Глава 27. 117-118 год от З.Э.

117-118 год от З.Э., Королевская Гавань/Королевский лес

      Визерис тяжело вздыхал, ссутулившись в кресле перед камином и глядя на пылающий огонь. Пламя должно было успокоить его — всех их, Таргариенов, обычно успокаивало, согревало… но не в этот раз.       Стоило только вспомнить, подумать о том, что у Веларионов теперь есть дракон и этот дракон — Вхагар, как любое спокойствие покидало его, заставляя глаз дёргаться. Боги, за что ему это?.. Он уж смирился с тем, что не станет столь же великим королём как дед, но и таких провалов не ожидал. У его вассалов теперь драконов было чуть ли не больше, чем у его Дома — и если прежде мощь Каннибала внушала, вопреки тому, что Дени была совсем юна и слаба телом, то Вхагар была ровней этому дракону. Если не больше, так как принимала участие в Завоевании.       И что он теперь мог сделать? Дракон уже есть, Лейна, слава всем Богам, обручена со своим же кузеном. Наказать Веларионов? Так те и так в немилости с тех пор, как Корлис развязал войну на Ступенях. А всерьёз сделать что-то собственной кузине он не мог — семья же.       А самым абсурдным в этой ситуации было то, что седлать Вхагар Лейне помогла его собственная дочь и с ней он сделать тоже ничего не мог. Разозлиться и то не получалось — это же его девочка, его хрупкая, любимая Дейнис. Визерис в жизни на неё не сердился и сейчас не мог. Возможно, оттого, что его всегда преследовала тень потери своей девочки и сама мысль о том, чтобы злиться на неё, омрачать её, такую хрупкую, жизнь ссорами, казалось просто невозможным.        Раздражал непомерно и Отто, что принялся твердить ему о том, сколь опасна и неконтролируема его младшая дочь.       — Я понимаю вашу боль и сколь тяжко это осознавать, ваша милость, — сочувствующе говорил десница, стоя подле него, пока мейстер оглядывал расползающиеся по телу язвы. Его кара от Богов всё ширилась и отказывалась исцеляться. — Быть отцом дочери тяжело, ведь мы любим своих девочек всем сердцем и душой… однако же и первостепенный долг отца — направлять и воспитывать их, разве нет? — продолжал Отто, а Визерис не желал даже смотреть на него. Тот был прав, однако больше, чем благовоспитанных дочерей, Визерис предпочёл бы видеть их здоровыми и счастливыми. — К сожалению, в последнее время принцесса Дейнис всё более явно демонстрирует… тлетворное влияние своего дяди, — он поднял брови, но не повернулся к другу, пряча улыбку. Мысль обвинить брата в нелёгком характере дочери была соблазнительна, конечно, однако Визерис здраво признавал, что едва ли это так. У его малышки был непростой нрав и таковым он был всегда, вне зависимости от близости Деймона. — Она угрожала великому мейстеру кинжалом, убила женщину, пускай даже и шлюху, помогла Лейне Веларион заполучить столь могущественного дракона как Вхагар…       С каждым словом друга, он хмурился всё сильнее. В чём Отто смеет обвинять его дитя? Дейнис защищала свою мать и была права в этом, а смерть той шлюхи — не более, чем несчастный случай. Управлять драконами бывает нелегко, тем более старыми, а Моргот, к тому же, был диким и очень древним драконом. У многих случались подобные осечки в начале пути — отец рассказывал ему, как Вхагар сожгла парочку слуг, что раздражали её всадника, да и Караксес Деймона не всегда держал себя в руках, и даже дедов Вермитор или бабушкина Среброкрылая иногда срывались на окружающих. Это драконы и с ними нужно быть осторожными. Дейнис и так прекрасно справляется с диким драконом, которого прозвали Каннибалом и одна шлюха за все эти годы была мелочью.       И пускай помощь Лейне Веларион в седлании Вхагар была проступком и проступком серьёзным, однако он мог понять свою дочь. В конце концов, они были кузинами и близкими подругами. Они все были семьёй, даже вопреки всей этой… политической нестабильности и, конечно, владение Веларионами Вхагар не было катастрофой. Богов ради, его кузина владела Мелеис, а её сын — Морским Дымом и уж сколько лет отношения между ними были напряжёнными, а ничего страшного не произошло. Это было неприятно, но не страшно. И Отто не следует нагнетать ситуацию, будто кто-то из его семьи способен на братоубийство!       А вдвойне Отто не следует обвинять в чём-либо его дочь.       — Отто, — непривычно-жёстко для себя останавливает десницу. — Моя дочь совершила ошибку с Лейной, но не более того. Дейнис славная, добрая девочка с непростой судьбой, — Визерис откидывает голову на спинку кресла, чтобы строго взглянуть на Хайтауэра. — Оставь меня и более никогда не говори подобных глупостей.       К счастью, Отто и правда понимает свою ошибку, поспешно извиняясь и оставляя Визериса в покое. Ученик Меллоса молчаливо продолжает обрабатывать его раны, чем и радует. В последнее время Визерис всё больше привечает этого юношу, не слишком желая видеть того, кто когда-то подал ему идею убийства Эйммы.       Иногда ему даже жаль, что рука Дейнис не дрогнула когда-то.       

***

      Рейнира кусала губы, сидя на торжественном пиру в честь двухлетия принца и наблюдая за тем, как её родная сестра держит на руках этого маленького ублюдка — это было неправильно, противоестественно, этот ребёнок был им никем. Он не был сыном их матери и не имел право называться их братом! И всё же Дени, её единственная сестра, проявляла к нему нежности больше, чем кто-либо мог представить от неё.       Это злило и раздражало — ублюдок Алисенты не должен был получать любовь её сестры. Их полубрат этого не заслуживал.       Нира отводит взгляд и вновь улыбается — вопреки всему ей надо было держать лицо. В конце концов, именно она — наследница трона, пусть даже все сейчас восторжённо толпятся вокруг того младенца, восхищаясь его сходству с отцом и тем, сколь сильным юный принц вырастет. Течения двора изменились, и как прежде все эти придворные толпились вокруг неё, так теперь переместились к этому ребёнку. Стервятники.       — Ты злишься, — раздался внезапный голос сестры за спиной и Дени ухватилась за её локоть прежде, чем она успела даже обернуться к ней.       — Глупости, — высокомерно пытается отмахнуться Рейнира, но под взглядом сестры не выдерживает: — Всего-лишь удивляюсь тому, что ты вдруг сменила свою компанию. Пару минут назад тебя более чем устраивала компания этого… нового сына нашего отца.       — Он младенец, — равнодушно пожимает плечами Дейнис. — Они неожиданно милые.       — Он не просто младенец, — огрызается едва слышно Нира.       — Наш брат по совместительству, — хмыкает младшая, чуть сжимая её руку. — А ещё будущий король в глазах этих идиотов, — Дейнис насмешливо обводит взглядом толпу, что собралась вокруг Алисенты и её выродка.       Рейнира лишь насмешливо хмыкает, прислоняясь плечом к плечу сестры. Конечно, внимание Дени к их полубрату бесконечно раздражает, но она знает, что сестра всё равно на её стороне. Они полнородные сёстры, дочери своей матери, и пускай между ними не всегда всё легко и просто, но… Рейнира любит Дейнис, а Дейнис любит её. Когда-то она сомневалась в этом и не всегда сестра демонстрирует эту привязанность так, как ей бы хотелось, однако сейчас Нира точно это знает.       — Расслабься, — тихо советует ей Дени, — это всего-лишь младенец.       — Не могу, — честно признаётся. — Глядя на него не могу не думать о том, что это должны быть Джейхейрис или Бейлон — наши настоящие братья, ради которых столько страдала наша матушка. Алисента, предательница и обманщица, просто взяла и родила сына с первой попытки, так легко!.. Это… это несправедливо. Словно мама была хуже неё, раз Боги так и не даровали ей сына, — её кулаки сжимаются так сильно, что она чувствует боль от того, как ногти впиваются в кожу ладоней.       — Так и злись на Алисенту, — рука сестры накрывает её собственную, мягко сжимая. — Ведь это она — предательница и шлюха, не так ли? А дети никогда не выбирают где и как родиться.       Рейнира прикусывает губу, отводя взгляд и переплетая пальцы с сестриными. Дейнис права, конечно. Она и так это знает. Но Алисента когда-то была её подругой, самым близким человеком — тогда, когда с Дени они не слишком ладили, когда сестра отдавала всё своё внимание дяде и Лейне. Гораздо проще злиться на мальчика, которому теперь уделяет столько внимания их отец, а не на пусть и бывшую, но подругу. Несправедливо и неправильно, но проще.       Она невнятно мычит и переводит тему на приставучего Ланнистера, что вьётся вокруг неё — проклятое замужество, проклятый Ланнистер и проклятый отец, — но мысленно обещает себе подумать получше над словами сестры. Возможно, в следующий раз она побудет рядом, когда Дени заберёт к себе Эйгона. Возможно, однажды она сможет взглянуть на своего полубрата без мыслей о том, что этот ребёнок получил всё то, чего изначально заслуживали её родные братья — любовь родителей, внимание, жизнь.       Но сейчас Рейнира не готова много думать об этом или что-то делать. Этот праздник и так ей не по нраву, так что она намерена получить удовольствие хотя бы от прогулки по лесу, безо всех этих… проклятых ухажёров, что жаждут внимания принцессы.

***

      Харвин с восторгом наблюдал за уверенной походкой принцессы Рейниры, не в силах сдержать улыбку. Окровавленная, с гордо поднятой головой — принцесса была прекрасна. И ему было плевать, что об этом думает его младший брат, с чьим скептическим взглядом он встретился, когда юная принцесса скрылась из его поля зрения. Слишком сложно не любоваться такой девушкой.       Принцесса привлекала взгляд Харвина постоянно — она была колючей и гордой, однако он видел, сколь нежно она сжимала руку своей младшей сестры или улыбалась ей. А ещё принцесса была одинокой, ведь нежность её доставалась лишь сестре и, изредка, отцу. Он мог бы стать ей другом — глядя на Рейниру, он желал поддержать её, развеселить, защитить. Получить такой же тёплый, открытый взгляд, которых удостаивалась принцесса Дейнис. А со временем, в его мечтах, эта дружба могла бы стать и чем-то большим, тем, чего столь страстно желает его сердце.       Иногда он думал о том, чтобы подойти, попытаться познакомиться ближе — конечно, он не был идеальным вариантом ей в консорты, да и отец его не одобрил эту идею, слишком ратующий за объединение двух королевских династий. Но это не было достаточно весомым аргументом — право, Харвин был достаточно взрослым мальчиком, чтобы самостоятельно решать, как поступать, да и Дом его был древним и достаточно влиятельным.       Останавливало его лишь презрение и отторжение самой принцессой всех, кто рисковал попытаться заполучить её внимание. И речь шла не только о Ланнистерах, что шли напролом, убеждённые в собственной великолепности, но и менее заносчивых мужчинах, что лишь желали оказать внимание красивой молодой женщине.       Получить взгляд, исполненный презрения, ему, всё же, не хотелось.       С другой стороны, удача любит смелых. А ничего не делая — ничего и не получишь.       

***

      Рейнира устала. Пусть она и старалась хорошо держаться, выглядя гордо и несокрушимо, вернувшись с прогулки в лесу, но колени у неё всё ещё дрожали, стоило лишь вспомнить вонючую кабанью голову, что нависала над ней. Смерть была так близка, Боги. Такая нелепая, такая ранняя!..       А теперь ей приходилось отмахиваться от отцовского беспокойства и его виноватых взглядов, терпеть всё это общество лицемеров и, особенно, проклятого десницы. Сейчас она как никогда понимала ненависть дядюшки к этому мерзавцу и сожалела, что прежде к нему не прислушивалась. Дени, всегда незаметная и способная подкрасться практически к любому, уже рассказала ей о том, как эта Хайтауэрская гниль предложила сосватать её за двухлетнего младенца! Да и выходку с приветствием «Эйгона, второго своего имени», Нира отнюдь не забыла.       Забывать и не собиралась — пусть она не просила трона, пусть её всё ещё пугает эта ответственность, но она не для того убивается последние годы за этими ужасно нудными уроками о политике, восстаниях, урожаях и прочем, чтобы отдать своё место другому! Не для того она улыбалась всем этим лордам, выспрашивая у них, как обстоят дела на их землях и что волнует их вассалов, чтобы теперь лишиться всего.       Рейнира уже отдала слишком многое железному трону, её мать отдала ему слишком многое, для того, чтобы его забрал однажды ребёнок Алисенты!       — Не пыхти как злобный ёж, — флегматично заметила сестра, пока она злобно кромсала мясо на тарелке. Нира бросила на Дейнис сердитый взгляд. — Лучше пойди и пообщайся с женихами, пока есть возможность самой выбрать. Чем дольше тянешь — тем больше шансов, что отец сам тебе кого-нибудь всучит.       — Кто бы говорил, — она запихнула в рот кусок мяса проклятого кабана. Так-то — он хотел убить её, а теперь она ест его.       Дени в ответ на её возмущённый взгляд — ведь её-то никто с замужеством не трогал! — широко оскалилась. Нира даже замерла, перестав жевать — столь яркая эмоция была совершенно нетипична для сестры и, честно говоря, на её бледном, обычно крайне невыразительном лице, смотрелась жутко. Судя по грохоту у неё за спиной, кто-то тоже имел радость лицезреть оскал младшей принцессы.       — Есть всё же свои плюсы в том, чтобы быть смертельно-больной, несчастной и такой хрупкой девочкой, — почти пропела сестра и низко, жутко захохотала. Грохот позади раздался вновь. — Надо уметь извлекать выгоду и удовольствие из всего, — уже более спокойно сказала Дени, возвращая своему лицу спокойно-равнодушное выражение.       — Это было жутко, — тихо заметила Нира, с трудом проглотив мясо.       — Знаю, — улыбнулась краешком губ сестра. — На то и был расчёт.       Рейнира в ответ прыснула от смеха — былая злость и страх покинули её, от такого представления. Сестра была лучшей.       — Мне не нравятся все эти мужчины, — вернулась к теме, тяжело вздыхая. — Они все видят во мне кусок мяса. Некоторые — кусок мяса в короне, — уточнила справедливости ради.       — Не думаю, — возразила Дейнис. — Часть точно, но остальные? Посмею напомнить вашей будущей милости, что вы имеете крайне симпатичный и даже привлекательный вид. Да и характер ты свой не стесняешься демонстрировать и некоторых безумцев это может не оттолкнуть, а, наоборот, привлечь. Дай шанс хоть кому-то, а там будет видно.       Рейнира не хотела соглашаться. И давать шансы никому не хотела. И замуж совершенно не хотела.       Но больше всего она не хотела отдавать свой будущий трон Хайтауэрам, а потому понимала, вопреки всему своему нежеланию, что замуж выйти придётся. И детей рожать тоже.       А сейчас, задумавшись над словами Дени, начала понимать, что, возможно, если она сама не начнёт что-то делать, если не проявит инициативу, то однажды проклятый лорд-десница может и преуспеть в убеждении короля. Ведь столько лет Хайтауэр вполне успешно изживал их дядюшку из столицы, а отец всегда прислушивался к своему «другу». И то, что сейчас отец высмеял предложение об этой нелепой помолвке с Эйгоном, не говорит о том, что однажды он не изменит своего мнения.       Пока на неё не слишком давят и условий «или замужество, или трон» не ставят, и хотелось верить, что отец бы так с ней и не поступил, но… королевский долг — заключить выгодный брак и продолжить род. И король, или королева, в любом случае не сможет обойтись без этого.       — Я попробую, — не слишком-то довольно сказала Нира, на что Дени молчаливо кивнула.       И когда, незадолго до отъезда в замок, к ней подошёл пообщаться сир Харвин Стронг, известный как Костолом, она решила дать ему шанс.