяку, стояла Бинар. На ее лице играла та самая леденящая ухмылка. Она вошла в класс, ее шаги были бесшумными. — Ардженты погубили кучу семей. Каждое поколение — все хуже и хуже. — Не все! — выкрикнул Скотт, вставая между духом и семьей Юкимура. — Эллисон и Крис… они… — Они не следуют Кодексу? — перебила его Бинар, фальшиво удивленно подняв бровь. — Хах! И как давно? Неделю? Месяц? — Она сделала шаг ближе. — Мать Берт умерла из-за сумасшедшей тетки Эллисон. Хейлы… вся семья сгорела заживо! — Она уже поплатилась за это! — глаза Скотта вспыхнули ярко-красным, альфийским огнем. Бинар рассмеялась — коротко, жестоко. И в ответ ее собственные глаза засветились ядовитым красно-желтым калейдоскопом, смесью силы волка и банши. — Да… — прошептала она. — А ведь совсем недавно сам Крис пытался убить тебя. — Она наклонила голову, и ее следующий шепот был ледяным, как поцелуй смерти: «Anata no shi wa chikadzuite imasu. Sore wa anata ni totte yoki senu koto ni narudeshou. Soshite konkai mo, sore o yokeru koto wa dekimasen. Dare mo anata o tasukete kuremasen.» Фразы повисли в воздухе, наполненные древней, ритуальной мощью. Скотт и Кира переглянулись, затем уставились на Ношико. Та стояла неподвижно, подняв подбородок, будто слова бывшей подруги не задели ее вовсе. — Это японский? — тихо спросил Скотт. Кира медленно кивнула, ее лицо побелело. — «Смерть твоя близка. Для тебя она будет неожиданной. И на этот раз тебе не удастся избежать ее. Никто и ничто тебе не поможет». Пока они переводили, Бинар уже исчезла, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего проклятия и леденящий страх. Двое духов стояли в центре пустующего лофта Дерека Хейла, в лучах пыльного света, пробивавшегося через огромные окна. Бинар и Ногицунэ смотрели друг на друга, и на их лицах — точных копиях лиц подростков — играли зеркальные ухмылки. Это было не выражение друзей, а жуткая симметрия двух древних, хищных сущностей, любующихся своим отражением в живых зеркалах. Дверь со скрипом открылась. На пороге появился шериф Ноа Стилински. Его лицо было напряженным, но решительным. В его руке не было оружия наготове — только пара наручников. И в тот же миг маски духов дрогнули. Ухмылки сползли, сменившись гримасами — не страха, а какой-то странной, показной печали. Сожаления. Их плечи ссутулились, позы стали менее уверенными. Они медленно обернулись. — Привет, пап, — голос «Стайлза» прозвучал неуверенно, с легкой дрожью. — Хочешь надеть на нас наручники? Ноа не двинулся с места. Его взгляд был тяжелым, проницательным. — Если мой сын и его подруга все еще здесь… если осталось хоть что-то в том, что стоит передо мной, — проговорил он четко, без повышения тона, — то они сами их наденут. И пойдут со мной. Потому что они знают, что я здесь, чтобы защитить их. От самих себя. И от других. На глазах у Берты и Стайлза выступили слезы. Искренние, горькие. Они молча, почти синхронно, протянули руки к шерифу. Щелчок. Холодный металл блеснул на их запястьях. И в тот же миг их выражение лица снова переменилось. Слезы высохли мгновенно, а на смену скорби пришла ледяная, торжествующая усмешка. Это превращение было настолько резким и неестественным, что по коже побежали мурашки. Ноа медленно покачал головой, его худшие подозрения подтвердились. — Вы — это не они. — Какой вы догадливый, шериф Стилински, — сладко проговорила Бинар голосом Берты. Ногицунэ лишь ухмыльнулся. Они дернули руками одновременно. Металл наручников не сломался — он разлетелся на части, как будто его разорвало изнутри невидимой силой, с сухим, звонким хрустом. В этот момент в лофт ворвались остальные. Крис и Эллисон Арджент с оружием наготове, Дерек Хейл с пылающими голубыми глазами, готовый к броску. — Ардженты, в полном составе, — Бинар рассмеялась, звук был похож на звон разбитого стекла. — Теперь не так уж и сложно будет покончить с вами раз и навсегда. Эллисон, не раздумывая, выстрелила из электрошокера. Синяя дуга тока рванулась к Берте. Но Ногицунэ шагнул вперед, его рука метнулась, и он поймал электрический разряд голой ладонью. Энергия заискрилась вокруг его пальцев, не причиняя вреда. Бинар лишь усмехнулась, наблюдая за этим. Дерек с рыком бросился на Берту, но та, даже не глядя на него, отмахнулась — легким, почти небрежным движением руки. Хейла отбросило через всю комнату, как тряпичную куклу, он врезался в стену и рухнул. Глаза Бинар вспыхнули тем самым ядовитым красно-желтым сиянием, смесью волка и духа. Раздался характерный щелчок взведенного курка. Крис Арджент целился из пистолета прямо в Стайлза. На лицах духов мелькнуло искреннее, почти детское удивление. — Ух ты! — воскликнул Ногицунэ, и его тон был настолько фальшиво-восхищенным, что это звучало еще страшнее. — Арджент, послушай меня, не делай этого, — предупредил Ноа, наводя свой пистолет уже на Криса. — Это почему? — Крис не опускал оружия, его палец лежал на спусковом крючке. — Я и раньше так делал. С оборотнями, берсеркерами… Я с легкостью могу добавить в этот список Ногицунэ и Нинуцунэ. — Ты не будешь стрелять в моих детей! — крикнул Ноа, и в его голосе впервые прозвучала настоящая ярость. Крис на мгновение отвел взгляд. — С каких это пор девчонка стала твоей дочерью? — Неважно! — перебила его Ноа, Бинар нахмурилась. Где-то в глубине подсознания Берты эти слова вызвали слабый, недоуменный всплеск. Но дух быстро подавил его. Сейчас было не до сантиментов. — Вы же сами сказали, шериф, — холодно парировал Крис. — Это не ваш сын. И явно не Альберта. — Опусти ствол! Отпусти ствол, я сказал! — закричал Ноа. И тогда «Стайлз» заговорил снова. Но его голос изменился — стал тонким, испуганным, до боли знакомым Ноа. По щекам текли настоящие слезы. — Папа… он сейчас пристрелит нас… Он же убьет нас, папа! — Не слушайте его! — рявкнул Крис, но его рука с пистолетом дрогнула. — Опусти ствол! Живо! Ну же! — продолжал он кричать на Криса, разрываясь между угрозой и мольбой сына. — Давай, стреляй, — с вызовом прошипела Бинар. — Слушай меня, опусти ствол! Живо! Опусти пистолет! — Пап! — визгливый крик «Стайлза» резанул по нервам. — Давай, стреляй! — подначивала уже Нинуцунэ своим истинным голосом. И тогда Бинар заговорила на японском, ее слова лились плавно, как стихотворение, но каждое было отравленной стрелой: «Anata no musume-san wa mōsugu nakunarimasu. Watashitachi no koto yori mo kanojo no koto o ki ni kaketa hō ga īdeshou. Shinjite kudasai, — kaku o magatta saki ni shi ga kanojo o matteimasu, soshite nani mo kanojo o tasukeru koto wa dekimasen. Kurisutofā ājento no chikara ni kiwotsukero, kono tatakai de ōku no hito ga shinudaroukara.*» Выражение лица Криса исказилось. Он понял. Если не все слова, то смысл — точно. Его взгляд на миг метнулся к Эллисон, полный внезапного, дикого страха, а затем снова вернулся к духам, но в нем уже читалась неуверенность. — Стреляй! — орал Ногицунэ, наслаждаясь разворачивающимся хаосом. — Арджент, отпусти пистолет! — Раздор… — прошептала Эллисон, наконец понимая игру. — Шериф, хватит! Остановитесь! Именно этого они и добиваются! — Не совсем, — в унисон поправили ее духи, и их улыбки стали шире. — Мы надеялись, что Скотт тоже будет здесь. Но мы рады, что вы принесли оружие. — Они сделали шаг назад, за спины Ноа и Криса. — Потому что вы здесь не для того, чтобы убить нас. И в этот миг снаружи, из-за огромных окон, хлынула тьма. Не просто ночь — плотная, движущаяся масса теней. ОНИ появились бесшумно, заполнив пространство за стеклами, вооружившись длинными, изогнутыми катанами, которые казались вырезанными из самого мрака. Бинар закончила фразу, и ее голос прозвучал как приговор: — Вы здесь, чтобы защитить нас. Ниндзя-тени двинулись. Крис и Ноа открыли огонь, но пули пролетали сквозь них, не оставляя следов. Эллисон и Дерек, забыв о духах, встали спиной к спине, готовясь отразить атаку призрачного войска. Ногицунэ и Нинуцунэ лишь наблюдали, отступив в тень, их фигуры начали растворяться в полумраке лофта. Спустя несколько минут, когда все стихло, в лофт, запыхавшись, вбежали Скотт и Кира. Картина, которую они увидели, была хаотичной: Крис и Ноа, бледные, с пустыми обоймами, Эллисон, осматривающая зазубренный клинок катаны, Дерек, потирающий ушибленное плечо. И абсолютная, звенящая пустота в центре комнаты. — Что случилось? — выдохнул Скотт. Эллисон подняла на него взгляд, ее глаза были полны не столько злости, сколько леденящего недоумения и тревоги. — Они исчезли. Они просто взяли… и исчезли. Крис мрачно кивнул, все еще сжимая в руке бесполезный пистолет. — Также, как Берт и Стайлз.