Глава 17. Простить нельзя убить

— Полиция, — Сону показал удостоверение подбежавшей медсестре и пошёл дальше, не обращая внимания на просьбу остановиться. Он поверит во что угодно, но не в то, что главврач не на своём месте. Послал к чёрту все любезности и ворвался в кабинет, затем ухмыльнулся, когда с колен седовласого мужчины вскочила молодая медсестра, застёгивая верхние пуговицы халата. — Забыли запереть дверь? Простите, меня пытались предупредить, но лимит терпения исчерпан, — Сону придвинул к столу стоящий в углу стул и опустился, бросив перед недоумевающим господином Юном папку с документами. — Можете идти, госпожа. — Ты кто такой, сопляк?! — сорвался на режущий слух крик господин Юн, но не успел вскочить из-за стола, как Сону остудил его пыл: — Инспектор полиции — Ким Сону. Вы сядьте, разговор состоится долгим. Нервы на пределе, не осталось никаких сил. Он несколько ночей разгребал дела на работе и попутно собирал доказательства против Джеюна. Они есть, и их предостаточно, чтобы посадить его надолго. Обе квартиры обыскали и опечатали. К несчастью Сону, он нашёл много чего, включая записи видеонаблюдения с незнакомыми девушками, к которым Джеюн забирался в квартиру, и с Чеён. Остался лишь господин Юн, лицо которого наверняка скоро треснет от денег и от употребления десяти тысяч калорий за день. — Я не буду ходить вокруг да около и спрошу прямо: где карточка Шим Джихёка? Должна быть причина, по которой никто, кроме вас, так и не смог получить информацию об этом пациенте. Советую несколько раз подумать, прежде чем соврать, потому что я нарыл много чего против вас, — Сону, отодвинув стакан с ручками и карандашами, сложил руки на столе и склонил голову набок. — Например, что вы спите с практикантами. Наверное, такая себе причина, чтобы воспользоваться шантажом, но что скажет жена и трое детей? — он пожал плечами и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Да и нонсенс то, что на посту главного нарколога — наркоман. — Я никогда не употреблял! При всём уважении, но вы переходите все границы! И я не изменял своей жене! — господин Юн занервничал, даже налил себе воды, однако дрожь так и не ушла, как и бегающий взгляд. — Знал, что вы так скажете, и приехал с доказательствами. Можете уничтожить, но есть копии, и они уже переданы в прокуратуру. Назревает скандал, не думаете? Вряд ли ваш тесть простит разбитое сердце дочери. Ничего личного, господин Юн, это моя работа. Я спрошу ещё раз: где карточка пациента Шим Джихёка? — игривый голос Сону стал грубее, он придвинулся к столу и посмотрел на него из-под густых ресниц. — Я… — господин Юн дрожащими пальцами расслабил галстук и облизнул пересохшие губы. — Дело в том, что я потерял его карточку. Поступивших было очень много, и я… — он не договорил, по взгляду Сону и так понял, что тот ему не верил. — Я и так всё знаю, господин Юн. Говорите лучше правду. Я был в банке, и мне любезно предоставили все чеки. Каждый месяц, уже четыре года, на ваш счёт поступает три миллиона вон от Шим Джеюна. Это брат Джихёка. Я бы сказал, что это плата за лечение, но от чего его лечить? — Сону сузил глаза к переносице, ожидая ответа на свой вопрос, но тот слишком упёртый и боялся за свою жизнь. — Правда и вам тоже в суде поможет. Господин Юн замер, смотря на папку с доказательствами, словно взвешивал всё «за» и «против». Даже если он признается во всём, вряд ли сможет избежать заслуженного наказания. Держал здорового человека в четырёх стенах, мучил, пичкая таблетками, и брал деньги. Это нельзя оставить без наказания, а Сону сделает всё, чтобы ответил каждый. — Четыре года назад в центр поступил мужчина в бессознательном состоянии. С ним был молодой парень, разговаривал с Изабель, медсестрой, просил помочь брату, потому что тот выпил настолько, что не может прийти в себя. Когда Джихёк очнулся, мы не рассказали о месте нахождения, отправили в лабораторию, чтобы взять анализы. В крови был обнаружен алкоголь, как и следовало ожидать, но в целом результаты были положительные. По тому, как Джихёк говорил и мыслил, я понял, что алкогольной или наркотической зависимостью здесь не пахнет. Все мы люди, нет ничего плохого в том, чтобы выпить бокал вина после работы. Сону сначала закатил глаза, но после всё же кивнул, соглашаясь. С его-то работой сложно жить без холодной банки пива по вечерам, чтобы расслабиться. Иногда, вернувшись домой после дежурства, он находил на столе на кухне дольки свежего лимона и термос с мятным чаем. Наби, жена, не обижалась, понимала и принимала его, Сону, вместе с его работой, но она была против залечивания душевных ран алкоголем. — Потом в больницу явился его брат — Джеюн. Он открыл счёт на своё имя и умолял помочь Джихёку справиться с зависимостью. Плакал, говорил, что заплатит любые деньги ради него, но когда я сказал, что его брат абсолютно здоров, он резко изменился в лице. Перестал плакать, посерьёзнел и предложил мне приличную сумму денег, а взамен я должен был держать его в реабилитационном центре под предлогом, что у него наркотическая зависимость, — господин Юн сухой салфеткой прошёлся по потному лбу, а Сону еле сдержался, чтобы не взорваться, сжимая кулаки. — Я согласился. Деньги не лишние, их все любят. К тому же никто его не мучил. — А вам недостаточно того, что вы держали его в центре несколько лет? Да вы с Шим Джеюном недалеко ушли друг от друга. Только он прикидывался хорошим, а вы даже не скрываете. Я бы похвалил, только вот момент не особо подходящий, — криво улыбнулся Сону и достал из кармана брюк маленький диктофон. — Вы сказали то, что я хотел услышать для продолжения расследования. А взяточничеством, играми с несовершеннолетними практикантками, с изменами и прочим уже будет разбираться прокуратура. Удачи в борьбе с тестем. Сону, под ненавистный взгляд господина Юна, выпрямился и, размяв шею, направился на выход. А прежде чем выйти, поправил форму, вскинул голову, и как только открылась дверь, в кабинет влетели журналисты с камерами, выкрикивая интересующие вопросы. Они окружили со всех сторон, не давая шанса улизнуть. Сону не играл, не издевался — Сону хотел справедливости. Пока журналисты пытались вытрясти из господина Юна всё, Джихёк каким-то пустым взглядом смотрел внутрь его кабинета. — Вы в порядке? — прикоснувшись к его плечу, спросил Сону и чуть сжал, чтобы перетянуть внимание на себя. — Всё закончилось, вы теперь свободны. Осталось дать показания, и вы сможете наконец-то выдохнуть полной грудью. — Не смогу, — Джихёк перевёл взгляд на Сону и лениво покачал головой. — Джеюн… Я больше никогда не смогу спокойно жить.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Чонвон наконец-то распрощался с гипсом. Костыли выброшены — он возненавидел их. От утреннего настроения не осталось ни следа. Кофе так и остался нетронутым, Оз — не накормленным. Чёрные джинсы, такого же цвета толстовка с бомбером, ключи от «БМВ» в кармане, а рука следом потянулась к выдвижному ящику за складным ножом. Но это лишнее. Чонвон хотел избавить Чеён от боли, а не разбить её снова. Сону прислал сообщение, попросил его забрать из участка. Тогда Чонвон постарался как можно тише покинуть квартиру, пока Чеён в душе, но дверь в спальню открыла она и замерла, держа вокруг тела сползающее полотенце. Удивительно то, что от злости остались лишь крошки, когда любимые пухлые губы дрогнули в лёгкой улыбке. Как же сильно он хотел уйти, с глазу на глаз не испортив ей настроение. — Ты куда это так вырядился? — Чеён прошла к шкафу и достала штаны с футболкой, тут же начав одеваться. — Я вчера купила яйца, если ты за ними, а на работу нам только через час. Чонвон хотел бы ей соврать, вот только не хочет портить их отношения враньём. Она и так сыта им. Поэтому он подошёл к ней, аккуратно взял за руки и поджал губы, чем сильно напугал её. — Кобра, мне написал Сону. Он едет в Кванджу, а я вместе с ним. Благодаря Джихёку мы узнали, где прячется Джеюн, — уловив во взгляде Чеён страх, он тут же обхватил её лицо руками и большими пальцами погладил щёки. — Только не волнуйся, всё будет хорошо. Полиция в Кванджу уже предупреждена, не о чем беспокоиться. А я всего лишь хочу забрать трусы этого урода в знак победы. Чеён, до этого пугливо хлопавшая ресницами, хрюкнула и накрыла губы рукой. Возможно, он говорил на полном серьёзе, наверное, пытался поднять настроение, но ему удалось вернуть прежний настрой. — Только пиши мне обо всём, ладно? После всего произошедшего я волнуюсь за тебя. — Всё пройдёт хорошо. Тем более со мной секси-инспектор. Я не накормил Оза, Сону ждёт меня в участке. Мне надо идти, — Чонвон коротко поцеловал её и неохотно отпустил. Счастье уже близко. Осталось пройти последний этап.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

До участка Чонвон добрался за десять минут. Мчался так быстро, что заработал уйму штрафов. Он закрыл дверь машины и направился в участок, поздоровавшись с офицерами у входа. Мысль о скорой встрече сводила с ума настолько, что хотелось самому помчаться в Кванджу и натянуть на голову Шим Джеюну трусы. Однако Сону, стоящий рядом с Джихёком, разговаривая со своим помощником, успокаивал, уверяя, что тот будет строго наказан. Чонвон сам хотел его наказать. Джихёк, увидев знакомое лицо, прочистил горло и отвёл взгляд. Встреча с сыном человека, который одним своим решением разрушил его жизнь… Как на это реагировать? Как расслабить сжатые кулаки, избавиться от мрачных мыслей и выдохнуть, потому что вины Чонвона в сложившейся ситуации нет. Он тоже жертва — жертва его сумасшедшего брата. Поэтому Джихёк таки выдохнул и протянул Чонвону руку: — Я брат Джеюна. — Здравствуйте, — Чонвон сначала пожал руку, а затем слегка поклонился в знак уважения к старшему, чем окончательно убил всю злость. — Рад, что вы в порядке. Прошу прощения от лица своего отца за произошедшее. Если бы не его строгость, наверное, вы смогли бы избежать такой судьбы, — он поджал губы, виновато опустив взгляд, и сжал кулаки. Злился он и на своего отца, для которого работа и деньги всегда были в приоритете, чем люди, чьи жизни в корне менялись после его решения: в хорошую или в плохую сторону — абсолютно уже неважно. — Я бы не был в этом так уверен, господин Ян. Вы забыли о моём сумасшедшем младшем брате. Меня в любом случае ждала такая участь, не вините себя, — Джихёк похлопал его по плечу и улыбнулся, чтобы хоть как-то разбавить обстановку. — Мне стоит попросить прощения. Инспектор Ким рассказал мне обо всём. Надеюсь, что сейчас вы чувствуете себя лучше и ваша девушка в безопасности. Я не представляю, какой ужас она пережила. Чонвон слабо улыбнулся, кивнув лишь головой на его слова. Хотелось сказать намного больше, однако на языке вертелась одна брань, поэтому он прикусил язык. Придержит всю свою злость и словарный запас для этого чокнутого ублюдка. — Пора выдвигаться, — Сону, осмотрев свой очищенный пистолет, накинул сверху куртку и направился к выходу из участка. — Сразу проясним: сначала говорить буду я, а затем ты вставишь свои пять копеек, — остановившись у двери автомобиля, отчеканил он, смотря на напряжённое лицо Чонвона. — Я тебе говорю, нефор. — Да понял я! — закатив глаза, он занял своё место. — Надеюсь, что ваши родители не предупреждены. Иногда семья не верит в то, что их ребёнок способен на какие-либо извращения. — Нет, они ничего не знают. Мать бы его сразу обратно в Австралию отправила. — Чтоб его кенгуру с собой забрал, — выплюнул Чонвон и завёл двигатель, сделав вид, словно не чувствовал на себе прожигающий чуть ли не насквозь взгляд Сону. — Прошу пристегнуться. — Стоит ли подписывать согласие, что мы добровольно сели в твою машину? — невольно схватившись за ручку двери, нервно бросил Сону. — Чем быстрее доедем, тем… Не успел он договорить, как салон заполнили оглушающие крики, когда машина резко тронулась с места. И только один Ян Чонвон улыбался.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Кванджу встретил очень радушно: в отличие от серого Сеула, здесь ярко светило солнце. Прежде чем выйти из машины, Чонвон окинул взглядом небольшой коттедж, скрытый множеством деревьев. Он находился в какой-то глуши, никакой живности, а позади двухэтажного дома — лес. Первая мысль, пришедшая в голову: а не заманивает ли господин Шим Джихёк их в ловушку? Кто знает, какая именно ферма у его родителей. — Видите дым? — Джихёк пальцем указал на дымовую трубу, торчащую на крыше, и сделал неуверенный шаг. — Родители дома, мама точно. Должен сказать, что у меня специфическая семья… Хотя вы и так знаете, — он фыркнул и теперь более уверенно пошёл к родному дому. — Сперва я поговорю с родителями, они меня не видели уже больше семи лет. Если взгляд отца скользнёт по оружию, то нам стоит бежать. Сону рефлекторно коснулся пистолета в кобуре, бросив взгляд на напряжённого Чонвона. Всё становилось всё чудесатее и чудесатее, а чёртов дом посреди леса не успокаивал, напротив, заставлял ещё больше нервничать. Они остановились напротив коттеджа и первым делом осмотрелись: справа от дома стоял старый джип, рядом валялись какие-то пустые коробки, слева бегала большая собака, которая, увидев Джихёка, подбежала к нему. — Малышка, ты всё ещё жива, — он впервые за долгое время искренне рассмеялся и сел на корточки, начав обнимать и целовать в макушку питомца. — Это Лейла. Джеюн встретил её, когда мы жили в Австралии. С тех пор она живёт с нами. Как же приятно тебя вновь увидеть. Пока Джихёк играл с Лейлой, Сону прошёл мимо и остановился возле недавно накрашенного забора. Тянуть больше нет ни сил, ни терпения. Поэтому, наплевав на просьбу Джихёка, он направился к двери и нажал на звонок. Сначала, увидев грозное лицо господина Шима, Сону снова схватился за пистолет, однако суровый отец смягчился, заметив позади Джихёка. Наверное, он был из тех, кто не проявлял свою любовь открыто, ведь даже увидев сына спустя семь лет, господин Шим ничего не сказал, а просто вернулся обратно в дом, оставив дверь открытой. — Разговор будет сложным, — проходя внутрь, бросил Чонвон. Глубоко в душе он сам нервничал, но особо не показывал этого. Иногда родители готовы пойти на что угодно, чтобы защитить своего ребёнка, даже если он психопат или грёбаный серийный убийца. От этого не по себе. — Не удивлюсь, если этот кретин нежится в своей постели. Они прошли в гостиную и замерли. Атмосфера была напряжённой, казалось, что ни мать Джихёка, ни отец не удивлены их внезапному приезду. Госпожа О спокойно наливала в чашку горячий чай, с которого шёл пар, а господин Шим смотрел какую-то передачу про охотников. Сону, бросив взгляд на своих спутников, прошёл дальше и сел напротив госпожи О, которая только одарила его любезным взглядом и пододвинула заполненную до краёв чашку. — Сынок, ты так резко пропал, а сейчас неожиданно явился и решил заодно с друзьями познакомить? — она широко улыбнулась, но не надо быть опытным психиатром, чтобы видеть человека насквозь — госпожа О играла. — Что, не получилось найти богатую и счастливую жизнь? — Я понимаю, что вы до сих пор обижены из-за моего бегства, но у меня не было никаких возможностей в этом городе, — Джихёк нервничал, и это было видно по тому, как он заламывал пальцы и переминался с ноги на ногу. Возникло такое чувство, словно его самый большой страх — родители. — Мы вполне могли вместе охотиться, заниматься фермой и заодно работать в нашей мясной лавке, а ты попёрся в этот чёртов Сеул, чтобы что? Утонуть в долгах, опозориться на всю страну и лечь в центр, наркоман хренов?! — не отрываясь от экрана телевизора, выплюнул господин Шим, и те капли яда, слетевшие с его уст, задели не только Джихёка. Чонвон хотел сказать что-то в его защиту, но Сону одним взглядом попросил не встревать. — Я не наркоман… — тихо, дрожа от накатившей злости, выпалил Джихёк, смотря в пол. — Что ты бормочешь, ссыкун? В глаза посмотреть кишка тонка, трусливая ты задница?! — господин Шим вскочил с кресла и уже было поднял руку, чтобы ударить сына, но между ними встала мать. — Это он из-за тебя такой, знаешь об этом? Слава богу, Джеюн в меня пошёл! Зачем ты вообще сюда приехал? Деньги закончились? Я тебе семь лет назад сказал больше не возвращаться в этот дом! — Что я такого сделал? Вы ненавидите меня за то, что я выбрал себя, свои цели, а не коров и свиней? За то, что я предпочёл жить в спокойствии, чем выслушивать ваши крики, наблюдать, как ты избиваешь маму и меня заодно?! — неожиданно закричал Джихёк и уже сам сделал уверенный шаг к отцу, сжав кулаки. Когда мать коснулась его вздымающейся груди, он и вовсе отбросил её руки. — Ты не лучше, ясно? Терпела всё это дерьмо ради чего? Ради нас с братом? Не смеши меня! — Я не хотела, чтобы вы росли без отца, — добавила госпожа О, бегая взглядом по гостиной, однако на её оправдание Джихёк лишь фыркнул. — Ты с детства был неуправляемым, дерзил нам с отцом, за что справедливо получал. Приехал, чтобы устроить скандал на глазах у незнакомцев? И это твоя благодарность? — Да, — Джихёк горестно усмехнулся и взъерошил волосы. — Вы вообще не изменились, а я так и остался козлом отпущения. Зато боготворили Джеюна, который тоже, как и я, предпочёл развиваться в крупном городе, но его почему-то спокойно отпустили. Конечно, любимый, послушный сын, отличник, не такой раздолбай, как я. Да вы спокойно отреагировали на то, что он в пятом классе столкнул с лестницы свою одноклассницу… просто так. Помощь нужна не мне — я здоров, а он долбаный психопат. — Джеюн-и случайно сделал это, он врезался в неё! — закричала мать, плеваясь. Чем дальше заходили выяснения отношений, тем сильнее Чонвон понимал, что они могут опоздать. Если Джеюн здесь и слышит крики, то вполне мог сбежать. Поэтому, пихнув Сону в плечо, Чонвон решил осмотреть дом. — Прошу прощения, — наконец-то решился перебить их Сону, поднявшись с дивана. — Мне очень жаль, что спустя несколько лет у вас состоялась такая встреча, но мы не просто так сюда приехали, — сделав шаг, он первым делом глянул за спину господина Шима и увидел повешенное на стене ружьё. О плохом он не думал, но, исходя из того, что узнал за прошедшие десять минут от отца Джихёка, можно ожидать чего угодно. Да и выглядел он как заключённый, которому поклонялась вся тюрьма, боясь и слова сказать в его адрес. Высокий, мускулистый, с лысиной на голове и маленькими шрамами на лице и руках. — Я инспектор полиции Ким Сону. После услышанного злость с лиц родителей исчезла. Они заметно напряглись, переглянулись и без слов сели на диван напротив Сону. Джихёк в очередной раз усмехнулся, понимая, что родителей всегда будет волновать судьба младшего сына, как бы он ни старался проявить себя. Он опустился в кресло, где ранее сидел отец, и закрыл лицо руками. — Ким Сону… — повторила его имя госпожа О, прищурившись. — Вы одноклассник Джеюна, не так ли? Я вспомнила вас, недавно пересматривала фотографии с выпускного. Что вас сюда привело? Джеюн вроде говорил, что ни с кем из класса не общается. — А когда он с вами связывался? Госпожа О, приоткрыв рот, замерла, и Сону сразу понял, что оба родителя в курсе о месте нахождения Джеюна. Прошло три секунды, и только тогда нашли ответ на его вопрос: — Вот совсем недавно, по-моему, недели две назад. Джеюн много работает и редко связывается с нами, — госпожа О нервно улыбалась, поглаживая хлопковую ткань своего платья. — А вы по какому поводу приехали? Преступности в Сеуле больше нет? — Госпожа О, я думаю, вы знаете, почему я здесь. Сону смог поймать её взгляд, и натянутая улыбка снова исчезла. Говорить прямо, что они наверняка прикрывают сына, бесполезно — они так быстро не признаются или вовсе выгонят их. — Если вы помните меня, то должны помнить и На Чеён. Мы учились вместе, а Джеюн был влюблён в неё. Ну, — Сону пожал плечами, — если одержимость можно назвать влюблённостью. — Мы знаем её, — теперь говорил господин Шим, и, на удивление, он был спокоен. — Джеюн рассказывал нам о том, что ему нравится некая Чеён из класса. Но что в этом такого? Вы разве не влюблялись? — Да, влюблялся, но речь сейчас не обо мне, а о вашем сыне, чья «любовь» перешла все границы. Вы хоть знаете, чем он занимался в Сеуле? Послушайте, я уверен, что вы в курсе всего. Я не осуждаю вас: каждый родитель хочет защитить своего ребёнка, даже несмотря на обжигающую правду. Но Джеюн… — Сону мотнул головой, не находя слов мягче, чтобы не задеть родителей. — Он псих, — вместо него сказал Джихёк. — Терроризирует девушек, устанавливает в их домах камеры, потом шантажирует нарытым материалом. На Чеён, о которой говорил инспектор Ким, — его главная цель. — Ты сейчас говоришь о своём брате! — госпожа О сорвалась на крик, а потом и вовсе заплакала. — Ты должен его защищать! Мой сын невиновен ни в чём! Он… он… — Мама, он запер меня в реабилитационном центре, заплатив главному наркологу, чтобы тот подделал мои анализы. Я четыре года лежал там, меня пытались вылечить от наркотиков… От зависимости, которой у меня нет. Ты слышишь меня? Но госпожа О отрицательно качала головой, пальцами оттягивая чёрные волосы. Правда пришлась не по вкусу. Скорее — осознание, что их ребёнок способен на такое. — Джеюн подозревается в преследовании, в незаконном проникновении, в нападении, в попытке убийства. Я мог бы просто ворваться в дом, опустив любезность, и арестовать его, но я хочу, чтобы вы сами поняли, что ваш сын не здоров и опасен. — С чего вы взяли, что он здесь? — приобняв жену, спросил господин Шим, чем окончательно уничтожил все надежды на присутствие адекватности. — Мы не видели его с тех пор, как он переехал в Сеул. Вы сейчас в чём пытаетесь обвинить нашего сына? — Обвинить? — Сону усмехнулся. — Господин, мы вскрыли квартиры ваших сыновей и нашли тонну доказательств, чтобы спокойно закрыть Джеюна. Когда что-то случается, мы все хотим справедливости и огорчаемся, когда не можем добиться её. Поставьте себя на место На Чеён, которая тоже ищет этой справедливости, чтобы избавиться от страха и жить, не оглядываясь. Но, к сожалению, пока в этом мире существуют такие же мужчины, как ваш сын, женщины всегда будут оглядываться. Вы как никто должны это понимать, госпожа О. Поэтому, пожалуйста, скажите, где Джеюн? Чонвон бродил по дому, которому не помешал бы капитальный ремонт: краска с стен давно сошла, ламинат в некоторых местах согнулся, на потолке виднелось жёлтое пятно из-за протечки крыши. Но несмотря на это, было чисто, комнатные растения цвели, с кухни исходил запах запечённого мяса, от которого у Чонвона заурчал живот. После поимки Джеюна он съест всё, что ему предложит Чеён. На первом этаже ничего интересного не было, поэтому он вступил на лестницу и зажмурил глаза, когда доска под ногами скрипнула. Шаг за шагом Чонвон поднялся на второй этаж и остановился в центре коридора, увидев слева приоткрытую дверь. Поэтому, оглядевшись, он зашагал в комнату и, аккуратно открыв дверь, замер у порога. Это и есть спальня Джеюна. Чонвон прошёл дальше и быстро осмотрелся, но ничего, что могло бы выступить ещё одним доказательством, не нашёл. Либо Джеюн избавился от всего, либо перенёс в Сеул, потому что стены были голыми, шкафы пустовали — не было ничего, что намекало бы на его присутствие. Однако Чонвона смутила кровать с мятой простынёй. Судя по дому госпожа О любит чистоту. Вряд ли она оставила бы не заправленную кровать. Чонвон, стоящий у окна, хотел было развернуться и пойти обратно в гостиную, но неожиданно напротив него встала преграда. Он видел его всего лишь раз — тогда, на свадьбе, и перед тем, как закрыть глаза, лёжа на холодном асфальте, но запомнил этот сумасшедший взгляд. Джеюн дрожал, зрачки неестественно расширены, и без помощи господина Юна стало ясно, кто здесь на самом деле наркоман со стажем. — Ты… — только сказал Чонвон и сжал кулаки, готовясь нанести удар, но Джеюн громко рассмеялся, как самый настоящий психопат, и, резко толкнув его на кровать, выбросился из окна. — Сукин сын!.. — прошипел Чонвон, встав с кровати, и увидел убегающего вглубь леса Джеюна. Повторить его трюк он не решился, ведь только восстановился после аварии, поэтому сорвался с места и побежал на выход, бросив Сону: — Он побежал в лес! Выскочив на улицу, Чонвон схватился за перила, когда нога соскользнула с лестницы, а затем, закричав, побежал снова. Гипс убрали всего несколько дней назад, нога всё ещё ныла, но он упрямо направлялся вглубь леса, пока Джеюн не исчез из виду. Этот ублюдок играл и наслаждался процессом, не осознавая тяжести последствий своих действий. Чонвон остановился и осмотрелся — вокруг никого. Тогда он медленным шагом вновь начал идти, окидывая взглядом голые деревья, и в итоге наткнулся на построенный дом прямо в центре леса. Он больше походил на шалаш и, судя по потрёпанному виду, стоял здесь давно. Чонвон, подойдя ближе, увидел вбитый в крышу прямоугольный кусок картона, на котором были написаны имена Джеюна и Джихёка — имена тех, кому принадлежал шалаш. От прикосновения он, казалось, развалится, поэтому Чонвон аккуратно раздвинул шторы и взглянул внутрь. Однако, кроме грязи и кошки, ничего не увидел. Джеюн не мог далеко уйти, вокруг сплошные деревья, ему некуда спрятаться. Чонвон, выпрямившись, пошёл дальше. В лесной тишине, которую изредка прерывало карканье ворон, хрустнула ветка. Чонвон замедлился, сжал кулаки и готовился обернуться, как Джеюн резко напал на него и повалил на землю, сев сверху. — Похоже, прошлого раза тебе оказалось недостаточно. Приехал в такую даль за добавкой? — Джеюн рассмеялся и замахнулся рукой, в которой держал нож, но Чонвон среагировал быстро и двумя ладонями схватил его запястье. — На этот раз я не допущу ошибки. Острый конец ножа коснулся ткани. Джеюн подключил и вторую руку, надавливая всё сильнее, пока холодная сталь не коснулась кожи. Чонвон вскрикнул от боли и откинул голову назад, повернувшись чуть влево, и увидел небольшой камень. — Ненормальный ублюдок, — прошипел сквозь стиснутые зубы Чонвон и, схватив камень, со всей силы ударил им по голове Джеюна. Тот сразу же свалился на землю, выронив нож. — Ты конченный идиот, если реально думаешь, что сможешь убежать. Навешал родителям лапши на уши. Они святые, раз приняли тебя со всем дерьмом, — Чонвон, тяжело дыша, отбросил нож в сторону и, сжав руки в кулаки, поднялся, когда Джеюн, пошатываясь, встал. — А почему бы им не принять меня? — он улыбнулся, словно кто-то другой пытался уничтожить Чеён, а затем прикоснулся к голове, когда по щеке потекла горячая кровь. — Я ничего такого не сделал, лишь пытался взять то, что принадлежит мне. — Чеён не твоя вещь, мудак хренов. Я вытрясу из тебя всё. Однако Шим Джеюна не напугали его слова, напротив, они сильнее его раззадорили. Он побежал на него с сжатыми кулаками, целясь в подбородок, но рассёк только воздух. Чонвон среагировал быстро: пригнулся и нанёс удар в живот, а затем ударил по носу, от чего тот снова свалился на землю. Жалеть того, кто терроризировал любимую девушку, Чонвон не станет. — Я задавался вопросом, — он лёг на бок и выплюнул сгустки крови, — что Чеён нашла в тебе. Сейчас смотрю на тебя и понимаю. Я был недостаточно плохим мальчиком, чтобы привлечь её внимание. Ей всегда нравились парни с разбитыми кулаками. — Да, надо же избавлять её от таких извращенцев, как ты, — нос кроссовки встретился с лицом Джеюна, от чего от сильного удара разбрызгались капли крови. — Ты прикрывался любовью, но на самом деле ты больной на голову. — А я завидую тебе, — он отполз немного назад, всё ещё одаривая Чонвона сумасшедшей улыбкой. — Всего лишь за несколько дней сделал то, что не смог я — трахнул эту суку. Как она стонала… — Джеюн облизнул окровавленные губы, — жаль только, что не подо мной. Это была последняя ступень. Чонвон сорвался с цепи. Он навис над ним, схватил за воротник худи и начал наносить жёсткие удары по челюсти, носу, губам. Бил и наслаждался тем, как его лицо превращалось в кровавое месиво. И Чонвону плевать на последствия. Лучшее, что он смог сделать — вырвать язык, но он понадобится на допросе и на суде. Шим Джеюн — дьявол в человеческом облике: он смеялся, игнорируя боль, понимая, что это ещё больше злит Чонвона. Чеён была права: Джеюн издевался над теми, кто был слабее него, а сейчас не мог пошевелить рукой, ведь понимал, что в любом случае проигрывал. Нож где-то потерялся, рядом нет машины, чтобы снова убрать его с дороги. — Я сделаю всё возможное, чтобы ты до конца своей жизни гнил в тюрьме. Знаешь, что с такими психами, как ты, там делают? — он нанёс очередной удар и услышал, как хрустнула перегородка носа. — Это тебе за все те мучения, которым ты подверг мою кобру, — кулак снова пришёлся по лицу. — За мой разбитый байк… — Чонвон потряс Джеюна, медленно теряющего сознание, и, когда он открыл глаза, в последний раз сжал кулак и нанёс решающий удар: — А это за господина Чела. Нокаут. Тело обмякло, глаза закрылись. Чонвон, перед тем как встать, проверил его пульс и отошёл назад, тяжело дыша. Он вспотел, устал, словно подрался не с одним человеком, а сразу с десятью. Внезапно начало клонить в сон, Чонвон согнулся пополам и упёрся руками в колени. Спустя столько времени почувствовать облегчение оказалось не так-то просто — это уже какое-то давно забытое чувство. Без всей своей аппаратуры, без камер, без компрометирующего материала и сообщников Шим Джеюн — никто. — Чонвон! — закричал подбежавший Сону, но тут же выдохнул, увидев, что с ним всё в порядке. — Джеюн… — Джихёк остановился рядом со своим — если его так можно называть — братом и медленно опустился на корточки. — Вы обещали не трогать его, — он не кричал, не истерил, скорее пытался убедить самого себя, что любимый младший брат этого не заслужил. — Я никому ничего не обещал, — бросил Чонвон и на ватных ногах направился обратно к своей машине. Он хотел домой — к Чеён.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

— Очнулся. Джеюн зажмурился, дёрнувшись, и тут же поморщился от боли: в носу жгло, губы саднили, а затылок словно раскололи пополам. Он приоткрыл глаза и сквозь пелену увидел силуэт напротив. Комната постепенно вырисовывалась: серые стены, стол, лампа, направленная прямо в лицо, руки скованы. — Доброе утро, — поздоровался Сону, лениво листая файлы в папке. — Хотя для тебя оно вряд ли доброе. Джеюн попытался улыбнуться, но получилось лишь криво дёрнуть губами. — Где я? — В участке, в комнате для допросов, — Сону поднял абсолютно пустой взгляд без капли сочувствия. — Или ты хотел вновь оказаться в своём гнёздышке с кучей мониторов? — Думал, что это просто сон, а оказывается, меня и вправду поймали. Браво! — Джеюн рассмеялся, закашлявшись, и откинулся на спинку стула. Сону не придавал значения тому, как он выпендривался и делал вид, что ему плевать на последствия и приговор, который мог вынести суд. Возможно, так оно и было, ведь напротив него сидел ненормальный человек. — Начнём, — начал Сону и бросил перед Джеюном папку. — Преследование, незаконное проникновение, установка скрытых камер и шпионских программ, шантаж, нападение, попытка убийства… — он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Неплохой набор. — Ты забыл главное, — Джеюн поднял взгляд, и в его глазах блеснуло что-то безумное. — Любовь. Сону громко рассмеялся бы, да вот место неподходящее. Вместо этого он усмехнулся и кивнул своим мыслям. Шим Джеюн явно не знал, что такое любовь и вряд ли когда-нибудь это поймёт. — Это не любовь. — Ты откуда знаешь? — грубо спросил он и дёрнулся, так что цепи наручников звякнули. — Был на моём месте? Наблюдал за тем, как твоё ускользало прямо из рук? — Твоё? — Сону наклонился вперёд и сложил руки на стол. — На Чеён — человек, а не твоя вещь, псих. Смотри сюда, — не сводя глаз с Джеюна, он ткнул на фотографии, изъятые из его квартиры, снимки места, с которого он наблюдал за Чеён, разбросанные по столу камеры. — Это, по-твоему, любовь? Джеюн внимательно присмотрелся к фотографиям, и по улыбке, которая скользнула по его лицу, стало ясно, что ожидать какой-то адекватности от него бесполезно. Он в своём мире, где любовь проявляется по-другому — по-больному. И у Сону от осознания этого факта внутри всё похолодело. — Она красивая, не правда ли? — Ты даже сейчас не понимаешь, в каком дерьме находишься… — тихо протянул Сону и откинулся на спинку стула. — Для тебя это всё игра? Думаешь, выкрутишься, как с братом? — Разве нет? — Джеюн насмешливо развёл руками. — Любящие родители, адвокат, деньги… — он сделал глубокий вдох, словно уже выиграл суд. — Ты ведь сам понимаешь, как это работает, инспектор Ким. — Я лично прослежу за тем, чтобы ни твои сумасшедшие родители, ни деньги не спасли твою задницу. Тебе всё равно не избежать наказания… не после всего сделанного. Джеюн замер лишь на секунду, а затем громко и с надрывом рассмеялся. Он поднял взгляд и с прежним безумием в голосе тихо сказал: — Пусть так. Но я ни о чём не сожалею. — Отлично. Суд обязательно это учтёт. Сону решил прекратить этот бесполезный разговор. Взял папку со стола и покинул комнату допроса, громко хлопнув дверью. Уставший Чонвон всё ещё находился в коридоре, едва стоя на ногах. Он не смог поехать домой, не узнав, как прошёл допрос. Но по лицу Сону и так всё ясно. Именно поэтому он, поблагодарив его и крепко обняв, покинул полицейский участок, сел в машину и на большой скорости рванул к Чеён. И стоило ему перешагнуть порог квартиры, как она выбежала в коридор и молча прижалась к нему, ведь сейчас они впервые почувствовали себя по-настоящему счастливыми.