Часть 5. Разговоры до полуночи

      Константин приехал к матери ближе к полуночи. Всего каких-то шесть часов назад он был в Москве, а сейчас мама ждала его с чаем и печеньями. Константин очень хотел рассказать об Ирине, однако слишком боялся того, как отреагирует мать.       — Мама, я должен тебе кое-что рассказать, — он сел за стол, скрестив пальцы перед своим лицом. Мама стояла у плиты и, почти схватившись за сердце, спросила:       — Сынок, что-то случилось? Ты только говори честно. Ты болен?       Он рассмеялся, глядя на мать внимательно, расцепил руки и, с улыбкой отпив чай, произнёс:       — В принципе, это можно назвать и так. Мам, я влюбился.       Мама посмотрела на него внимательно, и, наконец, села напротив.       — Да, сынок, кажется мне, что это самая страшная болезнь, особенно, в твоем-то возрасте.       Он рассмеялся, смущенно улыбнулся, и, снова отхлебнув из бокала, негромко заговорил:       — Мам, не так уж и часто я влюбляюсь. Тем более, надеюсь, что этот раз будет последним.       — С чего ты взял, дорогой? В прошлый раз ты говорил то же самое, — она обеспокоено покачала головой.       — Мам, она детей хочет. Она готова стать матерью, она готова к семье, — Константину показалось на секунду, что он уговаривает сам себя, однако, это ощущение тут же прошло. Разговор на эту тему был вполне конкретным.       — Ну, с Полинкой тоже в итоге оказалось, что она хочет семью и детей. Да только детей родила нет от тебя.       — Ты сама знаешь, как у нас было все с Полиной. Совершенно другие цели, другие планы. Да и вообще, слишком разные мы были, просто слишком рано поженились.       — А эту девушку ты долго знаешь? Сколько ей?       Он усмехнулся в кулак и замотал головой.       — Познакомились на съёмках, четыре года назад. Месяца полтора мы общаемся сейчас. Она младше Полины на год.       — Эх, опять ты… Старый ты дурак, — мама добродушно рассмеялась.       — Боюсь, найди я сверстницу, она вряд ли смогла бы родить мне, — протянул он задумчиво.       — Костя, ты же понимаешь, что если вдруг у вас ничего не получится, то страдать вы будете уже не вдвоём.       — А почему это, собственно, мы должны страдать? Ирина будет отличной матерью, а я постараюсь в свою очередь стать неплохим хотя бы отцом.       — А есть ли у вас не получится? Если у вас несовместимость какая или бездетная она? — мама говорила совершенно спокойно, не думая даже его обидеть или отговорить, и Константин вполне понимал это. Как и любая мать, любящая своего сына, она переживала за него и всё ещё мечтала о внуках.       — Мам, она понравится тебе. Я люблю её. И даже если у нас не будет детей, то Ирина тот человек, с которым я хотел бы прожить теперь уже до конца.       — Я же тебя всё равно не отговорю? — он замотал головой. — Ну и правильно. Я рада, сынок, что ты думаешь своей головой. А если ты всё уже для себя решил…       — Я предложение ей сделаю, как в Москву вернусь, — произнёс он негромко и тут же почувствовал вибрацию в нагрудном кармане. Он достал телефон и увидел сообщение. — Прости, Иришка спрашивает, как добрался. Я пойду, позвоню ей?       — Иди, конечно же. Комната твоя всё там же, — она махнула рукой в сторону комнаты. Константин подошёл к матери и поцеловал её в щёку. — Надеюсь, что в следующий раз ты привезёшь с собой невесту.       — Обязательно, мама. Обязательно.       Он прошёл в свою комнату и сел на кровать, снова доставая телефон из кармана. Нажал на кнопку вызова и, совсем недолго ожидая, услышал её голос:       — У Вас там почти полночь, Константин Викторович?       — Почти, — согласился он, взглянув на часы. — Добрый вечер, Ириска.       — Добрый. Как добрались? Как полёт?       — В целом, очень даже неплохо. Но с тобой было бы лучше, — голос его был слишким низким.       — Вы не звали меня, — рассмеялась она тепло.       — В следующий раз обязательно позову, — произнёс он негромко и как-то загадочно. — Я соскучился по тебе. Уже.       — Я тоже, — произнесла она, и он услышал, как скрипнула кровать.       — Ложишься уже? — она утвердительно хмыкнула, и он тоже прилег. — Поговоришь со мной немного?       — Вам наверняка уже самому хочется спать, Константин Викторович. Шесть часов в пути…       — Я не смогу спать хорошо, когда меня с тобой разделяет полторы тысячи километров.       — Мне казалось, что нас ничего не может разделить, — он понял, что улыбается как идиот — её голос, мягкий и слишком многообещающий, звучал в его ушах единственной музыкой. — Вы сообщите, когда прилетите обратно?       — Хочешь встретить меня? — почти промурлыкал он.       — Хочу знать, что нас больше точно ничего не разделяет.       — Ты сама сказала, что ничего не может этого сделать. И я буду полнейшим идиотом, если позволю хоть чему-то или кому-то разделить нас снова. И так слишком долго я думал. Жизнь проходит, а я этой жизни больше без тебя не представляю.       — Это признание? — прошептала Ирина, казалось, едва сдерживая слёзы.       — Признание. Практически исповедь. Я не хочу торопиться и торопить тебя, но…       — Прекратите, пожалуйста, — она хлюпала уже носом.       — Не хочешь это слышать? — Константин напрягся.       — Я хочу это видеть. Я хочу, чтобы Вы были рядом, говоря такое. Хочу глаза Ваши видеть. И слышать не так как сейчас, с помехами, пусть и в хорошем качестве.       Он беззлобно рассмеялся, сам вытирая накатившие слёзы.       — Я обязательно всё это скажу тебе лично, маленькая моя. Но я точно не смогу заснуть, не сказав, что я люблю тебя.       — Ну вот за что мне это сейчас, когда Вы так далеко? — она уже откровенно плакала, а Константин молча ждал вердикта — страх быть отвергнутым ещё никогда не подступал к нему так близко. С другой стороны, от мысли завоевать её он всё ещё не отказывался. — Не смейте больше никогда так делать. И говорить такое, когда так далеко.       — А как я буду уезжать на съёмки? Ты не позволишь мне звонить любимой женщине, спрашивать, как прошёл её день и снова и снова говорить о том, что я люблю её, чтобы ненароком не забыла, пока меня нет рядом?       Ирина молчала. Кажется, он перегнул со своим признанием. Чересчур для его девочки такие переживания, особенно когда он не может её обнять.       — Я люблю тебя, — повторил он. — И ещё тысячи раз повторю это тебе, чтобы ты никогда в этом не сомневалась.       — Я и не сомневаюсь, — подала голос Ирина, тихо, мягко и едва хрипя. — Я люблю Вас. Бесконечно, безмерно, почти невыносимо. До боли в костях, до шума в ушах… Я люблю Вас. Снова и снова, с каждым днём всё больше.       В сердце у него закололо — вот как ощущается счастье? Когда вы плачете на расстоянии в полторы тысячи километров, с разницей во времени в два часа и в возрасте в одиннадцать лет? Она почти перешла на шёпот, говоря о своей любви, он шептал признания ей в ответ. И счастье, бесконечное светлое чувство, переполняло его до краёв. Всё у них будет. И будет так хорошо, как никогда нельзя запланировать.       Полночь в Москве тоже уже наступила.