Глава 18. 114-115 год от З.Э.

114-115 год от З.Э., Королевская Гавань

      Деймон был в ярости от отстранения от должности, он был обижен на брата, что опять повёлся на уловку своего пиздабола-десницы, но поделать с этим едва ли что-то мог. Первым его порывом было в ярости взлететь на Караксесе и, в идеале, улететь куда-нибудь подальше, в Эссос. Но его вроде как не изгоняли и первым куда-то изгоняться он не собирался, здесь был его дом, его семья и он останется. Вторым порывом было пойти в Блошиный конец, завалиться в бордель и напиться до невменяемого состояния в компании шлюх и, в особенности, Миссарии, которая была забавной и отлично его понимала, умея унимать печаль или ярость принца.       Но в итоге Деймон пошёл и завалился в покои племянницы, где та мрачно лежала на кровати и смотрела в никуда. Он решил присоединиться к этому занятию — настроение было как раз подходящим, так что просто упал рядом на кровать.       — Тебя что, опять с должности сняли? — спустя несколько минут молчания поинтересовалась Дени.       — А ты что, снова с сестрой поругалась? — ядовито ответил.       — Туше, дядь.       Так они и продолжили лежать в тишине, слушая лишь дыхание друг друга. Иногда Деймон и сам поражался тому, как близок был со своей младшей племянницей — она была ещё совсем дитём, во много раз младше него, она была драгоценной дочерью его брата, слабой здоровьем маленькой девочкой… но она была ему ближе всех. Даже ближе брата, который давно уже его не слышал и не понимал.       Только Дейнис понимала его, только с ней ему было так комфортно, только к ней он мог прийти с любой проблемой и возмущением — и получить в ответ сочувствие или язвительную реплику, или пинок под зад с указанием того, что сам во всём виноват. Племянница не слишком щадила его «хрупкое эго». Деймон ничего не имел против.       И всё же… до чего он докатился — его самый близкий человек, можно сказать, лучший друг — это одиннадцатилетняя девочка.       Утешал только тот факт, что это самая необычная на свете одиннадцатилетняя девочка.       — Что у вас снова с Рейнирой? — уже гораздо более миролюбиво разорвал тишину Деймон. Дейнис всегда действовала на него умиротворительно, даже тогда, когда они просто молчали в компании друг друга.       — Хм-м, её одиночество и моё нежелание иметь с этим дело, — вздохнула Дени, а после перекатилась, чтобы лечь поближе к нему. Он тут же обнял племянницу, подгребая её к себе поближе и практически укладывая на свою грудь.       — М-м? — заинтересованно протянул, потому как из слов девочки получалось словно виновата, в основном, была именно она. Что было необычно — его Дейнис была спокойной, уравновешенной девочкой, в отличии от куда как более взбалмошной Рейниры, да и в целом… в чём вообще могла провиниться его Дени?!       — Ей нужна сестра-подружка, я на это несогласна. Мы слишком разные, чтобы быть сейчас чем-то большим, чем просто сёстры, о чём я и уведомила Рейниру. Это сделало ей больно, но что поделать, — пояснила племянница.       С одной стороны это звучало не слишком хорошо, в конце концов, сам Деймон знал, какую боль могут причинять слова и поступки родного человека, его самого не желал иметь близко к себе Визерис… он подумал над тем, чтобы сказать Дени, чтобы та была более… добра к сестре, может, снисходительна, ведь Рейнира не заслуживала подобного — она была славной девочкой, тоже его племянницей, и она любила свою младшую сестру. Но Деймон знал свою Дейнис и осознавал, что едва ли та поменяет своё решение.       В конце концов, это было их дело и рано или поздно они помирятся. Дени любила свою сестру, как и та её, а то что разные… они драконы, им положено.       Деймон не знал, что ещё сказать на это, так что просто обнимал племянницу, гладя по спине. Это было приятно — просто лежать с кем-то так близко, вместе, даже если молча.       — За что тебя сняли с должности? — нарушила тишину Дейнис. — И пропусти вступление о том, что во всём виноват Хайтауэр — он мудак, мы это знаем, но даже ему нужен повод.       Он раздражённо закатил глаза, потому что да, именно с этого и собирался начать — во всём был виноват Отто и его брат, который ведётся на любую чушь своего пизды-десницы. И да, ему хотелось высказать всё, что он думает про Хуйотто, но Дени, очевидно, лорд десница был не слишком интересен.       — Казнил вчера пятого сынка лорда Простора за дело, — кратко изложил дело. В ответ раздался тяжелый вздох. Он поморщился ибо это означало лишь то, что сейчас его будут ждать нотации ещё и от племянницы. Прекрасно.       — Тогда понятно, — хмыкнула девочка и замолчала. Деймон не понял столь малословную реакцию и уставился на неё в ожидании. У него взгляд, может, и не столь тяжел и осязаем как у самой Дейнис, но проигнорировать его племянница всё же не смогла. — Политика и мирный курс правления отца. Радикальность и прямота у тебя. На этой должности ты был обречён с самого начала, дядя, я просто делала мысленные ставки как скоро терпение у отца кончится.       — Я был прав, Дейнис! — раздражение закипело в нём и он даже скинул девочку со своей груди, чтобы нависать над ней и упрямо смотреть в глаза. Ему было важно, чтобы хотя бы она поняла его!..       — По закону — не сомневаюсь. Но есть ещё политика и тот факт, что мой отец выступает противником жёстких мер, — недовольно вздохнула Дейнис, словно её тяготила необходимость пояснять это. — Я знаю, что ты был точен в законе, Деймон, что ты был в своём праве, что ты тщательно следил за тем, чтобы справиться с этим. Но есть тонкости, которые важны другим и которые необходимо учитывать при таком короле, как мой отец. Убийство лорда — даже пятого его сына — это событие и прецендент, особенно если род знатен или богат, или имеет большое влияние… — род Фассовей, конечно, имел. Он знал это, но были законы, которые должно соблюдать какому-то охамевшему лордику! — Судя по твоему лицу — всё и сразу. И в таком случае, дядя, применение всех законов — это сомнительно, когда на троне сидит король, который позиционирует себя как «мирного». При Джейхейрисе, пожалуй, это не было бы такой проблемой… но не при отце. Потому что такая позиция требует противостояния, и весьма жёсткого, с лордами — и нужен стальной характер, чтобы гнуть подобную линию правления. Это не про него.       Чем дольше говорила племянница, тем спокойнее становился Деймон. Это всегда было занятно — его гнев имел свойство пылать ярко и долго, а унимал он его обычно полётами, драками и шлюхами, в идеале — всем вместе, но лишь его малютка-племянница могла лишь взглядом и парой слов успокоить его.       В конце концов, — это было правдой, то, что она говорила. Как бы он не относился к деду, но тот был жёстким королём, пока не лишился ума в последние годы. При нём судили и лордов, и рыцарей, и свинопасов — Старый Король держал власть крепко и не чурался крови, пусть и вошёл в историю как Миротворец. К тому же, при нём всегда была бабушка — к которой у него было отношение ещё сложнее, но которая так же блюла соблюдение закона в отношении простолюдинов и не испытывала пиетета перед знатными поддаными. А дед мало в чём мог отказать любимой жене, прислушиваясь к ней если не во всём, иначе быть сейчас королевой Рейнис, то в очень многом.       — Я знаю… каков мой брат, — спустя время тяжело уронил Деймон, вновь подгребая Дейнис к себе в объятия. — И мой отец знал. Потому я… должен был быть тем, кто будет жестче. Кто примет те решения, на которые не хватит духа у Визериса. Мы должны были править вдвоём — брат на троне и я — у подножия, как его меч и щит, как его десница. Так должно было быть, — под конец его голос совсем затих, потому что это было тем, к чему он всегда стремился, для чего старался, но Визерис?.. Деймону всегда казалось, словно брат желает лишь запихнуть его куда подальше и не видеть.       Вот только со своим единственным наследником так не поступишь, что и спасало. Но так будет ровно до тех пор, пока кузина не родит долгожданного мальчика. А вечно разочаровывающий его брат будет отослан куда подальше.       Между ними воцарилось молчание, но ему было уютно в нём — он прижимал к себе Дейнис, а она легонько гладила его, куда уж дотянулась. Это было странное чувство — чувство комфорта, уюта, умиротворения. Когда он пришёл и его приняли, и ему не нужно прилагать каких-либо усилий, чтобы быть лучше. Дени принимает любым.       — Я люблю тебя, дядя, — раздалось тихое ему в грудь.       Деймон улыбнулся ей в макушку, а после и поцеловал.       — И я тебя люблю, дракончик.

***

      Элла была довольна своей жизнью. Даже гордилась, если уж честно.       Она была личной служанкой принцессы — самой необыкновенной и лучшей принцессы, по её личному мнению. Другие когда-то задирались, мол, она служит живому трупу, но Элла гордо их игнорировала — не хватало ещё слушать этот бред. Её принцесса была слабенькой с рождения, а мейстеры сулили ей гибель, но она была однозначно лучшей.       Элле было известно, как мучились няньки принцессы Рейниры с истериками и активностью девочки, а вот ей всегда было спокойно со своей госпожой. Когда она была здорова, конечно. Когда принцесса Дейнис болела — то сердце Эллы было не на месте, она была истово привязана к своей маленькой госпоже и лишь молилась всем Богам, чтобы они пощадили её принцессу.       Не то чтобы принцесса была идеальным ребёнком. Все говорят, что она была странной и даже жуткой, однако Элла не соглашалась с этим. Она была приставлена к принцессе, когда та была ещё совсем младенчиком — всего-то пять месяцев от роду и с тех пор не отходила от своей госпожи. Самой Элле тогда было двенадцать и это была невероятная удача, что её подпустили к принцессе, сперва просто помогать в уборке покоев, а там уж Элла нашла общий язык с принцессой, понимая по взглядам чего хотела молчаливая девочка — кушать, спать, искупаться. Никогда не игрушек, никогда каких-то игр — её госпожа была маленьким взрослым с самого младенчества и Элла поняла это сразу, по одному взгляду этих серьёзных ярких глаз.       Она была единственной, кто так понимал тихую принцессу и её оставили при госпоже.       С тех пор Элла неотлучно при принцессе, ночью ли, днём ли — и едва ли это было в тягость. Маленькая госпожа была добра к ней, когда могла — рассказывала истории, которые прочитала, даже сама научила Эллу читать и писать, а после давала разные книги. Это был их маленький секрет — потому что не должно прислуге читать книги господ.       А вот большим секретом были… сны принцессы. Элла знала, все знали, что в роду королей была когда-то сновидица, что спасла весь их род и драконов. Элла знала об этом вдвойне — её госпожу назвали в честь той сновидицы, отчего Элла не раз была свидетелем разговоров о ней королём или королевой.       Принцесса была смертельно больна и оттого Элла почти всегда была при ней — и часто даже не менялась с ночными слугами, отсыпаясь потом уже днём, урывками. Ночами у госпожи были самые страшные приступы… и самые страшные видения.       Принцесса металась во сне, прела, бормотала, а после просыпалась — резко, рывком, просто открывая уже совершенно не сонные глаза, что почти светились в темноте, под лунным светом. И после таких снов всегда наступала сложная пора — новый приступ кровавого кашля. Элла, за годы своей службы, пришла к тому, что за всякое предвиденье принцесса платит своим здоровьем и жизнью.       То был страшный дар иль страшное проклятье, — но Элла склонялась к последнему. Его милость был по-своему жесток, дав такое имя своей дочери. По крайней мере, служанка, подобно королеве, верила, что именно имя сновидицы навлекло сей «дар» на принцессу.       Когда-то она пыталась будить принцессу, вырвать свою маленькую госпожу из цепких лап кошмаров, однако она не просыпалась, а после и вовсе велела так не делать.       — Что бы там ни было, мне должно это видеть, — хрипло шептала принцесса Дейнис, бледная и дрожащая, но с твёрдым взглядом. — От жизни не спрятаться.       Элла признавала мудрость в словах принцессы, но сама была в ужасе, от бормотаний на непонятном языке, которые вырывались из девочки во сне.       Благо, с течением лет и после обретения дракона приступы стали реже и слабее, чего Элла не могла сказать про сны — принцесса более не металась и не кричала во сне, однако служанка не обманывалась — просто с годами её госпожа научилась даже во сне скрывать свои боль и тревогу. Часто ночами она заставала принцессу, сидящую на подоконнике и глядящую в ночное небо пустым взглядом. Тогда ей только и оставалось, что принести госпоже горячий травяной взвар, чтобы согреться и успокоиться.       Впрочем, помимо бдения и помощи у Эллы были и другие обязанности, порученные принцессой, которые она вполне удачно исполняла.       — Принцесса, — поклонилась, войдя в королевские покои.       — Деймон теперь глава стражей? — не отрывая взгляда от книги, поинтересовалась принцесса.       Элла на миг растерялась, однако быстро взяла себя в руки. Видимо, Боги, какие бы то ни было, уже рассказали об этом госпоже.       — Да, принцесса, отныне принц Деймон командующий Городской стражи, — всё же подтвердила.       — Славно, это дело будет ему по душе, пусть и не столь близко к трону, — принцесса всё же подняла глаза на неё и слегка улыбнулась.       Элла улыбнулась в ответ. Пускай улыбки её госпожи были тонкими и небольшими, однако искренними и заразительными. Когда принцесса улыбалась, то лицо её, острое и всегда измождённое, бледное, озарялось словно внутренним светом, делая её дивно хорошенькой и неземной. А уж за дядю принцесса радовалась всей душой — принц Деймон всегда был близок к племяннице, переживая и заботясь о той, даже тогда, когда сам король не слишком одобрял его методы.       Принцесса задумчиво смотрела в окно, но Элла не спешила никуда уходить — насколько уж она знала свою госпожу, то та сейчас о чём-то размышляла, да и её не отпускала.       — Прикажи собрать какой-то перекус и обязательно положи туда лимонные пирожные, а так же принеси лётный костюм, — приказала принцесса Дейнис.       — Желаете полетать? — уточнила Элла, сразу отправившись в гардеробную за костюмом, а по пути дёрнув колокольчик, чтобы позвать другую служанку.       В норме слуги не имеют право обращаться к господам без дозволения… но она была с принцессой всю жизнь и ей позволялось много больше обычных слуг. Да и спрашивала она не ради сплетен или любопытства — Элла тревожилась за свою госпожу, а та потакала слабостям верной служанки.       — Пора заканчивать этот фарс, думаю, Рейнира сделала некие выводы… а вечно в ссоре мы быть не можем, — принцесса аккуратно закрыла книгу, вставая. — Близятся непростые времена… и нам лучше быть едиными.       Последнее бормотание госпожи встревожило Эллу, но вида она не подала. Не её то ума дело — о будущем тревожиться. Оно всё одно настанет, а она своим умишком до великого не додумается, но на то есть принцесса Дейнис, которой ума досталось с лихвой.       А Элла просто сделает всё, чтобы жизнь принцессы была комфортнее и радостнее, для того она и нужна, в конце концов.

***

      Эймма усталым взглядом смотрела на вышивку в своих руках, однако не делала ни единого стежка. Фрейлины встревоженно переглядывались рядом, однако королеву не трогали, дожидаясь, пока она сама придёт в себя.       Ощутив новый приступ тошноты, Эймма вздохнула, откладывая вышивку и с извиняющейся улыбкой попросила своих дам покинуть её. И лишь оставшись в одиночестве, легла на кушетку, на которой сидела до того, чтобы свернуться калачиком.       «Вот и закончилось хорошее время», — тоскливо мелькнула крамольная мысль.       Более двух лет спокойствия, хорошего самочувствия и отдыха подошли к концу. Ей не нужны были никакие мейстеры, чтобы узнать о том, что она носит под сердцем дитя. После стольких раз она практически сразу замечала изменения в своём теле, чувствовала, как зарождается в ней новая жизнь, которой редко когда было суждено увидеть этот мир…       Она была обязана родить Визерису сына. Это был её долг. Но Эймма уже так давно пытается исполнить этот долг, что сил уже просто не осталось.       Ах, была бы её воля и она просто провела бы остаток жизни со своими девочками, в тишине и покое. Никаких более беременностей, никаких мёртвых младенцев, никакого горя… но мечта была неосуществима до тех пор, пока она не подарит королевству наследника.       Или пока не умрёт на родильном ложе.       Что ж, любой из этих исходов был равнозначно вероятен и любой Эймма примет гордо. Рождение сына станет великой радостью, смерть станет избавлением… а если родится ещё одна дочь, что ж, значит, это будет её последний ребёнок и Визерису придётся с этим смириться. И даже если не родится — то сил у неё более не осталось. Пускай тогда наследником будет Деймон или Визерис мог бы взять себе вторую жену — Эймма дошла уже до того, что ей плевать на это.        Лучше уж она потерпит ещё одну женщину рядом с супругом, чем похоронит ещё одного ребёнка.       Эта мысль ужаснула бы её ещё несколько лет назад, но сейчас? В ней просто не осталось сил на ревность, не осталось сил совсем с тех пор, как она узнала о том, что носит под сердцем ещё одно дитя. Мучительно было думать о том, что этому маленькому созданию ещё и пары месяцев нет, а оно уже может умереть. Не увидеть мира, не сделать вздоха… так как было уже множество раз.       Боги свидетели, Эймма хотела бы ещё пожить — не ради себя, так ради своих девочек, у которых сейчас такой непростой период, которых она так любит и обожает. Она хотела бы выдать замуж Рейниру, хотела бы увидеть как вырастет её Дейнис, хотела бы взять на руки первых внуков… но что-то ей подсказывает и шепчет, что то всё не её судьба.       А её ждёт лишь смерть на кровавом ложе, в попытках подарить трону будущего короля.

***

      В новой должности Деймон цвёл и пах, как выразилась однажды Дейнис — пускай это и было, по сути, понижение в сравнении с предыдущими должностями, однако он наконец-то был на своём месте. Он помнит как пришёл в этот бардак, с кучей неотёсанных мужиков, без доспехов, без чести и совести — тогда стража представляла собой кучку сброда, не более. После смерти предыдущего командующего ситуация стала совсем плачевной.       Чего только стоило полное отсутствие всего!.. Не было ни доспехов, ни оружия, ни питания, здания и то выглядели кое-как. И это с учётом того, что Деймон точно знал, что деньги были и немалые — лично их выделял! Но, как оказалось, нашлась парочка наглых крыс, что рискнули воровать у королевской семьи и которых он в своё время не вычислил. Ничего, теперь-то он их настиг.       Сперва Деймон устроил внутреннюю чистку, запугав стражей, казнив тех, о ком получал донесения от шлюх, здесь-то он мог судить строго по закону — украл? Изволь лишиться руки. Изнасиловал? Минус член. Убил кого-то? Голова с плеч. Уже через неделю бедолаги, уцелевшая треть от начального количества, тряслись от ужаса, запуганные до дрожи, когда он более-менее закончил.       И тогда настал черёд хорошего. Деймон был проклятым принцем и братом короля, да к тому же знал устройство казны, а потому насел на брата с Бисбери, пока не стребовал с них достаточную сумму, чтобы дать своим подчинённым самые базовые вещи. А ещё плащи.       Его стражей должны узнавать сразу, чтобы видеть, что порядок царит на улицах Гавани, чтобы знать к кому обратиться в случае нужды. И золотые плащи, видные что в день, что в ночи, стали прекрасной идеей.       Жёсткие тренировки, новое обмундирование, ремонт казарм, улучшенное питание и собственный отличительный знак, — через год его стражу было не узнать. Как и количество самих стражей. Прежде туда шёл всякий сброд, которому некуда было приткнуться, после он проредил их больше чем на половину, а теперь туда стремились попасть — проживание, питание, почёт, достойный оклад. И он отбирал тех, кто устраивал его, тренировал этих псин, делая из них бойцовских псов.       Здесь, среди простых людей, среди постоянного движения, битв, работы, — Деймон словно оживал. Он приходил в свои покои и падал не раздеваясь, без сил, по началу. А иногда и до покоев не доходил — падал прямо в казармах, в своём кабинете. Но он ощущал себя там, где ему самое место.       Когда он навёл порядок в рядах стражей, то принялся за сам город — швали тут было полно, всю не вычистишь при всём желании, однако проредить, вселить страх, опаску?.. О, он был просто обязан это сделать. Он стал принцем Города, принцем Блошиного Конца и свои звания оправдывал. Брат не даровал ему титула принца Драконьего Камня, так что он взял себе другие владения.       Возвращаясь с очередной уличной стычки, которая, на удивление, произошла днём, а не ночью, Деймон был в хорошем настроении и нёс с собой голову убитого им мерзавца. Он намеревался потом эту голову передать, чтоб её забальзамировали и прибили в одном особом районе Блошиного Конца, где сей тип изволил промышлять, организовав нелегальный детский бордель. Паскуду он прирезал лично, а детей должны развести по разным септам — уж как бы Деймон не относился к Вере, а свою пользу она приносила. Хотя бы некоторых беспризорников можно было нормально пристроить, пускай изначально и пришлось пособирать сведения, где септоны вменяемые и берут сирот на воспитание, а где — нет.       Но на подходе к главному штабу плащей, как теперь прозвали его стражей, к нему с большими глазами бежал сир Лютор.       — Что уже случилось? — раздраженно спросил Деймон, предчувствуя, что сейчас его хорошее настроение испарится. В прошлый раз, когда к нему бежал заместитель с таким лицом им пришёл огромный штраф за разрушения в одной таверне, которые попытались повесить на стражу. Тогда ему пришлось идти и отстаивать свои деньги и своих людей — сперва с проклятым Стронгом, как мастером над законом, после с лордом Бисбери, который деньги зажал, а в итоге и с братом, объясняя, что его ребята ни при чём и разрушения наносили пьяницы, которых стражи как раз унимали, так что с них взятки гладки.       — У нас, эм, гости, мой принц, — промямлил мужчина и принц уже собирался гаркнуть на него, чтобы говорил точнее, когда из-за спины здоровяка-Ларджента показалась худенькая маленькая фигурка в фиолетовом платье и плаще.       — Привет, дядя, — ухмыльнулась ему Дени, последняя, кого он вообще ожидал здесь увидеть.       — Дейнис, — против воли он заулыбался в ответ. Можно подумать, что он когда-либо мог не быть рад своей племяннице.       Он сделал шаг вперёд, чтобы обнять девочку — она давно приучила его, что при встрече они обнимаются, как бы это ни было поначалу дико для принца, но паникующий взгляд сира Лютора его затормозил. Он посмотрел на стража с возмущением и вопросом, а тот скосил глаза к его руке… в которой была зажата голова. Кхм.       — Интересный трофей, — прервала тихую панику Деймона Дейнис, шагнув ближе и внимательно смотря на его… трофей. — Сам отрезал?       — С одного удара, — гордо хмыкнул, а после сообразил, что как-то не перед племянницей таким хвастаться, по хорошему.       — Хорош, — уважительно протянула Дени, не переставая разглядывать голову. — Срез покажи, интересно.       Прежде чем осознать просьбу — и то, насколько нормально показывать такое принцессе, — Деймон уже её выполнил. Что ж, его малютка однозначно бледнеть и падать в обморок не собиралась, лишь заинтересованно наклонив голову к плечу, рассматривала срез шеи.       — Тёмная Сестра? — уточнила.       — Другого меча в руках не держу, — фыркнул Деймон, плюнув уже на все условности. Право, его племянница летала на проклятом Каннибале и периодически выблёвывала свои внутренности, что ей какая-то голова?.. — Только не говори, что сбежала из замка иначе твой отец открутит голову уже мне, — шепнул насмешливо, наклоняясь и обнимая племянницу, просто отставив руку с головой в сторону.       — Честно отпросилась, — он понял это как то, что она поставила короля перед фактом и ушла оттуда, пока он не успел возразить. Тут показался и гвардеец — один из близнецов, что развеяло его последние опасения. Значит, Дени тут легально.       — И что тебя сюда привело? — спросил, выпрямляясь и ведя девочку внутрь.       — Ты уже более года заведуешь сим делом, — обвела рукой окружающее. — А я всё ещё не была у тебя на работе. Удивительно, не так ли? — иронично протянула Дени и Деймон рассмеялся. Действительно, особенно с учётом того, что прежде Дейнис работала с ним на пару, а в качестве мастера над монетой, так там скорее сам Деймон был на подхвате.       — Действительно, как можно, — улыбаясь согласился.       — Ну и нужно же тебе кому-то похвастаться, дядя. А то от тебя приглашения не дождёшься, — закатила глаза мелкая, на что он зажал ей пальцами нос, заработав мрачный взгляд. А заодно ещё больше испачкав племянницу в крови, помимо следов на платье от его одежды. Поймав его взгляд, Дени просто пожала плечами: — Не привыкать.       И правда.       Упускать случая Деймон не стал, небрежно кинув голову Лардженту и уже свободно поведя Дейнис по зданию — показывая казармы, стражей, рассказывая как и чем они занимаются. В конце концов, он и правда хотел показать свою работу тому, кто мог бы оценить его усилия по достоинству. И кто это мог быть ещё, как не его любимая Дейнис?..