Глава вторая

      2 мая 1998 года       Сознание медленно выныривало из ледяной бездны, куда его загнала искусственная смерть — краеугольный камень его отчаянной стратегии. Боль. Каждый робкий, сбивающийся удар едва ожившего сердца вызывал новую волну агонии. Она звала его шипящим, пропитанным тленом шёпотом:       — Северус…       Неподвижный, он вслушивался в хриплое бормотание жизни, пробивавшееся сквозь оцепенение.       План… сработал.       Лично разработанный антидот с использованием порошка змеиного камня, принятый незадолго до удара Нагайны, выполнил свою миссию: мгновенная остановка сердца предотвратила фатальную потерю крови, пока зелье начинало нейтрализовывать яд. Крововосполняющий эликсир, который он исправно принимал месяцами, теперь питал истощенные сосуды. Из рваной раны на шее больше не хлестала кровь, но сама превратилась в пылающий источник невыносимой боли и леденящей слабости. Последствия контролируемой смерти и яда заменяли Снейпу мантию. Надолго ли?       «Встать, двигаться», — приказ самому себе.       Первая же попытка просто опереться на локоть вырвала хриплый, мучительный и такой чуждый для него стон. Острая волна тошноты и головокружения накрыла с новой силой.       Лодочный домик качнулся, сливаясь в мутное пятно. Зрение отказывалось фокусироваться; все видимое словно затянулось грязноватой пленкой.       Двойные контуры, черные мушки.       Гипоксия… Шок…       Каждый вдох давался с усилием, будто грудную клетку сдавили тисками. Выдох свистел, прерывистый и неглубокий, с привкусом железа.       Северус заставил себя встать, и тут же прижался лбом к холодной, шершавой стене, закрывая глаза. Пальцами нащупал место укуса — под запекшейся коркой крови и остатками зелья по-прежнему пульсировал живой огонь.       Трансгрессия. Лес. Единственный шанс… или настоящая смерть.       Мысль прорезала туман, как луч света сквозь грязное окно.       Нужна точка опоры, четкий образ. Держись…       Тысячу раз он видел эту точку: плакучие ивы на самом берегу озера, корни, погруженные в темную воду, а за ними — невидимый для чужих глаз двухэтажный домик, надежно скрытый заклятиями. Образ колебался. Он вцепился в него волей, сжигая последние резервы, сосредоточился.       Пространство буквально застонало вокруг. Ощущение туго завязанного узла где-то в груди стало невыносимым. Казалось, реальность вот-вот разорвется — и мир разорвался.       Приземление было жестким. Северус рухнул на колени в сырую траву, выброшенный искаженным пространством, на грани нового провала в бездну. Холодная земля, запах прелых листьев, влажного тростника и воды стали глотком реальности.       Серое марево затянуло небо, сливая день и ночь в одно унылое, тусклое полотно.       В голове гудело, ноги подкашивались. Отдача от трансгрессии поверх пережитой искусственной смерти и яда добивала его. Он поднялся, шатаясь. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках, эхом — в пылающей ране. Сердце барахлило, то замирая, то наверстывая упущенное частой дрожью, его кровь, спасенная зельем, все еще была нитью, а не рекой.       «Иди… Просто иди», — приказывал он своему телу, ощущая, как суставы скрипят от усилия. Дорога уже была знакомой.       Почти…       Тут тишину леса нарушил звук — что-то слабое, жалобное. Шелест листьев, перемежающийся тонким, прерывистым писком. Почти детский плач.       Северус остановился, напрягая мутное зрение. У подножия старого бука, на ковре из прошлогодней листвы, билось маленькое существо. Совенок. Одно крыло, неестественно вывернутое, волочилось по земле.       Боль, туман, едва бьющееся сердце — все это на мгновение отступило перед картиной чужой беззащитности. Что-то дрогнуло в глубине ледяного озера его души. На пересохших губах появилось подобие улыбки.       — Что ж… Похоже… ты тоже… опоздал… на поезд… в небытие…       Осторожно, с неожиданной для его обычно резких движений нежностью, он подобрал теплый, трепещущий комочек.       Совенок затих. Круглые желтые глаза, полные ужаса, уставились на лицо, склонившееся над ним. Северус спрятал птенца в складках мантии, ближе к скудному теплу.       «Глупость», — пронеслось в сознании, но шаги его, хоть и оставались тяжелыми, обрели чуть большую твердость.       И вот, сквозь занавес тонких ивовых ветвей, струящихся до самой земли, проступили очертания. Не дома, а темного силуэта с остроконечными крышами и устремленными в серое небо башенками. Он затерялся на стыке леса и воды. Каменная дорожка, почти скрытая мхом и опавшей листвой, вела к крыльцу с декоративными колоннами, а из окон лился странный, ярко-зеленый свет. Спасение.       За открытой дверью пахло пылью фолиантов, терпкой сушеной полынью и мятой; чувствовался древесно-пряный, сладковатый с нотками древесной росы аромат мандрагоры. Запах дома. Запах жизни.       Безопасность.       Здесь были его, Северуса, стеллажи, ломящиеся от книг, редчайших трактатов, склянок и флаконов с зельями, эликсирами, в том числе и с дополнительными флаконами антитоксина, мощными анальгетиками, стимуляторами, регенерирующими составами и, конечно, крововосполняющим собственной разработки. Горы засушенных и свежих трав, аккуратно рассортированных по шкафам. На простом столе — несколько свитков с шифрованными заметками. На полке — единственный личный предмет: выцветший снимок, запечатлевший юную Лили. Ничего лишнего. Только то, что нужно. Только то, что его. Его арсенал против смерти.       За спиной щелкнул замок, отгородив от серости и холода. Снейп прислонился к косяку, втягивая полной грудью драгоценный воздух — глоток жизни, которого жаждало измученное тело.       Свобода…       Волан-де-Морт… мертв…       Ты… молодец…       Поттер…       Последнее эхо, признание, призрак. Северус опустился в кожаное кресло у тускло горящего камина. Прижал совенка ближе. В желтых глазах, круглых и полных непонимания мира, отразился слабый свет из окна. Малыш тихо запищал, беспомощно шевеля сломанным крылышком.       Дрожащей от слабости рукой Снейп потянулся к ближайшей полке, где в аккуратном ряду стояли знакомые узкие флаконы. Его пальцы нащупали нужный — с характерной белой, чуть переливающейся жидкостью. Skele-Gro.       — Вот… держись, глупыш… — хрипло прошептал он, аккуратно приоткрыв клювик и влив несколько капель зелья. Совенок фыркнул, попытался вырваться, но сил было мало.       Пронаблюдал, как по крылу побежала легкая дрожь, а тонкие косточки под перьями начали мягко двигаться, вставая на место под действием магии зелья. Писк сменился тихим, удивленным урчанием. Боль утихала.       — Еще… позже… — пробормотал Снейп, чувствуя, как последние крупицы его собственных сил тают. Облегчение? Усталость? Грань стерлась.       Только теперь беззвучная тьма накрыла его с головой. Сознание погасло. Он не почувствовал, как совенок зарылся глубже в складки мантии, ища тепла у своего внезапно уснувшего спасителя.       Рассвет? Закат? Бездонная тишина бессознательного не давала ответа. Неважно. Исцеление, если оно придет, требовало теперь только покоя.

***

      Графство Девоншир, июль 2008 года       Прошло несколько дней с того шумного вечера. Первоначальная радость новоселья постепенно сменилась привычными хлопотами, но Гарри не мог отделаться от образа совы, застывшей в сумерках у окна восстановленной Норы.       Он ворошил в памяти что-то давно забытое, но неприятно знакомое, как горьковатый привкус полыни. Даже теплая близость Джинни и мирное сопение детей в соседней комнате не рассеивали до конца смутную тревогу, засевшую где-то под ребрами. Засыпал он с трудом, а когда сон, наконец, овладевал им, в сознании всплывали обрывки неясных, тревожных видений.       Как сегодня…       Мудрый совиный взгляд впился в него сквозь стекло. Птица замерла, не чистя угольно-черных перьев, не вертя головой — лишь не мигая следила глазами цвета расплавленного янтаря. И Гарри знал: она звала его.       Окно распахнулось без малейшего скрипа, впуская в спальню холодное дыхание леса. Сова сорвалась с места. Один взмах могучих крыльев — и она растаяла в дремучей чаще.       Не раздумывая, Гарри шагнул за ней. Босые ноги вязли в мягком мху, но он пробирался сквозь лабиринт вековых стволов, пока не увидел вдалеке мерцающий огонек — последнюю искру в остывающем очаге. Он манил. Тревожно и неотступно.       Мрак сгустился, стал осязаемым. Пустота, зияющая и ледяная, проникала ему под кожу, сжимала внутренности в ледяной кулак.       — Lumos Maxima! — выдохнул Гарри.       На конце палочки вспыхнул ослепительно-белый шар света. Он рванулся вперед, рассекая тьму, но тут же стал меркнуть, сжиматься, будто поглощаемый жидкой смолой.       В его угасающем сиянии Гарри успел разглядеть: у подножия старого бука лежала лань. Совсем юная, с тонкими ножками. На боку, чуть выше бедра, зияла темная рваная рана, из которой сочилась черная в этом свете кровь, окрашивая мох.       Свет погас, захлебнувшись тьмой, еще до того, как заклинание перестало звучать. И вновь не было ничего, кроме сдавленного хрипа и запаха крови.       — Vulnera Sanentur! — произнес Гарри, приблизившись. Заклинание прозвучало убаюкивающе, как журчание воды.       Он не видел эффекта, но чувствовал магию, льющуюся из палочки. Впервые он услышал его от Северуса Снейпа после поединка с Драко. Повторяя заклинание снова и снова, Гарри сосредоточился только на этом: на потоке целительной силы, на образе раны, сжимающейся под его волей.       — Vulnera Sanentur… Vulnera Sanentur…       В ответ из темноты донесся слабый, но чистый звук — вздох облегчения.       Давящая тяжесть ночи постепенно ослабевала. Где-то совсем рядом послышался легкий топоток по мху. Лань, обретя силы, вскочила и помчалась прочь, в сторону плакучих ив.       — Гарри? — Голос Джинни, резкий и реальный, ворвался в тишину сна, разрывая его на части. — Ты разговаривал во сне. Всё в порядке?       Он дернулся, глаза широко раскрылись: знакомый потолок спальни, легкое одеяло, твердый матрас под спиной. Сердце бешено колотилось, как после изнурительного бега.       — М-м? — Гарри сглотнул, пытаясь выдавить что-то вроде успокоительного звука. — Да… да, просто… сон. — Он натянуто улыбнулся в полумрак.       — Ты сжигаешь себя на работе, — сонно произнесла Джинни, ее голос был полон заботы, она прижалась к его спине. — Лето же. И скоро твой День Рождения, между прочим. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Может, съездим в Годрикову Впадину? Тебе… Я чувствую, тебе это нужно. Просто… побыть там.       Гарри кивнул, слова застряли в горле, а взгляд прилип к окну. За стеклом, в ветвях старого дуба, вырисовывавшихся на фоне чуть светлеющего неба, что-то мелькнуло. Угольно-черное, бесшумное, крупное — лишь на миг. Затем тень растворилась, оставив легкий шелест листьев.       Привкус полыни снова обжег язык.