Глава 38: Единение

***

      «Так вот каково это — заниматься любовью», — подумал Энтони, лежа на одеяле и обнимая Пенелопу сзади, вдыхая ее аромат и целуя ее в висок. Он опирался головой на локоть, а другой рукой обнимал ее за талию, прижимая к себе, чтобы насладиться ее теплом. Пенелопа одной рукой рисовала пальцами маленькие сердечки на его предплечье, а другой рукой лежала на одеяле ладонью вверх, положив на нее голову. Энтони наслаждался послевкусием их союза так, как никогда раньше, поскольку вчерашнее признание в любви усилило его удовольствие в геометрической прогрессии. Хотя обнимать ее после секса всегда было для него приятным занятием, никогда раньше это не доходило до такого уровня. Ему было достаточно просто обнимать ее и чувствовать ее тело рядом со своим, пока они спускались с вершины блаженства, уверенный в том, что близость, которую они разделяли, значила для нее столько же, сколько и для него.       Энтони всегда считал заботу после плотских отношений добродетелью, но лично для него это никогда не имело большого значения. Четыре сестры с тонкой эмоциональной структурой и перепадами настроения, от которых у него кружилась голова, довольно рано заставили его понять, что трахать женщину и уходить — ужасная идея. Заставить женщину почувствовать себя дешевой и использованной — самый быстрый способ потерять и свою безупречную репутацию, и яйца.       Поэтому он всегда проводил с ними время после, чтобы убедиться в их комфорте и удовлетворении, что, в свою очередь, гарантировало их сдержанность и приличия. Энтони был довольно уверен, что именно его необычное поведение сделало его предметом разговоров в Обществе как мужчину, с которым стоит переспать, особенно среди проституток, которых редко относились как к людям, заслуживающим элементарного человеческого достоинства.       Это, размышлял он, и отличало повес от Повес. Размышления о разнице между повесы с маленькой буквы и Повесы с большой буквы и о том, кто уточнил про это различие, заставили его невольно хихикнуть и привлечь внимание Пенелопы.       — Что такого смешного? — спросила она, поворачивая шею, чтобы посмотреть на него.       — Я просто думал о той колонке, которую ты написала.       — О какой?       — О той, в которой ты назвала меня Повесой с большой буквы. — К удивлению Энтони, Пенелопа застонала, закрыла глаза, сморщила нос и подняла свободную руку, чтобы прикрыть лицо.              — Фу. Я забыла об этом, — сказала она, смущенная.       — Ты забыла об этом? — спросил Энтони, ошеломленный.       Пенелопа открыла лицо и ответила:       — Я написала много колонок, Энтони. Через некоторое время они все смешались в моей памяти.       Энтони подумал о смятой колонке, надежно спрятанной в ящике тумбочки рядом с их кроватью, и о том, как сильно она повлияла на его поведение здесь, в деревне. Если бы не эта колонка и его вера в то, как она его в ней описывала, он, возможно, никогда не почувствовал бы себя достаточно свободно, чтобы показать свою истинную сущность жене. Узнать, что она даже не помнит, что писала это? Ну, это было больно. Энтони обиженно фыркнул и упер свободный локоть в пол, чтобы перевернуться на бок. Когда Пенелопа оказалась под ним на одеяле, он сказал:       — Тогда, может быть, я должен освежить твою память. — Энтони поцеловал ее в губы, прежде чем она успела ответить, а затем осыпал поцелуями ее щеку и линию подбородка, произнося голосом, который она так любила: — Повеса, с маленькой буквы, — это молодой и незрелый человек, он хвастается своими подвигами, ведет себя как полный идиот и считает себя опасным для женщин. — Пен ахнула, услышав его слова, которые были взяты прямо из ее колонки, и попыталась сдвинуть его с места, чтобы поговорить с ним, но Энтони твердо держался своей миссии — использовать ее слова против нее самым приятным способом. Он слегка приподнялся, чтобы нависнуть над ней, и продолжил целовать ее шею и ключицы, пока не достиг ее грудей. Он взял один сосок в рот, сосал его достаточно сильно, чтобы заставить ее стонать, и отпустил. Перейдя к другому соску, Энтони продолжил: — Но Повеса, с большой буквы, знает, что он опасен для женщин. Он не хвастается своими подвигами, потому что ему это не нужно. — Пенелопа задрожала, когда его дыхание коснулось ее набухшего соска, заставляя Энтони внутренне гордиться тем эффектом, который он произвел на ее тело с помощью такого небольшого контакта. Он на мгновение поднял голову, чтобы подмигнуть ей, прежде чем снова опустить ее, чтобы уделить ей такое же внимание, а затем спустился ниже по ее телу. Пен стонала и извивалась, когда Энтони двигался вниз, осыпая ее тело медленными, влажными поцелуями с открытым ртом. — Он знает, что о нем будут шептаться и мужчины, и женщины, и на самом деле он предпочел бы, чтобы о нем вообще не шептались. — Энтони сделал паузу, опустил подбородок чуть выше ее лона и прошептал искреннее «Правда» с лукавой улыбкой и подмигиванием своей покрасневшей, потной жене. Он уткнулся носом в ее рыжие локоны и вдохнул, вдыхая аромат их смешанных выделений, смешанный с ее свежим возбуждением, и застонал. — Он знает, кто он и что он сделал; для него дальнейшие рассказы излишни, — заключил Энтони. Он подчеркнул свои слова, раздвинув пальцами складки ее влагалища, чтобы пролизать путь от ее отверстия до клитора. Когда Пенелопа выпустила сдавленный вздох и ее бедра дернулись вверх, Энтони отстранил рот, посмотрел на нее и спросил: — Теперь ты вспоминаешь, жена? — Ее глаза были ошеломлены, губы приоткрыты, а грудь тяжело дышала, когда она встретила его взгляд. Когда Пенелопа наклонилась и прижала его лицо к своей киске в качестве ответа, Энтони понял, что это был ее способ дать ему понять, что ей нужно (или, скорее, хотелось) дальнейшее напоминание.

***

      Энтони жадно слизывал выделения Пенелопы, пока ее киска содрогалась от удовольствия от его попыток напомнить ей о колонне, которая буквально изменила его жизнь.       — Теперь ты вспоминаешь, жена? — самодовольно спросил он, находясь между ее ног, облизывая губы и ухмыляясь, когда он полз обратно по ее телу, останавливаясь, когда его член оказался в идеальном положении по отношению к ее отверстию. Энтони прижал свои бедра к ее ядру. — Хм?       Пенелопа ответила, обхватив его руками и ногами и прижав к себе. Углы ее рта поднялись вверх, а в глазах появился озорной блеск, когда она ответила, покачав головой и дерзко сказав:       — Нет, дорогой. Ничего не вспоминается. — Она поцеловала его, почти дико набросившись на его губы. — Может, тебе стоит продолжить пытаться напомнить мне, — сказала Пен, когда ему пришлось отстраниться, чтобы вздохнуть.       Энтони положил голову ей на грудь и усмехнулся, когда ее горячая маленькая рука дернула его и направила его кончик к ее мокрому отверстию. Он вошел в нее до конца по ее приглашению и застонал, почувствовав, как она окружает его. Его охватило желание трахнуть ее на полу и сделать это медленно, чтобы они оба закатили глаза от удовольствия. К сожалению, решение было принято не им, когда Пенелопа зарычала и оттолкнула его. Энтони был сбит с толку и немного обижен, пока она не сдвинулась под ним, опустила одно колено на одеяло и толкнула его бедро другим, чтобы показать, что хочет поменять позу. Энтони двигался вместе с ней, пока не оказался на спине, а она возвышалась над ним. Он наблюдал, как ее груди колышутся и подпрыгивают, когда она, не теряя времени, опустилась на него и уперлась руками в его грудь. Когда она приготовилась оседлать его, как жеребца, он прошептал грязные слова ободрения, которые уже давно перестали заставлять ее краснеть.       Энтони наблюдал, как их тела волнуются вместе, и был заворожен видом ее киски, которая снова и снова поглощала его целиком. Он восхищался тем, как идеально они подходили друг другу, когда он направлял ее вверх и вниз, и не в первый раз задавался вопросом, мог ли он иметь это с ней два года назад в Лондоне. Ему удалось встретиться взглядом с Пен, когда она оглядывала богато украшенный интерьер в день своего дебюта при дворе, но он был настолько ослеплен долгом и попытками уйти от него, что не заметил ее. Если бы он тогда воспользовался возможностью сделать ее своей женой, он наверняка мог бы избавить их обоих от душевной боли. Энтони вырвался из своих угрызений совести, когда Пенелопа игриво наклонилась и шлепнула его по щеке. Она посмотрела на него сверху вниз и сказала:       — Мой, — что эффективно вернула его в настоящее.       — Отныне и вовек, — ответил Энтони, проводя рукой по ее руке. Другой рукой он прижал ее руку с кольцом к своей щеке. Он не мог изменить прошлое, но мог обеспечить свое будущее. Он переместил руку Пен с его щеки к своим губам и поцеловал ее ладонь прямо у обручального кольца. Широкая улыбка озарила ее лицо с растрепанными огненными волосами (которые были не поддавались укладке), и Энтони улыбнулся в ответ, как влюбленный дурак, которым он и был. Он потянул ее за бицепс, пока она не поняла, что он хочет прижать ее к себе, несмотря на ограничения в их движениях. — Выходи за меня, Пенелопа. Официально. Как можно скорее. Чтобы я мог официально называть тебя своей, — прошептал он ей на ухо, как только она приблизилась достаточно близко. Когда бедра Пенелопы замерли, его бедра взяли верх. Энтони безжалостно вошел в нее, пока она обдумывала вопрос, на который он уже знал ответ, но который все же заслуживал рассмотрения. Сказать ему «да» сейчас означало принять обязательства на всю жизнь, которую они будут делить вместе как виконт и виконтесса Бриджертоны в Лондоне, а не просто как Тони и Пенни в Корнуолле. Энтони отпустил ее бицепс и просунул руку между их телами, чтобы пощекотать ее клитор, а другой рукой прижал ее к себе. — Ты будешь моей, Пенелопа Фезерингтон? — прошептал он низким, хриплым голосом, пытаясь сохранить контроль над своим телом.       Пенелопа, которая уткнулась головой в изгиб его шеи, когда он отпустил ее щеку, подняла голову, чтобы поцеловать его прямо за мочкой, и ответила:       — Навсегда, мой лорд, — прошептала она, прежде чем укусить его, вызвав в его теле волну удовольствия и боли. Были ли это ее слова или действия, которые заставили Энтони потерять контроль над собой, он никогда не узнает. Он был просто рад, что она последовала за ним.