Глава 22. 115-116 год от З.Э.

115-116 год от З.Э., Королевская Гавань/Драконий Камень

      Рейнира чувствовала себя безумно одинокой и преданной с тех пор, как умерла мама. И с тех пор, как узнала, что чуть не сделал отец — пускай прямо ей никто не сказал, даже Дени, но слухи в замке были всегда и из шепотков слуг она услышала о том, чему собирался подвергнуть отец её матушку ради желанного наследника.       Тогда она, не веря услышанному, ворвалась в покои Дейнис, где та проводила большую часть свободного времени вместе с их кузиной, требуя рассказать правду. Правда ли, что отец желал разрезать их мать заживо? И правда ли, что помешала ему сделать это только Дейнис, угрожая великому мейстеру клинком у горла?..       — Правда, — спокойно ответила сестра, словно не замечая состояния старшей. — Всё обошлось.       — Но… но как он мог?.. — с трудом выдавила из себя Нира, с ужасом глядя на Дени.       — Быть королём нелегко, — пожала плечами сестра. — Особенно если яиц не хватает для такой роли.       Рейнира даже не обратила внимания на грубое высказывание в сторону их отца, ошеломлённая открывшимся ей знанием. Не верилось, что их отец, так любящий их мать, мог даже подумать, чтобы так поступить… но Дейнис не стала бы лгать. Промолчать сестра могла, но солгать? Нет.       И хуже лишь становилось оттого, что отец никак не пытался отрицать или раскаяться — почти не обращая на них с Дейнис внимания, лишь семейные ужины проходили в гнетущем молчании, да взгляды короля несли в себе оттенок вины. Ей легче оттого не становилось и Рейнира искала утешения где могла, но даже лучшая подруга словно переменилась за последние недели — держалась отстранённо, смотрела напряжённо, вся разом словно повзрослевшая и чужая.       Нира была отчаянно одинока, скитаясь по замку, не находя себе места нигде и даже Сиракс уже не утешала её как прежде. Во всём ей чудился след матушки, её ласковый иль встревоженный голос, тёплые руки, нежные голубые глаза. Дом обернулся для неё темницей, где всё напоминало о матери, но видела и помнила о том словно лишь она одна, словно лишь для неё мир замер, а жизнь остановилась.       Слуги так же скоро сновали коридорами замка, а лорды и леди вальяжно прохаживались, раскланиваясь. Они носили чёрное — в знак траура по королеве, но и капли сочувствия или скорби в холодных глазах не наблюдалась. И Рейнира знала отчего — пускай ей и было четырнадцать лет, но не понимать, что все они уже думают, кто же займёт место мамы, не могла. Как и не замечать липких, оценивающих, высокомерных взглядов на неё — новую наследницу короля.       Она не желала этой роли! Нира хотела, чтобы мама наконец-то родила им брата — принца и наследника, или хотя бы чтобы дядя оставался наследником отца, а не она сама. Но брат умер, забрав на тот свет и их мать, а Деймон оказался предателем, что ликовал от этого. И не осталось более никого, кроме неё, на роль наследника.       Её, не готовой, не обучавшейся этому, выросшую с мыслью, что если она и станет королевой, то лишь при брате или дяде. И пускай самолюбие грела мысль, что она может стать королевой, пускай где-то внутри почти радовало такое признание отца, доверенная тайна о сне Завоевателя, но страшно было гораздо сильнее. Потому что она не знала, что делать и как себя вести в новой роли, а в пророчествах и вещих снах много лучше разбиралась Дейнис.       Одиночество сжирало её заживо, а места новой наследнице не было даже в родном доме.       — Мне страшно, — с такими словами она однажды пришла в ночи к сестре, пробираясь к той на кровать.       Плевать уже было, с кем там больше любит проводить время Дени — с ней или Лейной, но сестра у неё была одна и лишь она могла разделить все горести и страхи. Только они потеряли лучшую на свете маму, только они скорбели так, как никто другой. И лишь в них текла одна и та же густая драконья кровь.       — Я знаю, — со вздохом ответила Дени, двигаясь и откидывая одеяло — приглашая к себе, чем Нира тут же и воспользовалась, ловко скользнув под шёлк тканей. От холодного каменного пола замка поджимались пальцы на ногах, ведь она с дуру вскочила с постели босая, хотелось как можно поскорее согреться. Во всех смыслах.       — А я не знаю, — буркнула Рейнира, прижимаясь к боку сестры. — Ни что делать, ни как вести себя…       — Учиться, — тихонько фыркнула Дейнис.       В ответ на это Нира лишь сопела, не зная, как выразить весь тот сумбур, что был в её голове и сердце. Но даже так, обнимая младшую сестру и чувствуя её ответные слабые касания, становилось легче. И в ночной тишине, она решилась немного предать доверие отца… в конце концов, он ведь предал доверие матушки! А она даже ничего страшного не делает.       — Отец рассказал мне о… вещем сне Завоевателя, когда сказал, что сделает меня наследницей, — тихо-тихо, едва произнося вслух, поделилась.       — О хладном зле за Стеной? — а вот сестра голос не слишком понижала, пускай и не было громкой.       Нира чуть испуганно на неё шикнула и лишь потом осознала сказанное.       — Он и тебе рассказал?! — обида поднялась внутри неё при мысли о том, что не столь уж и «особенной» была тайна, которую так важно поведал ей король.       — Нет, — она почувствовала, как качнула головой Дени. — Я просто знаю.       — М-м, — невнятно протянула Рейнира, с одной стороны удивлённая знанием сестры, а с другой — не слишком. Может, она тоже этот сон видела. Или сон о том, как отец рассказывал ей. Дейнис была сновидицей, как и её тёзка — это было не самой великой тайной их семьи.       — Выбрось это из головы, — посоветовала сестра и Нира возмущённо взвилась. Как можно?! Там говорится об опасности, которая может уничтожить целый мир, ответственность за которую была возложена на неё, а Дейнис говорит «выбросить это из головы»?! — Ты в любом случае до того момента не доживёшь. Как и твои дети. И даже внуки. Почти двести лет до того момента, как опасность станет реальной. Так что не забивай этим голову, сестра.       Слова Дени ошарашили Рейниру, ведь она думала, что это будет вот-вот и надо готовиться, что-то делать… а не через двести лет. Это всё делало проще, но не слишком. Она всё ещё не чувствовала себя кем-то, кто мог бы стать королевой.       «Учись», — эхом раздалось в голове, когда Нира ощутила, как Дейнис крепче её обнимает, накрывая их обеих одеялом по самые макушки, а сон беспощадно утягивал её в свои сети.       Возможно, совет Дени имел смысл. Для начала она могла бы хотя бы начать учиться понимать, что это такое — править королевством и как это надо делать.

***

      Деймону было до отчаяния скучно на Драконьем Камне, который он занимал вот уж как несколько месяцев. От скуки его не спасали ни верные воины, что отправились с ним, ни попытки улучшить защиту и оборону острова, ни даже умелые шлюхи, во главе с Миссарией, которую он взял с собой. Обычно та умела отвлечь его от тягостных мыслей, утешить, развлечь… но с каждым днём её компания тяготила принца всё больше и больше.       Отрадой были лишь письма племянницы, в которых та писала обо всём и ни о чём: о прочитанных книгах, наблюдениях за придворными, состоянии Визериса и Рейниры, своей очередной неудачной попытки что-то вышить. Письма Дени всегда были краткими и дивно лаконичными, на что Деймон не мог даже возмутиться — он и сам предпочитал писать именно так, оттого и вороны меж ними летали быстро, с весьма скудными записками, привязанными к лапам. Новостей особых не было ни у кого из них, но даже эти записки утешали его в тоске.       Хотя бы кто-то в его семье помнит о нём и любит его, не сомневаясь в поступках и чувствах. В отличие от брата и старшей племянницы, которые купились на подлость проклятого десницы, обвинив его в преступной радости от смерти кузины.       Однако этих писем было до преступного мало — одиночество, разочарование и тоска, вместе с беспощадной скукой, одолевали его постоянно. Деймон даже не знал толком, чем ему тут заняться, когда всё приелось и даже полёты перестали приносить ему утешение — не тогда, когда маршрут был одним и тем же, а пейзажи вокруг совершенно не менялись. С разбойниками, в количестве четырёх штук, он разобрался в первые же пару недель, а больше никого строить и не приходилось особо — маленький город близ замка был тихим и тоскливым местом, где редко когда что происходило. Не чета вечно бурлящей Гавани, где что ни ночь — то новое происшествие.       На деле, Деймон давно уже ждал хоть какой-то реакции от брата, хотя бы письма, но тот упорно делал вид, будто Деймона, занявшего замок наследника, просто не существует. И такая самовольная узурпация Драконьего Камня — это и вовсе не нарушение королевской воли.       А ведь он так желал задеть тем брата! Причинить боль, отомстить за веру Хайтауэру и сравнение с Мейгором! Ведь раз уж он Второй Мейгор, то отчего бы и не поступить подобно тому, заняв древнюю резиденцию их семьи?!       Но всё было бесполезно, а терпение никогда не было сильной стороной Порочного принца, отчего желание спровоцировать брата ещё больше, подтолкнуть его хоть к какому-то ответному действию, становилось лишь сильнее с каждым днём.       Пока он держался, осознавая, что есть границы, которые не стоит пересекать и стоит подождать, что даже у Визериса терпение конечно, что уже доказало назначение Рейниры наследницей, а рассориться с братом окончательно, тем самым окончательно сдав позиции Хуйотто, не хотелось… пока что.       Однако скука и мука безделья становились всё сильнее, и Деймон не знал, насколько ещё хватит крох его благоразумия прежде, чем в венах вновь вскипит пламенная, густая, драконья кровь, побуждая действовать и нести хаос в мир.

***

      Визерис с лёгкой улыбкой слушал рассказы леди Алисенты о последних событиях при дворе, в которых были задействованы несколько других леди. Его не слишком интересовали подобные женские разговоры, но компания добросердечной и сочувствующей Алисенты была ему в радость, о чём бы та ни говорила.       Конечно, он понимал, что стоит за этими визитами юной леди, как и за самым первым визитом к нему в покои. Девушка была добра и правда ему сочувствовала, но едва ли это стало бы достаточным поводом, чтобы попрать все нормы приличия, этикета, воспитания и явиться в ночи к мужчине. Визерис вырос при дворе и, как бы ему ни хотелось обратного, но он знал все… правила и уловки этой игры.       Даже Отто играл свою игру, пусть не против него, но со своей выгодой.       И король, сидя в одиночестве и пустоте своих покоев, не мог отказаться от участия дочери своего десницы, пускай и осознавал всю неправильность этого. Но одиночество и вина поглощали его, присутствие же Алисенты словно отгоняло на время эти чувства, позволяя немного перевести дух. Вот только после такого смотреть в глаза дочерям, в которых было так много от Эйммы, становилось ещё сложнее.       Перед Рейнирой и Дейнис, своими драгоценными девочками, он ощущал всепоглощающую вину, словно вновь был рядом с Эйммой в тот роковой день, когда чуть не убил своими руками возлюбленную супругу. Видел её испуганные, полные боли и неверия глаза, ощущал себя чудовищем вновь и вновь. Что он наделал? Как он мог даже подумать тогда об этом?.. Ночами она являлась к нему во снах, глядела со страхом, осуждая, а её мольбы «Помоги мне» по-прежнему звучали у него в голове.       И не было никого, с кем Визерис мог бы разделить эту боль — собственный брат посмеялся над его потерей, радовался сохранению своего статуса!.. А ведь Эймма всегда любила Деймона, оправдывала, доверяла ему их дочерей. И всё это лишь затем, чтобы тот вероломно отправился в бордель в день её смерти, праздновать своё возвышение. А после презреть волю своего брата, своего короля, узурпировав Драконий Камень, показывая всему миру отношение к собственной племяннице.       Отто, пускай и был ему другом, но всегда оставался на расстоянии, как десница и подданный. А девочки… девочкам было даже больнее, чем ему — Визерис ещё помнил, какой нестерпимой была боль, когда умерла принцесса Алисса, его прекрасная храбрая мать. Как он тогда рыдал, прижимая к себе такого же истерящего Деймона, что требовал пустить его к матери, как мечтал, чтобы мама вновь была рядом с ними. Даже сейчас, спустя столько лет, тот день был одним из темнейших в его памяти — день, когда он узнал, что мама больше никогда не обнимет его.       В том одиночестве, в осознании собственной вины и ошибки, визит Алисенты стал… отрадой для него. Девушка ни в чём его не винила и хотя едва ли пришла по своей воле, но была искренна в сочувствии и за то он был ей благодарен. За то, что не был наедине со своим горем.       И сейчас он осознавал, что задумка Отто была весьма успешна. Визерис слышал шепотки, замечал взгляды членов своего Совета, знал, что ещё немного — и вопрос женитьбы встанет остро, пускай не минул ещё и год траура после смерти его дорогой Эйммы. Но разве имеет король время на траур?.. Династия так хрупка сейчас, их Дом мал, стабильность королевства под угрозой.       По телу Визериса продолжали распространяться язвы, болезненные, плохо заживающие. И он понимал, что едва ли это остановится, пускай множились эти язвы и довольно медленно, а боль от них была заслуженна — он чуть не обрёк на много худшие муки свою возлюбленную, так мог ли роптать на то, что Боги отплатили ему сторицей?.. Его брат был непостоянным и хаотичным созданием, чьего восседания на троне нельзя было допустить — он поверг бы страну в хаос, влекомый разрушением, а не созиданием! А две его девочки, вопреки всему ужасу этой мысли, были так хрупки…       Старый король имел тринадцать детей, десять из них пережили младенчество, но разве сел на трон хоть кто-то из них после отца? Дед пережил всех своих детей и пускай одна мысль об этом внушала первородный ужас Визерису, что однажды он может похоронить одну из своих драгоценных принцесс, но он был не просто отцом — королём. И заботиться о благе королевства, о стабильности Дома Дракона, был обязан.       Ему нужны будут ещё дети — сыновья иль дочери… пускай он и не собирался менять своего решения относительно Рейниры. На трон должно сесть их с Эйммой дитя — желанное, долгожданное, зачатое и рождённое в любви. Рейнира, пускай и была девочкой, но была сильна и умна, в последние месяцы взялась за ум, стала ответственно посещать уроки мейстеров, даже попросила дополнительные — и это убеждало его в правильности решения.       Его дочь однажды станет прекрасной королевой.       А младшие сестра и возможные братья станут ей опорой и поддержкой, гарантом стабильности их Дома и королевства.