Глава 4. Гоменум Ревелио

      «Ты идёшь на работу. Я иду смотреть на стриптиз. Люблю голых девок, знаешь ли».       Смотреть, но не трогать.       Тусклым, слякотным апрельским утром Малфой нарушил главное и основное правило братьев Уизли. Очередная смена во «Вредилках» выдалась слишком бурной, и до полусмерти измождённая Гермиона брела в сторону Хогвартса, кое-как огибая оставшиеся после дождя лужи. Малфой следовал за ней тенью. Телохранитель. Он отрицал, бахвалился, бурчал, что ему плевать на Гермиону с самой высокой колокольни. Даже с Астрономической башни школы. Но… как-то незаметно и поэтому очень коварно Малфой взял и принял на себя обязанности Рона. Торчал с нею в стрип-клубе все три раза в неделю. За тем самым угловым столиком. Бдил — до самого закрытия.       И давал неприлично щедрые чаевые, которые Гермиона возмущённо ему возвращала.       В горле саднило шипение.       «Прекрати».       «Прекратить что, сладкая? Платить за то, что ты приносишь мне выпить?»       Она закатила глаза и сморщила нос под бархатной тканью маски. Малфой открыто пялился на её голые ноги, которые виднелись сквозь боковые разрезы на платье. И он знал, что на Гермионе нет трусиков. Не понаслышке… познал. Изучил и запомнил те родинки, что россыпью украшали кожу на бедре, около лонной кости. Созвездие Ориона.       «Платить за воздух, Малфой», — с вежливым раздражением проскрежетала она.       Полуулыбка. Щелчок языком. И как Малфою удаётся издавать звуки настолько чувственно? Почему Гермиона их ловит даже сквозь томный бит музыки с подиума, где извиваются в соблазнительном танце голые развязные красотки?       «Ты работаешь, я плачу. Если тебя мучает совесть, раздай излишек сирым и убогим, Грейнджер. Могу и имена подсказать».       Боже… Провокация — второе малфоевское имя. Он тянул из неё жилы и завязывал эмоции бантиком. От него стало трудно сбежать. На совместных уроках Малфой теперь часто сидел с нею, и его длинные пальцы не давали ей покоя. Без кольца, отчего-то без родового кольца. Она не спрашивала, но Гермиону ломало от любопытства. Малфой снял его? Почему? И на Паркинсон он не обращал ни малейшего внимания, хотя юбки его невесты день ото дня становились всё короче и короче, до такой степени, что едва прикрывали ягодицы. Профессор Макгонагалл даже сделала Паркинсон замечание. Хохотнул весь класс, и только Драко Малфою будто залили воск в уши, а глаза зашторили… Гермионой. Он сидел с нею за первой партой. Ходил за нею по ночам, по туннелю под раскидистой ивой. Во «Вредилках» следил за тем, как она порхает от столика к столику. И когда у Гермионы выпадал выходной, то Малфой сыпал идеями про заклинания, для чего стучал в её дверь снова и снова.       Бузил, будил её и будоражил её нутро.       Издевался над скудной обстановкой в её спальне, ведь ему крайне не нравились «конура Грейнджер и её оскорбительно-узкая кровать». Сама не зная с каких это пор, но Гермиона начала дожидаться его прихода. Она… прикипела к Малфою? Настолько подсела на этот гибельный «чистокровный» крючок? Бездна… У Гермионы Грейнджер намечаются большие неприятности, да?       Тем вечером, уже как обычно, она металась по своей крохотной комнатке из угла в угол и бросала взгляды на зеркало. Кудри ниспадали на плечи буйным ореолом. Собрать в пучок или всё-таки распустить? И эта белая блузка, не слишком вычурно смотрится с узкими тёмно-синими джинсами? Может, стоило надеть свитер? С воротником под самое горло.       Вопиюще-красный.       Прерывая её судорожные «да, нет, не знаю», раздался неизбежный, настойчивый стук. В дверь.       — Я…эээ… открыто!       Ох… Боже, зашей ей рот.       Конечно, на пороге опять вырос Малфой. Драко. В мозгах то и дело мелькало «Драко», но Гермиона не решалась вслух часто называть его так. Они не друзья, скорее, партнёры по несчастью. К тому же язвительный Малфой и близко не стоял с почти родными Гарри и Роном. Пусть и ошивался теперь во «Вредилках» чуть не чаще близнецов Уизли.       И Рон Малфоя так и не раскусил.       Бездна…       Вместо одного телохранителя Гермиона заимела двух. Хотя не хотела бы ни одного. Такого — слишком уж бесцеремонного, хоть и с манерами воспитанно-невоспитанного аристократа. Как заправский ищейка, Малфой внимательно изучил её личные вещи. Кровать, стул и кресло не в счёт, они практически ничего не раскрывали о Грейнджер. Так — подачка от Макгонагалл и попечителей. Подачка… в отличие от книг, от которых распухла вовсе не гибкая полка. Малфой завис над книгами Гермионы, глубокомысленно читая названия.       «Гордость и предубеждение». «Зефирина». «Анжелика и её любовь»…       — Ух ты, сладкая, да у тебя тут куча любовных романов, — добродушно подначил он.       — Ну да.       На самом деле романы принадлежали Джинни Уизли, но не признаваться же в этом Малфою?       — Читаешь?       — Что? — она заметила, куда устремлен его взгляд. «Любовь на все времена». — Эээ… да.       — Нравится романтика, Грейнджер?       Отчего-то под блузкой ей стало тепло.       — А почему бы и нет? Нравится.       — Хочешь жизнь, как в любовном романе?       Как Малфой оказался у неё за спиной? Он дышал ей в затылок, рвано хватал воздух, а потом выпускал, будто через силу. Она уставилось в стену, на которой ничего не висело. Потёртые кирпичи.       — Не знаю… У меня нет на это времени.       С кем бы в будущем Гермиона ни закрутила роман, этот парень будет не он. Второго Малфоя на свете нет. И никто так не дышит ей в макушку, как он.       — У тебя есть всё время мира… — Властным жестом положив пальцы ей на подбородок, Малфой повернул румяное лицо Гермионы к себе.       — В прошлый раз я насладился только твоими нижними губками. Я хочу познать твой рот, Грейнджер. Позволь мне, прошу.       — П-просишь?       — В первый и последний раз.       Его голос охрип, совсем как в романе. Но наяву.       — И как ты хочешь, чтобы я применила свой рот? — Как Гермиона сама хочет его применить? Мимолётно обласкать им? Или всё-таки впиться?       Сомнение проступило у нее на лице — нахмуренными бровями.       Малфой знающе усмехнулся.       — По-взрослому. Я мог бы назвать тебе тысячи способов. Но все они сводятся к одному.       Она шумно вдохнула воздух, прохладный и сухой.       Не-дос-та-точ-ный.       — К… чему?       — Узнаешь. — Он хищно прищурился, обещая: — Позже.       Бездна… Малфой смотрел и смотрел, но толком не трогал.       Пока глухим, тусклым, по-апрельски слякотным утром — очень ранним, с остатками бледнеющих звёзд — Драко Малфой вдруг перестал быть мерзавцем. Внезапно взял и пренебрёг прошлой, отвратительной версией себя. По дороге с работы в Хогвартс больше обычного сонная Гермиона подвернула лодыжку. Так глупо: из-за заморозков поскользнулась на скованной льдом грязевой луже. Но шедший сзади Малфой не дал ей упасть, метнулся и подхватил. Обхватил её талию ладонями, жёстко, нежно. Его пальцы почти сошлись на её животе. Он сглотнул.       Всколыхнул пряди волос на шее.       — Идти можешь?       Гермиона шагнула было, кивнула, но тут же со вскриком припала на пострадавшую ногу. Словно в замедленной съёмке она поймала момент, когда кровь схлынула с щёк. Боже, как больно… Прыгать на одной ноге вряд ли удастся. И пока Гермиона прикидывала разные сомнительные варианты как выкрутиться — позвонить Рону? Позвонить Гарри? — Малфой уже поднял её на руки.       В его объятиях оказалось слишком уютно. Он покачивал её, давил своим ароматом.       Опять.       Цитрусом. Перцем. Малфоем.       Драко Малфой её покорял, сводил с ума.       — Пусти! — задушенно.       Нет ответа. Он даже не скосил взгляд, уставившись на тропинку строго перед собой. Отчего-то его челюсти плотно сжались. Разве ему тяжело? Вроде бы Гермиона худенькая… Её обуяло тёмное, сосущее под ложечкой упрямство. Хотелось тронуть белокурую прядь, отвести со взмокшего лба. Наверное, на ощупь его волосы — жидкий шёлк.       Нельзя.       Не привыкай. Не доверяй. Не влю… Нет!       Гермиона боялась себя.       — Малфой, пусти, говорю! Не брезгуешь таскать на себе измазанную в грязи грязнокровку?       — Прекрати талдычить мне это слово, — сквозь зубы рыкнул блондин и тряхнул её, обхватывая поудобнее. — Я знаю, что сотню раз тебя так оскорблял. Но хватит уже, Гермиона.       — Что?       Голова совсем закружилась. Малфой только что произнёс её имя. Бездна…       Он прижимал её к себе, притискивал. Искушал своим рыцарским благородством. Словно Гермиона у него на руках не доставляла ему ни малейших неудобств. Наконец, Малфой поставил её на пол у двери в спальню и, самовольно вытащив из бисерной сумки ключ, отпёр замок. Не церемонился. Опять подхватил под колени и лопатки и донёс прямо до кровати, аккуратно опустил на матрас. И вдруг бухнул:       — Что у тебя с Уизли?       — С Фредом, Джорджем или Роном?       Гермиона и сама не знала, как удалось за долю секунды родить достойный ответ. Будто сам чёрт надоумил. Малфой навис над нею сверху и принялся буравить теперь яростным взглядом.       — Не придуривайся. Тупость тебе не идёт.       Да ладно. Будто Гермиона когда-нибудь отвечала на его бешеные вопросы? Вечно строптивая, вечно бросающая ему вызов. У неё получилась не усмешка — ухмылка. И так же кривя рот, приправив тон беззаботностью, Гермиона поведала:       — Да ничего особенного, но Рон дорог мне. Между нами крепкая дружба.       Так Малфоя устроит? Или он поразит её и расстроится? С бесстрастным лицом он сел на край кровати, коснулся тазом её бедра. Почему в том месте её кожа резко запылала? Почему её тело сковало истомой?       Потому что — он.       Потому что — Малфой.       Рядом. В её скромной кровати. Постели.       Бездна, ну и жуть… Гермионе нельзя окунаться в глупости, бросаться в омут с головой. Правда колет глаза: где блистательный слизеринский принц и где она, Гермиона Джин Грейнджер? Всё её волнение глупо и крайне унизительно. Она занемела как деревяшка. Чёрт, и наверняка Малфой заметил мурашки на шее и декольте. Он склонился ниже, обдавая её своим манящим дыханием.       Зарылся носом ей в кудри.       — Знаешь, чем пахнет моя Амортенция? — хрипло спросил Малфой.       Ох… Любопытно, что ж ещё он придумал. Зелье, чтобы одурманить шпионов? Порой Гермиону поражала гибкость ума Малфоя, его беглость в латыни. Все эти названия для заклинаний, что он бойко ей предлагал… Малфой отнюдь не тупица.       Чем пахнет его Амортенция? Знала ли Гермиона?       Во рту пересохло.       — Н-нет.       — Для меня это латте, корица и первые лучи летнего солнца. Твой запах, Грейнджер, я так сильно ощущаю его. Так сильно тащусь. Но ты поняла суть? Каждый человек почувствует запах своей истинной пары.       Малфой с наслаждением втянул воздух. Мазнул языком по её губам — и отпрянул. Ушёл. И вдогонку ему она просипела:       — Конфундус.

***

      В тот же день Гермиону вызвали к директору. Сняли прямо с урока биологии, послали за ней в теплицу первокурсника с запиской-приказом. «Мисс Грейнджер, срочно зайдите». Конечно, профессор Стебль её отпустила. На трясущихся ногах Гермиона поплелась в директорскую башню, буквально чувствуя, что холодеют внутренности.       Неужели Дамблдор прознал про «Вредилки»? И что тогда с нею будет? Гермиону вышвырнут вон? И ей ни за что не получить удачные рекомендации… Наоборот, на имени Грейнджер останется позорное клеймо.       Вспотевшим кулачком Гермиона постучала в дверь.       — Зайдите.       В кабинете Дамблдора сидел он сам, декан Гриффиндора и… Нарцисса Малфой. Зачем мама Драко здесь? Гермиона попыталась скрыть охватившее её смятение.       — А, мисс Грейнджер! — добродушно поприветствовал Дамблдор со своего места за массивным дубовым столом. — Благодарю, что почтили нас своим присутствием.       Будто ей дали выбор.       — Вы хотели поговорить со мной, директор.       Макгонагалл прокашлялась.       — Видите ли, мисс Грейнджер…       — Это я. Это я хотела встретиться с вами, Гермиона, — мягко оборвала профессора миссис Малфой. — Понимаю, вы удивлены. Позвольте я поясню. Драко рано утром сегодня разорвал помолвку с мисс Паркинсон.       Гермиона схватилась за спинку пустого стула.       — Что? — Малфой сделал… что? Она не верила своим ушам. — Но… — в висках грохотало «почему?» — Но при чём здесь я?       — Его отец, Люциус, в ярости, — будто её и не перебивали, продолжила миссис Малфой. Она смотрела на Гермиону изучающим, чересчур проницательным взглядом.       — Драко хоть и молод, но догадался сделать всё по родовым традициям и закону. Обратился к своему личному адвокату, тот за нашей спиной помог Драко доказать в суде, что Люциус воспользовался зависимостью сына и заключил помолвку без его согласия. Драко сумел отстоять свободу и даже уже выплатил компании Паркинсонов внушительные отступные, благо, ему в наследство достались деньги от моей матери. И только после того, как все обязательства были соблюдены, он направил семье Пэнси вежливое официальное уведомление.       — И отец… эээ… лорд Малфой позволил ему так поступить?       Странно, что и Дамблдор, и Макгонагалл молчали.       — Что вы, Люциус рвёт и мечет, — ровно ответила миссис Малфой. — Но сделать ничего нельзя, увы. Моему сыну уже семнадцать, он совершеннолетний, поэтому муж больше никак не сможет на него надавить. Разве что Люциус заставит прессу не освещать этот скандал.       — А вы?       Миссис Малфой приподняла уголки губ, на холёном лице, вокруг глаз, залучились морщинки. И враз из снежной королевы она превратилась в добрую фею. Такую… человечную. Любящую.       — Он уже взрослый, и вправе решать свою судьбу. Я поддержала Драко. Никому не пожелаю тратить всю жизнь на притворство без любви.       — О…       Гермиона не знала, что на это ответить. Малфой, конечно, огорошил. Как обухом по голове настучал. Да Хогвартс, когда прознает о разрыве помолвки слизеринского принца с Паркинсон, месяц на ушах стоять будет. И у всех малфоевских девушек на одну ночь появится шанс…       По языку разлилась горечь.       — Знаете, мисс Грейнджер, не хочу хвастаться, но это я помогла вам после того, как с вашими родителями произошла трагедия.       На этот раз Гермиона грузно рухнула на стул. В глазах заплясали пятна.       — Что? — переспросила она слабым голосом.       — Я следила за вами, признаюсь. С того первого дня, когда вы поссорились с Драко. Помните, мы в тот день увиделись мимоходом? Тогда я не ошиблась в своём суждении о вас. Вы блестящая ученица, и, готова поклясться, в Оксфорде вас ждёт слава. Поймите меня, я Блэк и Малфой. Мы окружаем себя талантливыми людьми, приближаем их…       — Я завишу от вас. Деньгами и после… мне придётся работать в вашей корпорации?       Корпорации Малфоев.       Боже. Боже.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       — Да, моя дорогая. Я готова простить денежный долг. И не нужно отрабатывать, если вы, конечно, не захотите.       — В обмен на что?       Боже. Чёрт.       У миссис Малфой раздулись ноздри.       — Ваша семья чуть не погибла из-за Антонина Долохова. Мне он тоже… насолил. Крупно. Я прошу вашу историю в обмен на уплаченные мною деньги.       Неисповедимы пути господни, а дьявол всегда рядом, с ловушкой, с бесплатным сыром в мышеловке.       Гермиона уставилась прямо в решительные голубые глаза. Ей хотелось и бежать от них на Южный полюс, и застыть на месте, чтобы никогда не отрываться от этого непостижимого взгляда.       — Почему я должна верить вам, миссис Малфой?       — Потому что Драко сегодня утром разорвал помолвку с мисс Паркинсон. И вы знаете причину. Верно, Гермиона?       Глаза миссис Малфой были небесного цвета, но так напоминали серебристые серые. И сколь бы Гермиона ни лгала себе, этим небесным глазам она не смогла солгать. Сердце гулко забилось.       — Я согласна.       — Вот и славно, — прошелестел Дамблдор. Отпил чаю. — Хм… желаете лимонных долек?

***

      Малфой перестал с ней разговаривать. Опять. Снова. Новость о том, что слизеринский принц отныне свободен, разошлась по школе подобно пожару. На Пэнси Паркинсон было жалко смотреть. На уроках и переменах она льнула к Забини, такая бледная, понурая… точно привидение, и яркий макияж с алыми губами её не спасал. Но вместе с тем в Паркинсон проявилась стойкая гордость. Особенно когда брошенная невеста Малфоя пожирала глазами Гермиону — так, будто Пэнси владела каким-то гадким секретом.       Где-то в глубине души Гермионе было её немного, совсем немного жаль.       Гермиону занимало иное.       Малфой обернулся глухим и немым, сугубо для неё. На совместных уроках он больше с ней не садился, смотрел сквозь неё, и его порочно-ангельское лицо не было ни брезгливым, ни саркастичным… Никаким. Для Гермионы Малфой стал никаким. Для неё он был… нигде. Даже бросил посещать собрания старост, Забини отдувался перед Лавгуд за двоих. И сколь бы Гермиона ни караулила Малфоя в коридоре, чтобы поймать его у входа в спальню и потребовать объяснений, ни разу ей этого не удалось. Она даже ломилась к нему ночью. Как он мог? После всех этих откровенных разговоров, после объятий, дыхания, поцелуев… внизу, между ног, и вверху, мазком по губам, Малфой мог бы хотя бы послать её к чёрту словесно. За что?       За что…       Почему-то его равнодушие к ней на этот раз жгло намного сильнее.       — Хочешь, я набью ему морду? — Рон ворвался в печальные Гермионины мысли.       Вздрогнув всем телом, она перестала ковырять остывшую сосиску. Обвела взглядом пространство вокруг. Точно — она сидит в Большом зале, а сейчас вроде обед. Да вот только аппетит напрочь пропал.       — А?       Гарри помахал перед нею ладонью.       — Мы же не слепые, Миона. Видим, что ты сама не своя. Поссорилась с хорьком, да? — спросил он негромко, чтобы сплетни не достигли любопытных ушей товарищей по факультету.       Поссорилась? Для этого нужно хотя бы наорать друг на друга.       — Я с ним не ссорилась, — досадливо процедила Гермиона. И добавила: — Да и вообще, чёрт с ним.       Добрый, такой ласковый Рон тут же схватил Гермиону в медвежьи объятья.       — Мы любим тебя, Миона, ты же знаешь это, правда? — просипел он ей в самое ухо.       В груди запекло, нестерпимо и отчего-то виновато. Боже, пусть Рон порою и неуклюж, грубоват, а где-то и чёрств, но он понимает. Рон и Гарри… оба всё понимают. Как бы то ни было, судьба одарила её друзьями. Лучшими друзьями, просто-напросто лучшими. Она похлопала Рона по спине и ощутила, как Гарри обнял их обоих, положил руки на плечи. Гермиона всхлипнула.       — Я тоже вас сильно люблю.       К чёрту. К чёрту этого платинового истукана. К чёрту бездну, которая рушила любую судьбу. На пару месяцев Гермиона потерялась, сбилась с пути, но она выкарабкается из любой передряги. Тем более с такой поддержкой, как Нарцисса Малфой.       Во «Вредилки» Гермиона пошла одна. Ну, по крайней мере, так показалось. Она переоделась в униформу, поправила вырез на бедре, чтобы платье смотрелось хоть на сантиметр приличнее, и с камнем на душе шагнула в общий зал. Стоял чувственный грохот. Танцовщицы уже вовсю зажигали вокруг шестов, извиваясь словно сирены в пенных волнах. Было очень людно, не протолкнуться. На Гермиону скопом посыпались заказы.       — А ты сегодня грустна, Золотая Девочка, — заметил Жонглёр, наливая в бокал виски.       — Голова болит, — соврала Гермиона.       Голова не болела. Болело сердце.       — Смотри-ка, твой обожатель уже тут как тут. — Бармен кивком указал на угловой столик.       Она оглянулась. Угольно-чёрный костюм-тройка. Платиновая макушка, сегодня не прикрытая капюшоном. Маска Дракона.       Нить сомкнутого рта.       Малфой.       На грудастых нимф пришёл любоваться?       К барной стойке подлетела ещё одна официантка, весёлая разбитная «Стрекоза» — так прозвали всегда порхающую коллегу.       — Стрекозка, — игриво выдавила Гермиона, изо всех сил стараясь не пялиться назад. — Давай напоследок махнёмся столиками?       Та побарабанила наманикюренными пальчиками по столешнице. Ногти у Стрекозки были радужные, с бензиновыми разводами. Бликовали. Красиво.       — У-ве-ре-на? — рэповым речитативом уточнила та. — Разве там в углу не твой постоянный воздыхатель? Или у вас проблемы в раю?       Ну, разумеется. В раю безмолвный бунт. Гермиона пожала плечами.       — С чего ты взяла?       — Да ладно, не прибедняйся. Про его чаевые тебе даже стриптизёрши шепчутся. Пачки хрустящих фунтов, подруга. А ты мне добровольно этот денежный поток преподносишь?       — Он не собственность, — резкость сорвалась с языка быстрее мысли. — И не вещь. А человек.       Сама не поняла, почему защитила Малфоя.       Жонглёр ухмыльнулся. А Стрекоза ни капли не стушевалась.       — Ну да, угу. И ты не хочешь с ним разговаривать, Золотая Девочка. Ладно уж, обслужу я этого Крёза. Он заказывал тебе что-нибудь?       — Я не подходила туда ещё.       — Ясно. Отнеси виски на пятнадцатый столик.       Плохо.       Плохо, что Гермиона остро чувствовала Малфоя в переполненном стрип-клубе, хотя столики Стрекозы грудились в противоположном углу, где тусовалась публика попроще, сплошь джинсы и рубашки в клетку. И улюлюкали клетчатые рубашки громче всех. Она едва дождалась перерыва и скрылась в подсобке. Маска сильно врезалась в переносицу, мешала, нос свербел от сигаретного дыма: похоже, кто-то из поваров тайком здесь курил. Осталось отработать пару часов и — всё.       Щелкнул замок, а потом клацнул шпингалет.       И Гермиона знала, кто это. Кто разбавил едкий дым цитрусом и перцем. Кто сверлил сейчас взглядом её ноющий затылок.       — А ты трусиха, — отрезал Малфой обвинительно.       Трусиха? Гермиона обхватила себя руками, поджала пальцы на ногах, но так и не повернулась к нему. Как припёрся, так и свалит.       — Ты поди мнишь себя такой хитрой и изворотливой, да? Втерлась в доверие к самой Нарциссе Малфой. Да так, что моя сердобольная мамочка щедро отсыпала тебе фунтов. И напротив меня поселила. Понравилось стучать на меня, Грейнджер?       Что он несёт?       Гермиона вся напряглась. Так поэтому Малфой опять вытирал об неё ноги? Думал, она докладывает его матери? Что за бред? Плевать. Плевать… Пусть думает, что хочет.       Слизеринский принц, футе-нате.       Слизеринский придурок.       — А может, ты под Антонина подстелилась? Выдумала байку про то, как он тебя, девочку-лапочку, обманул…       Воздух заклокотал у Гермионы в горле, и вдруг кровь так сильно ударила в виски, что мир покачнулся. Она развернулась, стихийно, и задрала юбку вверх, благо разрез позволял. Ткань не треснула.       — Ты спрашивал про шрам, Малфой? — слова искажались от яда в треснутом голосе. Её вмиг сломало. Гермиона оголила живот. — На, смотри, глумись. Перед Рождеством мы с мамой и папой попали в аварию. После того, как родители узнали, что Долохов обобрал их как липку. Присвоил себе дело всей их жизни. Я сидела на заднем сиденье, мне повезло, — она сухо засмеялась. — Отделалась этим. — Гермиона ткнула скрюченным пальцем себе в лобок.       Малфой сорвал маску как пластырь. Шагнул к ней.       — Грейнджер…       — Нет! Отв… отвали. Оставь меня в покое! — Вдох. Выдох. — Ты мне противен.       Кусая губы, Гермиона обошла его по широкой дуге. На ватных ногах поднялась в магазин приколов, в кабинет к Фреду. И попросила расчёт.       Благодаря сделке с Нарциссой Малфой трудиться в стрип-клубе ей больше не надо.

***

      «Гоменум ревелио» или Заклинание обнаружения человека (англ. Human-presence-revealing Spell) — чары, позволяющие обнаружить присутствие другого человека в помещении. Даже если этот человек спрятался под мантией-невидимкой, посредством дезиллюминационного заклинания или иным способом, он будет обнаружен.