Глава 14

      Утро началось подозрительно. Обычно меня будит либо истошный крик Ли Вэя, у которого опять что-то не сходится в амбарных книгах, либо грохот на кухне, где повар Ван ведет священную войну с нерадивыми помощниками. Но сегодня в моей келье было тихо. Слишком тихо для места, которое я привыкла называть «филиалом хаоса на земле». Только солнечный зайчик нагло ползал по лицу, намекая, что спать дальше — это просто преступление против графика, который я сама же и составила, будь он неладен.       Я села на постели, потирая затекшую шею. Каждое сухожилие ныло, напоминая о вчерашней тренировке. Монастырь рос, количество людей тоже, и мне приходилось соответствовать статусу. Настоятельница — это ведь не только красивая должность и фиолетовое ханьфу, это еще и статус «бесплатного тренажера». Каждый второй послушник считал своим долгом попросить «взглянуть на стойку» или «показать тот самый выпад». В итоге я работала на износ, а по-настоящему, для себя, не тренировалась уже чертовски давно. Всё какие-то показушные махи мечом, чтобы авторитет не падал ниже плинтуса. А чтобы до седьмого пота, до звона в ушах, чтобы в голове осталась только чистая сталь и холодный расчет… на это времени не оставалось. Духовные силы требовали дисциплины, а я тратила их на то, чтобы сводить дебет с кредитом.       В зеркале на меня смотрело нечто растрепанное, с заспанными глазами и явным желанием уйти в бессрочный отпуск куда-нибудь на дно моря к Черноводу, там хотя бы тихо. Косметики нормальной здесь, конечно, не водилось, только свинцовые белила, от которых кожа потом слезает пластами, да сомнительные румяна, превращающие меня (а краситься ими много раз пробовала) в героиню дешевой оперы. Так что я просто плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь изгнать из головы образы недописанных отчетов.       — Вы проспали на целую палочку благовоний больше положенного, — раздался за дверью знакомый, бархатный (ага, как наждачная бумага) голос.       — И вам не хворать, господин Нянь, — отозвалась я, затягивая пояс на ханьфу. — Неужели мир рухнул, пока я лишний раз моргнула? Или у нас снова соль подорожала, и вы пришли объявить о финансовом апокалипсе?       Я с этой соли просто не успевала офигевать, дорожает не смотри ни на что, как бензин с упавшими ценами на нефть.       Выйдя на крыльцо, невольно замерла. Мэй Няньцин не стоял над душой со свитком, как обычно, а просто сидел на ступенях, сложив руки на коленях, и смотрел на туман, который лениво сползал с гор Тайцаншань. В этот момент он выглядел как-то… по-настоящему. Не как ожившая картина, не как высокомерный советник, а как человек, который просто чертовски устал: от людей, от вечной необходимости быть кем-то великим, от памяти, которая, должно быть, жгла его изнутри. Он просто сидел и дышал этим прохладным горным воздухом. В его позе было столько спокойствия, что мне стало почти стыдно за свою вечную язвительность.       — Тишина сегодня какая-то… густая, — сказала я, присаживаясь на ступеньку рядом с ним. Мой подол коснулся пыльных камней, но мне было плевать. Удивительно, как быстро привыкаешь к роскоши и одновременно к грязи.       — Это называется порядок, настоятельница Цинь, — произнес он, не поворачивая головы. — Когда механизмы смазаны, они работают бесшумно. Я проверил счета еще на рассвете. Ли Вэй занят инвентаризацией на складе тканей, я заставил его пересчитать каждый рулон шелка дважды, чтобы он перестал путать «бежевый» и «цвет слоновой кости». Повар Ван получил свой запас масла и теперь слишком занят тем, чтобы не уронить его, так что на кухне наступило временное перемирие. У вас есть два часа, которые не принадлежат монастырю.       Я уставилась на него, не веря своим ушам. В горле даже как-то пересохло.       — Вы… вы сейчас что, официально разрешили мне ничего не делать? Без заявлений? Без «Ходатайства на отдых в письменной форме»? Господин Нянь, вы меня пугаете. Может, вам чаю заварить? Особенного? С градусом?       — Я просто констатировал факт неэффективности вашего переутомления, — он поправил очки, и в стеклах отразилось бледное утреннее небо. — Уставшая настоятельница делает ошибки. Ошибки стоят денег. А я, как ваш консультант, экономлю ресурсы. Это простая логика, госпожа Цинь, и никакой мистики.       Я фыркнула, но в душе разлилось какое-то странное, непривычное тепло. Этот «старый ворчун» за этот год стал для меня кем-то вроде якоря. Когда всё летело в тартарары, когда я боялась, что не справлюсь, он просто возникал рядом со своим ледяным спокойствием и исправлял мои ошибки в иероглифах, будто так и надо. Не пытался играть в великого наставника, как раньше, а просто работал. И, кажется, ему здесь действительно нравилось. После всех этих лет его скитаний и скрытности, наш шумный монастырь стал для него местом, где можно просто быть, существовать, не опасаясь, что тебя узнают и потребуют ответов за прошлое Сяньлэ. Так же у него было в биографии?.. А то слово про него из него же не вытянуть, и я полагалась на свои расплывчатые знания, и записи на русском.       — Знаете, — я обхватила колени руками, глядя туда же, куда и он. — Я ведь этот год вообще домой не заглядывала. Обещала маме и папе, что загляну к ним, когда всё закончу. А оно всё не заканчивается. Сначала чертежи, потом стройка, алтари, теперь вот — люди, демоны, бесконечные жалобы на вытоптанные поля… Я словно белка в колесе, которая сама же это колесо и смазала, чтобы оно крутилось быстрее.       Совесть, которая обычно дремала под грудой счетов, внезапно проснулась и вцепилась в меня так сильно, что захотелось её просто физически вышвырнуть из головы. Перед глазами всплыло лицо мамы. Представила, как она сейчас, наверное, поджимает губы, проходя мимо моей пустой комнаты во дворце Сюаньчжэня. Она ведь наверняка замечает каждую пылинку на моих нетронутых вещах. Мама всегда была помешана на чистоте и порядке, и я знала, что её молчаливое ожидание — самое тяжелое наказание. И папа… он наверняка тренируется в одиночестве, и его стрелы летят чуть резче, злее, потому что дочь — мелкая засранка, которая обещала и не пришла. Обещала вернуться «взрослой», а сама закопалась в бытовухе по самые уши.       Я ведь их обожаю, каждой клеточкой, но этот дурацкий перфекционизм, который мне достался от них же в двойном объеме, заставлял меня грызть землю. Мне хотелось прийти к ним не «служащей Средних Небес с кучей нерешенных проблем», а полноценной Хозяйкой Горы, у которой всё схвачено. Чтобы папа хлопнул по плечу, а мама… ну, мама хотя бы раз не нашла, к чему придраться. Хотя это из области фантастики.       — Они понимают, — вдруг тихо сказал Мэйцин.       — О чем вы? — я вздрогнула от неожиданности, поймав себя на том, что чуть не выдала свое происхождение вслух. В этом мире никто не знал, чья я дочь, и я хранила эту тайну как зеницу ока. Потому что смертные, да не только они, только у виска покрутят, когда услышат, что у Наньяна и Сюаньчжэня общий ребенок есть.       — Те, о ком вы думаете. Родители… они часто видят в успехах детей свое продолжение. Если монастырь процветает, значит, их уроки не прошли даром. Я видел многих людей и их детей за свою жизнь. Все они сделаны из одного теста. Гордость мешает людям признаться в тоске, но именно эта тоска заставляет их строить храмы и возводить стены. Вы строите этот монастырь так, словно возводите крепость для тех, кого любите.       Я вздохнула и положила голову на колени. Слезы подошли к самым глазам, но я их сдержала. Не перед этим человеком, не здесь, я сильная, я справлюсь… Да!       — Если я уйду хотя бы на день, Ли Вэй сойдет с ума и случайно продаст наши алтари на дрова, — пробормотала я. — А если придут проверяющие из Юнъани? А если еще что?.. Сюда даже демоны повадились ходить. Им тут, видите ли, «аура заходит» и «чай вкусный». Я скоро начну с них плату за вход брать в виде редких ингредиентов. Точно! Пусть деньги тащат, а то Ши Уду деньги за всё платят, а мне что, нельзя?       — Для этого здесь есть я, — отрезал Мэй Няньцин. В его голосе прозвучало столько непоколебимой уверенности, что я невольно выпрямила спину. — Я не для того заполнял те горы приложений и смет, чтобы вы сейчас сомневались в надежности системы. Я — ваш консультант-доброволец, и я официально заявляю: монастырь не рухнет за два часа. Идите к соснам, посмотрите на облака, отдохните. Это не просьба, это административное распоряжение.       Я горько, но при этом совершенно искренне рассмеялась.       — Вы невозможны, господин Нянь. Иногда мне кажется, что вы специально меня злите, чтобы я начала работать еще активнее.       — Я просто ценю качественную работу, — он поднялся, расправляя складки своего безупречного ханьфу. — И идите умойтесь нормально. У вас на щеке пятно от туши. Это… неэстетично и подрывает ваш авторитет. Настоятельница должна выглядеть так, будто она только что сошла с небесного полотна, а не из подвала с архивами.       Он ушел в сторону библиотеки, его фигура в утреннем тумане казалась почти прозрачной. Я смотрела ему вслед и думала о том, как странно всё обернулось. Я, которая должна была быть просто «дочерью Фэнцинов», теперь руковожу местом, которое стало домом для этого загадочного человека.       Я действительно пошла к соснам. Там, на заднем дворе, где воздух был таким чистым, что кружилась голова, нашла плоский камень и просто села. Монастырь жил своей жизнью: слышалось, как Ли Вэй спорит с кем-то о качестве ткани, как повар Ван распекает помощника. Колокол сегодня звучал почти в унисон. Это было странное чувство — осознавать, что всё это работает.       Это всё сделала я: своими нервами, бессонными ночами, бесконечными спорами с подрядчиками. И мама с папой это видят. Они точно это видят и дают мне возможность вырасти самой, не прячась за их широкие спины. Они гордятся мной, я знаю, но от этой мысли стало одновременно легче и еще грустнее. Гордость — это хорошо, но она не заменит объятий.       — Господи, как же я хочу домой, — прошептала я, закрывая глаза. — Просто чтобы мама поворчала на мой грязный подол, а папа сказал, что я опять неправильно держу лук. Просто чтобы почувствовать, что я всё еще их маленькая девочка, а не «Госпожа Настоятельница» для сотен людей.       «Два часа. Мэй Няньцин сказал, у меня есть два часа свободы, а ведь я — небожительница Средних Небес. У меня есть силы. Если я просто на мгновение окажусь в Небесной Столице… Я ведь не обязана устраивать там официальный визит. Можно просто проскользнуть к их дворцам».       Сердце забилось чаще. Плевать на отчеты и неэстетичную тушь на щеке. Если я не обниму их сейчас, я просто лопну от этой своей «взрослости». В конце концов, какая разница, в каком виде я появлюсь? Они видели меня и не такой.       — Два часа, — повторила я самой себе, решительно поднимаясь с камня. — Да я за два часа успею и маму обнять, и папу довести до инфаркта своим внезапным появлением, и вернуться обратно, пока Ли Вэй еще не нашел новый повод для паники. Мэйцин прикроет. Если он смог разобраться с нашей бухгалтерией, то с парой демонов-паломников он точно справится.       Я глубоко вдохнула, концентрируя энергию в центре груди. В конце концов, я дочь своих родителей и настало время навестить «тыл». Перед глазами уже рисовались золотые крыши Небесной Столицы и знакомые до боли лица, которые я не видела вечность.       — Ну, держитесь, родители, — ухмыльнулась я, чувствуя, как пространство вокруг начинает вибрировать. — Ваша «взрослая» дочь идет домой. И плевать мне на все приличия.       С этим решением мир вокруг меня дрогнул, и я сделала первый шаг в сторону Небес.