Серость

— Эй, подрывник! В Крестах ни по имени, ни даже по фамилии к нему никто не обращается. Одни смотрят с ненавистью, пряча страх в уголках глаз, другие как на дикого зверя в зоопарке — с любопытством, но и с опаской — вдруг бросится? Кто посмелее и понаглее, нахально, с вызовом, с издёвкой. Колкостями бросаются, толкают, когда ведут по коридорам, едва ли в лицо не плюют. Олегу всё равно. Он равнодушно сносит оскорбления и тычки, бесстрастно ест пресную кашу, стоически терпит вгрызающиеся в кожу кандалы. — Всё, тю-тю твоим комфортабельным условиям! — с нахальной улыбкой возвещает тюремщик. — Прощайся с Питером, скоро уже будешь изучать морскую флору и фауну. Оренбургской области! — надзиратель хохочет, видимо, в восторге от своей шутки. Олег не двигается. Даже не оборачивается. — Последнее желание осуждённому, — хмыкает тюремщик. — Пока ты ещё здесь. Может, тебе нужно что? Ты скажи только, — Олег слышит, как губы надзирателя расползаются в издевательской ухмылке. Все Кресты знают, что ни родственников, ни друзей у Олега не осталось. И никто снаружи не передаст ему даже пачку сигарет. Разве что баночку мышьяка с пожеланием скорейшей смерти. Может, ещё и коктейль Молотова в придачу. Запить. — Мы сразу друзьям твоим сообщим, — продолжает тюремщик злорадно, — даже увидеться с ними сможешь. В голове у Олега вдруг кто-то словно лампочку включает. Щёлк — и стало светло. Встретиться. Да, ему необходимо кое с кем встретиться. Жизненно необходимо. Он оборачивается так резко, что издёвщик вздрагивает и замолкает на полуслове. — Позовите... Майора Грома, — произносит Олег медленно. — Я хочу с ним поговорить. От слов Волкова нахальный парень в форме вздрагивает снова и невольно делает шаг назад. Олег и сам с трудом узнаёт свой голос — хриплый от долгого молчания, тихий, ничего не выражающий. Надзиратели переглядываются. — Грома? — переспрашивает один. — Только он не майор уже, — брови тюремщика сходятся к переносице, — Всё ещё убить его хочешь, собака? — Убить? — губы Волкова искажает что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Боитесь меня, даже заковав в кандалы и упрятав за решётку? Не бойтесь, мне ваш Гром не нужен. Только пару слов ему сказать. Не с другом же встретиться прошу... Усмешка Волкова вдруг становится отсутствующей и через мгновение исчезает вовсе. Взгляд скользит в сторону, глаза потухают, мертвеют вновь, бледное, давно не бритое лицо снова становится безразличным ко всему. *** — Игорь! — раздаётся в трубке взволнованный Димкин голос. — Тебя Архипова зайти просит. Говорит, очень срочно. — Архипова? — Игорь хмурится, — Зачем это? — Не знаю. Она аж в лице изменилась, новости какие-то, — в голосе Димы явное беспокойство. Игоря окатывает нехорошим предчувствием. — Понял, выхожу, — бросает в трубку и сбрасывает звонок. — Ты куда? — Юля отрывается от экрана компьютера, наблюдая за тем, как Игорь напяливает куртку. — В участок. — В участок? — Юля недоумённо хмурится. — Зачем? — Не знаю, Архипова вызывает. Делиться с Юлей предчувствием лучше не стоит. Но Пчёлкина и сама всё понимает — брови её обеспокоенно приподнимаются, в голосе проскакивает озабоченность: — Какие-то осложнения? — Наверно. Как Игорь ни старается, скрыть тревогу не так то просто. — Скоро вернусь, — он привычным движением отправляет старенький телефон в карман и быстро чмокает Юлю в губы. — Игорь, когда ты уже наконец починишь нормальный телефон? — она отстраняется и с укоризной заглядывает ему в глаза. — Юля, нет, — Гром делает шаг назад и выставляет руки перед собой, будто защищаясь. — Мы это уже обсуждали. Разбитый, выключенный смартфон лежит в самом углу подоконника, где-то между грязными чашками из-под кофе и маленьким зелёным фикусом — последним юлиным приобретением. — Телефон у меня работающий, а этот... Мне его хватило. С лихвой. Игорь неловко улыбается, надеясь, что улыбка получилась извиняющейся. Юля обиженно надувает губки, но молчит. — До встречи. Игорь быстро обнимает её, целует ещё раз и наконец выходит за дверь. В лицо ударяет холодный питерский ветер, совсем не помогая развеять тяжёлые мысли. Если Архипова вызывает его к себе, когда он уже даже не числится в штате, случилось что-то из ряда вон. И Игорю это совсем не нравится. *** — Здравствуйте, Марья Андреевна, — Игорь закрывает за собой дверь кабинета и, слегка наклонив голову, касается краешка кепки. — Проходи, садись, — произносит Архипова без приветствия и быстрым движением убирает со стола какие-то бумаги. Что-то внутри Игоря ёкает, когда он опускается на стул. Всегда спокойная, как ледяная статуя Архипова сейчас явно напряжена до предела. Она резко захлопывает ящик с документами и садится в кресло напротив Игоря. — Я боюсь представить, что случилось, — произносит он полушутливым тоном, но глаза его остаются внимательными, настороженными, — не томите, МарьАндревна. Архипова резко выдыхает и, сцепив руки в замок под подбородком, быстро произносит: — Волков хочет встретиться с тобой. Игорь уже успел перебрать в уме немало вариантов, как плохих, так и очень плохих, но такого среди них не было. Он на мгновение застывает, глядя на Архипову так, словно подозревая её в очень, очень неудачной шутке, но та остаётся неподвижной и серьёзной, и ничего в её виде не указывает на то, что всё происходящее может являться нелепым розыгрышем. Гром, окончательно отбросив шутливость, подаётся вперёд. — Волков? Со мной? Вы ничего не спутали, Марья Андреевна? — На, читай, — Архипова суёт ему в руки какой-то документ. Игорь быстро пробегает его глазами. Да, всё верно, Олег Волков запрашивает свидание с Игорем Громом. Игорь поднимает взгляд на Архипову. — Зачем? — невольно вырывается у него. — Ты меня спрашиваешь? — брови Марии Андреевны взлетают вверх. — Это ты у Волкова спроси. Игорь хмурится. Не ясно. Совершенно. Зачем Волкову вдруг понадобилось встретиться с ним, когда единственное, что их связывает — обоюдное желание убить друг друга? — Он до сих пор отказывается говорить мотив убийств, — прерывает его размышления Архипова, напряжённо постукивая пальцами по столу. — Единственное моё предположение, что он собирается что-то сообщить тебе. Игорь хмыкает. — Сомневаюсь. Марья Андреевна раздражённо вскидывает руки, будто сдаваясь. — У меня нет других идей, — почти рычит она. — Может, великий Гром сможет разобраться в этом деле. Игорь в чём-то понимает её. Хуже всего, когда преступник ведёт себя непредсказуемо. Уж лучше пусть злодействует, но по понятному плану, чем творит добро неизвестно как и зачем. Это невозможно предугадать, невозможно быть на шаг впереди, и ситуация ускользает из-под контроля. — Значит, вы хотите, чтобы я к нему пошёл? В эту вот крестовую комнату для свиданий? — эта идея кажется безумной. — Его же по всем Крестам водить придётся. А если ещё у кого-нибудь встреча будет..? От мысли, что Волков окажется рядом с кем-либо из обитателей или, не дай Бог, посетителей изолятора, Грома передёргивает. — Ты, конечно, можешь отказаться от свидания, — Архипова, перестав наконец истязать стол, поднимает на него холодный инквизиторский взгляд. — Но не думаю, что станешь. — Отказываться, может, и не буду, — бормочет в ответ Игорь, задумчиво потирая подбородок. Во-первых, банальное любопытство не даст. Откажешься — и гадай потом всю жизнь, что он сказать хотел. А во-вторых, хоть и с трудом верится, а вдруг всё же удастся какие-то подробности от Волкова разузнать. Потому что на судах и допросах он молчит, как будто воды в рот набрал. — Но встретиться хотелось бы лично. Без этой, — Игорь машет рукой перед лицом, — перегородки и допотопных трубок. — Ты в своём уме, Гром? — брови Архиповой взбираются под самые корни волос. — Забыл, что этот человек натворил? Игорь хмыкает. — Стекло меня в любом случае не спасёт, а чем меньше рядом непричастных людей, тем лучше. Ну, и подумайте сами, Марья Андревна, — он подаётся вперёд, почти опираясь грудью на стол, — как Волкову легче будет сказать что-то важное, если он, конечно, вообще собирается это делать, — через переговорное устройство и при куче народа за спиной, или лично, глаза в глаза? — Это небезопасно, Игорь. — Никто ж не просит без присмотра, — Гром разводит руками. — Что у них там, камер не найдётся, что-ли? Пусть хоть каждое движение и слово ловят, но вот так, рядом, над душой, — он кривится, — даже если хотел, не скажет. Архипова глубоко вздыхает, соединяет кончики пальцев перед собой и на какое-то время замирает, прикрыв глаза — раздумывает. — Хорошо, — наконец произносит она отрывисто и поднимается. — Я узнаю, что можно сделать.