Глава 17: Беспокойная ночь

      Субару сидел в мастерской в полном одиночестве, не считая лампы с мана кристаллом, которая ярко светила над его головой. За окнами солнце уже село, но он не спешил готовиться ко сну. За сегодня у него было столько ярких и, иначе не скажешь, будоражащих моментов, что сон был последней вещью у него на уме.       Взгляд юноши сосредоточенно следовал за движениями руки, которая выводила линию за линией на ватмане. Тишину комнаты нарушал лишь скрип грифеля по бумаге.       Рабочий стол рядом с ним был завален разнокалиберными деталями: шестерёнками, вырезанными из дерева, рычагами, кожаными ремнями и прочими деталями его текущего проекта. Больше всего выделялась внушительной толщины кусок ствола дерева.       Когда-то черчение, работа с чертежами и материалами была просто очередным увлечением, которое Субару подхватил в своих безуспешных попытках найти что-то к чему у него есть настоящий талант. Тогда он всё ещё отчаянно искал хоть какую-то сферу, в которой он снова сможет сиять, что-то в чем он сможет достичь реального успеха, снова стать источником гордости для своих родителей. Чтобы постоянно звучащее от соседей заявление «Все-таки он его сын» перестало для него выглядеть как замаскированное издевательство.       Увы, как и все прочие увлечения и ремесла, за которые он брался в прошлом, черчение оказалось сферой, в которой Субару можно было назвать…”неплохим», «посредственным», «не безнадежным». Но ни в этом, ни в чем-либо ещё он не смог получить оценку вроде“талантливый», «одаренный», «восходящая звезда». И с каждой неудачей уверенность юноши, что он действительно хорош хоть в чем-то.       Удар за ударом, провал за провалом, пока он не пришел к ответу, казалось бы, очевидному для любого человека с глазами. По крайней мере, он сам так считал. В мире НЕ БЫЛО ничего, в чем Субару Нацуки был бы действительно хорош.       А потом произошло настоящее чудо, о котором он мог лишь мечтать, поглощая мангу и аниме в огромных количествах — он попал в другой мир! Мир меча и магии. Целый новый мир возможностей. Поначалу он был переполнен ожиданиями! Но, похоже не просто у родного мира, у всей Вселенной был зуб на Нацуки Субару. Потому как даже в этом новом мире он не мог найти ничего, к чему имел бы настоящий талант.       Магия? Не в этой жизни с его неразвитыми вратами. Меч? Туда же и по той же причине. В профессии дворецкого снова он был «середнячок», «нормальным», «не безнадежный». Эти старые, знакомые до тошноты ярлыки преследовали его даже здесь, потихоньку сводя на нет даже восторг от попадания в новый мир, от знакомства с новыми людьми, которые не смотрели на него как на «сына Кеничи Нацуки».       Единственным лучиком надежды была новость, что у него высокая совместимость с духами и что из него может выйти отличный Заклинатель духов. Но даже здесь нужно было время, чтобы освоить теорию, научиться чувствовать ману. И только будущая практика покажет, чего он стоит как Заклинатель на самом деле. — А если и тут я окажусь не более чем «сносным»? — не раз шептал внутренний голос, ледяной и знакомый.       Однако с недавних пор это стало давить на него всё меньше и меньше. Потому что в его жизни появилось сразу два человека, а точнее два демона, которые знали, что он не более чем «сносный». Тем не менее, зная это, они сказали ему прямо в глаза: «Нам плевать». В любой другой ситуации эти слова лишь усилили бы депрессию горе-попаданца, но горничные оказались достаточно упрямы и умны, чтобы вдолбить в его голову искренность того, что для них он был «достаточно хорош». — Кто бы мог подумать, что такие простые слова буквально перевернут мой мир, — невольно улыбнулся Субару собственным мыслям.       Ему больше не нужно было быть кем-то выдающимся, чтобы в собственных глазах стоить хотя бы второго взгляда. Ему было достаточно отражаться в глазах его двух демонов и видеть, что каждый день он становится немного лучше. Кто-то скажет, что это был подход лишенный амбиций, лишённый дороги, ведущей к величию или настоящему успеху.       Таким людям Субару с улыбкой ответил бы, что для него этот путь был «достаточно хорош». Он уже получил свою «счастливую концовку» и теперь лишь желал наслаждаться своим «жили они долго и счастливо». С каждым днем эта уверенность крепла вместе с их связью. — Главное, чтобы скорость укрепления этой связи не довела меня до сердечного приступа, — пробормотал он, нервно сглотнув.       Он ведь не каприза ради сидел поздно вечером в мастерской, корпя над чертежами. Этот вечер он проводил за ватманом с двумя целями: успеть сделать прототип стиральной машины до наступления Дня Рождения Рам и Рем и для того, чтобы переключить рассудок от постоянного прокручивания воспоминаний, которые он создал сегодня с сестрами. В любом случае последний пункт не дал бы ему спокойно уснуть этой ночью.       Сначала с Рем на кухне он так замотивировал себя стать смелее ради них, что был в одном шаге от того, чтобы окончательно стать взрослым мужчиной. Лишь (не)своевременное появление Эмилии, которая видимо инстинктивно выполняла роль ангела чистоты и непорочности, противостоящего развратному влиянию местных демонов, предотвратило это. Субару всё ещё не мог понять, благодарить ему полуэльфийку да это или костерить. — Хоть я и сказал Рем, что хочу, чтобы наш первый раз был особенным событием, но сжальтесь надо мной, я же всего лишь обычный парень! — в сердцах крикнул он в потолок, когда его руки снова вспомнили какой на ощупь были бедра девушки. Как страстно она постанывала ему прямо в ухо, когда он сжимал пальцы, какими глазами она смотрела на него.       Однако дневные соблазны были еще далеки от завершения, поскольку за страстными снимками соблазнительной позы Рэм на кухонном столе последовала череда событий, которые произошли всего несколько часов спустя.

***

      Когда наступил вечер, Субару ждал в своей комнате, готовясь к уроку японского с Рам. Он внутренне подготовился к приходу старшей горничной, думая, что она просто потребует своей законной доли внимания и ласки — хотя, по его мнению, им стоило хотя бы какое-то время притворятся, что занимаются учёбой. — Пожалуй, просто поплыву по течению. Посмотрю, как Рам отреагирует на всё то, что произошло сегодня днём. В конце концов, я обещал Рем, что постараюсь загладить свою глупость, — думал молодой человек, ожидая появления своей розововолосой девушки.       Тем не менее, когда Рам, наконец, вошла в его комнату, Субару немного растерялся. Всё в ней — и внешний вид, и движения — кричало: «всё как обычно». Она не улыбалась ему, как голодный хищник, готовый наброситься. Не выглядела ни разъярённой, ни разочарованной, не начала сыпать обвинениями в том, что он — развратный зверь, думающий только о том, как утолить свою безграничную похоть.       Рам просто вошла, небрежно поздоровалась и села рядом с почти бесстрастным лицом. Он улыбнулся ей и осторожно чмокнул в щёку, как только она устроилась, пытаясь понять реакцию, но внутри превратился в комок потрескивающих нервов.       Именно это отсутствие выражения, любого видимого намёка на настроение заставило Субару насторожиться. Конечно, такое фирменное выражение лица было её обычным способом смотреть на него до того, как они сблизились, и до сих пор оставалось таковым при посторонних. Но не когда они были наедине или вместе с Рем.       Так почему она сейчас выглядела именно так? — Наверняка она уже знает, что произошло сегодня, и пытается сдержать своё разочарование во мне за… нарушение границ. Субару, ты идиот! Один раз дал себе волю — и вот что получилось! — безжалостно ругал он себя, избегая смотреть ей в глаза и сосредоточившись на листках с иероглифами, которые приготовил к уроку. — Она точно НЕ в настроении для какой-либо близости сейчас, так что выкинь голову из канавы и веди себя как ответственный взрослый!       Урок начался, как обычно, но Субару заметил, что Рам явно не было дела до занятий. Она едва смотрела в его записи, не проявляла никакого интереса и то и дело бросала на него косые взгляды. Пару раз она лениво потянулась, словно пытаясь стряхнуть сонливость. Хуже всего было то, что Субару ясно видел: её выражение и настроение постепенно скатывались в сторону «раздражения». — Она с каждой минутой всё больше злится… Что мне делать…? Что я делаю не так?! Извиниться? Да, это вариант. Я был неправ! Я перешёл границы. — Рам… послушай… Я уверен, ты уже знаешь, что произошло сегодня, да? Между мной и Рем. — Да. Рам в курсе, — коротко и резко выплюнула она, глядя на него со своим фирменным презрительным выражением. — Я… прости меня за это, Рам. То, что случилось с Рем сегодня… Я сожалею, это моя вина. Я потерял контроль… я вовсе не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я не хочу, чтобы ты думала, будто это единственное, чего я хочу от тебя и…       Глаза Рам сузились в тонкие багровые щелки. Казалось, температура в комнате упала на несколько градусов. Пока он ждал её ответа, густая тишина начала укореняться в его сознании. — … Вот значит как?       Её голос сначала был тихим, даже слишком тихим. — Барусу успел насытиться Рем, и теперь он придумывает жалкие извинения, потому что уже полон и места для старшей сестры не осталось?       Субару моргнул, совершенно потерянный. — Постой… Что? Нет, это совсем не—       Рам резко встала, ножки стула неприятно заскрипели по полу. — Рам всё прекрасно понимает. Ты провёл весь день в объятиях Рем, шептал её имя, трогал её как и где хотел… А теперь сидишь тут с этим жалким, виноватым лицом! Говоришь Рам, что «сожалеешь»? — её тон стал острым как лезвие. — Простить тебя за что именно? За то, что получил всё, что хотел, от сестры Рам, пока её не было рядом? Или простить за то, что тебя застукали до того, как ты пошёл до конца? — Рам, всё было совсем не так! — Субару тоже вскочил, в груди нарастала паника. — Я даже не планировал ничего такого и—! — Ложь, — одно это слово прозвучало как удар хлыста.       Она шагнула ближе, розовые волосы качнулись, когда она запрокинула голову, чтобы сверлить его взглядом. — Если ты действительно одинаково заботишься о Рам, то почему именно Рем первой достались твои руки?! Почему именно с Рем ты теряешь контроль?! Видимо, Рам просто недостаточно хороша для тебя?! Твоё «прости» — это просто прелюдия к подобному заявлению?       Её голос начал дрожать — не от грусти, а от едва сдерживаемой ярости. — Скажи Рам честно, — прошипела она. — Когда ты говорил, что любишь нас обеих, когда говорил Рам, что не станешь выбирать между сёстрами-демонами… Это была просто красивая ложь, а на самом деле тебе нет дела до меня?!       Это стало последней каплей. Что-то внутри Субару лопнуло. — Забери эти слова назад, — его голос понизился, стал низким и опасным. — Прямо сейчас, Рам.       Губы Рам изогнулись в насмешливой улыбке, хотя в глазах блестело что-то гораздо более хрупкое, чем гнев. — Нет. — Забери их назад, — повторил он, сжимая кулаки. В его сознании начал бурлить вихрь самых разных эмоций. — Слова, Барусу. Просто слова. Ты ведь мастер в этом, не так ли? — она подошла ближе и ткнула пальцем ему в грудь. — А вот поступки твои рисуют Рам совсем другую картину. На одно мгновение в комнате воцарилась идеальная тишина. А потом Субару двинулся.       В мгновение ока расстояние между ними исчезло. Его руки молниеносно двинулись вперед, крепко схватив её за бёдра. Затем, так же быстро, ладони скользнули дальше, схватив её ягодицы сквозь тонкую ткань униформы. Из губ Рам вырвался восхищенный вздох, когда он легко поднял её над полом — словно она весила меньше пёрышка. — Барусу, что ты—?!       Он не ответил словами. Резким движением развернул её и усадил на край учебного стола, с грохотом разметав книги и бумаги по полу. Руки Рам инстинктивно вцепились ему в плечи, ладони крепко легли на них, когда их тела соприкоснулись.       А потом, без предупреждения, его губы обрушились на её.       В этом поцелуе не было ни капли нежности или раскаяния. Он был голодным, агрессивным, почти наказывающим. Его зубы слегка царапали её нижнюю губу, язык силой пробивался сквозь слабые протесты, пока из глубины её горла не начали вырываться беспомощные, жалобные звуки.       Через несколько секунд Рам внезапно прервала поцелуй, оттолкнув его на несколько сантиметров, чем совершенно его озадачила. — Отпусти Рам, — приказала она спокойным и собранным голосом.       Субару так ошеломила её реакция, что он тут же отступил назад, не в силах вымолвить ни слова, и лишь наблюдал за её следующим действием. — Почему? Разве не этого она хотела?! Неужели я ошибся? Я что, всё окончательно испортил?! — отчаянные мысли, одна мрачнее другой, хлынули в его голову.       Прямо на его глазах Рам просто встала и молча направилась к двери, не произнеся ни слова и не удостоив его даже взглядом.       Субару протянул руку вперёд, пытаясь дотянуться до неё… Он хотел что-то сказать: извиниться, объяснить, что просто хотел показать, как сильно он её хочет, но слова застряли в горле. Время уходило, а она всё ближе подходила к двери, поднимая руку. — Если она сейчас уйдёт, это будет конец всему?! — думал он, пока тревога поглощала его. Однако то, что произошло дальше, перевернуло всю ситуацию с ног на голову.       Рука Рам потянулась не к двери. Вместо этого она ухватилась за стоящий рядом массивный шкаф и одним плавным, лёгким движением тонкой руки сдвинула эту, казалось бы, неподъёмную деревянную махину по полу, полностью заблокировав дверь. Создавалось впечатление, будто этот огромный предмет мебели весил не больше пустой корзины для белья и был на колёсиках. — Это чтобы никакие неожиданные гости не вошли, — небрежно бросила Рам, словно объясняла, почему поправила слегка криво висящую штору.       Но её будничный тон резко контрастировал с диким, хищным блеском, вспыхнувшим в её ярких красных глазах. Сейчас перед молодым человеком стояла уже не отстранённая и обиженная горничная, а настоящая охотница, оценивающая добычу и готовая наброситься без всякой пощады. — Рам получила от сестры подробнейший, поминутный отчёт о твоих сегодняшних подвигах. О том, каким агрессивным и безудержным ты был. Как в порыве похоти терзал её тело. Так что ты можешь представить, насколько раздражало Рам сидеть на скучном уроке, когда Рем удостоилась возможности насладиться таким… вниманием.       Впервые на лице девушки появилась яркая, самодовольная улыбка. — Ты… Ты могла просто сказать! — воскликнул он, наполовину разозлённый, наполовину ликующий. — Я был на грани нервного срыва, думая, что сейчас потеряю тебя!       Её хитрая улыбка стала ещё шире, выражение лица открыто выражало вызов, и она сделала ещё один шаг вперёд. — Может, ты ещё рассчитывал, что Рам начнёт вымаливать каждую кроху твоего внимания?       Ещё шаг. — Рам — демон, Барусу. И при этом очень гордый.       Ещё шаг. — К тому же, по словам Рем, ты и ей никакого предупреждения не дал — просто начал лапать её, как озабоченный пёс, коим и являешься.       С последним шагом вперёд Субару смог ответить лишь глубоким румянцем на лице. — С Рем тогда было достаточно контекста, чтобы точно понять, чего она от меня хочет. А когда ты вошла, я увидел твоё выражение… Я подумал, что ты в ярости из-за того, что мы сделали с Рем, и что последнее, чего ты сейчас хочешь — это чтобы я к тебе прикасался…! — Дурак, — просто ответила она. На этот раз у него даже не нашлось остроумного оправдания. — Не могу отрицать… — пробормотал он смущенно, глядя ей в глаза. — Рем и Рам неразлучны, Барусу. Ты уже должен был это усвоить. Мы делим всё — от безупречной красоты до самих наших душ. Так что когда одна получает свою долю любви, другая ожидает ровно… столько же.       Любой контраргумент, который Субару мог придумать, застрял у него в горле, подавленный ещё до того, как успел оформиться. Стоило ли ему начать спорить? Возражать? Взывать к высокой морали или приличиям?       В теории идея была любопытной, но на практике отстаивать своё право на целомудрие оказалось довольно сложной задачей. Особенно когда он обнаружил, что буквально летит по воздуху, а спина с глухим стуком впечатывается в мягкую поверхность кровати.       Сразу вслед за этим розововолосая демоница, быстрая и неумолимая, оседлала его сверху. — Рам признаёт твоё желание подождать до «особого случая», поэтому обещает сдерживать собственные порывы и проследить, чтобы ты тоже не перешел эту черту. Однако… взамен, — как только она это произнесла, её губы изогнулись в злой, голодной ухмылке, — никаких ограничений на всё остальное не будет. Рам не потерпит меньше того, что сегодня получила Рем. Считай это условием, не подлежащим обсуждению.       Она прижала его не весом своего хрупкого тела, а той чистой, нечеловеческой силой, что скрывалась в обманчиво тонких ручках и ногах, удерживая его словно железной хваткой, обёрнутой в шелка. В доказательство своих слов она слегка прикусила ему ухо — будто обращалась с нежным цветком, — вырвав у молодого человека довольный стон.       С тех пор как сёстры обнаружили острую чувствительность Субару в уязвимых зонах шеи и ушей, они не упускали ни одной возможности бесстыдно этим пользоваться. Обе дразнили и возбуждали его с безжалостной точностью, играя с этими местами, вытягивая из него вздохи и дрожь, оставлявшие его без дыхания. На этот раз ему оставалось лишь сдаться на милость накатывающим волнам удовольствия, позволяя им захлёстывать его приливами.       Её тёплое дыхание дразняще скользило по коже, заставляя мурашки бежать по позвоночнику. Затем последовали укусы, осторожные, не столь сильные, чтобы пустить кровь или причинить настоящую боль, но твёрдые и целенаправленные, рассчитанные на то, чтобы вызвать реакцию, заставить его вздрогнуть и выдохнуть её имя. — Рам… — его хриплый шепот раздался в тишине комнаты. В ответ она тихо рассмеялась прямо ему в ухо — смех полный удовлетворения и лёгкого триумфа. — Да, Барусу. Смотри на Рам! Чувствуй Рам! Покажи Рам, что она для тебя значит на самом деле!       В тот вечер не было ни стыдливых игр в притворную беспомощность, ни игривой притворной уязвимости. Рам захватила контроль полностью, взяла, как говорится, магверя за рог и с бескомпромиссной решимостью завладела своей добычей. Или, точнее, своим Барусу. — Ты требовал, чтобы Рам забрала свои слова назад? Заставь её! Хочешь быть её возлюбленным? Заслужи это! Соблазни Рам, покори Рам! Докажи, что она тебе небезразлична и что ты её достоин! Покажи Рам, что она желанна для тебя в той же мере! Прямо здесь. Прямо сейчас!       Услышав её вызов, в сознании черноволосого юноши что-то вспыхнуло. Субару понял — нужно действовать. Отбросив пассивность, он больше не собирался быть безвольной жертвой изысканной пытки. Помимо дрожжи и жара, скапливавшихся внизу живота, в нем шевельнулось что-то более первобытное. Голодная решимость, пробуждённая словами и действиями Рем ранее сегодня, вновь заискрилась в его глазах. На этот раз Субару был готов ответить тем же.       Его собственные руки, сначала робкие, становились всё смелее, плавно скользнули вниз по изящной дуге спины Рам, смакуя каждый изгиб и контур. Ладони танцевали по её спине, словно по знакомому инструменту. Затем опустились ниже, обхватив и сжав её упругие, округлые ягодицы — не грубо, но решительно.       Она ответила резким вздохом, её глаза впились в его взгляд с мощной смесью одобрения и чистой, ничем не разбавленной страсти. Тело инстинктивно выгнулось под его прикосновениями. В отместку — или, быть может, в приглашение — она начала целенаправленно тереться о него, двигая бёдрами с откровенным, многозначительным намёком, рисуя яркую картину удовольствий, что ждут его, стоит ему лишь отказаться от глупых принципов. Это была сладчайшая из пыток. Она подводила его к краю, без насмешки, просто ясно выражая свои желания и дары, которые готова предложить взамен.

***

      Соматическая память ударила током: его ладони буквально вспомнили этот момент, податливость плоти под нажимом, упругое сопротивление. Пальцы наяву непроизвольно сжались в воздухе, будто вновь ощущая ту её, а по коже пробежали мурашки.       Подход девушек к демонстрации своих желаний в очередной раз подчеркивал их неразрывную связь как близнецов: их действия были поразительно похожи, хотя каждая добавляла в них свою уникальную ноту.       Обе не только брали, но и отдавали. Дарили ему уверенность, право на обладание, на эту безумную, невозможную близость. Показывали ему: «Ты можешь хотеть, имеешь право. Так же как и мы — хотим тебя. Безоговорочно».       Эта мысль, пробившаяся сквозь туман наслаждения: «Они хотят меня. Такого Обычного. Сносного» — была самым сильным афродизиаком.       Субару резко прижал ладони к лицу, отчаянно пытаясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Щеки горели, дыхание сбилось, и он мысленно проклял свой подростковый гормональный хаос. — Да перестань ты думать своей нижней головой! — мысленно заорал он на себя, давая пару хороших затрещин по щекам. — Успокойся! Сосредоточься на задаче перед тобой! Тебе ещё нужно закончить этот… чертёж… — слова застряли в горле, когда его взгляд упал на лист ватмана, расстеленный на рабочем столе мастерской.       Оказывается, пока его фантазии бушевали, словно гормоны кота в марте, руки подчинялись вовсе не разуму. Поверх аккуратных, ровных линий чертежа теперь красовался импровизированный эскиз — явно напоминающий обнаженный женский торс, который недвусмысленно выдавал источник вдохновения. — Бог! Будда! Зевс! Кто угодно! Мне срочно нужно сменить пластинку! Мне нужно как-то от всего этого отвлечься! — заявил он миру во всеуслышание. — Сейчас что угодно подойдет, я согласен на всё!       Субару уже привык, что мир в лучшем случае игнорирует его мольбы, а в худшем — отвечает новой порцией неприятностей, вроде внезапной порции насилия. Но сегодня, видимо, звёзды сошлись в редком параде: буквально через пару секунд дверь мастерской скрипнула и отворилась с тихим стуком. — От такого гро-о-омкого возгласа даже мне стало несколько не по себе-е-е, — ехидно заметил Розваль, входя внутрь и окидывая комнату ленивым, но пронизывающим взглядом. По какой-то причине его яркий макияж и пестрая одежда казались довольно уместными в мастерской, полной не менее вычурных и неизвестных магических приборов.       Несколько секунд дворецкий молча смотрел на гостя, пытаясь осознать, где же он так нагрешил, чтобы заслужить подобный «ночной визит». Затем он обратил взгляд вверх. — У вас паршивое чувство юмора…но спасибо… — прошипел он сквозь зубы, обращаясь к невидимому режиссеру этого цирка. Сам ведь попросил и на всё согласился. — Отчего-о-о же у тебя столь сложное выражение на лице, Су-у-убару-кун? — маг явно получал удовольствие от каждого момента, его голос растягивался, как патока, полный скрытого веселья. — Должен признать, на текущий момент ты одновременно худший и лучший человек, который только мог войти в эту комнату… — неохотно признал юноша — На-а-адо же. Первое меня мало удивляет, но вторая… вторая заи-и-интриговала. — Мне отчаянно нужно было переключиться, и, как ни парадоксально, твое появление — идеальное для этого средство. Жгучее желание тебя придушить вытесняет все прочие мысли. — О, как поэтично! — фокусник рассмеялся. — Не буду скрывать я просто проходил мимо, когда услышал, что ты из-за чего-то возмущаешься. Мне стало весьма-а–а любопытно, что же могло заставить нашего героического дворецкого в столь по-о-оздний час уединиться в мастерской, притащив сюда деревянный чурбан и рисуя весьма… аванга-а-а-рдные рисунки?       Лицо Субару сменило четыре оттенка красного за пару секунд, когда он услышал последнюю фразу. Развернувшись на пятках, он рванул к рисунку, схватил лист и порвал его на четыре куска с такой яростью, будто это был личный враг. Затем смял обрывки в комок и швырнул в ведро для мусора, стоявшее в углу. Ему даже не нужно было оборачиваться — он знал, что этот клоун сейчас внутренне хохочет, его глаза наверняка искрятся от еле сдерживаемого смеха. — Прости за на-а-аглый вопрос, мой юный друг, — продолжил Розваль, и сарказм в его голосе был настолько густым, что в нем хотелось утопить хозяина этого голоса, — но я не смогу уснуть, не удовлетворив своего любопытства. Кто же послужил му-у-узой для столь пламенного, чувственного образа?       Вот только Субару, несмотря на желание сгореть со стыда, лихорадочно думал, как ответить. В голове появились слова Рам, что Розвалю нельзя рассказывать о его отношениях с горничными. Но ответить что-то нужно было, чтобы увести мысли маркграфа в другую сторону. — Да с какой стати тебе лезть в мою голову?! — выпалил он, отчаянно пытаясь сыграть нападение. — Мало ли о чем я могу думать! Кто знает, может я просто представил, как шикарно выглядела бы Эмилия-тан в одной ночнушке под звездным не—! — выпалил он на одном дыхании первую мысль, не связанную с горничными, которая пришла ему в голову, слишком поздно осознал, что несет и заткнул рот рукой.       Веселый смех клоуна был для него не только наказанием, но и признаком, что он всё правильно сделал. — Прекра-а-а-сно тебя понимаю, Субару-ку-у-ун. Хотя мои вкусы и отличаются, но когда-то и я был полным жизни ю-ю-юношей, так что не стоит так стыдиться своих фанта-а-азий. Если же они лишь укрепляют твоё желание быть рядом с Эмилией-сама, то оно только к лу-у–учшему. — Никакого желания быть рядом с Эмилией не хватит, если ценой этого будет необходимость вечно терпеть твои усмешки, жуткий ты шут! — не сдержав эмоций заявил Субару, получив в ответ ещё порцию ехидных смешков. — В этих словах столько эмоций, что я почти готово в них пове-е–ерить. — Розваль с насмешливой учтивостью сделал небольшой поклон. — Но ладно, не буду больше над тобой издеваться по этой теме. Вернемся к делам бо-о-олее насущным.       Его взгляд, наконец, соскользнул с пылающего Субару на рабочий стол, усеянный чертежами и деталями. Подойдя ближе, маркграф с внезапным деловым интересом принялся изучать разложенные эскизы. Он старался сосредоточиться, рисуя линии с новой аккуратностью. — Ты, я вижу, снова погружен в один из своих проектов. Судя по размеру деталей на этот раз это будет нечто куда бо-о-олее внушительное, чем та овощечистка для Рем. — Верно подметил, Рос-чи. Я работаю над прототипом стиральной машины с ручным приводом, — кивнул Субару, с облегчением хватаясь за предложенную соломинку и вставляя в планшет новый, чистый лист ватмана. — Пока только из дерева, но в такой мастерской работать с большими кусками металла не выйдет. — Стиральной машины? — Розваль приподнял бровь, его пальцы легонько постучали по одному из чертежей. — Устройство для очистки одежды? Интригующе. — Ага. Мало того, что машина позволит стирать сразу множество элементов белья, так ещё и будет делать это бережнее, потому что не придется тереть одежду о металл. В итоге скорость стирки резко возрастет, а износ одежды снизится. Представь: ты просто крутишь ручку, которая быстро вращает барабан с водой и мылом, а тот сам перемешивает белье, — и вуаля, целая куча чистой одежды без лишних усилий! Даже руки мочить не придется! — Звучит весьма-а-а многообещающе… — прокомментировал клоун, со знающим видом рассматривая ряд уже готовых чертежей, которые изображали различные детали будущей стиральной машины: шестерёнки, рычаг, ремень, каркас. — Учитывая твой успешный дебют, я возлагаю серьезные надежды на твой успе-е-ех. Как я вижу, этот кусок дерева тебе нужен, чтобы изготовить из него бараба-а-ан. — Его каркас и стенки, да, — подтвердил Субару. — Должен предупредить, это будет весьма-а-а трудозатратная процеду-у-ура. — Не сыпь мне соль на рану. — вздохнул юноша. — Я и так знаю, что провожусь с этим не один день, а ведь времени у меня не то чтобы вагон… — Так почему бы не попросить Рам о по- — Нет! — выпалил Субару, прежде чем мысль успела оформиться. — Им нельзя знать, что я работаю над этим!       Он замолчал, поймав на себе заинтересованный, изучающий взгляд разноцветных глаз. Играть в молчанку было бессмысленно. Субару сдался, понизив голос. — Не знаю, помнишь ли ты, но у сестер скоро день рождения. — Да-а-а, через шесть дней, — кивнул Розваль. — В общем, когда я загорелся идеей сделать стиральную машину, это показалось мне суперским подарком для сестер. Она ведь в первую очередь нужна нам для упрощения работы в особняке. Это и подарок отличный, и прототип в деле проверить, а если будет работать как надо, то постепенно экземпляр в металле соберу. Представь их лица: сюрприз, который серьезно облегчит им жизнь! — Звучит как превосходно, продуманная идея, — одобрил маркграф, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучали нотки неподдельного, делового интереса, без привычной ехидцы. — Что ж, раз тобою движут столь благородные побуждения, я, как хозяин этого поместья, готов подсоби-и-ить тебе в этом.       С этими словами маг подошел к деревянному Чурбану, лежавшему на отдельном столе. — Фула, — произнес Розваль, воздев руку над ним. На секунду воздух вокруг руки завибрировал, после чего еле заметное лезвие, сотканное из уплотненного воздуха опустилось вертикально вниз на кусок дерева. — Скажи мне, что ты не разрезал его пополам! — испуганно спросил юноша, не поняв, что волшебник с макияжем сейчас сотворил. Его сердце екнуло — он представил, как весь труд насмарку.       Но вместо ответа Розваль лишь снисходительно улыбнулся, взялся обеими руками за края чурбана и… с легкостью поднял идеально срезанный круг, словно это была коробка для торта. Перед Субару предстал идеально круглый, гладкий кусок дерева — ровный, без единой заусеницы. Самостоятельно у него ушло бы немало часов, чтобы спилить внешний слой, да и такого идеального результата он бы точно не добился. — Черт… это впечатляет, — не удержался от комплимента Субару. — Вот что значит опытный маг… Скажи, а сможешь ли ты— — Срезать две пластины, которые станут стенками барабана? Да, конечно, — перебил его Розваль и парой жестов опытного фокусника отрезал две толстые пластины от чурбана. — А ты как догадался? — Прошу тебя, Су-у-у-бару-кун. Я же прочитал твои чертежи и уже составил общую картину того, как должно выглядеть финальное изде-е-елие. Я тоже своего рода изобретатель. Поэтому не вижу ничего зазо-о-орного в том, чтобы протянуть руку помощи молодой смене. Если понадобится ещё помощь, не стесняйся. В конце концов я вижу очень неплохие перспективы в этом изобрете-е-ении.       Преисполнившись энтузиазмом от того, что самый сложный этап работы, благодаря вмешательству Розваля был завершен за считанные секунды, Субару удвоил свои усилия. Взяв в руки инструмент, он принялся активно сверлить дырочки в будущем барабане и делать вырез, чтобы сделать люк для загрузки белья.       Розваль тем временем заинтересовался механизмом ручного привода, детали которого Субару уже подготовил. Следуя чертежам он без труда разобрался, как оно должно быть собрано и довольно скоро перед ним на столе расположился собранный набор из шестерёнок, колес передачи с ремнем натяжения и ручки, чтобы крутить барабан.       Само по себе устройство не было для Розваля чем-то выдающимся. За свою жизнь он не раз видел подобные механизмы, особенно в Карараги, что лишний раз навело его на мысль, что Субару может быть родом оттуда. Или сбежавшим дворянином откуда-то из Воллахии. Но для его планов происхождение юноши не имело значения. — Мне, кстати, стало интере-е-е-сно, а почему ты не решил использовать в своей машине кристалл маны ветра в качестве источника вращения для бараба-а-ана? — Кристалл маны? — отвлекся юноша от сверления и сильно задумался. — Честно говоря… это мне даже в голову не пришло. Как-то не думал я, что другие кристаллы маны, кроме огненных, могут использоваться в качестве источников движения. А как оно вообще мог бы работать? — Он создавал бы поток ве-е-етра, который крутил бы барабан. Мало того, что это избавит от необходимости создавать такой механи-и-изм, — указал Розваль на собранный им привод. — Так ещё и избавит от необходимости крутить барабан самостоятельно. — Хмм…то есть что-то вроде ветрогенератора прямо внутри машины? Я бы до такого точно не догадался. Но разве каждый такой камень не стоит больших денег? Если идея со стиральной машиной выгорит, то я хотел бы, чтобы их могли себе позволить не только богатые аристократы. — Ничто не мешает создать две разные моде-е-ели. Одну подешевле, что будет требовать ручного труда, и вторую, что будет испо-о-ользовать кристаллы маны, чтобы процесс стирки шел без участия челове-е-ека. — Ха! А ты прав! Сделаем модельный ряд! Вот только мне бы этот прототип успеть сделать до нужной даты. Я даже про то, чтобы успеть сделать его в металле не заикаюсь, не говоря уже о том, чтобы реализовать ещё один вариант. — Эту заботу можешь оставить на меня-я-я. Судя по тому, что я прочитал в чертежах, сам механизм должен работать. Останется только уви-и-и-деть, так ли эффективна эта «стиральная машина», как ты утверждаешь. Ну а для этого через четыре дня нас ждет поездка в Косту-у-ул, — выразил неожиданно большую поддержку Розваль. — Костуул? Сестры рассказывали, что это вроде как город на территории твоего маркграфства. — Все так. Это город мануфактур и ремесел. Каких-то пятнадцать лет он был не более чем мелким городком. Но с тех пор, благодаря моим связям, а также метиям, что придумал и изобрел предыдущий Розваль, он вырос в центр мастеров и производства. Ныне он входит в число пяти Великих Городов Лугуники. У меня там обширные знакомства и влияние, так что нам не составит труда найти мастера, который воплотит твою идею в мета-а-а-ле. — Класс! Спасибо тебе, Рос-чи! — едва не запрыгал Субару от радости такой удаче. — Не сто-о-оит меня так благодарить. Я ведь тоже заинтересован в успехе этого мероприятия, ведь производиться эти стиральные машины будут на мои-и-их мануфактурах. Ну и не стоит отрицать того факта, что Рам и Рем заслуживают своего подарка в лучшем виде. — Кстати, я, наверное, лезу не в свое дело, хотя чего греха таить, для семейства Нацуки это обычное дело. Когда ты вспомнил своего отца, ты назвал его предыдущим Розвалем. У тебя были с ним настолько натянутые отношения? — Субару спросил частично из любопытства, частично из желания узнать чуть больше о столь необычном персонаже как Розваль Л Мейзер. — Натя-я-янутые отношения…? Нет, я бы так не сказал. Касательно моего обращения к нему, я бы сказал, что это самое точное определение наших отношений. — покачала головой маг после недолгих размышлений. — Он был таким плохим отцом? — уточнил юноша с нотками сочувствия.       Хоть у него и была своя собственная история на извечную тему отцов и детей, своего отца он обожал и идеализировал. Судя по всему, Розвалю далеко не так сильно повезло с родителем. Быть может в этом и была причина некоторых его…особенностей? — Увы, родительская любовь это роскошь, которую в семействе Мейзер себе не могут позволить. Каждый Розваль существует ради воплощения заветной мечты основателя нашего ро-о-ода. — Жизнь целых поколений посвящена одной цели? Да как так можно-то?! Разве нормально растить сына без родительской любви? Посвящать всю жизнь ради желания человека, который умер несколько веков назад?! — не удержался Субару от того, чтобы с жаром возмутиться такой судьбе. — Ты действительно очень добрый человек, Субару-ку-у-ун, — произнес маркграф с нотками удивления в голосе, — Быть может в своем роде ты и прав. Но в моем случае всё иначе. Род Мейзеров насчитывает уже четы-ы-ыреста лет и существует он только ради достижения конкретной цели. Мне приятна забота в твоих словах, но уверяю тебя, не стоит тратить эту жалость на меня-я-я. Заняв место предыдущего Розваля я всё понял и принял. Скажу даже более, я так хорошо понимаю предыдущего Розваля, что нас можно было бы назвать одни-и-им человеком. Я искренне жажду выполнить желание своего предка даже больше, чем все предшественники. И ради этого готов пойти на мно-о-огие жертвы. — Разве цель, поставленная столь давно может того стоить? — скептически спросил юноша. — О да! Даже не сомневайся. Для меня лично — нет большего в жизни счастья, тем достичь заветной цели! — Ты прям заинтриговал! А что же это за цель? Вдруг я смогу тебе помочь в её достижении? — решил поддержать Субару это порыв.       В ответ на это Розваль не удержался от того, чтобы усмехнуться, хотя улыбка явно не достигла его глаз. — Это секре-е-ет. Я не вправе рассказывать о нем ибо связан клятвой. Но не сомневайся, я с радостью приму любую твою помощь. Тем более после того, как ты доказал свою…нахо-о-одчивость. Поэтому я буду рассчитывать на тебя не менее, чем на сестер. — для усиления эффекта Розваль даже подмигнул дворецкому. — Я пойду, а ты не засиживайся до утра, Субару-ку-у-ун. Помни, завтра у тебя не выходной, — слова прощания Розваль заявил, уже повернувшись спиной к юноше и направляюсь к выходу из мастерской.       Оставшись наедине, Субару решил, что сегодня он закончит подготовку барабана и на этом закончит.       Разговор с магом оставил у него противоречивые впечатления. С одной стороны он сопереживал Розвалю, который явно не имел нормальных отношений с отцом. А про мать так и вовсе и слова не сказал. С другой, было в ответах клоуна нечто… беспокоящее, не дающее покоя. Но зацепиться было совершенно не за то. Поэтому парень решил не тратить время на пустые размышления и сосредоточиться на деле.       Так или иначе Розваль только что сэкономил ему пару дней работы, да ещё пообещал помочь с воплощением прототипа в железе! Быть может ему всё-таки удастся сделать для любимых девушек именно тот подарок, о котором он мечтал в срок! Кто знает, когда он его подарит, может они даже полюбят стирку.

***

      Если бы кто-то попросил Рам дать список вещей, которые она терпеть не может, стирка была бы на довольно высоком месте. Ненавидела она сгибаться в три погибели над тазом, безостановочно тереть ткань о стиральную доску до красноты на костяшках пальцев, мучиться с обжигающей мыльной водой. Она от души благодарила судьбу за то, что Рем не просто терпела этот процесс, а искренне вызывалась взять на себя львиную долю этой обязанности.       А потом и вовсе появился Субару.       Рам узрела в нём великолепнейшую возможность раз и навсегда переложить эту нудную повинность на его плечи, заодно и сестрёнку разгрузив. Ситуация в которой все значимые стороны выигрывали! Разве что их нижнее белье следовало или стирать отдельно, или следить за Субару, чтобы он не уделял ему чрезмерное внимание. А вскоре после инцидента с магверями даже этот момент перестал быть проблемой для сестёр-горничных, что означало для Субару ещё несколько предметов одежды для стирки, но ведь он был не против, верно?       Тем не менее сегодня Рам была во дворе особняка, где лично занималась срочной стиркой всего нескольких вещей, но которые ей важно было отмыть самостоятельно — две простыни и две пары трусиков. В конце концов, в определенной степени это было её вина, что вообще возникла необходимость мыть эти вещи.       Всё началось ещё вчера, когда Рем и Субару потеряли контроль над собой на кухне. Когда Рем была готова перейти грань, она утеряла контроль над своими эмоциями и потому Рам получила примерную картину того, что там происходило.       Безусловно, Рам искренне гордилась Рем — всё-таки удалось прорвать тот самый «защитный слой нерешительности» их общего объекта обожания. Она даже почувствовала лёгкую, щемящую зависть, что не ей выпала честь быть первой, но успех есть успех. А вот что действительно задело её за живое и вызвало лёгкую вспышку гнева, так это осознание факта: младшая сестрёнка всерьёз намеревалась пойти до конца, прямо на кухне, БЕЗ НЕЁ! К счастью для розововолосой горничной, в ситуацию вовремя вмешался «ангел-хранитель невинности» в лице Эмилии.       Подобный эгоизм, очевидно, требовал небольшого, но наглядного наказания. Которое Рам привела в исполнение тем же вечером с помощью того же юноши.

***

      Рам с предвкушением шагала к комнате Субару. Буквально перед этим она получила от Рем отчёт о сегодняшнем «кухонном инциденте». Её план был прост и ясен. Поскольку Рем не только успешно заставила Субару стать смелее, но и насладилась новым уровнем ласки, старшая сестра была полна решимости получить то же самое. Это было только справедливо, в конце концов. — Интересно, как мне следует действовать сегодня? — подумала она, лёгкий румянец согревал её щёки. — Думаю, лучше всего сыграть в «труднодоступную». Рем сказала, что Субару сегодня был настоящим зверем. Посмотрим, смогу ли я сделать даже три шага в комнату, прежде чем он сорвётся и набросится на меня, пытаясь полностью подчинить?       Она мечтательно размышляла, уже представляя, как её прижимают к стене или бросают на кровать, пока Субару безжалостно осаждает её тело своими похотливыми руками.       Подойдя к двери, Рам расслабила выражение лица и приняла свою обычную маску ледяного равнодушия. — Идеально. Это выражение отстранённости должно буквально свести его с ума.       Когда она открыла дверь в комнату Субару, то увидела его сидящим покорно за рабочим столом. — …Никакой засады? Даже жалкой попытки затащить меня внутрь в тот момент, когда закрылась дверь? Как скучно… — бровь Рам дёрнулась. Разочарование осело в её желудке, как холодный свинец, но она отогнала его. — Ладно. Возможно, он решил сыграть роль терпеливого, похотливого учителя? Как мило.       Она заняла своё обычное место, грациозно скрестила ноги и стала ждать начала представления. Здесь-то её мужчина и должен был показать свою новую, смелую и требовательную сторону. Что он сделает? Притворится, что массирует ей плечи, сказав, что она устала после дневных хлопот? Подхватит на руки как принцессу, нежно уложит на кровать и начнёт ласкать тело? Может, даже поведёт себя как грубиян, притянет к себе и начнёт терзать на месте? Фантазия Рам выдала немало вариантов, пока она шла к его комнате.       Целомудренный поцелуй коснулся её щеки — мягкий, быстрый, почти извиняющийся — затем Субару повернулся обратно к своим записям и начал настоящий урок японского.       Рам моргнула.       Один раз.       Дважды.       Тишина растянулась, нарушаемая лишь скрипом карандаша и его низким, серьёзным голосом, объясняющим порядок черт. — … Что?       Рам сидела там, полностью растерянная и раздраженная. — Что он делает? Почему? Никого нет рядом, и я здесь, с ним! Чего он ждёт?! — подумала она с нарастающим раздражением.       Его рука должна была скользнуть ей на бедро, голос опуститься до голодного басовитого тона, который Рем описывала застенчиво и задыхаясь от подробностей. Она ждала, когда маска спадёт. Но урок продолжался.       Раздраженная тем, что он слишком затягивает паузу, Рам решила дать ему пару намёков. Она выгнула спину ровно настолько, чтобы ткань униформы натянулась на груди, лениво потянулась, так что рукав соскользнул с одного бледного плеча.       Ничего.       Субару продолжал читать кандзи, словно от этого зависела его жизнь. — Это шутка какая-то?! Я здесь! Неужели ты так возгордился после одного смелого шага, что ждёшь, пока я начну выпрашивать твоё внимание? Ни за что, Барусу! Демоны не просят! Они либо покоряют, либо их покоряют! А свою долю покорения тебя я уже выполнила!              Раздражение быстро сменилось гневом. Каждый взгляд, который она бросала в его сторону, становился холоднее предыдущего.       Но урок продолжался. Субару упрямо бормотал, читая ей свои записи, и каждый кандзи начинал действовать ей на нервы. Гнев кипел и смешивался с разочарованием, рождая мысли, совершенно чуждые розововолосой горничной. - Это из-за того, что произошло с Рем сегодня? Ты насытился ею, а теперь я собираю крохи со дна бочки? Или это я недостаточно хороша для тебя…?! — Рам едва сдерживала кипение, погружаясь в непривычные глубины сомнений в себе.       И вот наступил переломный момент — Субару ни с того ни с сего начал извиняться перед ней. Извиняться за то, что произошло сегодня с Рем. Это извинение разбило последние остатки её самообладания.       Она встала, глаза пронзали его неподдельным негодованием. — … Вот значит как? — спросила она.       Рам было обидно, ей было неприятно! Если бы она была обычной девушкой, то сейчас бы плакала. Она не была обычной девушкой. Рам была Рам, так что она поступила, как всегда, — вывалила ему всё, что тяготило сердце.       Его жалкие оправдания она сразу отвергла, назвав его лжецом. Тяжелое обвинение, но она была слишком зла, чтобы её это заботило. Ей нужно было вывести его из равновесия, чтобы увидеть настоящие мысли. — Если твои слова правдивы, то почему я всё ещё стою здесь, Барусу?! Почему твои руки на этой дурацкой книге, а не на мне?! — кричала она мысленно. Но она не скажет этого, не признается, чего на самом деле хочет от него. — Если он действительно заботится, он должен это доказать! — решила она.       Она не позволит оставить себя позади! Не удовлетворится крохами! Она получит подтверждение своего статуса или же сама радикально его изменит!       Рам спросила его прямо, правда ли ему нет дела до неё. Она знала, что эти слова ранят, видела, как боль вспыхнула в его глазах. Но ей нужно было знать!       Внезапно страх и боль сменились гневом. Его взгляд превратился в испепеляющий. Он потребовал, чтобы она забрала эти слова назад. На кратчайшее мгновение Рам едва не взвизгнула от восторга. Вот чего она хотела увидеть. Не извиняющегося и покорного мальчика, а решительного и уверенного мужчину! Её мужчину! С гневом она умела работать, ярость она умела укрощать!       Она удвоила провокацию, надавила сильнее, пока Субару не схватил её, не прижал к столу, не обошелся без капли нежности и не завладел её губами.       Сердце Рам заколотилось. — Да, Барусу! Вот так! — подумала она в экстазе, отвечая на поцелуй.       Её глаза быстро обшарили комнату, определяя, куда продолжить их приключение дальше, и заметили очень важную деталь — дверь! Это была дверь без замка. — Отпусти Рам, — сказала она ему, делая всё возможное, чтобы сдержаться и не толкнуть его на кровать. Ей нужно было убедиться, что никто не прервёт их.       Шкаф у стены был идеальным вариантом. Она заблокировала им дверь и повернулась обратно к Субару. Отныне не было нужды в играх или притворстве. — Ты снова показал себя, Барусу. В благодарность Рам покажет тебе, ЧТО ждёт тебя в ближайшем будущем, — подумала она, толкая его на кровать.       Получая свою долю ласки от осмелевшего и даже разъярённого Субару, Рам выкрутила их синестезию на максимум, заставляя Рем чувствовать каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый укус и поглаживание, словно это происходило с ней. Рам хитро улыбнулась, думая, что младшая сестрёнка запомнит этот вечер надолго.       Оседлав Субару, Рам наслаждалась своей доминирующей позицией, медленно покачивая бёдрами. Она представляла, насколько острее и полнее будут ощущения без этих досадных слоёв ткани, разделяющих их тела. Волны ощущений накатывали на неё — достаточно интенсивные, чтобы даже она, всегда собранная и невозмутимая, едва сопротивлялась порыву сорвать с него одежду и довести их обоих до вершины удовольствия. В отличие от Рем, она выбрала правильное место и убедилась, что никто не прервёт.       Ей бы хотелось ещё усилить эффект, иметь возможность послать Рем яркий образ Субару, лежащего под ней, смотрящего вверх со смесью благоговения и жгучего желания, в паре с его блуждающими руками, но даже одних волнующих эмоций было достаточно. — Почувствуй всё, Рем… до конца, — подумала она тогда, с ноткой злорадства.       Только благодаря железной воле, выкованной за десятилетие боли, слабости и самоотречения, Рам удержалась от того, чтобы раствориться в вихре ощущений. Это был идеальный исход: она получила свою долю ласки, подтвердила своё место в сердце Субару и преподала своей слишком рьяной младшей сестрёнке маленький урок.       День закончился на позитивной ноте.

***

      После того как Рам завершила свой «урок» с Субару, оставив его и уйдя в свою комнату на ночь, она заглянула к Рем — проверить, как та, немного поболтать и пожелать спокойной ночи.       Она не смогла удержаться от последнего поддразнивания, подробно описав всё то, что синестезия не смогла передать: как Субару смотрел на неё, как желал её, как касался и ласкал, задыхаясь, шептал её имя, пока она покусывала его шею. Это была финальная часть «наказания» Рем.       Видя, что Рем безмолвствует от смеси вины, смущения и возбуждения, Рам решила подсластить пилюлю, прошептав сестре на ухо, что в скором будущем они обе разделят этот момент с Субару и тогда уже никто им не помешает. С этими словами Рам оставила раскрасневшуюся до предела сестру и удалилась в свою комнату. Уставшее тело быстро погрузилось в глубокий, безмятежную дрему.       Но спокойный сон без сновидений быстро сменился на яркий и горячий. Она снова была в комнате Субару. Снова они были поглощены друг другом, прижимаясь как можно ближе, исследуя тела друг друга. Теперь ничто не мешало — одежда исчезла, позволяя глазам и пальцам любовников наслаждаться обнажённой кожей, теплой и отзывчивой на каждое касание. — С-Субару… — прошептала розововолосая девушка с придыханием, ворочаясь во сне. С каждой секундой видение набирало интенсивность, ощущения становились острее. По всему телу разливалось приятное тепло, стягиваясь внизу живота в тугой узел желания. — Я хочу тебя… Рам, — прошептал Субару в её сне, и в тот же миг всплеск удовольствия накрыл её с головой, настолько мощный, что она резко проснулась. Рам лежала на постели, скомкав одеяло в объятиях, впиваясь в него зубами, чтобы заглушить стон.       Но несмотря на то, что она точно проснулась, переживания не исчезли, всё её тело продолжало буквально гореть от возбуждения и накатывающих волн удовольствия.       И вдруг её пронзила догадка. — Рем!       Это были не её ощущения, но сестры, которые передавались по синестезии. Рам, прикусила губу, почувствовав на щеках необъяснимый румянец стыда. Не за себя, а за ту, что сейчас, за стеной, переживала бурю эмоций, причиной которых стала её старшая сестра.       Она должна была вмешаться, передать сестре, что та потеряла контроль над своими чувствами, что Рам всё передалось. Но медлила. Мысли, образы, ощущения. Всего этого Рам желала не меньше, чем Рем. И с каждой секундой намерение остановить сестру в ней падало, а вот желание повторять за ней только росло. — Рам ведь тоже мечтает об этом… — еле слышно прошептала девушка, принимая решение.       Не желая больше противиться своим желаниям, Рам закрыла глаза, позволяя синестезии захлестнуть её полностью. Она полностью отдалась образам Субару, что прижал её к себе, ласкал руками её самые сокровенные места и страстно целовал. Пальцы Рам скользнули под ночную сорочку, под трусики, повторяя движения, что, как она знала, сейчас совершала сестра. — Рем… не торопись, — мысленно прошептала она, усиливая связь, чтобы разделить удовольствие на двоих.       Волны нарастали, наращивая темп, и Рам изогнулась на постели, её стоны слились с далёкими эхом от сестры.       Почти сразу сигналы синестезии от Рем оборвались. Очевидно, сестра осознала, что происходит, и замерла, прервав поток. Но Рам не собиралась сдаваться — теперь она взяла инициативу в свои руки, сосредоточившись на тех сладостных ощущениях, что бурлили в её теле, и целенаправленно передавая это блаженство Рем. Очень скоро сигналы возобновились, ещё сильнее, ещё ярче.       Рам непроизвольно улыбнулась, гордясь своей младшей сестрёнкой: та не отступила от смущения, а смело поддержала игру, позволяя связи пульсировать между ними. Закусив губу, она сосредоточилась на ощущениях собственного тела — на жаре внизу живота и на том, как сжимаются мышцы бёдер при каждом движении руки Рам вцепилась зубами в подушку, чтобы не застонать в голос. Её тело двигалось теперь в такт с невидимым, но ощутимым ритмом, который приходил извне и возвращался обратно усиленным.       Каждый вдох и движение — всё удваивалось, умножалось, отражалось как в зеркальном лабиринте.       Этой ночью сёстры открыли для себя новую грань их синестезии. Она не просто зеркально передавала ощущения в обе стороны — она резонировала, усиливая их взаимно, как эхо в пещере. Физические касания сливались с ментальными сигналами, создавая ситуацию, где каждое движение одной отзывалось в другой с удвоенной силой, а затем передавалось обратно, чтобы усилиться снова. Уже скоро Рам не понимала, где кончаются её ощущения и начинаются сестры.       Сёстры чувствовали, как стремительно приближаются к пику, их тела и умы сплетались в едином ритме. В их сознании один человек — Субару — любил обеих с такой страстью, что они были готовы раствориться в этом сладострастии, потеряв границы между собой.       Два крика вырвались одновременно из двух комнат, два голоса достигли страстного апогея в унисон.       После этого кульминационного момента связь не угасла сразу — экстаз угасал постепенно, оставляя послевкусие тепла и удовлетворения. Рам лежала на смятых простынях, её дыхание медленно выравнивалось, а тело всё ещё подрагивало от отголосков. — Ну вот, простыня теперь мокрая, — лениво улыбаясь, подумала Рам, стягивая с себя не менее мокрые трусики. — Снова стиркой заниматься…       Придя в себя, она встала с постели, сгребла в кучу простыню и нижнее белье и пошла к выходу, но остановилась у самой двери.       Со стороны Рем сигналы полностью прекратились. Она подавила их связь. — Если я хорошо знаю Рем…она сейчас в своей комнате тоже собрала вещи… крайне смущена и вряд ли захочет сталкиваться со мной лицом к лицу. Пожалуй подожду пару минут, дам ей выйти первой. А потом как-нибудь разминемся по дороге.       Так она простояла у двери минуты три, напряженно вслушиваясь в каждый шорох за пределами комнаты. Наконец, решившись, Рам приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. Лунный свет лился через высокие окна, отбрасывая длинные тени на ковровую дорожку. Она выскользнула наружу, сжимая в руках свёрток с бельём, и тихо двинулась в сторону прачечной, стараясь ступать бесшумно.       Но судьба, как всегда, имела свои планы. Пройдя лишь пару шагов Рам услышала лёгкий скрип двери — и вот она, Рем, с похожим свёртком в руках, вышла из своей комнаты. Их взгляды встретились и тут же метнулись в разные стороны. Обе девушки замерли, щеки вспыхнули румянцем. Ситуация была комически неудобной. Рем опустила глаза, сжимая губы, а Рам, пытаясь разрядить обстановку, усмехнулась. — Ну что, сестрёнка? — прошептала она, подходя ближе, её глаза блеснули озорством. — Похоже, у нас обеих была… интересная ночь.       Рем кивнула, не поднимая взгляда, но в её глазах мелькнуло что-то новое — не только смущение, но и искра любопытства. Синестезия, подавленная ранее, робко оживилась, передавая эхо тепла между ними.       Держась за руки, сестры молча несли грязное бельё в прачечную по ночному коридору. Рем первой решилась начать разговор. — Сестра… Рем… Рем виновата перед тобой… из-за неё, — начала было она привычно взваливать всю вину на себя, но Рам не собиралась позволять это. — Прекрати, Рем. Это было… странно, неожиданно, но… хорошо, — тихо призналась она, посмотрев на сестру. — Да и… если быть честной, в этом немалая доля вины Рам. — Но ведь это Рем начала…такое… — Да, но это я тебя в первую очередь раззадорила. Сначала вечером, когда была с Барусу, потом ещё раз, когда зашла к тебе перед сном. Не говоря уже о том, что когда я почувствовала, как ты… потеряла контроль над синестезией… я тебя не остановила. Более того, я присоединилась. Осознанно. Жадно даже.       Она разорвала контакт, чтобы свободной рукой убрать прядь волос со щеки Рем, затем снова взяла её за руку. — Это первый раз, когда такое произошло со времён… того случая, — внезапно вспомнила Рем похожую ситуацию пару лет назад. — И снова Рем поставила Сестру в неловкое положение… — И снова большая часть вины лежит на Рам, — парировала Рам. — Это Рам посылала тебе все те ощущения в тот раз. К тому же, в отличие от неё, ты была в своей комнате без необходимости сохранять лицо перед Розвалем-сама, так что твои действия совершенно понятны. — Поэтому, — продолжила Рам, — поскольку это Рам постоянно создаёт такие неловкие моменты для своей любимой младшей сестры, в качестве искупления она возьмёт на себя завтрашнюю стирку.       Долгое время они просто стояли в коридоре, держась за руки, позволяя вновь пробудившейся синестезии свободно течь между ними: нити вины, удивления, остаточного желания и глубокого, безмолвного утешения от близости и полного понимания.       В конце концов Рем сжала её пальцы, голос едва громче шепота. — Сестра… Рем хотела сказать… Рем не знает, сколько ещё сможет ждать.       Дыхание Рам на миг перехватило. — Рам чувствует точно то же самое, — призналась она. — С каждым днём всё труднее вспоминать, зачем нам вообще ждать. Особенно после того, что Барусу показал нам сегодня. — Субару-кун сказал… он хочет, чтобы это был особенный день, — пробормотала Рем, щёки вновь вспыхнули.       Усмешка Рам вернулась, острая и ослепительная. — Верно… А наш День Благословения меньше чем через неделю.       Она наклонилась, пока их лбы почти не соприкоснулись, багровые глаза блестели веселым заговором. — Скажи мне, Рем: есть ли в целом мире повод более особый, чем день рождения непревзойдённых горничных по имени Рам и Рем?       Застенчивая улыбка Рем расцвела в нечто сияющее. Синестезия вспыхнула ярче, внезапная, головокружительная волна общего предвкушения оставила их обеих слегка без дыхания, в совершенной, яркой детализации вспоминая ночные эхо. — Тогда, — заявила Рем, голос едва дрожал от внезапно появившейся решимости, наконец заразившись сестринским озорством: — Субару-куну лучше быть готовым. Потому что мы точно будем.

***

— Осталось домыть одну простыню и от этого инцидента останутся лишь воспоминания, — размышляла Рам, старательно полоская белоснежный кусок ткани в горячей мыльной воде.       Чтобы отвлечься от опостылевшего процесса, Рам начала размышлять, что она потребует сегодня от Субару в качестве компенсации за то, через что он заставил вчерашней ночью пройти двух сестер. В конце концов, все случившееся была его виной. — Чертов Барусу! Сам заставил двух невинных демониц изнывать от желания, а ответственность за это брать не желает!       Но долго ей не пришлось отвлекать саму себя, так как со стороны особняка она приметила фигуру Розваля, который не торопясь отправился к ней со своей фирменной улыбкой. Когда он оказался близко, Рам встала и сделала книксен, как того требовал этикет. — Рам смиренно приветствует вас, Розваль-сама. Рада видеть, что вы как всегда в добром здравии. — И я тебя приве-е-ествую, Рам. Решил с утра размять ноги, а раз тебя встретил, то решил заодно сообщить важную но-о-овость. Через два дня мы с Субару-ку-у-уном отправляемся в Костуул на деловую встречу. Ты будешь нас сопровожда-а-ать. — Как вам будет угодно, Розваль-сама. Рам с радостью выполнит любой приказ. Но… Костуул? Хотите сказать Барусу придумал ещё какую-то бесполезную штуку, вроде овощечистки? — Всё та-а-ак. Только на этот раз проект будет посложнее и в кузнице Арлама его не воплоти-и-ить. Да и не помешает Субару-ку-у-уну обзавестись связями среди тех, кто сможет реализовывать его новаторские идеи, не та-а-ак ли? — Творение Барусу, которое требует участия мастеров в Костууле? Рам в жизни не ощущала такого сильного экзистенциального ужаса. Прошу вас одуматься, Розваль-сама. Дайте этому миру шанс, — произнесла она своим фирменным нейтрально-саркастическим тоном, не меняя выражения лица.       В ответ на её «слезную» мольбу Розваль улыбнулся ещё шире, получая удовольствие от непринужденной беседы. — Как всегда ни капли жалости. Уверя-я-яю тебя, Рам, этот проект не несёт угрозу миру. По крайней мере согласно чертежам, что я ви-и-и-дел. — Хм! Как Рам и ожидала. Даже в деле разрушения Барусу оказался сплошным разочарованием. Что же за глупость он там придумал на этот раз? — А вот этого я пока рассказать не могу, ибо это секре-е-ет, — с хитрой улыбкой ответил маркграф, закрыв желтый глаз и приложив палец к губам.       Но параллельно с тем, как Рам вела со своим господином разговор ни о чем, она тщательно обдумывала информацию, которую услышала от него. В её голове быстро формировалась идея — хитрая, но многообещающая. — Розваль-сама. У Рам для вас есть небольшая просьба. Раз мы скоро отправляемся в Костуул, то не могли бы мы взять с собой и Рем? В любом случае на следующей неделе планировалась поездка туда за некоторыми припасами, но раз такое дело, то почему бы не совместить деловую поездку с закупкой расходников? — Не вижу причин отка-а-азывать. Всё равно тебе будет нечем особо заняться пока мы с Субару-ку-у-уном будет проворачивать наши дела. А так и сестры смогут провести время вместе и полезное дело будет сде-е-елано. Двух магверей одним ударом. — Благодарю вас за вашу доброту, Розваль-сама. — На том и порешим, продолжай свои дела, а ещё немного пройдусь перед началом дня-я-я.       Когда фигура маркграфа скрылась из виду, Рам с удвоенным рвением принялась достирывать простыню, её движения стали быстрее, а мысли — острее. — Скорее всего, эта идея обойдется не дешево, но ничто не помешает Рам взять чуть больше средств на закупки. Розваль-сама и так должен нам надбавку раз мы терпим Барусу.       Мысленно поблагодарив своего молодого человека за то, что он есть и за все те хаотичные идеи, которые он приносил в их жизнь, розововолосая девушка вытащила мокрую простыню из таза, раскрыла её и с помощью заклинания ветра высушила в считанные секунды. Ткань зашелестела, становясь идеально сухой и свежей.       Сложив постиранные вещи в корзину, Рам поспешила в особняк. Ей не терпелось сообщить Рем новости и идею, что возникла у неё в голове.       Войдя в особняк, Рам направилась прямиком в кухню, где, как она знала, Рем уже хлопотала над завтраком. Синестезия слегка оживилась, передавая эхо возбуждения от одной сестры к другой — Рем слегка вздрогнула, оборачиваясь, когда сестра вошла в помещение. — Сестра? Ты… выглядишь взволнованной, — прошептала Рем, откладывая нож и вытирая руки о фартук. — О, Рем, у меня есть новости. И план. Через два дня мы все едем в Костуул — ты, я, Барусу и Розваль-сама. А там… мы найдём способ сделать наш грядущий день рождения по-настоящему незабываемым.