Глава 16 - Бал ускользающих истин

***

Большой зал преобразился в хрустальную снежную шкатулку. Гигантские ледяные сосульки свисали с потолка, переливаясь тысячами сине-белых огней, будто само северное сияние заключили в стены замка. Вместо свечей, в воздухе парили волшебные хлопья: снежинки рождались под самым сводом, медленно кружились в вальсе под музыку и, не долетая до пола, таяли, оставляя лишь прохладное, искристое ощущение чуда. Столы, накрытые белой парчой, ломились от изысков: пирамиды из трюфелей, фонтаны с игристым зельем, миниатюрные штрудели, пахнущие корицей и яблоками. Волшебство праздника витало в воздухе густым, сладким туманом. Гарри прислонился к мраморной колонне, чувствуя, как накрахмаленный воротник рубашки слегка натирает шею. Он высматривал в сверкающем толпе рыжие вихры Роны и знакомую пышную шевелюру Гермионы, но их нигде не было видно. - Гарри Он обернулся – и мир сузился до одного любимого силуэта. Джинни стояла перед ним, и он забыл, как дышать. Темно-изумрудное платье обнимало каждый ее изгиб, как вторая кожа. Сердечко декольте открыло хрупкие, усыпанные веснушками плечи, а огненное море ее мягких волос было собрано в изящную прическу, из которой на шею спадал один непослушный, шелковистый локон. Гарри испытал практически физическое желание коснуться его, провести пальцем по этой гладкой, теплой коже. - Джинни… - выдохнул он, неловко ставя бокал на ближайший столик. Два шага отделяли его от нее. Он протянул руки, и она без колебаний вложила в них свои тонкие пальцы. Он поднес их к губам, задерживаясь взглядом в ее глазах, таких живых и полных доверия. Она рассмеялась, легкий, счастливый звук, и взяла его под руку. - А где Рон с Гермионой? - Я их жду, но пока безуспешно. Она, привстав на цыпочки, окинула зал взглядом опытного искателя. - Вот же они! Смотри! Гарри обернулся и не без облегчения увидел Рона в новом, идеально сидящем черном мундире (спасибо уговорам Гермионы) и … - Гермиона, ты выглядишь…потрясающе, -  воскликнула Джинни, беря ее за руку, когда те подошли. Гермиона сияла. Ее платье из черного шелка было простым и оттого невероятно элегантным. Оно мягко струилось по фигуре, подчеркивая тонкую талию и хрупкость ее стана. Волосы, обычно густой непослушной гривой, были убраны в высокую, сложную прическу, оставляя открытым изящный профиль и умные, слегка взволнованные, глаза. - Спасибо, ты тоже восхитительна, - ответила Гермиона, рассматривая кружащуюся перед ней рыжеволосую подругу.

***

Мира стояла перед зеркалом в комнате, кутаясь в тишину, которая царила сейчас, пока практически весь замок был в Большом зале. В комнате горел камине, отбрасывая на стены и разбросанные на полу коробки из-под платья и туфель причудливые, пляшущие тени. Воздух пах новой тканью, легкой неуверенностью и ее парфюмом. Серебристое платье, купленное на спех, сидело на ней идеально. Ткань прохладная и легкая, струилась по фигуре мягкими складками, переливаясь при каждом движении, как вода в лунную ночь. Она медленно повернулась перед зеркалом, рассматривая свой профиль. Со спиной не слишком ли? Терзал ее внутренний критик. Голая спина от шейных позвонков и до самой поясницы казалась теперь огромным, уязвимым пространством. Кожа под взглядом собственного отражения покрывалась мурашками. Она потянулась рукой назад, пытаясь прикрыть хотя бы часть, но это выглядело только нелепо. Нет, фасон такой. Смелый, решительный. Совсем не такой, как она себя обычно чувствовала. Она наклонилась, обувая себя в туфли-лодочки – черные с тонким каблуком. Беспорядок почему-то успокаивал. Он был реальным, осязаемым, в отличие от трепета в груди. Мира снова выпрямилась и посмотрела в зеркало прямо. Белые волосы были теперь мягкими волнами. Макияж легкий с карамельным блеском на губах. Джинни бы одобрила. А он? Вчерашняя стычка в широком коридоре не оставляла ее в покое, что тогда значили его слова? А она наконец-то сказала то, что думала – что не хочет втягивать его в это. Она резко отвернулась от зеркала, не желая идти по этой сколькой дорожке мыслей. Ее взгляд упал на часы. Уже пора. Друзья, наверное, уже в Большом зале, да и по утихающему шуму внизу ее убежища становилось все тише-тише. Сердце сделало тревожный кульбит. Ей вдруг захотелось остаться здесь, в этой уютной комнате с камином и коробками, где можно было завернуться в темно-зеленый теплый плед на диване и пить чай, без этих всех взглядов, ожиданий, без мучительного ожидания чего-то, что висело в воздухе с момента их разговора с Драко после ужина. Мира сделала глубокий вдох, пахнувший пеплом и теплом воздух камина наполнил легкие. Она посмотрела на свое отражение в темном окне – призрачную, серебристую. Ну уж нет. Я не буду прятаться. Это мой последний бал! Она отвернулась от зеркала и твердо направилась к двери. На пороге она задержалась на мгновение окинув взглядом свою комнату: уютный хаос, безопасное убежище. Затем она повернула ручку и вышла в освещенный факелами коридор, навстречу музыке, шуму и неопределенности вечера.

­***

*Большой зал* Драко Малфой, отклонивший традиционную мантию, стоял в безупречно черном костюме тройке. Ткань, сшитая по мерке, подчеркивала ширину плеч и высокий рост. Белоснежная рубашка с высоким воротником и идеально завязанный галстук душили сильнее любого вражеского заклинания. Он пытался одной рукой застепить капризную запонку на манжете – змейку из червленого золота. - Помочь? Блейз Забини в темно-бордовом костюме, который делал его похожим на молодого вампирского аристократа из маггловского романа, уже протянул руку. Через секунду змейка была на месте. - Спасибо - Не за что, поверить не могу, что это наш последний новогодний бал, - Забини лениво обвел взглядом зал, - все вырядились, будто сошли с журнала про Джеймса Банда. Драко не ответил, его взгляд скользнул по залу, отмечая Поттера и его свиту. Выглядят…сносно. Взгляд задержался на хмуром Уокере, от которого, казалось веяло разочарование за километр, и… остановился. Замер. Она стояла на середине большой мраморной лестницы, ведущей в зал, словно решая, спускаться ли в этот шумный мир. Салазар, Сентен… Это было не просто платье. Серебристая, почти жидкая ткань, точь – в – точь как у героини того маггловского фильма, что Забини однажды заставил его смотреть, мягко струилась по ее телу, переливаясь при каждом движении, как вода под лунным светом. Прямой, целомудренный верх с тонкими бретелями полностью закрывал грудь, но делал это так, что хотелось разглядывать каждую линию. Белые, как первый иней, волосы были уложены в мягкие волны и лежали на одном плече, открывая длинную красивую шею. А потом она повернулась, чтобы окинуть взглядом зал, и у Драко перехватило дыхание. Спина. Голая, с тонким, хрупким изгибом позвоночника, ведущим взгляд вниз, к узкой талии и плавным линиям бедер, скрываемым тканью. Она была олицетворением зимней, северной красоты – холодной, но безумно желанной. В зале на секунду стихли голоса. Не только он один заметил ее появление. Забини присвистнул. - Иди уже, пока кто-то не опередил, - подтолкнул он друга в спину. Мира, внутренне повторяя мантру «только бы не оступиться», сделала первый шаг. И тут же шпилька коварно зацепила край подола. Рука инстинктивно взметнулась в поисках опоры – и нашла ее. Твердое, теплое предплечье. Пальцы, которые тут же сомкнулись вокруг ее кисти с такой уверенностью, будто ждали этого момента. Она подняла глаза. Драко. Он смотрел на нее без тени насмешки, его серые глаза были темными, почти непрозрачными. - Позволишь? – его голос был тихим, но отчетливым. Она могла только кивнуть. Его пальцы, горячие даже сквозь ее прохладную кожу, мягко, но властно вели ее вниз по оставшимся ступеням. Она нутром чувствовала на себе десятки взглядом – любопытных, завистливых, восхищенных. Но в этот момент существовал только твердый упор его руки и близость тела. У подножия лестницы он не отпустил ее сразу. Его взгляд скользнул к приближающемуся трио Гриффиндора, а затем вернулся к ее янтарным, слегка растерянным глазам. - Я заберу у тебя танец, - звучало как предрешенный факт, а не просьба. Он слегка коснулся ее пальцев, едва заметное движение, больше похожее на тайное пожатие, и отпустил. Его уход оставил после себя странную пустоты и мурашки на ее руке. - Так ты пришла с Малфоем? – не унималась Джинни, как только Мира присоединилась к ним. Ее глаза горели азартом детектива. - Я уже говорила – нет! – вздохнула Мира, отводя взгляд. - Но танец-то обещала? Я права? - Да, - сдалась Мира, - получилось…случайно. Случайно. Конечно, случайно,  - едко заметил внутренний голос. Страх смешивался с лихорадочным ожиданием. Она боялась этого танца, боялась осуждения друзей – хотя знала, что Джинни и Гермиона, а возможно, и Гарри, что-то подозревают – боялась того, что может раскрыться в ней самой под его пристальным взглядом. И в то же время ее взгляд сам искал его в зале. Он стоял, безупречный и отстраненный, а на него смотрели, не скрывая интереса, девушки со всех факультетов. Колючий комок ревности неожиданно сжал ей горло. Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Музыка зазвучала, и пары начали выходить на паркет. — Мира, можно тебя пригласить? — Гарри с улыбкой протянул руку, а Джинни одобрительно подтолкнула подругу в спину. Танец с Гарри был лёгким, почти братским. Она сбросила туфли, что заставило его улыбнуться, и они закружились. Но на втором круге её взгляд наткнулся на них. Драко танцевал с высокой брюнеткой из Когтеврана. Девушка смотрела на него так, будто он был центром вселенной, прижимаясь к нему всем телом. Боль, острая и нелепая, кольнула Миру под рёбра. Мне всё равно, — яростно твердила она себе, но её улыбка для Гарри стала немного натянутой. Когда танец закончился, и она потянулась за бокалом, к их столику уже направлялся Лука Уокер, решительный и раскрасневшийся. Паника, холодная и мгновенная, забралась ей в грудь. Она не хотела этого танца, не хотела ни касаться его, ни быть ближе к нему чем на два метра. И тогда её взгляд упал на Невилла, невинно изучавшего угощения на соседнем столике. Спасение. — Невилл! Я приглашаю тебя на танец! — объявила она громче, чем планировала, хватая растерянного парня за руку и увлекая на паркет, оставляя Уокера с открытым ртом. За этим мастерским манёвром с высоты своего положения у колонны наблюдал Драко. Уголок его губ дрогнул в почти что улыбке. Нашла себе жертву. Умная девочка. Прошёл час. Веселье достигло апогея. За их столиком смеялись, вспоминая курьёзы, делились впечатлениями. Рон, наконец-то расслабившийся, с интересом разглядывал сестру. — Джинни, а платье-то откуда? Не мамино же. — Это секрет, — таинственно улыбнулась Джинни, переглядываясь с Мирой. Мира пыталась впитать каждую деталь: смех Гермионы, неловкий, но милый галстук Невилла, как профессор Снейп в парадном чёрном одеянии похож на огромную, мрачную летучую мышь. Она хотела запомнить этот вечер навсегда. Пока музыка сменилась на медленную, а пар на паркете поредел. — Мира, позволишь этот танец? — Уокер возник снова, словно тень. На этот раз он подошёл с фланга, отрезая пути к отступлению. Её мозг лихорадочно искал выход. Она метнула взгляд на друзей, но те были увлечены разговором. И тогда сзади, так близко, что мурашки побежали по её спине, раздался голос, низкий и полный спокойной власти: — Этот танец обещан мне. Уокер резко обернулся, его лицо исказила гримаса неприязни. Драко не обращал на него внимания. Его взгляд был прикован к Мире, а рука, изящная и требовательная, была уже протянута. Внутри у неё всё замерло, а потом забилось с бешеной силой. Она положила свою ладонь в его. Прикосновение было электрическим, знакомым и пугающим одновременно. Он повёл её на пустеющий паркет, и мир сузился до пространства между ними. — Я не помню, чтобы обещала, — выдохнула она, позволяя ему завести руку за свою обнажённую спину. Его пальцы приятно жгли кожу. — Ты была явно не против сбежать от Уокера. Долгопупс, надеюсь, не пострадал? — в его голосе звучала лёгкая насмешка, но рука на её спине притянула её чуть ближе, и она не сопротивлялась. Она украдкой взглянула на свой столик. Рон смотрел на них, раскрыв рот, с выражением человека, внезапно увидевшего, как его любимая книга ожила в странном и непонятном ключе. Гермиона и Джинни обменялись многозначительными взглядами, а Гарри просто наблюдал, его лицо было задумчивым. - Ты был прав… - Я знаю, но в чем именно? Наверное, даже кожей он чувствовал, как Мира закатила глаза. - Насчет Уокера, - взгляд Миры метнулся на место, откуда он только что ушла. Драко резко скосил глаза, выражение лица когтевранца было непередаваемым. - Только в этом? Голос прозвучал ниже, словно шепотом, но он не дал ей ответить. Драко закружил её, и они стали частью медленного водоворота пар. Он вёл уверенно, сильно, каждое движение было отточенным. Она чувствовала под ладонью плотную мускулатуру его плеча, тепло, исходящее от всего его тела. Его дыхание касалось её виска, пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо им. — Готова? — внезапно спросил он, не сбавляя шага. — К чему? — она встревоженно подняла на него глаза. — Держись. Прежде чем она осознала, что происходит, его руки крепко обхватили её талию, и он легко, почти без усилий, поднял её в воздух. У неё вырвался короткий, перехваченный вздох. На миг она парила над ним, увидев его лицо снизу — сосредоточенное, с тенью чего-то дикого в глубине глаз. Он покружил её и так же плавно опустил на паркет, снова втянув в танец, будто ничего не произошло. От неожиданности и восторга она рассмеялась, и в её янтарных глазах вспыхнули искорки, которых он никогда раньше не видел. Музыка лилась медленнее, и они уже не танцевали, а просто покачивались в такт, почти не двигаясь с места. Она, набравшись смелости, обвила рукой его шею, и он ответил тем, что полностью обхватил её талию, прижимая к себе так близко, что между ними не оставалось места для воздуха, для сомнений, для прошлого. Она чувствовала под пальцами гладкость его волос у затылка, холод металла его перстня на своей коже. Посмотри на меня, — мысленно просил он, и эта мысль была гуще музыки, настойчивее любого звука. Ему было мало её тела в своём — ему нужно было её внимание, её взгляд, признание в её глазах того же буйства, что пожирало его изнутри. Но она пряталась. Её взгляд уткнулся где-то в область его галстука. Он чувствовал, как трепещет её тело под его руками — нежная, тревожная вибрация, — как её пальцы слегка сжимают его плечо, будто она и сама не знает, притягивать его или отталкивать. Его большой палец водил по её обнажённой спине, и он думал, что нет в мире ничего более совершенного, чем эта хрупкая, горячая арка позвонков под его ладонью, этот бархатный ад, в который он готов был провалиться. Музыка затихла. Последняя нота растворилась в шепоте и смехе. Она попыталась отстраниться — инстинктивный рывок пойманной птицы. Но его рука не ослабла. Напротив, она притянула её ещё на дюйм ближе. Она замерла, затем медленно, будто против своей воли, подняла глаза. И попала в ловушку. Он смотрел так, будто видел не только её в этом серебристом платье, но и ту девочку с чёрными волосами, которую она старательно пытается забыть; видел её страх в лесу, её ярость в спорах, её интерес в гостиной Слизерина перед окном Черного озера. Видел всё. И в глубине его серых, всегда таких холодных глаз теперь горело что-то настолько жадное, настолько беззащитное в своей прямоте, что у неё перехватило дыхание. Его губы приоткрылись. Он наклонился так близко, что его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с её. — Я тебя чувствую, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым, лишённым всякой насмешки. — Всю. Каждую дрожь. Каждую мысль, которую ты боишься подумать. И это сводит меня с ума. Слова ударили в неё словно физический удар. Они были не комплиментом, не признанием в красоте. Они были признанием в том, что её барьеры для него прозрачны, а её попытки спрятаться тщетны. Воздух перехватило в груди. Она посмотрела на его губы, такие близкие, и её собственные губы приоткрылись в беззвучном ответе, в немой мольбе, которую она сама не могла расшифровать. Инстинкт самосохранения в последний миг нанёс удар. Если она позволит этому продолжиться, если он прочтёт в её глазах ответ, ей уже не будет спасения. Он зайдёт слишком далеко. Узнает слишком много. Она станет слишком уязвимой. — Отпусти… — её голос был едва слышным шёпотом, — Пожалуйста. Мне нужен… воздух. Он замер. В его глазах что-то дрогнуло — вспышка боли, мгновенное, ослепляющее понимание, что он переступил какую-то невидимую черту. Не гнева. А той самой, хрупкой доверчивости, которую он, сам того не желая, спугнул. Его пальцы на её спине на мгновение сжались так, что она подумала, он её не отпустит. Но затем, медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль, его хватка ослабла. Она выскользнула из его объятий как обожжённая — быстро, резко, не оглядываясь. Её серебристое платье мелькнуло и растворилось в толпе, будто её и не было. Драко остался стоять посреди зала. Пустота, хлынувшая в пространство, где только что было её тепло и её запах, была ледяной и абсолютной. Слова «воздуха» застряли у него в горле, горьким упрёком. Он не дал ей воздуха. Он её задавил. Своей близостью. Своей прозорливостью. Своей ненасытностью. Нет, — пронеслось в его голове, — Так все не закончиться. Не из-за моей же тупости. И тогда им овладела решимость — острая, безрассудная, вытесняющая всякий анализ. Он не мог позволить ей убежать с этой мыслью, с этим страхом перед ним. Он бросился сквозь толпу, не обращая внимания на удивлённые взгляды, его глаза, сузившиеся до щелочек, отчаянно выискивали в сверкающем море тканей одно-единственное серебристое сияние.

***

Дверь захлопнулась за ее спиной с глухим, окончательным стуком. И сразу же – тишина. Не полная, конечно: шум бала, музыка, смех – все это доносилось сквозь толстое стекло, но словно из другого измерения, приглушенное и нереальное. А здесь был только ледяной, колючий воздух, пронизывающий тонкую ткань платья, и оглушительный гул в собственных ушах. Мира запустила руки в снег на каменных перилах. Она дышала ртом, короткими, прерывистыми рывками, пытаясь заглушить ту бурю, что бушевала внутри. Тело помнило каждое его прикосновение: жар его ладоней на спине, твердость груди… А в голове гудели его слова: «Я тебя чувствую. Всю… Это сводит меня с ума». Это было намного хуже, чем просто страсть. Он видел ее насквозь. А она…она хотела, чтобы он видел. Хотела, чтобы он чувствовал. Эта мысль пугала ее больше всего. Потому что если он почувствует все…то почувствует и это. Тот темный, холодный сгусток силы где-то глубоко внутри, о котором она сама почти ничего не знала. Ту часть себя, что могла быть опасной. Для него. Она хотела вернуться назад, в тот момент в танце. Хотела, чтобы его слова были просто обычным комплиментом. Чтобы реакция на них не была бегством, а ответный шепот и… Чтобы чувства были простыми: влечение, симпатия, а не эта всепоглощающая, пугающая потребность была понятой им до последней трещинки в душе. Она закрыла глаза, пытаясь поймать то чувство – простого, бездумного желания, которое было у нее, когда она шла сюда. Но оно ускользало, защищаясь холодным страхом и стыдом. Стыдом за свою трусость.

***

Драко нырнул в толпу, его взгляд выхватывал из калейдоскопа лиц и нарядов блики серебра и белизну волос. Ничего. Она исчезла, словно испарилась в празднике. Злость на себя – тупая, грызущая нутро – подпитывала его решимость. Он не позволит ей думать, что он ее напугал. Что его правда – это угроза. Его путь пресек Забини, непринужденно облокотившийся на стол с напитками. Увидел лицо друга, Забини не стал задавать вопросов. Он лишь слегка поднял бровь, а затем, не меняясь в лице, бросил короткий взгляд в сторону высоких арочных дверей, ведущих на один из балконов. Его большой палец, неприметно для посторонних, дернулся в том же направлении. Она там. Драко кивнул, почти невидимо, и изменил курс. Благодарность в тот миг была лишней – они понимали друг друга без слов. Забини видел бурю в его глазах и знал, что ее нужно выпустить, иначе она взорвет все изнутри. Драко шагнул к двери и через секунду вышел в морозную ночь.

***

Балкон окутал его безмолвием, нарушаемым лишь шелестом падающего снега. Он увидел ее сразу – хрупкий, серебристый силуэт у перил, почти сливающийся с падающим снегом. Он не знал, что сказать и что сделать – но исправить ситуацию нужно прямо сейчас. Он сделал два шага и остановился. - Мира Ее плечи вздрогнули, и она медленно, будто сквозь воду, повернулась к нему лицом. В ее глазах не было паники – только усталая глубина и смущение, которое она уже не пыталась скрыть. - Я просто подышала, - сказала она, и слова застыли в воздухе маленьким облачком. Он не ответил. Вместо этого снял свой черный пиджак одним плавным отработанным движением. Накинул пиджак ей на плечи, и его теплые пальцы на миг коснулись кожи у основания шеи, поправляя воротник. Он сделал паузу, отступая на шаг от девушки. - Там… я не хотел тебя напугать. Слова вырвались. Не те. Она смотрела на него, не моргая, изучая каждую черту его лица, будто видя его впервые. Его челюсть была напряжена, но в уголках губ не было привычной насмешки. - Ведь ты говорил правду, - тихо сказала Мира. Да, - он кивнул, один резкий кивок, - но не всю, не так. Он перевел взгляд на темный лес, потом снова вернул его к ней. - Я не хочу, чтобы ты боялась. Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Она молчала. Ее дыхание выравнивалось, а взгляд терял осторожность, наполняясь чем-то неуверенным, но теплым. И тогда, движимая порывом, сильнее страха и логики, она сделала быстрый шаг к нему. Её холодные ладони легли ему на щёки, шершавые от лёгкой щетины. Она потянула его лицо к себе и прикоснулась губами к его. Коротко. Драко застыл. Абсолютный, всепоглощающий шок сковал каждую мышцу. Его глаза расширились, отражая падающие снежинки и её близкое лицо. Он почувствовал вкус её холодных губ и полное отсутствие мысли в своей голове. Потом, медленно, будто против своей воли, его руки вышли из карманов брюк и поднялись, чтобы обнять её за талию поверх пиджака, чтобы притянуть и ответить на этот безумный, неожиданный вызов. Но в тот миг, когда его кончики пальцев уже коснулись шерсти, она отпрянула. Резко, испуганно, отскочив на шаг назад. Её глаза, секунду назад такие мягкие, теперь полыхали чистым, животным ужасом перед собственным поступком. — Я… прости, я не… это было глупо… — слова срывались с её губ, спутанные и прерывистые. Драко закатил глаза. Громкий, раздражённый выдох вырвался из его груди, превратившись в густое белое облако в морозном воздухе. Вся парализующая нерешительность исчезла, смытая волной. Он не стал слушать. Он сделал один уверенный шаг вперёд. Его руки молнией нашли её талию под пиджаком, пальцы впились в тонкую ткань платья, ощущая под ней тепло её тела. Он притянул её к себе так сильно, что она вскрикнула, и тут же его губы накрыли её, заглушив любой звук. Грубый, безоговорочный, лишённый намёка на нежность поцелуй. Его губы давили на её, заставляя голову запрокинуться. Когда от неожиданности её рот приоткрылся, он воспользовался этим, и его язык грубо вторгся внутрь. Она замерла на секунду, всё её тело стало твёрдым от шока. А потом обмякло. Её руки поднялись, сжались в кулаки на его плечах, а затем вцепились в его шею, притягивая его ещё ближе. Он ответил на это тем, что слегка приподнял её, так что её черные туфли оторвались от снежного камня балкона. Они оторвались друг от друга, переводя дыхание. Сбитое напрочь дыхание, алые губы, румянец на ее щеках. - Надо было это сделать еще тогда на лестнице, - проговорил Драко сбитым голосом, вызывая долгожданную улыбку на ее лице. Снова посмотрев в ставшие яркими янтарные глаза, он снова наклонился, вовлекая в еще один поцелуй. Им будет это мало. Ему этого будет мало – катастрофически мало.

***

Вернувшись в шум и свет зала, Гермиона чувствовала лёгкое головокружение — не от зелья, а от открывшейся ей связи. Она стояла у столика с напитками, когда мимо прошла группа старшекурсниц из Когтеврана. - …видела, как Малфой помчался на балкон? Прямо как в романе! — хихикала одна. - А кто там? — спросила другая - Какая-то северянка, из другой школы — фыркнула третья. Северянка. Оно повисло в воздухе и ударило Гермиону, как обухом. Всё встало на свои места со звенящей ясностью. Книга о магии Севера. Стражи. Существо в лесу с подавляющей аурой, от которой магия становилась «маленькой». И Мира. Мира, которая видела это же самое раньше них. Она была не просто свидетельницей. Гермиона резко обернулась, её взгляд пронзил толпу, выискивая Гарри. Он стоял недалеко от высокого мракоборца в парадном мундире — Кингсли. Он что-то говорил, наклонившись к уху волшебника. Нет, Гарри, подожди, — мысленно закричала Гермиона, но было уже поздно. Он спрашивал о Стражах. О том, что происходит в Хогвартсе. И Кингсли, его лицо внезапно ставшее каменным, медленно качал головой, его губы сомкнулись в тонкую, непроницаемую линию. Ответа не будет. Или он будет не здесь. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они лезли в осиное гнездо, даже не представляя его размеров. Её взгляд сам собой потянулся к балкону, к тем двум слившимся теням за матовым стеклом. Внезапно её взгляд встретился с другим — спокойным, аналитическим, наблюдающим. Блейз Забини стоял у колонны, один, с бокалом в руке, и смотрел прямо на неё. Не с насмешкой слизеринца. С холодным, абсолютным пониманием. Он видел, как она осознала. Видел её панику. И в его глазах не было удивления. Было лишь тихое подтверждение. Да, Грейнджер. И ты тоже догадалась. Они смотрели друг на друга через весь шумный зал — гриффиндорская умница и слизеринский стратег. Ни слова не было сказано. Но состоялся целый разговор. Они оба поняли, что Мира Сентен — это не просто загадка. Она эпицентр надвигающейся бури. И что теперь их уже несколько, несколько учеников, которые понимают или хотят понять, что начинает происходить что-то плохое, по-настоящему ужасное. Забини едва заметно кивнул, как бы ставя точку в их безмолвном диалоге, и отвёл взгляд, растворяясь в толпе. Гермиона осталась стоять, чувствуя, как тяжесть нового знания вдавливает её в пол. Гарри, вернувшийся от Кингсли с разочарованным и ещё более озабоченным видом, направился к ней. Но прежде чем он заговорил, она уже знала — они больше не могут просто ждать. Игра началась. И она будет намного трудней, чем они могли себе представить.