Прах былого

Небеса Долины, ярко-голубые, как поле на гербе Арренов, и бесконечно высокие, как их честь, уже стали для Утро и её всадницы родными, и даже свежесть горных ветров не тревожила драконицу, а только подхлёстывали её сильнее поводьев и кнута быстрее работать крыльями. Можно было подумать, что хребты ограничивали простор, не давая дракону развернуться и набрать максимальную скорость, но Рейна считала иначе: приходилось то бороться с ветром, то покорятся воздушным потокам, каждый поворот ущелья, каждый кряж, каждый перевал был вызовом – это было состязанием, не менее опасным, чем те турниры, которые выигрывал в её честь лорд-муж, и принцесса участвовала в нём с азартом истинной дочери Порочного Принца. Очарованием гор Рейна прониклась ещё в бытность воспитанницей покойной леди Джейн, но только оседлав Утро она смогла по-настоящему оценить всю их красоту: заснеженные пики из величественных исполинов, стоило над ними воспарить, становились не более, чем рисунком, объёмной картой непривычного формата. Возможность не только увидеть эту перемену, но и ощутить её всем телом, воспринимавшим и настроение столь же восторженного дракона, была дороже всех драгоценностей мира, и принцесса не представляла, как обходилась без неё все предыдущие годы и как смогла пережить несколько месяцев до и после родов. Запрет подниматься в небо прозвучал как приговор. Все мейстеры со своими учениками были единодушны в том, что ради безопасности и здоровья будущего дитя его мать должна повременить с полётами, тем более что один выкидыш она уже перенесла. Пришлось смириться и терпеть, но испытание того стоило: малышка Джейн была подлинным сокровищем и самым очаровательным ребёнком из всех. Корвин светился от счастья, когда взял их дочь на руки, и Рейна боялась представить, что будет, когда она подарит ему сына-наследника. Рожать принцесса предпочла в замке своего супруга, вдали от навязчивого внимания королевского двора; к счастью, проходить через это в одиночестве не пришлось – Бейла, уже успевшая пережить эти муки дважды, была подле неё. Как настоящая сестра и подруга, леди Приливов с готовностью сидела с маленькой племянницей, пока её мать восстанавливала связь с драконицей и небом. И всё же Рейна чувствовала, что сестра ей страшно завидовала и тосковала по своей Лунной Плясунье. Когда Джейн достаточно окрепнет, чтобы перенести путешествие, следовало вернуться в столицу не столько ради придворных обязанностей, коих у принцессы было не слишком много, сколько ради Утро – она рассчитывала, что разлука драконицы с Грозовым Облаком подтолкнёт их к более решительным действиям и они составят долгожданную пару. Танец Драконов привёл к краю смерти не только Таргариенов, но и их гербовых зверей. Стараниями королевы Дейнейры и леди Ларры число принцев пополнялось, но драконов по-прежнему оставалось слишком мало, а старые яйца проклёвывались через одно – Рейна знала об этом не понаслышке, – так что новая кладка стала бы ещё одним знаком возрождения их дома. Утро заклекотала, и женщина моргнула, возвращаясь из собственных мыслей в седло. Под бледно-розовым чешуйчатым брюхом драконицы простиралась каменная долина, почти полностью лишённая растительности, по дну её змеилась речушка, казавшаяся с высоты льдисто-голубой. Видимо, в этот раз они забрались на север дальше, чем первоначально рассчитывала Рейна. Следовало повернуть сейчас, иначе пришлось бы лететь на запад, чтобы переночевать в Ледяном Ручье. Бен Колдуотер поддерживал своих сюзеренов Ройсов в отгремевшей войне за наследство Арренов, и, хотя в королевстве уже третий год царил мир, а Джоффри Аррен восседал в кресле своей пятиюродной сестры, стучаться в двери к тому, кто воевал против Корвина, принцесса не желала. Не без сожаления она взялась за поводья и потянула их вправо, заставив Утро заложить вираж, гораздо круче, чем было необходимо – драконица тоже скучала по своей всаднице и хотела наверстать упущенное. Во время её кульбита в глаза Рейне бросилось и тут же пропало тёмное пятно. Каким-то неведомым чувством, которое было сродни охотничьему инстинкту дракона, она уловила некоторую странность в нём, и заставила Утро повторить манёвр, только медленнее и гораздо ниже. Пятно оказалось не игрой воображения и не шуткой природы – Лунные горы порождали самые разнообразные по цвету и форме породы, но столь чёрные камни встречались лишь на Драконьем Камне, а здесь могли свидетельствовать лишь об одном. О драконьей трапезе, причём неоднократной. Первая мысль принцессы была об Овцекраде и Крапиве. Войско сира Роберта Рована, когда шло на подмогу лорду Джоффри, видело их, но то было на другом конце Долины. Тогда потревоженный дракон щедро полил нежданных гостей огнём, отправив на тот свет шестнадцать человек, и сбежал. С тех пор ни о нём, ни о всаднице не было ничего слышно; всем тогда было не до беглецов, а потом откуда-то пошёл слух, что их видели над Узким морем. Рейна, прилетев в Долину, рассчитывала поискать их, но сперва они с Корвином были слишком заняты друг другом и Домом Сердец, а потом она забеременела и неоформленное намерение затерялось среди планов и тревог, отойдя на седьмой план. Утро под седлом, видимо, почувствовала запах сородича и издала резкий, пронзительный рык, совсем не похожий на её обычный мелодичный клич. Эхо отразилось от скал и покатилось по долине вниз, но ответа не последовало. Драконица сделала небольшой круг над находкой, зависла в воздухе и снова зарычала, на этот раз громче. Во второй раз, как и в первый, ей никто не ответил. Драконы, как говорил отец, всегда реагировали на своих собратьев: они оповещали о своём присутствии, отвечали на зов, обозначали о нежелании видеть кого-то рядом с собой или, напротив, предлагали разделить с собой гнездо. Грозовое Облако в Логове тоже раздражённо шипел на Утро, когда она была особенно навязчивой, прежде чем уползти на другой конец арены. Здесь же драконице вторили лишь эхо да ветер; стало быть, никого рядом не было. Поразмыслив, Рейна скомандовала: — Embrot, Ñāqys! Чешуйчатая подруга послушно сложила крылья и аккуратно приземлилась на самой границе почерневшей каменной площадки. Вылезать из седла Рейна не стала: задерживаться было не в её планах, к тому же так она всегда сможет улететь, если что-то пойдёт не так. Несмотря на тишину, Овцекрад мог быть где-то поблизости, да и о пекловых горцах забывать не следовало. Она как-то полушутя предложила Корвину разобраться с ними с помощью Утро, но он, видимо, воспринял это слишком серьёзно. Драконица обнюхала ближайшие камни, громко фыркнула и, демонстративно тряхнув головой, сразу как-то расслабилась: значит, следы не слишком свежие и рядом никого нет. Пошевелить поводьями принцесса не успела – Утро сама двинулась вперёд, ступая со всей доступной для её размеров аккуратностью. Для того, чтобы разглядеть что-то с её спины не требовалось мирийское стекло, и, чем дальше они продвигались, тем чаще Рейна стала замечать обгорелые овечьи кости, черепа и хребты – просто удивительно, насколько последовательным в своих предпочтениях оказался Овцекрад. Причём, насколько она знала, никто в их краях не жаловался на слишком уж частую и массовую пропажу скота; стало быть, утаскивал он по одной и старался не есть рядом с местом охоты, иначе о таинственных подпалинах говорила бы вся Долина. Что и говорить, в находчивости этому дракону было не отказать. Некоторые камни были лишь немного закопчёнными, другие, приняв на себя удар драконьего пламени не раз и не два, успели оплавиться и напоминали бесформенные свечные огарки. Вместе с вплавленными в них костями они являли собой картину не то чтобы жуткую (в конце концов, следы драконьих трапез не пугали Рейну Таргариен), но явно не слишком дружелюбную. У принцессы возникло какое-то противоестественное ощущение, что она подглядывает за чем-то, чего видеть не должна, нарушает чью-то тайну или чей-то покой. Женщина поёжилась и, повернув голову, встретилась взглядом с мертвецом. Полуистлевший труп, уже почти скелет, полулежал, прислонившись к огромному валуну, казавшемуся ослепительно-белым в окружении почерневших камней. Нижняя челюсть валялась рядом, но на голове ещё сохранились отдельные клочки чёрных волос на лоскутах пожелтевшей кожи, которые теперь лениво шевелил ветер. На костяных плечах висела добротная кожаная куртка, которая, вероятно, при жизни владельца была ему велика. Под ней виднелись какие-то лохмотья, ниже из дырки в истёршихся штанах выглядывала выбеленная ветром и солнцем кость ноги. — Ну, здравствуй, Крапива, — зачем-то сказала скелету Рейна. О том, что перед ней всадница Овцекрада, она подумала почти сразу: ни одичалые, ни тем более долинцы не оставили бы своих мертвецов под открытым небом. Да и если уж на то пошло от них ничего бы не осталось после встречи с драконом, а этот скелет явно избежал знакомства с огнём. Иронично, но с Крапивой принцесса встретилась только после её смерти. Когда начался Танец, её с принцем Джоффри почти сразу отослали в Долину, так что в живую она с всадниками-бастардами от драконьей крови не встречалась. Судя по рассказам, Крапива была не то летнийка, не то дорнийка, но при этом некрасива и ужасно неряшлива. Бейла полагала, что их отец с нею спал, но Рейне эти слухи и басенки, которые пересказывал Грибок, всегда казались сомнительными: в постели Порочный Принц всегда был достаточно разборчив и не стал бы класть в неё какую-то пастушку, пусть даже и отмытую от овечьего дерьма. Интересно, как она умерла? Люди Рована по ней стреляли, может, чья-то счастливая стрела её задела? В горах любой царапины хватило бы, чтобы свести в могилу и здоровяка шести футов ростом, что уж говорить о недоедающей девчонке? Почему-то Рейна думала о ней как о девчонке, хотя Крапива должна быть старше их с Бейлой года на два, если не на три. К тому же, вряд ли она страдала от голода – с таким другом, как Овцекрад, ей было обеспечено жаркое из баранины на завтрак, обед и ужин. Может быть, её сгубила какая-то болезнь? Не обязательно зимняя горячка (всё же она держалась вдали от людей), хватило бы обычной простуды, какого-нибудь отравления или чего-нибудь столь же глупого, от чего может в два счёта вылечить любой школяр-недоучка. В конце концов, ей могли повстречаться и горцы. Вряд ли она была так же осторожна, как и Рейна сейчас. Принцесса оглянулась. Повсюду были лишь оплавленные камни и почерневшие хрупкие кости, даже пепла не осталось – ветер давно его сдул. Однако некоторые борозды от острых когтей были подозрительно яркими, и Рейна могла бы поклясться, что оставили их не так уж и давно. И всё же тело Крапивы успело истлеть до костей – она умерла не день, не месяц и, видимо, даже не год назад. Конечно, в этом могли помочь и падальщики, но и им требовалось время на своё пиршество. Стало быть, дракон навещал свою всадницу, единственную подругу, даже после смерти? Вспомнилось, как отец рассказывал, что драконы могут скорбеть, да она и сама это прекрасно помнила: когда умерла мама, печальный рёв Вхагар перекрывал траурный перезвон септ Халла. Но, если бы Овцекрад скорбел, то сжёг бы свою всадницу, когда она умерла, а не летал к ней в гости. С другой стороны, кто бы ему об этом сказал? Он столько лет был диким, а после его оседлала такая же дикарка, как и он сам – едва ли Крапиве кто-то рассказывал о погребальных обрядах Валирии, чтобы она научила этому своего дракона. — Drakarys, — скомандовала Рейна, и Утро, выгнув розовую шею дугой, выдохнула струю жаркого пламени на останки Крапивы. Как бы то ни было, она была драконьим всадником и сражалась на их стороне, что бы там потом не напридумывала себе Рейнира, и заслуживала погребения в огне. Иссушённым костям многого не надо, и вскоре о том, что здесь встретила свой конец Крапива, всадница Овцекрада, напоминал только почерневший и чуть потёкший валун. Не дожидаясь того, как он остынет, принцесса тронула поводья. — Sōvēs! Утро довольно взревела, радуясь возвращению в небо, и взлетела, гася последние язычки пламени взмахами крыльев. Они сделали над последним логовом Крапивы круг, и направились к возвышавшимся на горизонте горам. Если поторопиться, то к Дому Сердец они доберутся на закате; Корвин, конечно, будет бурчать, что она улетела слишком далеко и надолго, но принцесса уже знала, как успокоить обеспокоенного мужа. В любом случае, прогулка вышла стоящей: теперь они знали, что Овцекрад снова свободен и готов принять всадника. Визерис, наверное, будет рад получить второй шанс, хотя… Сперва следовало поговорить с Эйгоном: если яйцо маленького принца Дейрона не проклюнется, то пусть взрослый, матёрый и закалённый в боях дракон достанется ему. Как бы то ни было, Овцекрада ещё следовало выследить и заново приручить, а это может быть непросто – он, оказывается, любитель прятаться, да и в прежние годы не отличался покладистым характером. Утро, чувствуя, что её всадница снова отвлеклась, заклекотала и шаловливо качнулась с боку на бок. Рейна засмеялась и, потянув поводья, направила драконицу выше в небо, к далёким облакам.