Глава 3. Раздор

Антрацит.

Глава 3. Раздор

03.06.2001

И в убийствах лучшие те, кто проповедует против них,И в ненависти лучшие те, кто проповедует любовь,И в войне, наконец, лучшие те, кто проповедует мир.

-Чарльз Буковски

***

(Ты здесь чужая)       — Ты рехнулась, — как никогда разочарованно сказал Гарри, потирая свой шрам на лбу, чуть морщась от головной боли - его верного спутника уже несколько лет. Из всех он, кажется, постарел больше всех. Ранняя седина на висках и синяки под глазами добавляли ему возраста. Лишь сияющие зеленые глаза обычно выдавали в нем молодого парня. Теперь же и этот блеск погас, пока он всматривался в лицо Гермионы как в совершенно чужое, ища в нем намек на то, что последняя фраза была лишь слишком неудачной шуткой.       — Гарри, сколько еще людей мы должны потерять, чтобы ты понял, что невозможно быть на войне и не испачкать руки кровью, — устало выдохнула Грейнджер, отводя взгляд на Аластора, будто ища поддержку. Грюм лишь продолжал равнодушно сидеть, наблюдая за назревающей ссорой.       Если так задуматься, устали все. Мужчины в Ордене поголовно выглядят старше своих лет. Грюм, еще в начале чуть полноватый, крепкий мужчина, похудел почти в два раза, отчего его постоянно вращающийся искусственный глаз на фоне осунувшегося лица стал казаться огромным.       — Гермиона, Гарри прав. Ты рехнулась. Ядерное оружие…а что еще? Предложишь нам вместо палочек использовать “ретриверы”? — на последнем слове Рон не сдержал брезгливости, взмахивая руками, словно одно упоминание магловского оружия вызывало у него приступы судорог.       Грейнджер не могла отделаться от ощущения липкого лицемерия, покрывавшего стены, стол и, кажется, даже ее руки. В ее голове никак не могли увязаться факт того, что они воюют за равноправие и сохранение вселенной маглов без огласки на волшебный мир, при этом чураются использовать плоды труда тех, кого помогают спасти.       — Револьверы, Рон. И да, их я предлагала еще года три назад, — Гермиона подняла руку, жестом останавливая уже открывшего рот Грюма. Кажется, такой наглости по отношению к руководству боевыми действиями не ожидал никто из сидящих за столом, в том числе и сам Грозный Глаз, прищурившийся, не скрывая недовольства, но, тем не менее, замолчавший.       Война наложила отпечаток и на нее. Кто-то говорил, что розовые очки разбиваются стеклами во внутрь. Ее же взорвались так, что осколками достигли и мозга, и сердца. Неужели только она понимает, что такими темпами, веря в решение ситуации “добротой и справедливостью”, невозможно победить? Орден Феникса только и делает, что помогает всем без разбора, даже толком не берет никого в плен, считая, что информации от Снейпа вполне достаточно. Это как в чистом поле на краю Шотландии сидеть и радоваться реконструированной улице в центре Лондона, пока к тебе крадется волк, желающий тобой пообедать.       — Гермиона, мы не животные, чтобы… — начал было Поттер, устало вздохнув, словно объясняет что-то в сотый раз невнимательному ребенку.       Животные?! Еще один комок лицемерия прилетел буквально в лицо, заставляя несколько раз моргнуть до мимических морщин, чтобы осознать, что этот же человек буквально полчаса назад выражал гордость за тех двух новобранцев, кто ценой собственной жизни спас магловскую деревню на окраине Уилтшира от нападения егерей. Забывая, правда, что они получили на это карт-бланш от своего “руководства” после провальной операции Рона, где в плен чуть не попал целый отряд.       — Ты называешь животными тех, с кем ты вырос вместе, с кем ходил в школу, и кем считал себя до одиннадцати лет, Гарри Поттер, — перебила его Грейнджер. На шее у нее пульсировала венка, а щеки раскраснелись от возмущения.       — Ты не так поняла, — попытался утихомирить накал страстей Гарри, подняв руки в примирительном жесте. Они уже давно не школьники, но Поттер продолжал побаиваться злую Грейнджер.       Если существует рейтинг фраз, которые девушка ненавидит всей душой, то в нем слова “ты не так поняла” находятся в пятерке лидеров, сразу после “мне очень жаль”, но перед “мир так жесток”. Жесток не мир, а то, что порождено человечеством и обществом. И, давайте честно, накрывая кому-то лицо белой простыней и относя его в палатку с охлаждением, прежде всего ощущается облегчение. Сегодня попали не в тебя. У тебя есть еще один день, а значит шанс не умереть хотя бы до завтра.       — Я все так поняла, Гарри. Маглы не победили бы ни в одной войне, если бы продолжали кидаться друг в друга копьями и камнями, — едва сдерживаясь, обманчиво-тихо заговорила Гермиона, нервно убрав за уши выбившиеся из хвоста волосы.       — Они бы и не начинали бы тогда войны, — фыркнул Рон, закатывая глаза, словно все доводы, которые приводила Гермиона по использованию бомб и огнестрельного оружия были лишь теориями из альтернативной вселенной.       В голове набатом отбивало одно лишь слово “серьезно?” В вопросительной, все более истеричной форме оно становилось все громче и громче, на несколько секунд закладывая уши, после чего взорвалось огненным заревом, отраженным в красных нервных пятнах на шее Грейнджер и горящих ушах. Вдох-выдох, выдох-вдох.       — А сейчас у нас что ту происходит?! Бранч на заднем дворе школы? — все же вспыхнула Гермиона, вскакивая со своего места, разводя руки в стороны, — Оглянись вокруг. Нас косят убивающими как букашек. Мне напомнить статистику жертв?!       — Я против, — все равно процедил Гарри, скрестив руки на груди. Рон кивнул и повторил жест друга. Было ли это на самом деле его мнением или же он просто так считал исключительно из солидарности с лучшим другом? Интересно, почему тогда в этом трио ее мнение всегда становится меньшинством?       Вот так два слова одного человека способны подписать приговор тысячам. От такого упрямства: слепого и какого-то слишком юношеского, Гермиона аж приоткрыла рот, выражая в субтитрах на лице всю эту растерянность от того, что окружающие начинают согласно кивать. Едва она прикрыла рот, думая, что сказать, как поняла, что сейчас в очередной раз ощущает себя белой вороной среди всех тех, кого считала своей семьей, командой, теми, кому можно доверить как секреты, так и жизнь. За десять лет в волшебном мире, она так и не перестала быть чужой.

      (Ты здесь все еще чужая)       — Грейнджер, сядь, — гаркнул Грюм, подаваясь вперед, словно пытаясь тем самым добавить себе еще большей внушительности, однако девушка отрицательно покачала головой, словно очнулась от всех своих размышлений, пытаясь привлечь в голову очередные “более правильные” и “понятные” аргументы, чтобы ее ради разнообразия послушали.       — Без оружия мы больше не можем обходиться. Может все же напомнить число раненных после вчерашнего боя? А может зачитать список погибших? Или всего этого недостаточно, чтобы вы перестали строить из себя благодетелей и прислушались к здравому смыслу, к тому, что нам нужно что-то сильнее, чем Бомбарда и Сектумсемпра с Остолбеней в дуэте.       — Заткнись, — прошептал Поттер, резким движением поправляя сползшие на кончик носа очки, отчего Грейнджер ощутила такое разочарование, которое буквально отзывается спазмом в горле, перекрывая доступ кислорода.       Девушка уцепилась в спинку своего стула, будто ноги на секунду дрогнули. Это ощущалось как пощечина. Хлесткая, отдающая звоном в ушах. Он никогда не затыкал ее подобным образом. Волна унижения юркнула под диафрагмой куда-то в сторону живота. Теперь Грейнджер смогла ответить Поттеру тем же разочарованным взглядом. Она знала, что он заметит.       — Что? — будто не веря своим ушам, все же переспросила Гермиона, приподнимая бровь от удивления. Она знала, что ей не послышалось. Знала, что Гарри хочет сейчас произнести свое любимое “я не хотел”, и наверняка придет и скажет это вечером, чтобы не подрывать свой авторитет при “подчиненных”. Будто сейчас не он подорвал ее.       — Гермиона, прошу тебя, давай закроем эту тему, — вновь взмолился к ее гуманизму Поттер, словно осознав, что одним словом умудрился изрядно перегнуть палку, — Ты же не хочешь уподобиться американским убийцам, сбросившим атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки в сорок пятом? Они убили сотни ни в чем невиновных.       Все так любят осуждать Америку за те два случая, грозя пальчиком как непослушным детям. Только вот прочти эти знатоки чуть больше, то они бы поняли мотивы. Не бывает агрессии без начала и конца. Даже животное нужно чем-то зацепить, чтобы оно напало, что уж тут говорить про нацистскую имперскую державу, которая, будь у эти бомбы раньше, скинула бы все свои запасы на Белый Дом.       — И при этом выиграли войну и спасли миллионы. Почему ты забываешь про это? Или про это мне тоже заткнуться? — уточнила Грейнджер, сжимая до побелевших костяшек кулаки, словно сдерживая внутренний крик.       — Мы войны, но не убийцы, — вставил слово Рон, пожимая плечами, будто искренне не понимая, что невозможно одно без другого. Грейнджер буквально ощутила взгляд рыжего друга, направленный к Гарри в поисках одобрения. Если бы Рон заметил то, что искал, вряд ли удержалась бы его победная улыбочка, когда самодовольство зашкаливает барометр. Поттер же при этом продолжал смотреть прямо перед собой, слишком погруженный в размышления или пытающийся абстрагироваться от справедливых выборов, чтобы его синдром “виновника” не отразился в очередной раз на и так скудных результатах их дел.       — Это оксюморон, –- перебила Уизли Гермиона. Раздался хлопок по столу, от которого чашки чая подпрыгнули, едва не опрокинувшись на карты, схемы и документы.       — Тема закрыта, — резко оборвал Грюм, явно уставший быть свидетелем очередной перебранки, — Грейнджер, для тебя совещание окончено.       Еще никогда их споры и дискуссии не опускались до формата обычной ссоры. Раньше получалось разделять. Еще пять лет назад, она бы посчитала свое поведение недостойным, а реакцию слишком бурной. Сейчас же просто хотелось вылететь из этого места, наполненного пустой болтовней о всякой ерунде, как, например, влияние их боев с применением бомбарды на климат региона, которой пытались перетянуть внимание от самого главного: они проигрывают.       — Хорошего вечера, — выплюнула Гермиона так, словно послала всех далеко и надолго, уходя прочь из палатки, где располагался штаб. За пять лет они так и не обзавелись нормальным зданием.       (Ты всегда будешь здесь чужой, Гермиона)       В ту ночь раздались первые взрывы над куполом их лагеря.