Глава 36: Прогулка

***

      — Прости, что так тебя напугала, дорогой, — сказала его мать, идущая с ним по дорожке ведущей к скамейке в саду, куда Пен привела его в его первый день в Корнуолле. — Но не было времени предупредить тебя заранее. Энтони поднял вопросительно поднял бровь глядя на нее, но ничего не сказал. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как было отправлено письмо. Время было. Она просто не сделала этого. Вайолет остановилась и повернулась к нему. — Она отправила письмо в Лондон. Я получила его в Обри-Холле всего несколько недель назад.       Ах. Это было логично. Любая корреспонденция, отправленная его матерью, скорее всего, прибыла бы одновременно с ней.       — А Гиацинт? — спросил он.       Его мать с досадой выдохнула и пробормотала:       — Она шантажировала меня.       Энтони фыркнул и покачал головой. Он протянул руку, схватил мать за руку и притянул ее к себе. Он без труда закинул ее руку на свою и прижал ее к себе.       — Я действительно должен услышать, как маленькая Цинни одолела тебя, когда никто из нас не смог этого сделать.       Мать свободной рукой шлепнула его по груди, а затем наклонилась, чтобы рассказать ему, когда они возобновили прогулку.

***

      Сидя плечом к плечу на скамейке, Энтони вытирал слезы веселья, которые текли из его глаз, пока мать рассказывала ему, как его младшая сестра шантажом добилась того, чтобы ее взяли в карету, идущую в Корнуолл. Она тоже смеялась, и в этот момент Энтони понял, как давно они не смеялись — по-настоящему смеялись — вместе. Годы, без сомнения. Возможно, даже больше десяти лет. Вайолет, должно быть, подумала о том же, потому что она посерьезнела и ее взгляд наполнился тоской. Она наклонилась к нему и подняла руку, чтобы обнять его за щеку.       — Приятно видеть, что ты снова смеешься, Энтони.       Он прижался к ее руке и положил свою руку на ее.       — Приятно снова смеяться, — честно признался он.       — Ты выглядишь счастливым.       — Это потому, что я счастлив.

***

      Услышав, что он счастлив, его мать бросилась вперед и крепко обняла его. Она что-то шептала ему на ухо, но Энтони с трудом мог разобрать слова из-за ее громких и частых всхлипов. Он рефлекторно обнял ее и прижал к себе, держа крепко, пока она плакала. Энтони покачивал ее из стороны в сторону, пока ее слезы радости не утихли и она не расслабилась в его объятьях.       Мать вырвалась из его объятий, сразу же вытерла глаза и нос. Она залезла в сумочку, которая лежала рядом с ней, и вытащила платок и несколько писем. Она передала ему письма, а затем высморкалась, пока он их рассматривал.       Одно из них было от тети.       Одно — от Колина.       И одно — от архиепископа.

***

      — Я хотела вручить тебе последнее лично, — сказала Вайолет, указывая на его специальную лицензию, и добавила: — Я подумала, что ты, наверное, очень хочешь его получить.       — Да, хочу. Спасибо, мама, — ответил он, открывая и внимательно рассматривая свою брачную лицензию.       — Я полагаю, что ты женишься как можно скорее, учитывая то, что я видела ранее? — Энтони прочистил горло и поднял глаза. Тон его матери был любопытным, но взгляд, которым она на него посмотрела, он видел много раз раньше — в основном, когда его ловили на чем-то, чего он не должен был делать. Он почувствовал, как краска заливает его лицо под ее пристальным взглядом. Почему он так реагировал? Он был взрослым человеком, давно выросшим из возраста, когда его воспитывали, не говоря уже о том, чтобы ругать. Тем не менее, Энтони нервно ответил:       — Э-э-э… Да.       Она одобряюще сжала его руку.       — Тогда я рада быть здесь, чтобы отпраздновать это событие вместе с тобой.

***

      Энтони улыбнулся Вайолет, но затем стал серьезным. Он перемешал письма в руке, пока письмо Колина не оказалось сверху. Он поднял его и спросил:       — Ты это читала?       Ее счастливое, открытое выражение лица сразу же исчезло. Она кивнула и ответила:              — Да.       — Что ты собираешься с этим делать?       Вайолет ухмыльнулась.       — Оставь это мне, сынок. — Энтони хотел спросить ее, но передумал, увидев ее взгляд.       Она была в ярости. И он подумал, что любое наказание, которое он планировал назначить своему брату за то, что тот обманул Пен, бледнело по сравнению с тем, что она планировала для Колина.