Глава 19. 115 год от З.Э.

115 год от З.Э., Королевская Гавань

      В преддверии турнира Деймон наводил суету — и порядок на улицах. Брат, конечно, не будет в восторге от такой радикальной чистки, которую он планирует на этот вечер, но лорды жалоб слать не будут, а потому Визерису должно быть плевать — Деймон заботится о безопасности в его городе, в конце концов.       А сейчас, ему было совершенно необходимо навестить Дейнис — недавно ему улыбнулась удача и на глаза попался торговец, что торговал сокровищем, даже не подозревая, что имеет. Кулон из валирийской стали. Деймон сперва отнёс его к кузнецу на Драконьем Камне, где тот обработал украшение, немного поправил форму и добавил драгоценный камень. Принц сомневался какой вставить — племянница отдавала предпочтение фиолетовому в одежде, а оттого в украшениях обычно носила сапфиры, турмалины, танзаниты, аметисты… зато Деймону милее был рубин — алый, как кровь, как его Караксес.       В итоге он решил, что желает, чтобы это украшение напоминало в первую очередь о нём, а потому в центр кулона был вставлен прекрасный яркий рубин.       И теперь ему не терпелось вручить его Дейнис, разделить с ней ещё одну частичку их общего наследия — валирийскую сталь. Конечно, он купил подарок и Рейнире — прекрасное, гораздо более богатое колье с рубинами, но прекрасно осознавал, что фаворитизм чувствуется. Впрочем, он был всегда и Деймон это признавал — Дени была его любимицей с ранних лет, так уж сложилось.       Главный подарок, он, конечно, преподнесёт ей позже — на турнире в честь наследника, короновав племянницу королевой Любви и Красоты, но то будет позже. Сейчас же он собирался начать с украшения.       — Как Совет? — спросила Дейнис, сидящая в кресле у окна и читающая новую книгу, стоило ему лишь войти.       — Скучно, как всегда, — ухмыльнулся Деймон, подходя со спины к племяннице, что так и не подняла на него глаз. — Как поживает самая прекрасная принцесса на свете?       — Вроде бы сносно, но можешь уточнить у Рейниры, — он рассмеялся над колкостью Дени.       На его взгляд Дейнис была красивее Рейниры — и пускай с ним не согласятся все, всё же младшая племянница вид имела… специфический на среднестатистический вкус из-за своей худобы и бледности, но Деймон был предвзят и не раскаивался. Самым прекрасным неизменно оставался вид того, как Дейнис смотрится возле своего дракона или в небе — маленькая, белая, на огромном жутком чёрном монстре. Зачаровывающий контраст.       — Я принёс тебе подарок, — он облокотился о спинку кресла, наклоняясь ближе к Дени. — Хочу, чтобы ты была в нём на турнире.       Деймон выпрямил руку так, чтобы кулон свисал с его ладони прямо перед лицом племянницы. Лучи солнца упали на металл, сразу же показав его необычный цвет и ковку, отразившись алым пламенем в камне.       — Валирийская сталь, рубин… считаешь, я забуду о тебе без этой безделицы? — Дейнис задрала голову, встречаясь с ним взглядом.       Боги, у него мурашки по коже оттого, как мгновенно она разгадала все его мысли и мотивы. Иногда он не понимал, как может существовать кто-то, так чутко понимающий, чувствующий его. И было немного жаль, что их разделяют столькие годы. Родись Дени его сестрой и жизнь стала бы лучше.       — Разве меня можно забыть? — ухмыльнулся. — Но напоминание лишним не будет.       — Твой рубин выбивается из моего образа, — заметила, протягивая руку к покачивающемуся кулону, касаясь его кончиками пальцев.       — Так и задумано, — признался Деймон, а в ответ Дейнис лишь удивительно довольно улыбнулась, хмыкнув. Он поднял брови, не понимая, что вызвало такое довольство племянницы, но та лишь отмахнулась, вставая и становясь к нему спиной.       — Надевай, раз принёс, — она сама откинула волосы вперёд, чтобы он мог спокойно застегнуть на ней украшение.       Стоило ему закончить и она повернулась, с вопросом глядя на него. Деймон честно окинул взглядом племянницу, приходя к выводу, что с тёмно-фиолетовым платьем смотрится не очень, но…       — Красный тебе к лицу больше, чем фиолетовый, — заметил.       — Красного мне и так хватает, регулярно в нём хожу, — едко ухмыльнулась Дени и он мог лишь закатить глаза на очередную недобрую шутку. Он слишком давно к ним привык, чтобы уже хоть как-то реагировать.       — Ну да, а в фиолетовом и пурпурном ты, конечно, смотришься лучше, — недовольно заметил. Он считал, что им, Таргариенам, лучше всего подходят родные цвета — чёрный и красный.       — Естественно, ни один другой цвет не сделает из меня настолько жуткое умертвие, — довольно кивнула Дейнис, вводя его в ступор. Он, как бы, специально молчал, не делая упор на то, что в этом цвете Дени выглядит… ещё более бледной, чем обычно, а кожа и вовсе синевой отливает, а она, оказывается, специально. — Репутацию надо поддерживать, дядя. Кто-то для этого в борделях сидит и головы рубит, а кто-то выглядит как труп. Своя эстетика, — махнула рукой, как бы говоря, что он всё равно не поймёт. Он лишь закатил глаза, мысленно признавая своё бессилие в этом вопросе — некоторые поступки Дейнис были недостижимы для его разума.       — Может, разнообразия ради, придёшь на турнир в красном? Или хотя бы чёрном? Ты обязана мне свой платок, племянница, — попытался уговорить её.       — Останусь в своём, чёрный я вскоре ещё надену, — Дени нахмурилась, водя пальцами по кулону. — А над твоим платком я честно страдала, — и подхватила кусок ткани с тумбы, швыряя в него.       Деймон развернул чёрный, что удивительно, шёлковый платок, чтобы увидеть на нём… нечто красное и змееподобное. Что ж, он будет считать, что это Караксес.       — Недурно, — попытался похвалить старания племянницы, которая терпеть не могла вышивать. Скептичный взгляд стал ему ответом — Дени явно знала объективную оценку своему труду. — Он принесёт мне победу.       Деймон подошёл к племяннице, передавая платок — его час ещё не пришёл, чмокнул её в макушку и направился на выход. Увы, но дел у него было ещё слишком много, чтобы задерживаться в компании племянницы.       — Деймон, — окликнула она его у выхода. — Не поворачивайся к соперникам спиной раньше времени, — дала странный совет Дейнис, в ответ на что он лишь отмахнулся — будет его ещё племянница учить как в турнирах побеждать. Он этим занимался тогда, когда она ещё не родилась, уж получше разбирается, когда, как и к кому можно и нельзя поворачиваться.       И лишь спустя время до него дошло, что Дени, кажется… заигрывала с ним? Сегодня. Да и раньше что-то такое было, только не так явно. Он рассмеялся, качая головой — его дракончик растёт и испытывает чары на окружающих. Это было даже мило. Достаточно, чтобы он мог иногда ей подыгрывать — на ком-то же надо ей тренироваться?.. А других мужчин в её окружении не особо много, не считать же за мужчину Лейнора, которому едва сравнялось пятнадцать и который строил глазки не девицам, а парням.       Ему в любом случае будет несложно, вот уж в чём, а в этом деле Деймон Таргариен был мастером.

***

      Рейнира радостно сидела на турнире, в ожидании наблюдая за схватками рыцарей. Рядом сидела такая же радостная Алисента, что рассказывала ей о выступающих незнакомых ей рыцарях и последние слухи среди дам. А вот Дейнис сидела мрачно, комкая в руках чёрный шёлковый платок. Для кого он думать не приходилось — красные нитки мелькали меж пальцами сестры, а дядя обещался выступать на этом турнире. Да и прекрасное колье из валирийской стали, чей вид заставил её всё же отвести взор, намекал.       Впрочем, сестра радостной не выглядела, очевидно, переживая за маму.       Конечно, Нира тревожилась за матушку, но старалась верить в лучшее, что в этот раз она наконец-то родит им брата и всё, наконец-то, станет хорошо. А сейчас старалась просто насладиться празднеством.       И всё же не могла оставить сестру в таком состоянии.       — Всё будет хорошо, — отвлёкшись от фрейлины, она наклонилась к сестре, накрывая её руку своей. Она была старшей и должна была поддерживать младшую сестру, даже если обычно из них двоих серьёзней и сдержанней обычно была Дени.       Дейнис в ответ молча посмотрела ей в глаза и это был тот редкий случай, когда от взгляда сестры захотелось поёжиться даже ей. Дени молча кивнула и, неловко помолчав, Рейнира вернулась к Алисенте, что бросила на неё встревоженный взгляд, от которого она просто отмахнулась. Зато заметила, как к сестре подсела ближе Лейна.       Ревность на мгновение вспыхнула в ней, но быстро угасла, так как кузина добилась внимания не больше, чем она сама. Видимо, сегодня сестра была не в настроении для общества, такое случалось. Обычно, правда, в такое настроение Дени уединялась, но сейчас они просто не могли не прийти на турнир, тем более, что сестра хорошо себя чувствовала — последний приступ был более недели назад и сейчас всё было хорошо.       Свой платок Нира отдала сиру Кристону, привлекательному рыцарю-дорнийцу, всё равно дядя был занят Дейнис. Пожизненно, так сказать. А Ланнистерам она ни за что улыбаться не станет, фу.       Шутя победив Гвейна Хайтауэра, Деймон подъехал к их балкону, прося благословения Дейнис. Сестра, скупо улыбнувшись, дёрганными движениями повязала платок на копьё дяди, а после деревянной походкой вернулась на место, где её за руку тут же обняла Лейна. В этот раз в Нире не нашлось ни зависти, ни ревности, слишком уж сестра выглядела… напуганной. Но и как поддержать её не знала — сама изо всех сил давила в себе страх. Потому предпочла сосредоточить всё своё внимание на ристалище.       Уход отца, а следом за ним и исчезновение Дейнис она пропустила, чтобы за тем лишь с непониманием оглянуться, заметив, что, хотя бой дяди в разгаре, сестры нигде не было. И лишь пожатие плеч и недоумевающий взгляд Лейны был ей ответом на безмолвный вопрос.       Видимо, сестра решила, что общества с неё хватит, хотя бой дяди могла бы и досмотреть. Всё же она была его леди.

***

      Элла не понимала, что к чему, но когда это задавать вопросы — стало делом слуг?.. Несколько недель назад принцесса попросила её разыскать и держать в прямом доступе опытную повитуху, такую, чтобы приняла более двух сотен родов точно, а лучше — больше. Задача была не из простых, Элла всё же выросла в замке, в городе бывала, но как-то особых связей не имела.       Впрочем, ради своей маленькой госпожи, которая последние дни и вовсе потеряла сон — чудо, если урвёт пару часов меж кошмарами, — Элла смогла извернуться. У неё-то, может, связей особых и не было, а вот у конюха, что заглядывался на неё, — вполне. Конюху ничего не светило — вот ещё, станет она, личная слуга принцессы, внутренняя служанка замка, водиться с каким-то конюшим, но пара взмахов ресниц, подсмотренных у других служанок, и тот пообещал поговорить с двоюродным братом, у которого жена родила уж пятерых, а та, если что, ещё поспрашивает…       И вот теперь, по приказу принцессы, она тайком ведёт старую Мардж ходами для слуг, поближе к королевским покоям. А там они тихонько проскользнут в покои принцессы, благо, что все сейчас заняты — турнир дело большое, шумное, кто-то работает до упаду, кто-то убежал посмотреть.       Элла не слишком понимала, чем может помочь королеве какая-то городская повитуха — а что королеве — это было очевидно, — когда у её милости в распоряжении сам верховный мейстер, но коли госпожа велит — то должно исполнять.       Принцесса всё равно знает лучше.

***

      Эта беременность была мучительна, как никогда. Эймма едва могла есть, едва могла сидеть, едва могла ходить, спина и ноги убивали её и краткие моменты облегчения приносили лишь ванны, которые даже нельзя было делать горячими. Но чем ближе был срок, тем явственнее она ощущала, что не переживёт эту тягость. Дадут Боги — хоть младенца привести в мир сможет, будут совсем добры — мальчика. Но её тело было слишком слабо, чтобы пережить ещё один родильный бой.       Оттого, несмотря на самочувствие, она и проводила всё время с дочерьми, как только могла. И несчастный вид Дейнис, её милой малышки, что так отчаянно храбрилась — лишь подтверждал её опасения. Её бедная, бедная маленькая сновидица.       Турнир Визериса вызывал в ней лишь раздражение — Боги, он дважды утверждал, что у них будет сын и дважды она приводила в мир дочерей, но ничто не учит её супруга. Впрочем, её дело — родить этого ребёнка, остальное уж пусть решает сам, сил у неё и так почти ни на что не хватает.       Роды начались в первый же день турнира и это было мучение. Эймма приводила в мир многих детей, она рожала уже пять раз, но этот стал худшим из всех. Ребёнок шёл медленно, мучительно, а сил у неё не хватало. Молитвы не приносили утешения, как и паникующее лицо великого мейстера.       Эймма знала, что умирает, но желала уже лишь избавления от этих мучений. Она так устала, Боги, так устала…       Это было так больно, она больше не могла, не могла привести это дитя в мир, не могла тужиться, не могла страдать… Хватит, хватит, пожалуйста! Она не может больше так! Ей так… так больно!..       — Помоги, Визерис, помоги мне!.. — она терялась в своей боли и лишь приход мужа развеял эту дымку, она уже не могла выполнять свой долг, лишь молила о помощи любимого.       «Помоги мне, Визерис, молю, просто дай мне выпить макового молока и увидеть моих девочек в последний раз, прошу», — мысленно молила Эймма, не способная выдавить столько слов из себя, надеясь лишь, что Визерис поймёт всё по взгляду, по отчаянным «помоги», срывающимся с её губ.       Эймма терялась в мареве боли, сознание то покидало её — и эти мгновения становились её отрадой, — то возвращалось, вновь даруя лишь муку.       — Визерис… — слабо улыбнулась мужу, что сидел рядом и целовал её руку. Её милый, дорогой муж, которому она так и не смогла даровать сына…       — Они вытащат ребёнка, — пообещал Визерис и она улыбнулась шире. Это хорошо… Эймма хотела бы, чтобы это дитя всё же жило, даже если она отдаст за него свою жизнь. Было бы славно, очень славно, будь это мальчик — и тогда все эти мучения были не зря, тогда она сможет спокойно уйти.       Она с трудом реагировала на шевеления слуг, перед глазами всё плыло и она могла лишь смотреть в родное и любимое лицо, находя в себе силы на улыбку. Эймма хотела бы уйти вот так — с улыбкой, даровав любимому сына, чтобы он помнил её лицо улыбающимся ему, а не искажённым в боли.       — Я люблю тебя, — дрожащим голосом сказал Визерис, явно с трудом сдерживающий слёзы. Её бедный муж, как жаль, что её тело так слабо, что не выдерживает этого. Она бы, наверное, всё же не хотела бы уходить так рано…       Когда из-под её головы выдернули подушку, беспокойство прокралось в мутную голову Эйммы. Это странно, так никогда не делали, зачем?..       — Визерис, что происходит?.. — слабо спросила, чувствуя наростающую внутри тревогу, когда её тело спускали вниз, задирали полог сорочки — слишком высоко, аж обнажая живот…       — Всё хорошо, — шептал муж, но она видела по его глазам — врёт. И туман рассеивался окончательно, уступая место медленной панике, потому что она знала, она слышала, она помнит историю… королеву Алиссу… нет-нет, Визерис бы так не поступил с ней, ни за что, этого просто не может быть…       — Отошёл, — панику Эйммы резко прекратил холодный, хриплый голос, которого здесь просто не могло быть. Она с трудом повернула голову, чтобы увидеть застывшее от шока лицо Визериса, а после, вытягивая шею, всё же смогла увидеть Дейнис.       Её дочь, её милая девочка, стояла у кровати, прижимая кинжал к горлу великого мейстера с застывшим лицом, с таким выражением абсолютной… ненависти, которое она никогда не могла даже представить на лице своей малышки.       — Принцесса, — слабо просипел с опаской мейстер.       — Отошёл, тварь, и убрал свои железки от моей матери, пока я не вскрыла твою глотку. Из нас двоих я буду быстрее, — холодно прошипела Дейнис, надавливая клинком так, что Эймма сумела заметить небольшую струйку крови, что стекла по горлу мейстера.       — Дейнис, милая, что ты… — обрёл голос её супруг, в шоке смотревший на их дочь.       — Не даю зарезать подобно свинье свою мать, — и в этот момент взгляд дочери, доселе сосредоточенный, на плавно отступающем назад под давлением Меллосе, резко метнулся к Визерису, который замер, как добыча перед драконом.       — Ты не понимаешь, это единственный… — со всхлипом начал Визерис, и в этот момент ситуация окончательно дошла до Эйммы и она резким, дёрганным движением вырвала свою руку из его, из последних сил свела ноги, кое как отползая назад. Слуги попытались её удержать, однако им не дали:       — Убрали лапы, твари, кому сказала, — тихий голос Дейнис, вкупе с горящим взглядом, что обошёл всех служанок, заставил их отступить, оставив её в покое, дав возможность отползти выше от кровати.       Эймма в ужасе смотрела на всех них, осознавая, что только что должно было с ней произойти… Визерис, её Визерис, любимый муж, хотел… хотел дать им зарезать её — вот так, заживо, чтобы извлечь дитя из чрева. И все эти служанки, что столько лет были рядом с ней, что только недавно помогали тужиться, читая молитву Матери, собрались держать её, чтобы она не помешала себя убивать…       — Эймма, я… — начал, обращаясь к ней Визерис.       — Прочь! — испугано всхлипнула, обнимая себя руками. — Прочь!       — Ваша милость, — рискнул подать голос мейстер. Эймма злорадно отметила, как он тут же вздрогнул, потому что недрогнувшей рукой Дейнис крепче прижала кинжал к его горлу и струйка крови стала отчётливей.       — Дейнис, дочка, прошу… — беспомощно метался Визерис, но в Эймме не осталось к нему и капли жалости.       Он был предателем. Убийцей. Он хотел зарезать её заживо, Боги, когда она лишь и молила его о милости и избавлении от мучений.       — Немедля выгони их всех вон, иначе я просто перережу ему глотку и всё равно добьюсь своего, — в голосе дочери звучала лишь ярость. — Резать станет некому. И не уповай, что моя рука дрогнет, отец, когда на кону стоит жизнь моей матери.       — Принцесса, вы не понимаете, королеву уже не спасти, а так есть шанс спасти хотя бы ребёнка, — вновь открыл рот мейстер и в этот момент в Эймме впервые было столько кровожадности, что она пожелала, чтобы Дейнис исполнила свою угрозу.       — Заткнись, крыса, — коротко велела её малышка и старик заткнулся. — А теперь слушай меня, отец, как человека, который знает, что такое умирать, — Дени впилась взглядом в короля, бледного, дрожащего, но неспособного отвести взгляда от дочери, что смотрела на него из-за плеча мейстера. — И да, я знаю, что моя мать умирает и что её не спасти, как знает это и она сама. Но есть очень большая разница в том, как умирать. И моя мать, твоя жена, кузина и королева, заслужила достойной, спокойной смерти. Заслужила проститься с дочерями, а после тихо уйти, выпив макового молока, что уймёт боль, подарив спокойный сон. И ты не имеешь права отнимать это право у моей матери из-за своего желания получить наследника.       Между ними воцарилась тишина, в которой Визерис лишь смотрел на Дейнис, а та не сводила взор с него. Эймма же металась с одного на другую, молясь, чтобы в этом человеке рядом с ней осталось хоть что-то от того Визериса, которого она знала, который ни за что, никогда, не поступил бы с ней так. Она просто хотела знать, что оставит своих девочек с человеком… в котором ещё осталась человечность и милосердие.       За себя она уже не переживала — знала, видела, что Дени не шутит и не сомневается и, в случае чего, резать станет некому. Впервые в жизни она была рада тому, что её малышка умеет быть такой… кровожадной. Возможно, Дейнис переобщалась с Деймоном. Не то чтобы Эймма будет сожалеть из-за этого.       — Вон, — разрезал тишину голос её мужа, а сам Визерис опустил взгляд в пол и ссутулился. — Все вон.       Помявшись на месте, все слуги вышли, а последним ушёл мейстер, оглядываясь, спотыкаясь и держась за кровоточащую шею. Дейнис осталась на месте. В покоях воцарилось молчание. Эймма даже почти не ощущала боли и внезапно появились силы — она так испугалась возможной перспективы, всего происходящего… слава всем Богам, что одарили её такой дочерью.       Хотя последнее, чего она хотела бы — это чтобы Дейнис видела её в таком виде, но лучше так, чем с распоротым животом.       Визерис не шевелясь сидел на краю кровати, смотря в пол, а она лишь испуганно, шумно дышала, всё ещё осознавая, что чуть не произошло с ней. Что могло произойти. Что произошло бы, не будь её малышка сновидицей.       Из ступора и её, и Визериса, вывели шаги Дейнис, что вышла из спальни, скрип двери, а после вошла обратно, но не одна, а с пожилой женщиной, что слегка дрожала.       — Это акушерка и она попытается исправить положение, если это возможно. Если нет — значит, будет так, — властно и уверенно сказала дочка и Визерис смог лишь кивнуть в ответ.       Женщина неловко поклонилась, подходя к ней. Эймма, с трудом взяв себя в руки, всё же легла, разведя ноги. Теперь ей было страшно кого-либо подпускать к себе, но эту повитуху привела Дени и кому ей доверять, как не родной дочери, что спасла её от участи, хуже смерти?.. Быть вскрытой заживо собственным мужем.       Повитуха ополоснула руки в тазе с водой, обтёрла тряпкой и заглянула ей под окровавленный подол сорочки, осматривая.       — Неудачно ребёночек лёг, принцесса, да и времени много прошло… я могу попробовать его повернуть внутри и извлечь, делала уж так не раз, но крови много, вод нет… ребёночка достану, но её м’лость не спасу, простите уж, — пролепетала женщина.       Дейнис внимательно посмотрела на неё, а Эймма лишь и могла, что непонимающе смотреть на дочь в ответ. Дени вздохнула, чуть расслабилась и, обойдя кровать, села рядом, с другой стороны от Визериса, взяв её за руку.       — Решать только тебе, мама, — негромко сказала, мягко глядя на неё самыми грустными, самыми невозможными на свете глазами. — Это будет больно, но не так как могло бы… и я думаю, что смерть не будет мгновенной? — тут она посмотрела на повитуху. — Мардж, если ты сделаешь это, моя мать сможет быть в сознании и проститься?       Женщина нахмурилась, пожевала губу.       — Эт надо быстро делать, принцесса, тогда мне надо масло — чистое, можно с травами, чтоб чрево чуть расслабилось, я налью его — чем больше тем лучше, а там уж и дитёнка быстро поверну и вытащу. Мне опыта хватит, — увереннее ответила повитуха и Дейнис снова посмотрела на неё.       — Только твой выбор, мама, можно и без этого, — дочка чуть сжала её руку, высказывая поддержку.       А Эймма… Эймма растерялась. Её как-то никогда не спрашивали, рожать иль нет, давать шанс младенцу внутри или выбрать тихий уход… но она уже мучилась. Ей уже было больно. И хотя больше всего хотелось лишь остаться в тишине, прогнав всех прочь, оставив подле себя лишь своих малюток, но… но внутри неё тоже её малютка. Мальчик или девочка — неважно. И если… если вопрос не стоит о том, чтобы умирать в муках, а просто немного потерпеть, то она сможет.       — Да… да, попробуй спасти моего ребёнка, — она нервно облизнулась, посмотрев на повитуху и та лишь кивнула, посмотрев на Дейнис. Дейнис посмотрела на отца.       — Отец, если хочешь что-то исправить и побыть полезным хоть сейчас, то иди и приказывай, — жесткий голос Дейнис привёл Визериса в чувство. Он пару раз моргнул, а после лишь кивнул и буквально побежал, чуть не упав, на выход, крича о том, чтоб немедленно принесли масла и Рейниру. — Ну может же, если пенделя дать, — заметила Дени и Эймма, вопреки ситуации, впервые в жизни рассмеялась над одной из этих ужасных шуток дочери.       А может, именно благодаря ситуации. Наверное, когда понимаешь, что умрёшь, уже и правда… по-другому на всё смотришь. Так, как смотрит на мир её девочка, что так часто оказывалась на краю, готовясь к встрече с Неведомым.       Вокруг Эйммы вновь началась суета, пусть и не столь большая — слуги — уже другие — заносили масла, тряпки, повитуха извлекала ребёнка, а Эймма кусала губы в кровь, чтобы вытерпеть это. На плаву её держала мысль о ребёнке внутри и твёрдая, пусть и такая худенькая, рука Дейнис, что не отпускала её ни на миг. Молчаливая поддержка дочери сейчас была много ценнее и действеннее, чем все те глупые молитвы, что заставляли её читать служанки и септы.       Несмотря на боль, из-за которой время растягивалось невообразимо сильно, даже по ощущениям Эйммы прошло не так уж много времени, прежде чем она наконец-то почувствовала облегчение, а спазмы перестали тревожить её нутро. Осталась лишь тянущая боль и усталость, слабость. А после раздалось тихое хныканье и она не могла не улыбнуться — дитя всё же родилось живым.       — Мальчик, ваша м’лость, — заключила повитуха и Эймма расслабленно откинула голову.       Всё хорошо, она смогла. Хотя бы напоследок, но она смогла родить мальчика… и дать ему шанс на жизнь.       А после в её покои, наконец-то, ворвалась ещё одна её девочка, тут же кинувшись к ней на кровать. Нира, её прекрасный первенец, её маленькая Отрада…       — Мама, мамочка, — Рейнира, всхлипывая, заползла на кровать по другую сторону от Дейнис — Визерис так и стоял где-то в стороне, но ей было откровенно не до него.       — Рейнира, моя дорогая дочка, — слабо выдохнула Эймма, улыбаясь. С трудом, но она всё же протянула руку, чтобы положить её на щёку дочери. — Прости, что так рано… оставляю тебя.       — Мамочка, пожалуйста, пожалуйста, — рыдала Нира, умоляюще смотря на неё. Ах, если бы только Эймма могла… но никто не властен над смертью и её час тоже пришёл. — Мама, не оставляй меня, прошу… я-я… я не смогу без тебя, мама, — Рейнира бросилась к ней ближе, обнимая и плача в её объятиях. В последний раз.       По другую сторону ложа Дейнис просто уткнулась в её руку лицом и Эймма чувствовала, как намокает ладонь от слёз её самого стойкого и сильного ребёнка.       — Мои девочки, мои любимые малышки… — она чуть потянула Дени за руку и та послушно залезла на кровать, ближе к ней. — Мои прекрасные сильные дракончики, я так люблю вас, больше всего на свете, — всхлип вырвался из неё, как бы она ни старалась сдержать слёзы. — Будьте такими же сильными и помните всегда о том, что вы семья и ближе друг друга у вас никого нет, хорошо? — её малышки подняли на неё глаза, Рейнира закивала, не переставая плакать, а Дейнис кивнула лишь один раз, но с твёрдой уверенностью. Какие же её девочки разные и как же безумно она их любит. — Просто… просто будьте счастливы, хорошо, Рейнира, Дейнис? — озвучила свою последнюю просьбу.       Потому что единственное, чего она желала больше всего на свете — это чтобы её малютки прожили долгую, счастливую жизнь, лишённую тех невзгод, что выпали на её долю.       Вот так, улыбаясь и обнимая своих любимых дочерей, Эймма закрыла глаза, уходя без сожалений, настолько счастливой, насколько могла быть.