Глава 17 - Алые нити

***

Медленные шаги Драко отзывались слабым эком в небольшом пространстве темной каменной лестницы, ведущей вниз. На руке висел черный пиджак, который буквально несколько минут назад заботливо обнимал ее хрупкую спину и плечи. Галстук бабочка был развязан, а три верхние пуговицы накрахмаленной рубашки расстегнуты. Он тихо спускался, все еще ощущая ее руки на своей шеи, сладость на губах и ее томное дыхание. Черт возьми Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался – теперь он знал точно и наверняка, что сегодня сон его будет не таким, как обычно. Каменная стена тяжело открылась перед ним, давая ему взглянуть на обстановку в гостиной. Гостиная Слизерина встретила ночь привычным полумраком. Камин давно прогорел, только алые угли тлели в небольшой глубине, отбрасывая на тяжелые кожаные кресла мягкие и пульсирующие тени. За окном, выходящим на Черное озеро, было непроглядно черно – вода спала, укрытая ледяной коркой так, что даже свет луны никак не мог пробиться сквозь эту толщу. Тишина стояла такая, что потрескивание догорающих углей казалось почти оглушительным. На удивление в ней практически никого не было, кроме Забини, сидящего раскинув руки на спинку дивана, выглядевшего точно так же, как и он сам. Он выглядел так, будто просидел здесь весь последний час. Забини заприметил его практически сразу, будто знал, что тот скоро появится. Проводив его темно-карими глазами до кресла прямо напротив себя, замечая горящие глаза друга и небольшую усталость сегодняшнего вечера. Как же ему не хотелось все это нарушать… - Ладно, - голос Забини прорезал тишину, врываясь в сладкие раздумья друга, - очень не хочу тебя тревожить, но пока ты там… дышал воздухом, кое-что произошло. Драко открыл глаза. Лицо некогда бывшее удовлетворенным изменилось, уступив место сосредоточенному острому выражению. Он выдохнул. - Грейнджер догадалась, - начал Забини, - она поняла, что Белоснежка знает, кто такие Стражи и что Дамблдор вместе с мракоборцем Кингсли все это время были в курсе. Поттер спрашивал у Кингсли что-то сегодня на балу. Забини выдержал паузу, давая Драко осознать. Он медленно провел ладонью по лицу, затем пальцами сжал переносицу так сильно, что побелели костяшки. - Твою мать, - выдохнул он глухо, - может хотя бы день ничего не происходить. Драко откинулся в кресле, глядя в темный потолок – он был единственный в школе, что не менялся со временем. Мысли лихорадочно заметались. Ему нужно сказать ей. Предупредить о том, что тайна, которую она так отчаянно пыталась сохранить, трещит по швам. Но не сейчас. Пусть хоть у нее будет хороший сон. Драко закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встала она. Ее лицо на заснеженном балконе, ее губы, припухшие от поцелуев. А ее глаза, янтарные, теплые, полные того самого доверия, которого он так долго добивался. - Завтра утром. Я сам ей скажу Забини просто кивнул. Угли в камине догорали, гостиная погружалась во тьму. Завтра наступит новый день, полный разочарований и тревоги, которых так хотелось избежать. Но сегодня… сегодня он позволит себе эту ночь. Ночь, когда на его губах всё ещё живёт она. Тишина гостиной вновь стала полной, нарушаемой лишь дыханием двоих и едва слышным треском угасающего огня.

***

Она уснула быстро. Слишком быстро для той, которой требовалось стабильно часа два чтобы заснуть. Тело все еще помнило танец, помнило теплоту его рук на талии, помнило вкус его поцелуев на губах, но уставший разум секунда за секундой проваливался в темноту, усталый и переполненный. И она сразу оказалась там. Нет, не в большом зале. Не в своем обыденном кошмаре. А в месте, которое она узнала, хотя не могла вспомнить, когда была здесь в последний раз. Старый каменный дом. Высокий потолок с темными балками. Теплый камин, сложенный из грубого камня, в котором ровно и спокойно горел огонь, без треска и дыма. Окна выходили на заснеженный лес – совсем не тот, черный и чужой, а свой, родной и знакомый, укрытый белым одеялом. Пахло деревом, медом и чем-то еще – чем-то, что она не могла точно определить, но от чего становилось вдруг тепло и спокойно. И он. Он сидел в высоком кресле у камина, положив большие, узловатые руки на резные подлокотники. Белые, как лунный свет, волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и черные тяжелые густые брови, глубокие морщины были следом прожитых лет, которые не портили его, а делали более величественным. Точно такая же белая, густая борода спускалась на грудь, скрывая за собой ворот грубой льняной рубашки. Он был огромен – даже сидя, он казался выше любого из тех, кого знала Мира. Широкие плечи, прямая спина, руки. Он был стар. Его глаза… были янтарными. Точно такими же, как и у нее. Мира замерла на пороге такого знакомого и родного дома. Сердце пропустило удар, а потом снова забилось, что, казалось, разбудит ее саму. - Дедушка… - выдохнула она, срываясь на шепот. Он поднял на нее взгляд. И улыбнулся. Той самой улыбкой, которую она помнила с детства – когда он ставил ее на ноги, после очередного падения, когда учил держать палочку, когда рассказывал сказки о северных землях, где зима длится вечно. Мира не помнила, как оказалась рядом с ним. - Твое сердце остановилось почти два года назад, - прошептала Мира сквозь ставшими наливаться слезами янтарные глаза. Послышался скрип старого кресла. - Я так скучала по тебе, деда – последнее слово заглушилось в одежде дедушки, так не став полноценным звуком. Его смерть два года назад была потрясением для Миры, ведь дедушка был самым главным и любимым человеком в ее жизни. - Тише, - его голос гудел у нее над ухом, теплый и низкий, словно потрескивание дров в камине, - я ведь всегда был с тобой. - Ты ушел от меня, - снова всхлипнула Мира, - а я осталась совсем одна. - Не одна, - его могучая ладонь коснулась белой макушки внучки, а в голосе было столько силы и нежности, сколько могло быть только у дедушки,  - я никогда тебя не покидал. Она подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. Ее глаза, такие же янтарные, как и у него, блестели от слез. Он крепким, но нежным хватом, оторвал ее от себя и стал рассматривать. - Выросла то как, - проговорил он, и в морщинках его глаз заиграли лучики теплого света от камина, - Красавица моя. Вся в породу. Мира всхлипнула, но улыбнулась. - Я не помню…Ты учил меня, но я все забыла. После того, что случилось в школе. Старик кивнул, и его лицо в миг стало серьезным. Хватка на ее плечах вдруг стала ощутимо сильнее. - Я знаю, поэтому и пришел. Он на секунду замолчал, а потом снова продолжил, заставив янтарные глаза напротив смотреть на себя не мигая. - А теперь слушай внимательно, - его голос стал ниже, тверже, строже, - Скоро кое-что произойдет. Я точно не знаю, что именно. То, что охотится за тобой, скоро сделает шаг и ты должна быть к этому готова. Мира сдвинула брови. - Стражи? - Не только, - он покачал головой, - они ведь всего лишь псы. - Тогда кто? Старик посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, как наковальня. - Я не знаю, ты узнаешь об этом сама. Им нужна твоя сила. Он ощутимо ткнул сильным пальцем ей в грудь, там, где было сердце. - Им нужна твоя сила. Та, что ты так забыла. Мира заметно побледнела. - Но я не помню. Я не помню, как ее использовать. Я даже не знаю, что это такое на самом деле. - Потому что ты испугалась. Спрятала такую сильную магию так глубоко, что даже не помнишь ее. Скоро тебе понадобится то, что ты так беспробудно забыла. Она отошла он него, разглядывая комнату своего детства. - Я не уверена, что смогу вспомнить Дедушка слышно хмыкнул. Сможешь, - ответил он хриплым басом, - ведь ты – моя кровь. И ты намного сильнее, чем ты думаешь. Мира задумалась, она хотела задать вопрос, но он так и не слетел с ее губ. - Начни с малого, - дедушка заговорил медленно, чеканя каждое слово, - вспомни, что магия крови – это не заклинания. Твое тело помнит, даже если мозг нет. Мира замерла, чувствуя спиной добрый взгляд деда. - А если не получится? - У тебя не может быть, чтобы не получилось, - его голос стал мягче, ведь эта фраза была его любимая, - У тебя есть срок, примерно две недели. Ты должна вспомнить абсолютно все. Он развернул ее к себе лицом за плечо, а она снова будто по привычке, уткнулась носом в его грудь, вдыхая тот самый запах, который считала потерянным навсегда. - Я буду приходить, - сказал он тихо, - каждую ночь, если нужно. Мы проделаем все с самого начала. - Ты не уйдешь? – спросила Мира, а в голосе все также звучало что-то детское беззащитное. - Не сейчас, - ответил он, - но ты должна мне кое-что обещать, внучка. Он иногда называл ее так, когда хотел, чтобы она слушала его предельно внимательно. - Не бойся, - он провел рукой по ее волосам, таким же белым, как его собственные, - ведь страх убивает быстрее любого проклятия. Не отталкивай тех, кто хочет помочь тебе. Она кивнула, встретившись с ним взглядом. - А теперь просыпайся Мира почувствовала легкий толчок в грудь, а в следующую секунду – она проснулась. Серый рассвет пробивался сквозь небольшое окно в спальне. Плед безнадежно сполз на пол, а в комнате было так тихо, что казалось было слышно, как идет снег сквозь толщу каменной стены. Ладони словно горели из-под кожи. Не отрывая их от гляди постели, Мира приподнялась. Кровь… Тонкая, алая пленка покрывала ее ладони – не рана или порез, а кровь, выступившая из пор. Она была теплой, живой и пульсировала в такт сердцу. Мира чувствовала каждую каплю, каждое движение, будто кровь была не на ней, а внутри. И одновременно – снаружи. Такое забытое ощущение…словно теплое рукопожатие. Я не думала, что ты начнешь обучение так скоро, дедушка Сорен… Своими янтарными глазами она смотрела на тонкую пленку, замечая отражающийся там потолок спальни и блики идущего за окном снега. - Sanguis meus, audi me, — тихий, еле слышный голос, шевеливший белоснежную прядь волос. — Surge. Кровь дрогнула. Одна капля, совсем крошечная, оторвалась от ладони и медленно, будто против воли, поднялась в воздух. Мира замерла, боясь вдохнуть. Капля зависла над ее ладонью, ярко выделявшаяся на фоне серого камня, и пульсировала в том же ритме, что и ее сердце. - Ascende Вторая капля. Третья. Потом кровь с ее ладони начала подниматься вся – тонкими струйками, алыми нитями, тянущимися к потолку. Мира чувствовала каждую. Они слушались ее, будто наперед зная, что им прикажут. Мира осторожно перевернула руки ладонями вниз. - Descende Кровь послушно потекла обратно – но теперь не каплями, а тонкой, ровной струей, укрывая ее ладони снова. — Revertere, — прошептала она, и это слово было самым трудным. — Recede in me Кровь на секунду замерла, будто думала – подчинится или нет. А потом начала впитываться. Не исчезать, не стекать – именно впитываться, как вода в высушенную землю. Каждая капля вернулась туда, откуда пришла – в поры, в вены, в артерии. Ладони были чистыми, ни следа, ни пятнышка. Кожа была точно такой же, как обычно – никаких признаков. Она откинулась на подушку, раскидывая руки в стороны, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. У тебя есть примерно две недели Что должно произойти через две недели?

***

Подперев холодную стену широкого коридора, Драко уставился в стену на против. Мимо мелькали силуэты студентов - он не видел их лиц, только цвет одежды и гербы факультетов. Слизерин, Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран – разноцветные пятна в утренней суете. Он все еще думал о том, что сказать ей. Слова крутились в его голове, но ни одно из них не казалось правильным. Слишком резко – испугается. Единственное, за что он был благодарен вчерашней ночи – так это за то, что он спал как убитый. Без снов, без каких-либо кошмаров, без бесконечного ворочания, что каждый раз жутко бесило засыпавшего рядом Забини. Словно его долбанули Авадой прямо в спину, и он провалился в черную, спасительную пустоту. А теперь он стоял здесь, прислонивших к холодному камню, и пытался собрать в кулак ту самую смелость, с которой у него обычно не было проблем. Носа коснулся едва уловимый аромат. Тонкий, сладковатый, с ноткой знакомого ощущения вчерашнего вечера. Драко поднял голову. Она шла мимо, погруженная в свои мысли, что-то тихонько нашептывая себе под нос. Белоснежка. Он удивился сам себе -  по одному только запаху определил, что это она. Еще до того, как увидел знакомый силуэт, до того, как разглядел белые волосы. Оттолкнувшись от стены, Драко погрузился в не тесный поток студентов. Локоть, сжатый его пальцами, дернулся от неожиданности. Он услышал ее удивленный вдох – короткий, перехваченный, - и в следующую секунду толкнул первую попавшуюся дверь. Слава Мерлину, кабинет оказался совершенно пустым. - Эй, - воскликнула Мира, дернувшись, но не вырываясь. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, отсекая шум коридора. Она наконец повернулась к нему, и в ее янтарных глазах мелькнуло узнавание, смешанное с удивлением. - Драко? Она замер на секунду. Черт возьми, он был точно таким же, как вчера на балу, только уже не в смокинге. Та же прямая спина, тот же острый взгляд. Но сейчас на нем была обычная школьная форма – черная мантия, поверх белой рубашки, галстук завязанный с идеальной, почти пугающей аккуратность. Ее взгляд тут же, помимо ее воли, упал на его губы. На ту самую тонкую линию, которую вчера она целовала, и которая еще несколько часов спустя горела на ее собственных губах воспоминанием. Она сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает жар. - Привет, - спокойно ответил Драко, погружая руки в карманы брюк. Спокойствие его было показным – она видела, какими напряженными были его плечи. Мира кивнула, отвечая на приветствие. Слова застряли где-то в горле. Почему так неловко? Вчера они целовались на балконе под идущим снегом. Вчера он так смотрел на нее… А сегодня – этот холодный, не уютный и пустой кабинет, запах пыли и мела, и они стоят друг против друга, словно незнакомцы. - Твои друзья знают, - начал он, стараясь говорить ровно, - про стражей. Мира моргнула. Раз. Два. Ее глаза, секунду назад теплые и смущенные, теперь смотрели на него с недоумением. - Драко, - медленно произнесла она, будто объясняя ребенку очевидную вещь, - я сама им рассказала про них. Говорила, что это что-то типа ваших мракоборцев. Он нахмурился. Нет. Все не так. - Ты не поняла, - он шагнул к ней, сокращая расстояние, - они знают, что Стражи здесь. Она замерла, переваривая информацию. Книга перед Гермионой за ужином. Картинка Стража. Все это пронеслось в голове Миры шустрым заклинанием. - Гермиона видела его на Ориентировании… Драко кивнул. - Тогда, на балу, - продолжил Драко, - Грейнджер поняла, что Дамблдор не просто так пригласил мракоборцев на Ориентирование, она знает, что профессора в курсе и скорее всего, она знает, что причина их появления - ты. Мира смотрела на него широкими глазами, то ли из-за темноты кабинета, то ли из-за недавно сказанным слов – глаза стали более тусклыми. Разговор с дедушкой этой ночью не давал ей покоя. Что-то должно произойти через две недели, но вот что? Связано ли это со Стражами или с ее друзьями, для которых стала проступать правда, словно сквозняк через открытую дверь – слишком быстро. Но они не знают реальной причины их появления – им нужна я, а точнее магия крови. Но зачем она им сдалась? Драко видел, как зрачки девушки стали бегать, будто читая страницы видимого только для нее фолианта. Он точно что-то не знает, то, что девушка на против так и не доверила ему – но может не время и место? Может она сама не знает, что именно? - Спасибо, - тихо сказала она, глядя прямо в серые глаза. Драко кивнул, без лишних слов. Он расправил плечи, оглядывая кабинет. Через секунду, понимая, что разговор закончен, Мира направилась к двери, ее тонкие изящные пальцы уже коснулись холодной старой бронзы дверной ручки. Она обернулась, будто хотела что-то добавить – но не успела. Малфой и сам не ожидал того, что сделает дальше. Мысль о поцелуе даже не успела сформироваться в голове – просто что-то, сидевшее внутри, рвануло вперед. Он сделал шаг вперед, его рука уверенно легла ей на затылок – мягко, но ощутимо, пальцы скользнули в волосы у основания шеи. Он наклонился и поцеловал ее. Легко. Коротко. Будто делал это уже несколько раз. Так, чтобы она почувствовала тепло его губ, их мягкое, уверенное давление. Совсем не похожее на вчерашний. Спустя мгновение он отстранился, а рука соскользнула с ее затылка, освобождая. Драко моргнул, будто только что понял, что сделал. Он ведь и правда не планировал этого делать. Не думал, что сможет вот так – просто взять и поцеловать ее средь бела дня, в пыльном кабинете, забитом старыми партами. Мира смотрела на него словно громом пораженная, она точно так же, как и он, этого не планировала и тем более не ожидала. Моргнув, она почувствовала, как сердце стало стучать намного быстрее с момента, когда она увидела его перед собой. Иди, - сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мира кивнула, и все еще чувствую его губы на своих, выдохнула что-то невнятное и выскользнула в коридор, оставляя его одного в пыльном свете пустого кабинета. Драко провел кончиком языка по нижней губе, пробуя снова, и усмехнулся – тихо, одними уголками губ. Сам не ожидал. Но, Салазар его дери, это было чертовски приятно.

***

Дамблдор сидел в своем кабинете, все также погруженный в фолиант, который принес ему Кингсли. Он прочитал его уже дважды – от корешка до корешка, не пропуская ни единой строчки, ни одного примечания на полях. Но ответа не находил. Только бесконечные вопросы, которые множились, как тени на стене, с каждой новой строчкой. Он откинулся в кресле и уставился в потолок, где звезды застыли, как на картинке. Кое-что в его голове все же не укладывалось. Как столь древняя, разрушительная магия могла дремать в теле восемнадцатилетней девушки? Он не знал наверняка кто еще из рода Сентенов владел ею, и возможно девочка раньше училась ею управлять. Но самая разрушительная часть этой магии проснулась в один миг, когда испуганное сердце ребенка ударило в набат. И зачем она понадобилась Стражам? Что они ищут в этой школьнице, которая сама не понимает, кем стала? Он провел ладонью по лицу, чувствуя тяжесть прожитых лет. Одно он знал теперь точно – магия убила профессора. Не девочка. Магия, древняя и слепая, сработала как бомба замедленного действия, заснувшая в крови рода Сентенов. Она защищала своего единственного хранителя. Не хотела просто так исчезать. Не хотела оставаться лишь сказкой, похожей на «Сказ о Трех братьях», - красивой легендой, которую рассказывают детям перед сном. Она стерла свой магический след. Забрала чужую магию. Забрала магию… Дамблдор резко снял очки, бросив их на деревянный стол. Стекло звякнуло о полированную поверхность. Он встал из кресла так резко, что оно качнулось назад и с глухим звуком встало на место. Быстрым шагом, почти бегом – для старика, которому давно перевалило за сотню, - он направился к окну. Луна висела низко, заливая Запретный лес серебряным светом. Забрать магию. Эти слова крутились у него в голове, набирая силу, пугая своей невозможностью. Он знал заклинания, которые могли погасить чужое заклинание – блокировать, рассеять, отвести. Но магия волшебника при этом не исчезала полностью. Она возвращалась к хозяину, утекала в палочку, в кровь. Но здесь было все совершенно иначе. Дамблдор уперся ладонями в холодный подоконник, чувствуя, как камень холодит старческие пальцы. - Мерлин… - прошептал он, и голос его сорвался, - она не просто убила его. Она забрала у него магию. Отражение в стекле смотрело на него – старик с седой бородой, глубокими морщинами и глазами, которые видели слишком много. В этом отражении не было привычной мудрой улыбки, а лишь обнаженная, ничем неприкрытая тревога. Все встало на свои места. Наконец-то. Стражи охотились не за ней. Не за телом и не за душой – а за тем, что в ней жило. За древней силой, которая проснулась в ту мрачную ночь и теперь дремала вновь, как зверь в зимней спячке. Они хотели забрать ее. Забрать маги, которая не должна была существовать в мире, где все подчиняется правилам, балансу и закону – забрать ее, запереть за холодными стенами Севера. Но в тот момент, когда она сбежала, они еще не знали, на что она способна. Не знали масштаба. А теперь, она не помнит, как ею пользоваться. Дамблдор закрыл глаза. В момент угрозы – она прорвется. Не сможет остановить ее или контролировать. Древняя магия крови, разбуженная страхом носителя, поглотит все, что окажется рядом. И вовсе не для защиты – для самосохранения. Она выжжет магию каждого, кто попытается навредить хранителю. И тогда девчонке конец… Он открыл глаза и уставился в темную глубину леса. Мысли метались вихрем, натыкаясь друг на друга, подгоняемые отчаянием, которое он, один из сильнейших волшебников столетия, не испытывал уже очень давно. - Нужно ее спровоцировать, - прошептал он в стекло, - заставить показать магию. Здесь. В контролируемых мною условиях. Но тех пор, пока она не покажет магию – Стражи не поймут, что это она. Он сжал край подоконника. - Надо понять, найти способ ей помочь, пока она не погибла от собственной магии. Старик медленно повернулся и посмотрел на фолиант, оставленный на столе. Он был открыт на той самой странице, где на него нашло озарение. В бледной радужке глаз сверкнуло зеленое пламя камина. Перед ним выросла фигура мракоборца Кингсли. - Директор, - его голос был низким, с привычной ноткой официальности, - Поттер, он интересовался о том, что происходит в замке, я думаю, что кто-то из них видел Стража в лесу. Дамблдор медленно повернулся. В его глазах плясали отблески догорающего камина. - И что ты ему ответил? - Ничего, - Кингсли покачал головой, - но вы же понимаете, что они чувствуют, когда что-то не так. Рано или поздно они все узнают. Старик молчал несколько секунд. - Оставь их, - сказал он наконец, и голос его звучал тихо, но твердо. Кингсли нахмурился. - Оставить? – переспросил он, - они лезут в осиное гнездо. - Именно, - Дамблдор кивнул, в его глазах мелькнуло что-то, чего Кингсли не мог разобрать. - Я не понимаю, - мракоборец сделал шаг вперед, и его тень накрыла стол, - вы хотите, чтобы они пострадали? - Я хочу, чтобы она проявила себя, - ответил Дамблдор, опускаясь в кресло, - мисс Сентен. Нам нужно заставить ее показать магию, а если ее друзьям будет угрожать опасность… - Ее магия проснется, - закончил за него Кингсли - Именно, - повторил Дамблдор, складывая руки конусом, - Стражам нужна ее сила, а нам требуется понять, что это за сила и как ее контролировать. Кингсли молчал, переваривая услышанное. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало бурю эмоций. - Вы хотите использовать их, - сказал он медленно, будто пробуя слова на вкус, - вы хотите подставить их под удар, чтобы спровоцировать девчонку. - Я хочу дать им шанс помочь, - поправил Дамблдор, - и дать ей шанс вспомнить чем она владеет, пока не стало поздно. - А если не успеет? – голос Кингсли стал практически шепотом, - если магия проснется, а она не справится? Дамблдор поднял на него глаза. - Тогда мы будем рядом. Чтобы остановить и защитить тех, кого можно будет защитить. Кингсли сделал шаг назад, будто слова старика ударили в него физически. Он провел рукой по лицу, и Дамблдор увидел, как его могучие пальцы слегка задрожали. - Вы понимаете, что делаете? – спросил он тихо. - Понимаю, - ответил Дамблдор, и его голос дрогнул впервые за весь разговор, - и это не делает мне чести. Но другого способа нет. Она не вспомнит добровольно. Страх и гнев – единственные чувства, что может ее разбудить. А те, кто рядом с ней – они для нее намного важнее, чем собственная жизнь. - И вы ставите на это, - не спрашивая, констатировал Кингсли. - Ставлю, - кивнул старик. В кабинете повисла тишина. Камин характерно потрескивал, бросая теплые тени на каменные стены. На портретах бывшие директора переглядывались, но молчали. - Я присмотрю за ними, - сказал Кингсли, - если что-то пойдет не так… - Я знаю, - седая голова Дамблдора кивнула, - ты всегда был тем, на кого я мог положиться. Кингсли развернулся, смотря на Дамблдора глубокими карими глазами. Он стоял возле камина, где пламя постепенно зелено, готовясь принять мракоборца. - Бедная девочка, - сказал он, - и бедные Поттер и остальные, они даже не знают, что вы сделали из них приманку. - Знать, не обязательно, - тихо проговорил Дамблдор, - главное, чтобы это сработало. Кингсли шагнул в пламя, и кабинет опустел. Старик остался сидеть в кресле, совершенно один, глядя на пустой стол. - Простите меня, - подумал он, глядя на портрет бывшего директора школы, - вы ведь и сами понимаете, что такая магия опасна для мира.

***

Он поцеловал ее. Снова. Не так, как вчера на балконе. Сегодня было по-другому – он был другим, теплым, коротким и почему-то именно от этого у нее задрожали колени сильнее, а сердце било о ребра. Мира сделала глубокий вдох, выдохнула, поправила сумку и двинулась дальше. Но мысли не слушались, они все время возвращались к тому, что сказал Драко. Теперь они знали, что Стражи здесь и что они пришли за ней, но не знаю почему. Она шла по коридору, не замечая знакомых лиц, не слыша приветствий. Ее мир сузился до этих слов и до того, что могло за ними стоять. Гермиона поняла, Гарри понял. Гермиона не просто догадалась – она видела Стража и Мира понимала, что она почувствовала в тот момент – собственную ничтожность. Черт. Она вошла в большой зал, и волна тепла, голосов и запахов накрыла ее с головой. Золотые тарелки поблескивали в свете тысяч парящих свечей. Над столами витал аромат свежей выпечки, бекона. Все было как всегда. Мира направилась к гриффиндорскому столу, лавируя между скамьями. Джинни уже сидела на своем обычном месте – рядом с Гермионой. Рон, как обычно, сосредоточенно поглощал тосты с клубничным джемом. Джинни подняла голову первой. И Мира сразу поняла – что-то не так. Глаза подруги горели. Не просто обычным любопытством – каким-то лихорадочным, нетерпеливым огнем, от которого у Миры внутри все сжалось – и как ты умудряешься все еще скрывать правду от них. - Мира, - протянула она, и в ее голосе звучала та самая интонация, которую Мира так боялась услышать. Мира опустилась на скамью рядом с ней, чувствуя, как под пристальным взглядом подруги ее щеки начинают розоветь. - Джинни, - протянула она как можно спокойнее. - Ты вчера пропала, - Джинни повернулась к ней всем корпусом, оставляя недопитый тыквенный сок, - надолго. - Я… дышала воздухов, - ответила Мира, ненавидя себя за то, как жалко это звучит. - На балконе? – уточнила Джинни, и ее брови поползли вверх, - одним воздухом с Малфоем? Мира промолчала. - О, Мерлинова борода, - выдохнула Джинни, и ее глаза расширились еще больше, - так это правда? Вы поцело… В следующую секунду Мира зажала рот рыжей, оглядываясь. Все смотрели на них с любопытством, а Джинни все еще продолжала что-то неразборчиво говорить под ладонью. - Тихо ты! – прошипела Мира, - не надо на весь зал. Она отпустила рыжую, пытаясь справиться с горящими щеками и колотящимся сердцем, которое буквально недавно успокоилось. - Так это правда? – Джинни понизила голос, ее глаза горели, как два костра, - Ты целовалась? С Драко Малфоем? На балконе? Под снегом? Как в дурацком маггловском фильме? Мира закрыла глаза. Она хотела провалиться сквозь землю – но она знала, что подруга ее даже оттуда достанет. - Да, - выдохнула она наконец, - целовалась. Джинни издала звук, похожий на писк мыши. - Я черт возьми это знала, - торжествующе вскидывая руки, - я знала еще тогда, в Хогсмиде, я видела, как он смотрел на тебя. - Джинни, прекрати, - взмолилась Мира, чувствуя, что краска от лица все не уходит. - Ладно, подробности потом, - Джинни отмахнулась, - но я еще хотела спросить. Тот момент, когда Уокер подошел к тебе пригласить на танец, а ты так ловко сбежала к Невиллу. Это был такой маневр, я просто… - она рассмеялась, - бедный Уокер. Ты его так отшила, что он, наверное, до сих пор в себя не пришел. Мира невольно улыбнулась, вспомнив растерянное лицо когтевранца. - Я просто не хотела с ним танцевать, - пожала она плечами. - Ну да, - хмыкнула Джинни, - потому что ждала Малфоя. Мира толкнула ее локтем, но без злости. Джинни рассмеялась, а потом ее взгляд скользнул куда-то в сторону, за спину Миры. - Кстати, вот же он, - сказала она, кивнув в сторону стола Когтеврана, - сидит как ни в чем не бывало. Мира проследила за её взглядом. Лука Уокер сидел на своём обычном месте, в окружении однокурсников, и, казалось, внимательно слушал, что говорила какая-то девушка напротив. Его лицо было спокойным, даже безмятежным. Обычное лицо обычного студента, который недавно пережил неловкое отвержение на балу. Но Миру передёрнуло. Не от того, что она его отвергла. Не от того, что он смотрел в её сторону или нет. Просто что-то в этом лице — в его слишком правильной безмятежности, в том, как он сидел, как держал голову, — вызвало у неё холодный, липкий озноб, пробежавший по спине. Она быстро отвернулась, делая глоток тыквенного сока. Мира внимательно посмотрела на Джинни, затем перевела взгляд на Гарри, Рона. Только сейчас она заметила, что все они были в форме – алые с мантии, форма для квиддича с гербом факультета, а под ними – удобные, явно не парадные брюки. - А почему вы в форме квиддича? - Через две недели школьный чемпионат по квиддичу на Кубок школы, - вмешался Гарри, и его голос, обычно такой спокойный, вдруг зазвучал с непривычной хрипотцой. Он опустил взгляд в тарелку и чуть заметно усмехнулся – не весело, а скорее с грустной ноткой, - для нас это последний турнир. - Мы должны выиграть, - сказал Рон, намазывая джем на тост с таким ожесточенным видом, будто это был бладжер, - Слизерин в этом году силен. Малфой тренирует команду как проклятый и они нам не простили победу этой осенью. В общем…будет жарко. - Я буду болеть за вас, - сказала Мира твердо, - буду болеть, даже если вы там упадете с метел. Джинни фыркнула. - Не упадем. Мы гриффиндорцы. - И у нас есть Гарри, - добавил Рон, наконец откусывая тост, - а он финалов не проигрывает. Гарри промолчал, но в его глазах зажегся тот самый огонь – прежний, живой, неугасимый.

***

День прошел так же быстро, как и начался. Мира открыла дверь своей комнату, впуская себя в теплое, уютное пространство – камин полыхал, отбрасывая на стены пляшущие багровые тени. Она вошла, а дверь за ней закрылась с глухим щелчком. Практически все уроки Мира просидела одна вместе с Гермионой. Гарри, Рон и Джинни – все ушли на длительную тренировку по квиддичу. Последний турнир требовал последних услилий, и гриффиндорская команда готовилась так, будто от этого зависела их жизнь. А они с Гермионой просто сидели рядом. Переходили из класса в класс. Делали записи. Молчали. Разговор не вязался от слова совсем. Не то чтобы между ними кошка пробежала – просто в воздухе висело что-то тяжелое и невысказанное. Мира чувствовала на себе изучающие взгляды Гермионы – не колючие, не осуждающие, а какие-то… пытающиеся понять. Два или три раза она ловила себя на мысли, что подруга сейчас заговорит, спросит что-то прямо, в лоб, без обвиняков. Но Гермиона каждый раз отводила взгляд и возвращалась к свитку, будто боялась услышать ответ. Или не знала, как подступиться к тому, что не укладывалось в учебники. Мира ждала расспросов. О бале. О Драко. О Стражах. Обо всем, что копилось в кудрявой голове и требовало выхода. Но Гермиона молчала. Мира поставила сумку рядом с диваном и опустилась на колени перед камином. Огонь лизал поленья, потрескивая и рассыпая снопы искр, которые взлетали и гасли, не долетая до каменного поля. Она смотрела в пламя и чувствовала, как жар касается лица. В голове кружились обрывки дня. Сон про дедушку – его теплые объятия и строгий взгляд. Утренний поцелуй Драко – теплый, неожиданный, такой, от которого у нее до сих пор сладко сжималось сердце, стоило только снова вспомнить. Уокер – его обычное, ничем не примечательное лицо, от которого почему-то бежали мурашки по спине. Мира закрыла глаза и снова открыла. Вспомнить, значит… Она поднялась с колен. Пальцы дрожали. Сначала ничего не происходило, только треск поленьев да собственное дыхание. А потом легкое покалывание на кончиках пальцев. Все горячее и горячее. Из-под подушечек пальцев, из каждой поры кожи стали вытягиваться тонкие, как паутина, алые нити. Они были почти невесомыми. Почти невидимыми в полумраке комнаты — только лёгкий кровавый отсвет выдавал их присутствие. Нити тянулись вверх, извиваясь, переплетаясь, и Мира чувствовала каждую из них кончиками нервов, будто они были продолжением её рук. Она пошевелила пальцами. Нити отозвались — мягко, послушно, как верёвки в руках кукловода. Она вращала кистями, и алые пряди закружились вокруг её запястий, обвивая их. Нити скользили выше, по предплечьям, по локтям, и Мира чувствовала их лёгкое, щекотное прикосновение — не холодное, не мёртвое. Живое. Тёплое. Пульсирующее в такт её сердцу. Она подняла руки выше, и нити послушно потянулись за ними, огибая плечи, шею, спадая на грудь. Мира вращала пальцами, и алые ленты закружились вокруг её талии, бёдер, опускаясь всё ниже. Она чувствовала себя странно — обнажённой под этим кровавым покровом и одновременно защищённой. Она опустила взгляд на край ковра, на котором стояла. Старый, потрёпанный, с потрепанной бахромой. Мира повела пальцем, и одна из нитей — тонкая, острая, как лезвие — скользнула вниз и коснулась шерсти. Нити прошлись по краю, отрезая неровную полосу ткани, и та упала на пол бесшумно, мягко, будто сама согласилась быть разрезанной. Край стал идеально ровным — будто по лекалу. Она разрезала ковёр. Не ножницами, не заклинанием – а кровью, своей кровью. Мира подняла руки, и нити послушно потянулись за ними, собираясь на ладонях, сворачиваясь в тугие, пульсирующие клубки. Мира чувствовала их тяжесть — не физическую, а какую-то другую. - Retrorsum Нити начали впитываться обратно в пальцы, исчезая под кожей. Через секунду руки были чистыми. Ни следа. Только легкое тепло и усталость. Это было тяжело. Мира опустилась на колени перед отрезанным краем ковра и провела по нему пальцами. Ровный. Острый. Получилось.