Глава 13

      Солнце над горой Тайцаншань ещё не успело даже толком зевнуть, а я уже стояла на крыльце главного корпуса, сжимая в руках список дел, который по длине мог бы соперничать с Великой Китайской стеной. На мне было привычное фиолетовое ханьфу, правда, подол был слегка забрызган грязью после вчерашней инспекции дальних садов, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть даже самый качественный божественный фильтр, нормальной и привычной косметики не имелось, а здешними аналогами я не пользовалась.       — Настоятельница! — Ли Вэй подбежал ко мне, на ходу пытаясь свернуть огромный рулон бумаги. — Там на задних воротах караван с солью застрял. Торговец утверждает, что у него льготы на проезд от самого принца, а наш стражник, старый Чжан, упёрся и не пускает без проверки печати. А у Чжана, вы же знаете, зрение как у крота, он печать от пятна соевого соуса не отличит!       — Скажи Чжану, что если он не пропустит соль через пять минут, я заставлю его лично эту соль пересчитывать по крупинкам, — я потерла переносицу. — И пусть позовет повара Вана. Нам нужно обсудить меню для паломников на следующую неделю. Опять жалуются, что в супе только капуста и молитвы.       — Понял, исполняю! — Ли Вэй умчался, едва не сбив по дороге ткачиху Су, которая несла стопку свежевыстиранных простыней.       Я вздохнула, глядя на то, как монастырь просыпается. Это был не просто храм, а огромный, шумный, вечно голодный и слегка сумасшедший город. Вот слева группа младших послушников под руководством бродячего музыканта (теперь нашего мастера ритуалов) пытается синхронно бить в колокол, но пока получается только какофония, от которой дохнут мухи. Справа — лазарет, где знахарка тётушка Лю уже выстроила очередь из тех, кто вчера «неудачно помедитировал» на тренировочном поле.       Работа кипела. И в этом кипении я была главным половником, который должен постоянно всё перемешивать, чтобы ничего не пригорело.       — Пятая позиция в отчёте по закупкам древесины… — раздался за моей спиной знакомый, бархатный и до боли невыносимый голос. — Вы снова переплатили тридцать медных монет за балку. В эпоху Сяньлэ такие сделки считались бы личным оскорблением для кошелька императора.       Я даже не обернулась.       — И вам доброе утро, Нянь Мэйцин, — пробормотала я. — Эти тридцать монет — доплата за срочность. У нас крыша в западном крыле течёт так, что монахи скоро начнут плавать в технике «стиль карася».       Мэй Няньцин подошёл ближе, бесшумно, как и полагается настенному украшению, которое решило погулять. Он был безупречен. Ни единой пылинки, ни единой помятой складки. На его фоне я чувствовала себя растрепанным воробьем.       — Спешка — мать ошибок, — изрёк он, заглядывая в мой список дел. — И почему у вас в расписании на сегодня нет личных тренировок? Вы настоятельница или счетовод из лавки колониальных товаров?       — Я — выжатый лимон, господин Нянь, — я наконец повернулась к нему. — Мне восемнадцать. Другие в моем возрасте только начинают учиться, а я тут управляю огромным монастырем!       Я замолчала, и внезапно в груди что-то болезненно кольнуло. «Прошёл целый год с тех пор, как я видела маму и папу».       В голове всплыли воспоминания: Му Цин, вечно ворчащая, но так аккуратно заплетающий мне волосы; Фэн Синь, который пытался научить меня стрелять из лука и жутко краснел, когда я случайно попадала в его любимую статую. Я ведь обещала, что «поднимусь к ним, как взрослая», с гордо поднятой головой, покажу, чего добилась.       А на деле? На деле я закопалась в рисовых лепешках, поставках соли и жалобах на вытоптанные поля. Совесть грызла меня по ночам почище любого демонического зверя. Мне казалось, что я их предала. Родители наверняка видят меня с Небес, как я бегаю с метлой, как ругаюсь с поставщиками, как жгу магические картины… И они ждут, а я всё не иду, потому что боюсь, что если уйду хотя бы на день, этот карточный домик рухнет.       — О чём вы задумались с таким лицом, будто только что проглотили живую лягушку? — голос Мэй Няньцина вывел меня из оцепенения.       — Ни о чём, — я быстро моргнула, отгоняя подступившую влагу от глаз. — Пошли, если вы такой великий эксперт, помогите мне разобраться с севооборотом на южных склонах. Крестьяне говорят, что там земля истощилась.       — Это элементарно, — он поправил очки, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на… сочувствие? Нет, показалось, у него совести нет. — Но сначала мы зайдём на кухню. Повар Ван опять пытается заменить дорогое масло дешёвым жиром, и запах от чебуреков скоро достигнет Небесного Императора. Это будет худшая молитва в вашей карьере.       Мы шли по монастырю, и я ловила себя на мысли, что Мэй Няньцин действительно помогает. Он не просто капал на мозги, структурировал хаос. Когда мы зашли на кухню, повар Ван, огромный мужчина с красным лицом, попытался было начать оправдываться, но под ледяным взглядом Няньцина мгновенно сдулся.       — Рецептура, утверждённая ещё в период расцвета Тайцаншань, не терпит профанаций, — чеканил Няньцин, указывая длинным пальцем на чан с маслом. — Либо вы используете продукт надлежащего качества, либо я лично прослежу за тем, чтобы ваша следующая инкарнация была связана с общепитом в Диюе.       Ван сглотнул и кивнул так усердно, что его колпак съехал на нос. Я лишь тихо хихикнула в рукав.       К обеду мы добрались до тренировочного поля. Там Ли Вэй уже выстроил новых послушников.       — Настоятельница! — один из парней, совсем еще мальчишка, посмотрел на меня с обожанием. — Покажите нам тот прием с мечом, про который легенды ходят!       Я посмотрела на свои руки, мелкая дрожь от усталости. Взглянула на Мэй Няньцина, тот стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ждал.       — Хорошо, — я выхватила Суйбянь. — Смотрите внимательно. Это база, если вы не закрепите её, грош вам цена как заклинателям.       Я начала движение. Меч свистел, рассекая воздух. В этот момент я забывала о долгах, о соли, об отчетах. В каждом движении я чувствовала Му Цин, стойке — Фэн Синя. Это была моя единственная связь с ними сейчас. Закончив, я тяжело дышала. Послушники замерли в восторженном молчании.       — Неплохо, — подал голос Мэй Няньцин, подходя ближе. Он взял мой меч, осмотрел лезвие и вернул обратно. — Но в конце вы завалили центр тяжести. Фэн Синь бы за такое… — он осекся.       Я замерла, а сердце пропустило удар.       — Что вы сказали? Откуда вы знаете, что бы сделал Генерал Наньян?       Он на секунду отвел взгляд.       — Все знают о стиле Генерала Наньяна. Он… прямолинеен до глупости, но эффективен. Продолжайте тренировку.       Я прищурилась, но докапываться сейчас не было сил.       Вечер застал меня снова в кабинете. Ли Вэй принес последние сводки: соль доставлена, ткачихи закончили партию формы, в лазарете всё спокойно. Монастырь затихал.       Я сидела у окна, глядя на звезды. Где-то там, за облаками, мама и папа. Наверное, папа сейчас опять спорит с кем-то в зале Собраний, а мама критикует чьи-то подношения.       «Простите меня», — подумала я, прижимая лоб к прохладному дереву рамы. «Я скоро приду, как только здесь всё сможет стоять без меня. Я обещала быть взрослой, но оказывается, быть взрослой значит постоянно хотеть обратно в детство, где твоя самая большая проблема это криво написанный иероглиф».       Дверь тихо скрипнула. Я не оборачивалась, зная, кто это.       — Вы оставили этот документ незаполненным, — Мэй Няньцин положил свиток на стол. — План развития ирригации.       — Положите его к остальным, — устало отозвалась я. — Завтра сделаю.       Он не ушёл, я чувствовала его присутствие совсем рядом. Няньцин остановился у стола, глядя на мою поникшую фигуру.       — Вы… неплохо справляетесь, Цинь Лю, — сказал он вдруг очень тихо. — Даже лучше, чем я ожидал от… восемнадцатилетней девушки.       Я подняла голову и посмотрела на него. В тусклом свете свечи он не казался таким уж ледяным.       — Спасибо, господин Мэйцин.       — Но тридцать монет за балку я вам всё равно припомню, — добавил он, мгновенно возвращая свою маску. — Ложитесь спать, если вы завтра проспите утреннюю поверку, я сам назначу Ли Вэя вашим регентом, а вас отправлю чистить котлы.       — Но-но-но, — замахала руками я. — Притормози, лошадка. Не забывай о том, что настоятель тут я, а не ты. Советы советами, но я тут главная, не смотря на свой возраст, и это даже не хамство.