Глава 28: Страна чудес

***

      В Корнуолле время не имело для Энтони никакого значения. У него не было никаких обязанностей и ответственности, кроме заботы о Пенелопе и Петунии. Солнце всходило. Солнце садилось. Но ни то, ни другое не имело для него значения. Он приходил и уходил, когда ему вздумается. Он занимался тем, что ему нравилось. А в основном он спал. Это было блаженство.

***

      Энтони сидел, без пальто и босиком, у основания старой ивы, которую он нашел у близлежащего озера вскоре после приезда в Корнуолл. Его простая белая рабочая рубашка была задрана у выреза, где Пенелопа сосала его ключицу, а брюки расстегнуты, что позволяло его жене с легкостью оседлать его под сбившимися юбками ее сиреневого муслинового дневного платья. Он чувствовал на спине царапины от коры, когда ее руки надавливали на его грудные мышцы, но боль почти не беспокоила его, потому что он был слишком отвлечен удовольствием, пульсирующим в его теле.       Пенелопа, которая быстро училась, когда дело касалось плотской стороны их отношений, заставляла его задыхаться и дрожать, когда она использовала его тело для экспериментов, чтобы вызвать свою собственную разрядку. Она меняла темп и ритм своих движений по собственному желанию, и он снова и снова останавливался, задыхаясь и напрягаясь, чтобы сдержать кульминацию. В четвертый раз, когда он уже был близок, но она в последний момент сменила угол наклона и задышала ему в шею, Энтони прорычал:       — Пенни!       Его недовольство вызвало усмешку на ее губах, которая защекотала его кожу и заставила Энтони застонать. В ответ Пенелопа переключила свое внимание на его челюсть, покрытую щетиной. Она провела по ней щекой и прошептала:       — Возможно, все пройдет быстрее, если ты будешь участвовать, а не просто сидеть, Тони.       — Неужели? — язвительно спросил он, переводя руки с талии на груди, торчащие из ее приспущенного лифа. Энтони обхватил их обе и провел большими пальцами по соскам, покрытым мурашками. Это движение вызвало у нее сладострастный стон и она откинула голову назад, обнажив синяки и любовные укусы, которые он оставил на нежной коже ее горла. Энтони прильнул к ней и стал сосать, ощущая вибрацию ее согласия. Через несколько секунд он с неохотой отпустил кожу, чтобы Рэй не отругала его (опять) за лишнюю работу по приведению Пенелопы в приличный вид, и перешел к поцелуям и нежным покусываниям. — Скажи мне, чего ты хочешь, детка, — потребовал Энтони, прижимаясь к ее шее, когда он увеличил темп дразнящих движений больших пальцев. Внезапно Пенелопа перестала двигаться, отстранила его голову от себя, поймала его взгляд и потребовала, чтобы он трахнул ее. Жестко.

***

      Если бы на Олимпийских играх вручали медали за самоконтроль, Энтони получил бы золотую за то, что не кончил в тот момент. Он мог бы сделать это, если бы не был так решительно настроен заставить ее кончить от его члена, а не от его рук и рта. По иронии судьбы ему удалось жениться на единственной женщине, которая никогда не сможет полностью удовлетвориться медленным и нежным занятием любовью с джентльменом. Как только они начали спать вместе, Пен быстро поняла, что ее нужно трахать жестко и быстро, когда она хочет кончить от проникающего секса.       Будучи более чем счастливым вернуть контроль над их встречей на рассвете, Энтони обхватил ее руками и повернул их так, чтобы Пен лежала спиной на расстеленном одеяле, а он — сверху. Он почувствовал толчок и шум дыхания, когда они приземлились, и, позаботившись о ее самочувствии, извинился. Пен, которая все еще держалась за его лицо, рассмеялась и раздвинула ноги так, чтобы он мог удобно расположиться между ними.       — Действия говорят громче слов, дорогой, — поддразнила она, когда он подтянул одно колено под себя, чтобы было удобнее опираться, — так что покажи мне, как ты сожалеешь.       Энтони закатил глаза, выдохнул и принялся за работу.

***

      Выполнив свою миссию, Энтони лег на спину на одеяло и снова наблюдал за восходом солнца над Корнуоллом. Он притянул Пенелопу, которая дремала, прижавшись животом к его боку и положив подбородок ему на грудь, ближе и прижался к ней. Она вздохнула и автоматически зарылась в его тело, довольная и сытая в его объятиях.       Его объятиях.       Не в объятиях виконта Бриджертона.

***

      Как только над ними засияло солнце, Энтони подтолкнул жену к пробуждению несколькими легкими толчками и ущипнул за зад. Пен застонала и шлепнула его по животу, где покоилась ее рука.       — Еще пять минут, — пробормотала она.       — Петуния скоро проснется, детка. Нам пора идти, — ответил Энтони. Он так же, как и она, не хотел уходить из их убежища, но они оба хотели как можно больше времени провести с тетушкой, которая уже начала заметно слабеть. Его слова вывели Пен из состояния дремоты, и она резко села, открыв Энтони потрясающий вид на груди, которые все еще выглядывали из лифа. Он рефлекторно прислонился к ней и взял одну из них в рот. Вскрик удовольствия Пенелопы убедил его, что они могут потерпеть еще пять минут, и его свободная рука автоматически полезла под юбку, чтобы найти ее голую киску, липкую от их спермы и снова великолепно влажную.       Когда его пальцы погладили ее, она схватила его голову свободной рукой, чтобы удержать ее на месте, и задвигала бедрами в знак молчаливой просьбы продолжить. Энтони прикусил ее сосок, чтобы дать ей понять, что он получил сообщение, и ускорил темп, одновременно усиливая давление на ее клитор. Пенелопа хныкнула и резко отпустила его голову, чтобы переместить руку на его член, который все еще болтался, но, к сожалению, был твердым лишь наполовину из-за отсутствия времени на восстановление. Его жена разочарованно зарычала и начала жадно сжимать и гладить его, чтобы привлечь внимание. Когда он стал таким, как ей больше всего нравилось, она прислонилась и поцеловала его в макушку. Затем она опрокинула его на спину, убрала его руку и насадилась на него.       — Как мы оказались там, откуда начали? — спросил Энтони с усмешкой.       — Это ты во всем виноват, — пошутила она, схватив его руку, мокрую от ее соков, и втянув в рот каждый палец, чтобы очистить его.       — Я виноват? — поперхнулся он, с трудом выговаривая слова, когда увидел, как она облизывает его пальцы, а ее сиськи ритмично подпрыгивают в такт ее движениям.       — Если бы ты держал свои волшебные руки при себе, — насмешливо произнесла она, прижав палец к губам, — мы бы не оказались в таком затруднительном положении.       Энтони поморщился от правдивости этого утверждения.       — Справедливо, — признал он вслух. Затем он игриво зарычал, поднялся, отдернул от нее руку и захватил ее губы своими.