ГЛАВА 16

      После нескольких дней восстановления и реабилитации Джин и Ричард Грейнджеры вернулись в Австралию, чтобы продать недвижимость, закрыть стоматологическую клинику и вернуться обратно в Англию. Их переезд планировался в феврале, а значит Гермиона и Драко вернулись в Хогвартс. Старосты были весьма загружены подготовкой к Рождеству и надвигающимся промежуточными экзаменами.       Драко попросил разрешения у Макгонагалл подключить камин в гостиной Башни Старост для переговоров с французскими поверенными по поводу судебного разбирательства. Оказалось, что Люциус так глубоко запустил свои дьявольские силки среди чиновников французского министерства, что Драко буквально по каждому вопросу сталкивался с проблемами, начиная с лицензий на некоторые зелья, заканчивая арендой помещений под аптеки. Драко понимал, что после громкого разбирательства ему придется закрыть с десяток аптек и столько же артефактных лавок и отказаться от тридцати процентов производимой продукции, поскольку на торговлю многими позициями попросту не было разрешений. А получение необходимых лицензий займет с учетом бюрократических проволочек не меньше года. Но Драко не отчаивался, а собирался начать по крупицам восстанавливать семейную компанию и возвращать честное имя «Malfoy Elixir».       Малфой не переставал наблюдать за взаимоотношениями Гермионы и Тео. Каждый раз, когда он видел их вместе, в груди разжигалось адское пламя. Он не мог не замечать, какие взгляды бросал Нотт на его девочку. Не мог не замечать его легких касаний и мягких улыбок. Гермиона же после восстановления памяти родителям смотрела на Тео иначе, Драко замечал, какие теплые улыбки она ему дарит, как много помогает ему с учебой, как часто они сидят вместе в библиотеке и у Черного озера, когда Драко в очередной раз занимается делами компании. Не то чтобы Драко и Гермиона не проводили вместе время — они вместе готовились к экзаменам, занимались делами Старостата, сидели за одной партой на уроках, проводили вечера вместе на диване в гостиной и занимались частым и безудержным сексом. Но что-то было не так, и Драко не мог понять истинной причины — была ли она в нем и его ревнивых мыслях, или в ней, слишком много времени проводившей без него, но непременно с Теодором.       Все случилось восемнадцатого декабря — в день рождения Теодора. Он закатил пышную вечеринку в Нотт-мэноре, все-таки не каждый день исполняется девятнадцать одному из самых богатых аристократов магической Британии. Драко сидел все в том же кресле посреди отведенной ему личной комнаты в поместье лучшего друга и наблюдал за крутящейся около зеркала Гермионой. Он сверлил ее недовольным взглядом, крутя в руках стакан с виски. Его злило буквально все — короткое платье цвета моря под цвет глаз чертового Тео Нотта, открывающее вид на красивые ноги…Ее ноги…Его девушки…Его, блять, девушки…Отсутствие изумрудного кулона на ее шее: «Но, Драко, изумруд сегодня не подходит к моему образу», волосы перетянутые широкой синей лентой. Ревность сжирала его изнутри. Она была рядом с ним, спала в его постели и буквально с утра объезжала его член, крича от удовольствия, но он не мог успокоиться, чувство собственничества просто поглотило его. Драко понимал, что в нем говорит страх, страх проснуться однажды в холодной постели без нее. В нем говорила неуверенность в себе — он знал, что не подходил ей, прекрасной гриффиндорке, «золотой» девочке, самой одаренной ведьме своего поколения. Головой он понимал, что их связь навсегда, но не был уверен, что этого будет достаточно, чтобы удержать ее. Когда-то он считал ее недостойной себя, а теперь сам не достоин ее, бывший Пожиратель, трус и сын Люциуса Малфоя.       — Драко, все в порядке? Почему ты так смотришь на меня? — она смотрела на него сквозь зеркало.       — Все в порядке. Отлично выглядишь, — сухо проговорил Малфой. — Хотя я, кажется, говорил, что зеленый тебе идет больше.       — Что это значит?       — Ты для него так нарядилась?       — Для кого?       — Для Тео.       — Сегодня его день, это правда. Но причем здесь мой внешний вид?       — Его любимый цвет, его любимая девушка. Молодец, Тео будет рад. Я пойду к гостям, — Драко хлопнул дверью и прижался затылком к стене.       «Чертов идиот, ну почему? Почему нельзя держать язык за зубами? Зачем обижать ее?».       Но обратной дороги нет, она не пошла за ним, не окликнула его. Пускай, сегодня он напьется, а завтра вечером уедет во Францию. Они оба успокоятся, и все будет хорошо.       Но он еще не знал, что принесет этот день…

***

Breaking Benjamin – Angels Fall

      Драко развалился в кресле и потягивал уже шестой стакан огневиски. Гермиона не подходила к нему, не разговаривала и даже не смотрела в его сторону, зато весело смеялась над тупыми шутками Теодора и непристойностями, отпускаемыми изрядно пьяным Блейзом.       А вот сейчас его девушка покачивалась в танце с Тео и улыбалась ему, держала руки на его плечах и что-то шептала на ухо. Теодор едва ли не жмурился от удовольствия. Драко оставалось только сжимать руки в кулаки до побелевших костяшек и прожигать дыру в ее затылке.

Deadset Society – Outside Looking In

      Но нет, всего этого было мало, и Драко увидел, как чертов Нотт вдохнул запах волос его девушки и закатил глаза от наслаждения. Это стало спусковым крючком. Малфой подорвался с кресла, подлетел к танцующей паре и буквально оторвал Тео от Гермионы. Удар. Хруст сломанной кости. Кровь. Крик.       — Она моя! — о, нет, это даже не крик человека, это рычание озлобленного дикого зверя.       Но этого недостаточно, Драко повторяет удар, бьет виновника торжества в скулу. Гермиона кричит, поднимаясь с пола, упавшая от резких действий Драко. Но тщетно, ревность застила глаза, он не слышит. Не слышит друзей, вырывается из крепких рук троих парней, сдерживающих его.       — Что ты делаешь, Драко? — Гермиона кричит.       — А на что это похоже, Грейнджер? — скалит зубы в злой ухмылке. — Я разбил рожу лучшему другу, который пытается отобрать мою девушку.       — Что ты…       — Что я, Грейнджер? Он нюхал твои чертовы волосы, он прижимал тебя к себе непозволительно близко, он трахает тебя глазами весь долбаный вечер. Он блять хочет тебя. И даже не стесняется моего присутствия. А ты просто позволяешь ему это.       — Малфой, что ты несешь?       Он молчит. Наблюдает, как Падма и Пэнси вправляют разбитый нос друга и залечивают синяки, смотрит в его синие глаза, сияющие злобой.       — Он ведь герой, да, Грейнджер? Несчастный парень, росший с отцом-психопатом, но нашедший в себе силы пойти против традиций, заложенных с детства, встать на правильную сторону. Он лучший вариант для тебя, да? Для твоей репутации и для твоего будущего? Он подходит героине войны, не так ли? — горькая усмешка кривит его губы. — Не то, что я, бывший Пожиратель Смерти.       — Драко, молчи, — шепчет вмиг протрезвевший Блейз.       — Заткнись, Блейз! — толкает в грудь Забини. — Ты хочешь его, Гермиона? Хочешь? — снова рычание. — Отвечай! Молчишь? О, значит, я прав…Так иди к нему. Я оставлю вас в покое. Или нет? Салазар, неет, может ты хочешь нас обоих? С утра трахаешь меня, а вечером падаешь в объятия моего друга? Ну а что, два слизеринца на коротком поводке. Так давай, бери нас обоих.       Удар такой силы пришелся по его лицу, что Малфоя откинуло. Но Поттеру показалось мало, он впечатал кулак под дых, выбив весь воздух из его груди. Его подхватили под руки и выволокли на улицу через огромные окна, выходящие на террасу, и повалили на мерзлую землю. А перед его глазами стояли ее…прекрасные, потухшие и безжизненные из-за его слов.

***

      Она сморгнула горячие слезы и отшатнулась от сжимающей ее в объятиях Джинни.       — Мне нужно уйти.       — Герм…       — Отпусти меня, блять! — она вырвалась из ее цепких рук. — Прости, Тео, — безжизненным голосом просипела в сторону Нотта.       Взмах руки, и пальто с сумкой прилетели в ее руки. Хлопок, и вихрь трансгрессии унес ее.       Она жестко приземлилась на пороге своего бывшего дома, повалившись на колени. Но боли не почувствовала, физическая боль по сравнению с ее разбитым сердцем ничто. Родительский дом показался ей лучшим вариантом, чтобы скрыться ото всех, адрес знали единицы, а чары Ненаносимости, которые она накладывала прямо сейчас, надежно скроют ее от всех. Дом…Ее дом, где она была счастлива, сейчас был запущенным — садик зарос бурьяном, и темные окна мрачно смотрели на нее. Она опустилась на ступеньки крыльца и зарылась пальцами в волосы, стараясь понять, что произошло десять минут назад. Она не могла понять, почему он говорил такое ей, как он мог такое подумать, как мог так унизить. Слезы градом лились из ее глаз, голая кожа ног покрылась мурашками, зубы стучали от декабрьского холода, но она продолжала сидеть. Мороз пробирал до костей, но она сидела и сидела, находя успокоение в обжигающих покалываниях на кончиках пальцев.       Когда Малфоя как следует встряхнули и пару раз привели в чувства сильными ударами кулаков, он понял, что сделал и уже собирался вымаливать прощения на коленях. Но она ушла. Гостиная встретила его молчанием и разочарованными взглядами друзей.       — Где она?       — Она ушла.       — Тео, позови, пожалуйста, своего эльфа и уточни, может она в поместье.       — Она ушла, Малфой! — он впервые увидел Тео таким, он не видел такой ненависти в глазах друга, даже направленных на Нотта-старшего.       — Я…Прости меня, друг. Я перебрал и был не прав. Прости, что ударил тебя.       — У меня не нужно просить прощения, — Тео развернулся и покинул гостей.       Малфой взъерошил волосы и отер кровь из разбитой губы рукавом белоснежной рубашки.       — Малфой, тебе пора свалить отсюда и найти ее. Пока я снова не разбил твою рожу, — прорычал Поттер. — И советую тебе очень постараться вымолить у нее прощения. И если ты еще раз позволишь себе разговаривать с ней в таком тоне…, — блеск в зеленых глазах Гарри не сулил ничего хорошего, — Я с удовольствием разукрашу тебя еще раз.       — Я понял, Поттер.       Трансгрессия в квартиру Грейнджер не помогла — дома было тихо и темно. Подумав, что она вернулась в Хогвартс, он переместился в Хогсмид и направился в их Башню. Но и здесь ее не было. Злость снова поднималась в нем: «Куда она могла убежать?». Он, конечно, чертовски облажался, но куда она пошла ночью в долбанном коротком платье и с голыми ногами. Он отправил Патронуса Поттеру, чтобы узнать не появлялась ли она на Гриммо и в Норе, но нет. Блять, нет. Нигде ее не было.       Друзья отказались помогать ему, послав его к черту, успокоенные Патронусом Гермионы, требующим не искать ее и дать побыть одной. Но Малфой не мог успокоиться. Он, очевидно, успокоится теперь только тогда, когда вымолит прощение. Милли не помогла — его хитрая ведьма, очевидно, надежно спряталась и явно не хотела быть обнаруженной. К пяти часам утра, когда он обошел все бары в магическом Лондоне, проверил Мунго и оставил Следящие чары на всех возможных местах, где она могла появиться, он рухнул в кресло в гостиной Башни Старост и заливал огневиски в себя из горла. Бутылка быстро опустела, как и половина второй. Он отправлял ей Патронусы один за одним, срывающимся голосом признаваясь в любви и умоляя вернуться. Но нет. Она не ответила. Очевидно, он это заслужил. Но время шло, и рассвет забрезжил над Запретным лесом, а она так и не пришла. Алкоголь ударил в голову настолько, что его вырубило прямо в кресле, пока в два часа дня он не пробудился от подступающей в горлу рвоты. Которую он, естественно, не удержал и испортил персидский ковер. Тергео быстро испарило содержимое его желудка, Антипохмельное зелье привело в чувства, Очищающие чары привели в порядок его тело и одежду. Драко решил попытать удачу и отправил ей Патронуса, но снова не получил ответа. Он проверил Следящие чары, и снова ничего.       Драко был взбешен, похоже никто, кроме него, не волновался о том, куда она могла подеваться. Он не знал, что думать, время отправления в Париж стремительно приближалось. И что самое главное, он знал, что не сможет не поехать. Но как уехать, так и не поговорив? Да и, черт побери, в его груди зарождался страх, что что-то могло случиться. Он не находил себе места, мечась по гостиной как раненый зверь, он продолжал отправлять серебристого волка к ней с мольбами простить его и поговорить. Но гордая ведьма не желала отвечать на его зов, и он молился всем божествам, которых знал, чтобы его Гермиона молчала просто потому что обиделась, а не из-за того, что с ней что-то случилось. Когда часы пробили половину пятого, он понял, что ситуация становится критической. Его портключ должен был сработать через полчаса, а он до сих не знает, где она. Тогда он решил написать письмо и выложить, как на духу, все то, что он мечтал сказать ей при встрече.

Prime Circle - Evidence

«Любимая, я пишу тебе, потому что совсем отчаялся увидеть тебя до отъезда. Я волнуюсь…Где ты? Куда ты могла подеваться посреди ночи? Я обыскал все возможные места, куда ты могла пойти. Я знаю, что облажался, что обидел тебя. Я конченый придурок, но ты и так это знала, правда? Прости меня, любимая. Я готов умолять тебя, только прости и дай мне еще один шанс. Я приревновал, чертовски сильно приревновал. Было ощущение, что спящий вулкан внутри меня взорвался, обжигающая лава разлилась по венам, когда я увидел, как он вдыхает запах твоих волос. Алкоголь в крови также не способствовал моему контролю. Равно как и несколько недель беспрерывных мыслей о том, что между вами что-то есть. Головой я понимаю, что это бред, что ты моя, но блять! Я буквально не могу спокойно смотреть на то, какие взгляды он бросает на тебя. Я чувствую себя также, как тогда, когда ты кружилась в вальсе в объятиях Крама на четвертом году. Я был готов придушить его. Это же я хочу сделать и с Теодором и меня совершенно не беспокоит, что он мой лучший друг. Я знал, что мне будет трудно. Было очевидно, что такая восхитительная девушка, как ты, будет притягивать к себе взгляды абсолютно всех мужчин, но не ожидал, что буду хотеть разорвать им всем глотки. Я не оправдываю свое поведение ревностью. Но хочу, чтобы ты поняла, что подтолкнуло меня разбить лицо другу и оскорбить тебя самым гнусным способом. Я мудак, признаю. Я обошелся с тобой жестоко. Яд, наполняющий меня, выплеснулся наружу и поразил тебя. Но могу тебя заверить, что то, что я сказал, не имеет ничего общего с правдой. Меня затопил гнев, и я не сдержался. Ты самый верный и преданный человек из всех, кого я когда-либо знал. Я знаю, что ты никогда бы не поступила так со мной. Я не должен был срывать на тебя свою злость. Если я и должен злиться, то на себя, за то, что не могу сдержать свое чувство собственничества по отношению к тебе. Всему виной то, что я боюсь. Смертельно боюсь тебя потерять. Единственная правда, которая вырвалась вчера из моего рта – это мои слова о том, что я тебя не достоин. Страх, что ты однажды тоже поймешь это и просто уйдешь, не покидает меня ни на секунду. Прости, что мне приходится уехать. Но я постараюсь за пару дней все уладить и вернуться. Я люблю тебя. Я безумно сильно люблю тебя, Грейнджер. Пусть с тобой все будет хорошо. Прошу, не плачь из-за такого мудака, как я, ни секунды. P.S. Умоляю, любимая. Носи дневник всегда с собой и ответь хотя бы на одно мое сообщение. Твой Драко»

      Ровно в пять часов портключ перенес его в Париж.

***

      Спустя час сидения на морозе на ступеньках родительского дома, совершенно окоченевшая Гермиона осторожно отворила дверь и прошла внутрь, наколдовав световой шар. Замерзшие конечности с трудом слушались, она разожгла камин и опустилась на мягкий ковер, благодарно впитывая в себя жар от огня. Сколько времени она просидела в одном положении сложно сказать, она смотрела на яркие всполохи пламени, оплакивая свою задетую гордость, со страхом осознавая, что она уже слышала раньше такую злобу в его голосе и видела полыхающую ненависть в серых глазах. Только вот надеялась, что больше никогда не увидит его таким, обращенным к ней.       Сбросив пальто и избавившись от каблуков, она осторожно ступила босыми ногами на дерево паркета и уже хотела пройти на кухню заварить себе горячего чая, как вскрикнула, наступив на осколки стекла. Кровь мгновенно полилась на светлое дерево, чертыхнувшись, девушка призвала палочку и наколдовала больше света, чтобы залечить рану. Но стоило яркому свету развеять темноту гостиной, как Гермиона пошатнулась и осела на пол, в ужасе раскрыв глаза. Занятая своими мыслями и окоченевшая девушка сразу не заметила в тусклом свете Люмоса, во что превратилась комната. И тогда-то она вспомнила слова Драко, что здесь побывали Пожиратели и попытались разрушить ее дом.       Абсолютно все, что оставалось в гостиной после отъезда родителей в Австралию, было уничтожено — поломанная мебель, разбитые рамки с фотографиями, на которых отсутствовала девушка, обрушенная на паркет люстра из горного хрусталя, сожженные шторы и разбитое окно. Весь пол был усыпан осколками, из-за чего Гермионе пришлось кое-как залечить порез и обуться, хромая на раненую ногу. Она с ужасом представляла, что ждало ее на втором этаже, но, вооружившись палочкой, она, медленно ступая, направилась в свою комнату. Дверь, висевшая на одной петле, заставила ее похолодеть изнутри. Пройдя внутрь, она закричала. С противоположной стены на нее смотрела ужасающая надпись, написанная чем-то подозрительно похожим на кровь: «Ты сдохнешь, грязнокровка!». Грейнджер сползла по стене, впиваясь глазами в убористый почерк. Рука не осознанно потянулась к левому предплечью, где пару месяцев назад зияло такое же слово. С каждой минутой, проведенной в лицезрении отвратительной надписи, Гермиона осознавала, что не осталось ничего в ее жизни, не оскверненного тьмой. Горькие слезы катились по ее щекам, как же ей хотелось стать полноценным членом волшебного мира. Но, очевидно, сколько бы она ни училась, ни старалась на благо магии, сколько бы раз она ни была чертовой героиней войны и «золотой» девочкой, сколько бы раз она ни слышала, как ее называют «самой выдающейся ведьмой поколения», сколько бы раз она ни старалась изменить волшебный мир к лучшему, этого никогда не будет достаточно. Она грязнокровка, а значит, ей никогда не стать достойной.       Позже Гермиона скажет, что не знает, какая сила заставила ее подняться и двинуться к противоположной стене, чтобы прикоснуться к ненавистному слову. Но она сделала это. Легкое касание к проклятой надписи прошибло все ее тело мощным разрядом, выбив из нее дух. Она покачнулась и упала, так не удачно приложившись затылком о прикроватную тумбочку. А дальше только темнота, радушно принявшая ее в свои объятия.       Она не знала, сколько часов прошло, прежде чем она пришла в себя, но за окном было светло. Разрушительная головная боль заставила ее застонать, неловко перекатившись, она постаралась подняться на ноги, но предательское головокружение чуть было не повалило ее обратно. Боль в затылке пульсировала. Коснувшись пальцами волос, она обнаружила липкую кровь. С трудом поборов тошноту, Грейнджер поняла, что нужно уходить отсюда, и единственным местом, куда она могла пойти за помощью, было Гриммо 12. Надеясь, что Гарри не поменял охранные чары, она исчезла в вихре трансгресии, нацелившись прямиком на гостиную бывшего поместья Блэков.       Приземление во второй раз за сутки оказалось жестким, ослабленный организм не выдержал перемещения, и она с грохотом повалилась на пол, сбивая кофейный столик, с криком ухватившись за раненую ногу, которую покрывали глубокие раны — последствия расщепления.       — Гермиона…Мерлин, что с тобой? — девушка с трудом смогла рассмотреть в лице склонившегося над ней парня Джорджа.       — Я…Помоги…, — и снова темнота.