Глава 10

Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я буду сидеть в своём кабинете и вести диалог с портретом, я бы, не задумываясь, послала этого человека к Черноводу, проверить, не скучно ли тому в одиночестве, а то тот уж очень часто заглядывает к нам в Небесную столицу. А ещё лучше, отправила бы вместе с ним того, кто эту злополучную картину на мою святую стенку повесил. Но вот уже несколько минут я пялилась на холст, с которого на меня смотрел тот самый мужчина. И он… пялился в ответ. Более того, ещё и говорил. Голос у него был низкий, бархатный, каким обычно обладают придворные интриганы в исторических драмах те, что закатывают глаза при слове «честность» и пьют чай с ядом как утренний тонизирующий напиток. — Никакого уважения к старшим, — повторил он, и его тонкие, почти бесцветные губы чуть дрогнули, будто он пытался сдержать улыбку или презрительную усмешку. Мне почему-то казалось, что второе. Адреналин, что секунду назад заставлял моё сердце колотиться как сумасшедшее, начал потихоньку отступать, уступая место жгучему любопытству и здоровой доле раздражения. — Ты так и не ответил, кто ты такой, — сказала я, скрестив руки на груди, стараясь говорить твёрдо, но внутри всё ещё подрагивало. Всё-таки ожившие портреты не входили в список планируемых на день дел. Я вообще не ожидала, что у нас такие технологии есть. Надо попозже узнать, как такое делать и повесить со мной во дворцах родителей, чтобы не забывали меня. Мужчина на картине медленно, с преувеличенной театральностью, приподнял одну идеально очерченную бровь. — Не «ты», а «вы», — поправил он меня, и в его глазах мелькнул холодный блеск. — Помни о различии между старшим и младшим. Вот тут моё раздражение перевесило страх. В моём-то собственном монастыре мне же указывает. Я, значит, его создавала, чтобы мне не тыкали, а этот непонятный, всё равно так делает. — В моём монастыре, — я сделала ударение на слове «моём». — Значит, ты. Тут главная я. На сей раз он не сдержал лёгкой усмешки. Звук был тихим, едва слышным, но от него по коже побежали мурашки. — Никакого уважения к старшим, — в третий раз произнёс он, и в его голосе зазвучала уже откровенная насмешка. — Повторяешься, — парировала я, саркастически склонив голову набок. — Для существа с таким пафосным видом тебе определённо не хватает словарного запаса. Или ты просто застрял в этой раме так давно, что забыл все слова, кроме этой фразы? Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд, казалось, просверливал меня насквозь оценивая. Какая-то часть моего мозга, не занятая попытками не сойти с ума, отметила, что для призрака в картине он был чертовски проницательным. — Меня зовут Нянь Мэйцин, — наконец произнёс он, и его пальцы с длинными, бледными ногтями слегка постучали по краю рамы. Я чуть не поперхнулась собственным дыханием. Нянь Мэйцин? Серьёзно? В мыслях у меня пронеслось, что это что-то знакомое. Внешне я сохранила невозмутимость, лишь слегка хмыкнув. — Приятно познакомиться, господин Нянь. Что привело… э-э-э… вашу светящуюся копию в мой скромный монастырь? Или вы просто коллекционируете необычные интерьеры? — Этот монастырь, — он обвёл взглядом комнату, и в его глазах мелькнула тень чего-то старого и горького. — Когда-то был моим. «Да ты вообще не палишься, Мэй Наньцин», — пронеслось сразу у меня в мыслях, после слов о монастыре. «Нянь Мэйцин это же просто анаграмма. Ты что, думаешь, я настолько глупа?» — Был, — подчеркнула я. — Ключевое слово. Сам потерял, не уследил, теперь он мой. Я его из руин подняла, каждый камень сама на ощупь проверяла. Так что права собственности, если что, у меня. И они подкреплены разрешением императора Юнъани, если вам это о чём-то говорит. — Права, подкреплённые смертным правителем, — пренебрежительно фыркнул Мэй Наньцин, ну, то есть, Нянь Мэйцин. — Как мило. Но места силы, юная леди, принадлежат не тем, кто получает на них бумажки, а тем, кто их по-настоящему чувствует. А этот монастырь… он всегда был моим. — Чувствую я его прекрасно, — огрызнулась я. — Особенно когда приходится отбиваться от назойливых духов, которые лезут без приглашения. Или от картин, которые вдруг начинают раздавать непрошеные советы. Он проигнорировал мою колкость. — Весть о восстановлении этого места, да ещё и с такой… эклектичной системой поклонения, разлетелась уже и по миру людей, и по миру демонов. Было бы странно, если бы я не заглянул на огонёк. «Заглянул на огонёк». Сидит в рамочке, как сушеный цветок, и называет это «заглянуть». И тут до меня дошла ключевая деталь. Он сказал «заглянул», не «пришёл», не «явился», а «заглянул». Как будто через замочную скважину. Я прищурилась, вглядываясь в изображение. Оно было идеальным, детализированным, но… статичным. За исключением его глаз и рта, всё остальное оставалось плоским рисунком. Ни малейшего колебания воздуха вокруг, ни намёка на реальное физическое присутствие. — Погоди-ка, — протянула я, и на моём лице расплылась медленная, хитрая улыбка. — Ты же не тут на самом деле, верно? Это просто… картина. Какая-то магическая проекция. Ты где-то сидишь в своём укромном уголке, попиваешь чаёк, и подглядываешь за мной через этот холст. Так? На его идеально бледном лице впервые промелькнуло что-то похожее на лёгкое раздражение. Он не ожидал, что я соображу так быстро. — Это… сложный способ связи, — уклончиво ответил он. — Ага, понятно, — кивнула я, чувствуя, как уверенность возвращается ко мне с тройной силой. — Ну что ж, господин Нянь Мэйцин. Раз уж вы всего лишь «заглянули на огонёк»… то и приём будет соответствующий. Тёплый. Я подняла руку, кончики пальцев слегка коснулись друг друга. Внутри меня, в самой глубине, где копилась энергия служащего Средних Небес, вспыхнула крошечная искра. Я редко пользовалась этой способностью: предпочитала меч или просто хороший кулак. Но для такой деликатной работы огонь подходил идеально. — Что ты задумала? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая тревога. — Обеспечиваю приватность, — сладко ответила я. — В моём монастыре не любят подглядывающих. Словно в ответ на мою волю, у самого нижнего края рамы вспыхнуло маленькое пламя. Оно было ярко-алым, почти белым от жара. Огонёк лизнул позолоченную древесину, и та моментально почернела. — Остановись! — голос Мэй Наньцина потерял всю свою прежнюю надменность и стал резким, властным. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело! — А вы не понимаете, где находитесь! — парировала я, и пламя с треском побежало вверх по раме, жадно пожирая старую краску и дерево. — Это мой дом и я решаю, кто здесь гость, а кто незваный шпион. Изображение на холсте начало искажаться. Я стояла и смотрела, как огонь пожирает картину. Жар опалил мне лицо, но я не отводила взгляда. Холст почернел, свернулся, изображение превратилось в неразличимые угольки. Через несколько секунд на стене осталось лишь чёрное, дымящееся пятно и горстка пепла на полу. В воздухе пахло гарью и… Я отряхнула руки, будто с них действительно могла осыпаться сажа, хотя огонь был лишь магическим и физически я ничего не касалась. — Подглядывает он мне ещё тут, извращенец старый, — проворчала я себе под нос, с удовлетворением глядя на результат своей работы. Тишина в кабинете снова стала обычной, не зловещей. Слышалось лишь потрескивание углей и далёкие звуки жизни монастыря из-за окна. Я вздохнула и потянулась за метлой, пепел нужно было убрать. А потом… потом предстояло выяснить, кто и как повесил эту картину в моём кабинете. — Но если это реально Мэй Наньцин, — говорила я себе под нос, сметая всю грязь. — То при следующей нашей встрече мне хорошо достанется от мамы… И от папы… И от Се Ляня… И от Цзюнь У… Блин! — выкинула я метлу и села на подушки по-турецки. — Что-то сильно много тех, от кого мне достанется, вообще ужас. Но он сказал, что монастырь был его, то значит точно Наньцин…