Изящность I

Луна пробивалась через приоткрытые окна стыдливо, самым краешком виднеясь у рамы. Таинство ночи разбивалось светом нескольких свеч, стоящих по комнате вразброс, да питаемым массивом, гордо воцарившемся прямиком в центре стола. Мужчина в белых одеждах, по рукавам объятым алым пламенем, держал одну руку над массивом, другую сложив в знаке концентрации ци, а вокруг него вился мальчишка, всем своим видом, выражающий нетерпение, однако не смеющий нарушить воцарившуюся тишину. Когда Усянь в очередной раз чуть ли не носом зарывался в пылающую печать, мужчина сместил концентрацию своего духа на мальчишку, на одно лишь мгновение — в качестве предупреждения. Мальчик понятливо вздохнул и сел рядом, тоскливо всматриваясь в зависший в воздухе артефакт. Шалость, которую мужчина всеми руками поддержал, и даже помог изготовить в столь короткий срок — маленькая птица. В этом мире, пустом от любых живых существ, очень не хватало жизни, и Усянь тоскливо вздыхая об озере, в котором ни рыбы изловить, ни послушать водных духов — подал Жоханю идею. Мужчина вдруг подскочил, и в середине ночи поплёлся с мальчиком в охапку в мастерскую, на скорую руку, сооруженную в пристройке постоялого двора. Им понадобилось едва ли стража времени, чтобы сделать эту пародию — чего уж там делать то? — перо завалялось у Усяня в рукавах, с крупицей духа маленького зверя, а там дело за малым, сделать тело из металла — лишь пародия, но бездумному созданию очень даже хватит, да напитать маленькое сердце ци — чем мужчина сейчас и занимается. Жохань занимался телом — плавил металл, и, ловко орудуя ци, сделал и перья, и клюв, и маленькую голову — получилось очень похоже! Тонкая работа, которой любой кузнец позавидует — а заклинателю достаточно владеющему огненной ци — работа на раз-два! А Усянь внёс свою лепту вязью заклинаний — хотя там скорее просто надо было переделать уже имеющиеся, найденные в одной из книг с основами, но голову пришлось поломать знатно — то одна вязь конфликтовала с другой, то цепочка трещала и шипела, и ему трижды приходилось ставить барьер, который оставил на столе в форме идеального круга подкопченное дерево. Сейчас луна уже почти ушла на покой, сопровождаемая рассветом, едва-едва виднеющимся пурпурно розоватыми проблесками на другой стороне, и нелепая задумка двух артефакторов тоже была почти готова. В птице не было особого смысла. Просто капелька жизни в этой безмолвной пустоте. Она не сможет петь, и гнёзда вить не станет, — до такого уровня им бы целую неделю работать! — но глаз порадовать она сможет. Маленькая красавица, Глава Вэнь постарался на славу. В час тигра и не такие глупости приходят на ум — Усянь знает, не один дурной замысел пришёл ему именно ночью, а отчего так — никто не знает! Он спрашивал у наставников, те лишь вздыхали тоскливо, бормотали что-то о ветрах юности, но вразумительного ответа так и не дали! Писали что-то в трактатах, что ночью лучше думается — потому что инь, якобы вступает в резонанс с ян — и мужчине легче следить за течением мысли. Чушь! Усянь как-то спрашивал у шицзе, ей тоже ночью думается легче и лучше — а она ведь дева, по природе ближе к инь, и по логике тех глупых книжек — должно ей думаться легче именно днём, чтобы резонанс был. А если уж и ветра юности, то почему глава Вэнь тоже поддался такому нелепому порыву? В общем, ответов никаких не было, но факт оставался фактом — ночью думалось легче и лучше. Нелепица, одним словом, и ладно, и пусть. Вот и эта маленькая шкода, уже задорно исследующая уголки комнаты — тоже просто навитое луной наваждение, воплощенное в жизнь. Птица получилась очень резвой — напитанная силой Верховного заклинателя, она была способна если не дышать огнём, так удрать от средненького заклинателя — уж точно. Отблескивая металлическими перышками, она залетала во все щели, в которые могла, вылетая оттуда спустя два-три удара сердца. Разума у этого подобия зверя — не было ни зги. Там была едва ли крупица от сознания, надёжно спрятанная в коконе из ци — попытка воссоздать ядро и оболочку души. Но вела она себя — как живая, забавно прыгала по столу, и голову склоняла совсем по птичьи, и подцепить краешек рукава своим маленьком клювом — тоже вполне может. А вот вылетать из бездонного рукава с мечом на перевес не может! — А ну верни! — прокричал шокировано Усянь, подрываясь за маленькой шалуньей под звонкий смех мужчины на фоне. Под слишком большим весом, улететь далеко птичка не успела, и зажатая в кулаке Усяня — могла лишь трепыхаться, больно сжимая кожу меж металлических перьев, пока мальчик прятал сворованный клинок обратно. — Воровать не хорошо! — поучал её Усянь, прекрасно понимая бесполезность своих действий. — Ты здесь нужна чтобы создавать иллюзию жизни, а не заниматься мелким разбоем! Птичка в кулаке притихла — будто бы слушая, но стоило Усяню расслабить хватку — тут же вылетела в приоткрытое окно. Ловить её сейчас — всё равно что охотится за тенью, — летела она очень уж резво. — Ну и зачем мы её сделали? — пробормотал Усянь смотря туда, куда улетело их создание. —Она вернётся, — мягко сказал мужчина, проигнорировав вопрос, полуприкрытыми глазами наблюдая за мальчишкой. Тень улыбки угадывалась в его голосе, а вся его поза источала расслабленность. С самого вечера он не делал ничего. Болтал с Усянем о его матушке — рассказывал мальчику историю из своей юности, как Цансэ резво вплелась в его жизнь на четыре месяца, и там же и осталась — точно вышитый на полотне жизни узор, не вплетающийся в основную картину, ярким пятном, оттеняющимся где-то у самого края. Пил вино, да играл на фоне в вэйци с тем же Усянем — одно другому не мешало, и мальчик не смотря на радостное ошеломление от такого количества информации о родных — играл вполне не плохо. Даже умудрился выиграть две партии из пяти. У Сюй-эра впервые выиграть вышло лишь к двадцати годам. Мужчина прекрасно провёл время, и не смотря на бессонную ночь, усталым совсем не был, как и сам мальчик — судя по всему. —Идём, — вставая сказал мужчина, — скоро начнётся чтение, хочу немного подготовиться. — Подготовиться? — заинтересовался Усянь. Мужчина лишь хмыкнул, краем глаза следя за каждым движением непоседливого ребёнка сбоку от него: — Моя Цин-Цин любит разные чаи, — объяснил мужчина. — А так как её ждёт жуткий стресс, когда она узнает, что стало с её братом, я хочу немного сгладить впечатление. Усянь как-то разом посмурнел, неуверенно промямлив себе под нос «Понял.» Жохань слепо поймал, и дёрнул Усяня за кончик хвоста — просто чтоб привлечь внимание, и на вопросительный взгляд ответил с мягкой улыбкой: — Ты этого не делал. Не делал ничего, из того, что говорится в будущем, так что не тебе отвечать за то, что там произошло. Вэй Усянь потупил взгляд, и пробормотал: — Трудно отделять одно от другого. Это же один и тот же человек — просто в разное время. Жохань ответил рассеянно, но твёрдо — будто его слова давно укоренившаяся истина: — Едва ли. Теперь, когда мы знаем об угрозе, и дальше будем знать лишь больше. Ничего из этого будущего уже не случится, так отчего же трудно отделить вымысел от реальности? Усянь вздохнул: — Всё равно что читать книгу с главным героем, по воле неба носящим тоже имя что и ты. Хочешь не хочешь — будешь ставить себя на его место. Жохань хмыкнул: — Но правдой это не станет — сколько не поддавайся воле фантазии. Ветра не станут шептать тебе историй, а пламя от костра не согреет стуженой ночью. Строки книги останутся лишь строками, и никаких приключений и жизни в том нет. Мальчик покачал головой, но дальше спорить не стал, и будто откинув смурные мысли, сложил руки за спиной, и взмахнув хвостом улыбнулся навстречу новому дню, отдающим радостью прямо под ногами — того и гляди, взлетишь без меча. А за окном мелькнул проблеск металла.

***

Утро на постоялом дворе, впервые за две недели было шумным. Обычно, пространство наполнялось лишь тихими беседами мальчишек, привычно готовящих завтрак, да взрослых, что тихо читали, или досыпали те несколько мяо что им были отведены утренней рутиной. Лишь несколько раз дом сотрясался от взрывов двумя кварталами дальше, где двое артефакторов проводили особенно небезопасные опыты, но едва-ли это можно было назвать шумом жизни — так, мимолётное недоразумение, которое неясно было ли наяву, или привиделось в тумане сна. Сейчас же, с прибытием ещё шестерых человек, жизнь стала намного оживлённее. Отчего-то присутствие женщин, сделало мужчин разом говорливее и активнее — словно их присутствие побуждало их ярче жить. Наследник Цзян, к примеру, улыбался много чаще, и ныне сидел вместе со своей старшей сестрой в гнезде, всплёскивал руками, и что-то ей рассказывал, пока его собеседница прикрывала улыбку длинным рукавом, оставляя на виду лишь блестящие от радости глаза. Вэнь Цин же словно боевой командир, добавила в семью Вэнь больше дисциплины, но скорее, как более авторитетная — учитывая, что она была младше и старшего сына Вэнь Жоханя, и младшего. Вэнь Сюй что-то пытался объяснить своей двоюродной сестре, показывая в подозрительно красного цвета книгу — обычно, в таких скрываются лёгкие романы, и чего бы там показывать знаменитой целительнице — было неясно. Дева она была знатная, и давно нуждалась в замужестве, но будучи любимицей своего дяди, который позволял ей всё чего та бы не хотела, споро спроваживала всех сватавшихся к ней. Дева Вэнь явно была предана своему делу, и супруг её заботил меньше чего-либо иного — это было ясно как день. А Юй Цзыюань — что неожиданно — оживила семью Лань, и сейчас поучала наследника Ордена, сидя за одним с ним столом. Лань Сичэнь вежливо кивал, и что-то периодически записывал на бумагу, пока за спиной наследника маячил Лань Цижэнь периодически то хмурясь, то поглаживая бороду — то ли в задумчивости, то ли нервничая от чего-то. Именно эта живая картина стояла перед глазами Вэнь Жоханя и Вэй Усяня, что вернулись со своей прогулки в город. Мужчина, привыкший скрываться, передвигался столь тихо и незаметно, что даже его прибытие осталось незамеченным, тогда как его спутник — поневоле за ним повторял, и за последние две недели неплохо обучившись техникам осеннего шага. Временами, Жохань думал, задумывается ли Усянь что он делает, или у него как-то оно всё само получается? — Глава Вэнь, — Цзян Фэнмянь, краем глаза заметивший пришедших, вежливо поклонился Верховному Заклинателю, и уже теплее добавил. — Усянь. — Здравствуйте, глава Ордена Цзян! — бодро поприветствовал мальчик, склонившись в безукоризненном поклоне. «Чего это он», — подумал Жохань. — «Всегда лентяйничал проявлять вежливость, а сейчас-то что изменилось?» Мальчик же добавил, слегка повернувшись, и склонившись несколько ниже — проявляя больше уважения, почти-что раболепия: — Приветствую Госпожу Юй. «Ах, да… Юй Цзыюань.», — Жохань едва заметно нахмурился. — Где ты был? — грозно спросила женщина. — Отвечаю госпоже! Этот Вэй служил помощником Верховному заклинателю в поисках. — Вот как, — безразлично ответила женщина. — Надеюсь, твоё поведение было безупречным, и Ордену Цзян не придётся приносить своих извинений за твой дурной характер? — уточнила Цзыюань. Вэнь Жохань вмешался с ухмылкой: — Скорее это я должен буду извиниться перед Усянем. Я отнял у него непростительно много времени из-за своей избирательности. На эти слова Усянь странно дёрнулся, но так и остался стоять в поклоне. — Вэй Усянь, ты действительно невозможен, — поджав губы, произнесла госпожа. — Вынудил извиняться даже Верховного заклинателя. — Отчего-же «вынудил»? — вмешался Жохань, почти что лениво, шагнув мимо замершего в поклоне Усяня. — Все знают про мой нрав. Едва ли его вина в том, что сейчас мне хочется быть покорным. Покорности в голосе мужчины — не было ни цуня. Наглая ухмылка, да напоминание, мимолётом скользнувшее между строк — сейчас он вполне безобиден, но едва ли это способно сохраниться на долго, если тон беседы останется прежним. Женщина, поджав губы, с тихим раздражением взглянула ещё раз на воспитанника мужа — тот стоял, не шевельнувшись. — Встань, — приказала она, и отвернулась, потеряв всякий интерес к мальчику. Усянь поднялся из поклона, так и стоя, будто палку проглотил. Жохань смотрел на Вэй Усяня в ожидании, и ребёнок глянул на него затравленно — будто потерянный котёнок, не понимающий что ему делать. «Верно, ведь его будущее «Я» убило дочь этой женщины, если верить тем пустым слухам, — размышлял мужчина. — Юй Цзыюань странно спокойна, хотя ей и должны были сообщить о произошедшем. Не уж то она смогла укротить свой дурной нрав? Хотя… едва ли, — Жохань шагнул к гнезду, почти не задумываясь ухватив и Усяня за длинный рукав. — Тогда в чём дело?» — Мы будем читать сейчас? — уточнил Не Минцзюэ сидя у дальнего угла, и играя со своим младшим братом в вэйци, так и обернувшись с зажатым между пальцами чёрным камушком. — Да, — не задумываясь бросил Жохань, и первым усевшись, потянул за собой и беспомощного Усяня. Пусть мальчик и привык к таким прикосновениям, но сейчас, когда Госпожа Юй здесь, это может плохо кончиться. Когда все расселись, Цзян Яньли мило улыбнувшись сказала: — Рада тебя видеть, А-Сянь. Усянь криво улыбнулся, и пробормотал совсем не убедительное: — И я, шицзе. Мальчик отвёл взгляд, едва взглянув краем глаза на лицо сестры, заставив ту встревожиться. Цзян Ваньинь, склонившись к своей Цзе-цзе, пробормотал в вполголоса: — Не волнуйся, А-Цзе! Может не с той ноги встал? Яньли неуверенно кивнула, всё ещё в тихом недоумении, вынудив себя отвернуться, когда взгляд матушки стал совсем уж нестерпимым. Наследник Цзян же, лишь выпрямившись глянул на Усяня поджав губы. Юй Цзыюань вдруг спросила: — Что ты на себя напялил? На неё взглянули все, но лишь к одному ей неугодному мальчишке был прикован её взгляд. Усянь затеребил рукав, и промямлил: — Ну, моя одежда испортилась, а в этом мире всё можно использовать, и я просто хотел… — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не брал ничего с длинным рукавом? — недовольно перебила его женщина. — Ты абсолютно не способен быть аккуратным, вечно вымажешься как свинья! Куда тебе широкие рукава? В суп макать? Или в тушечницу? — Я захотел его видеть в этом, — холодно сказал Вэнь Жохань и, поймав взгляд женщины, язвительно продолжил. — Если ты не против, мы начнём чтение. Усянь сгорбился, и теребил в руках края своих широких рукавов, опасаясь поднять взгляд. — На чём мы там остановились? — поинтересовался наследник Не, желая разбавить эту холодную, серую атмосферу. — Усяня украли в Облачные глубины, — усмехнувшись ответил Вэнь Сюй, принимая пиалу чая от младшего брата с благодарным кивком. — Прямо-таки украли? — весело поинтересовался Вэнь Чао. Сюй кивнул, и Чао усмехнувшись спросил: — Благородные Лани в будущем начали воровать людей? Лань Цижэнь фыркнул: — Разумеется нет, второй молодой господин Вэнь. Просто недоразумение. Глава Не поинтересовался: -Кто будет читать? Цзян Яньли робко подала голос: — Могу ли я? Пока никто не посмел возразить неуверенной юной деве, Не Минцзюэ уверенно кивнул: — Разумеется, госпожа Цзян. Едва книга была открыта, пространство потемнело, а когда юная госпожа тихо поинтересовалась какая глава нужна, принялась искать под светом меча главы Цзян. Клинок, переполненный силой, тихо гудел, и излучал тусклое свечение, однако найти страницу было вполне достаточно. Вокруг разлились горы прямо с неба — будто художник пролил краски, сразу создав шедевр, зелёные деревья виднелись яркими пятнами на фоне серых скал, а огромная лестница, выдолбленная прямиком в земной породе — стала центром их наблюдения. — Как реалистично, — пробормотала Вэнь Цин, между пальцев ловя лёгкий порыв ветра, кожей ощущая тепло солнца. — Это поразительно, сестра, — тихо и с улыбкой согласился Вэнь Нин. Цзян Яньли начала читать звонко и достаточно громко, очевидно прекрасно обученная своими наставниками — голос её был поставлен чётко и ровно, а интонация изумительно передавала происходящее в сухих строках.

***

Резиденция Ордена Гусу Лань находилась в уединённых горах в окрестностях города Гусу. Туман почти всегда окутывал здешние белые стены и чёрные черепичные крыши домов, тянущиеся вдоль живописных садов с беседками у воды, создавая картину облачного океана в царстве бессмертных. На рассвете первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь клубы тумана, проплывающие везде и всюду, что полностью оправдывало название этого поселения — Облачные Глубины. При виде целого и невредимого дома, у Лань Цижэня и Лань Сичэня заныло сердце. Они были там вчера, пытаясь найти причину того, что могло произойти, чтобы их дом оказался в таком ужасном состоянии, залитый кровью, уничтоженный до самого фундамента. И сейчас, видеть его целым, было почти больно, особенно осознавая, что вечером им предстоит беседа с Ванцзи, которого они ввели в курс дела лишь поверхностно, не вдаваясь в подробности. Как-то не до того было, сперва им нужно было обустроить его присутствие в одной из комнат, и объяснить некоторые правила, негласно введённые в доме… Судя по лицам остальных новоприбывших, они также не были осведомлены об ужасах будущего. Даже если не вдаваться в подробности произошедшего с Орденами, смерти, которые уже были напророчены им — должны были вызвать негодование как минимум, но вчерашний вечер прошёл спокойно и тихо. Это разделение на уже знающих страшную правду, и тех, кто всё ещё оставался в неведенье — словно провело незримую черту, заставляя витать в комнате те упущенные, так и не сказанные слова. В таком умиротворённом месте даже сердце замирало, подобно стоячей воде, и лишь звуки эха с колокольни слегка волновали воздух. Хоть Облачные Глубины и нельзя было сравнить со священным храмом, но всё же холодные горы создавали атмосферу настоящей уединенности и безмятежности. Внезапно вся безмятежность этого места разбилась вдребезги от протяжного вопля, вызвавшего мурашки на спинах учеников, которые практиковались в фехтовании или участвовали в утренних чтениях. Они не смогли удержаться от беглого взгляда на главный вход, откуда исходил этот звук. Вэнь Сюй весело фыркнул, прищурив взгляд: — Кажется, я даже знаю кто это может быть таким шумным… На вопросительный взгляд брата, Сюй склонившись к нему, объяснил уже значительно тише: — Вэй Усянь в прошлых главах только и делал, что кричал и безобразничал. Вэнь Чао фыркнул тихо, и спросил почти недовольно, скрывая в голосе капельку недоумения: — Почему этот невежа сидит так близко к Отцу? Наследник Вэнь бросил короткий взгляд, словно желая убедиться, хотя он и так прекрасно знал, что Фуцинь и Вэй Усянь — сидят непозволительно близко. В последнее время, они не разлучались вовсе, то что-то изобретая, то отсыпаясь после бессонных ночей — тоже вместе, да и, если говорить откровенно, Сюя немного напрягает то, что они сидят так близко, что даже их рукава мешаются в чёрно-белом узоре. Вэнь Сюй поджал губы и покачал головой брату — в ответ. Ничего плохого в том нет. Даже напротив. Отец смеётся и улыбается так много и часто, что у Сюя уже и у самого на лицо улыбка лезет всякий раз, когда он слышит голос Папы — всегда весёлый и радостный. В конце концов, Сюй ответил: — Чао-ди, не цепляй Усяня. Он хороший, правда, вы обязательно подружитесь. Вэнь Чао нахмурился недоумённо: — Зачем мне с ним водиться? Я слышал про него, воспитанник цзянский, невежда, дамский угодник, да шут в придачу, к чему мне с ним дружба? Вэнь Сюй с мягкой улыбкой ответил: — А ты взгляни на Отца. Только внимательно, — пока младший брат рассматривал их родителя, Сюй описал что видит сам. — Его ци такая яркая и тёплая, совсем не жжёт, правда? И он не сидит так, словно вот-вот нужно будет вскочить и сражаться. И он впервые за, не упомню сколько лет, не надевает боевые наручи, а оставляет широкие рукава во всю длину. Вэнь Чао глянул на брата вопросительно, мгновением позже сосредоточив внимание на обсуждаемых: — И хочешь сказать, Вэй Усянь тому виной? Наследник Вэнь тихо рассмеялся: — Ну почему виной, скорее то его заслуга, — он покачал головой. — Дай ему шанс, Чао-ди. Вэнь Чао промычал что-то согласное, и отвернулся, а по лицу его было понятно — витает в своих мыслях, лишь краем глаза поглядывая за будущим. Вэй Усянь, вцепившись в осла, громко рыдал у ворот. Лань Цзинъи произнёс: — Чего ты рыдаешь! Ты же сам сказал, то тебе нравится Ханьгуан-цзюнь, а теперь, когда он привёз тебя к себе домой, ты вдруг разревелся! Вэй Усянь был мрачнее тучи. С той самой ночи на горе Дафань и с тех пор, как Лань Ванцзи забрал его, у Вэй Усяня так и не появилось возможности ещё раз призвать Вэнь Нина или выяснить, почему тот находился в беспамятстве и по какой причине вообще вернулся в этот мир. В юные годы Вэй Усянь в числе других юношей провёл в Ордене Гусу Лань три месяца в качестве ученика, так что он не понаслышке знал, как здесь скучно и уныло. Вэнь Жохань склонился к Усяню, тихо сказал: — Вызывают подозрения эти слова «три месяца», учитывая, что стандартное обучение длится целый год. Усянь тихо пробурчал себе под нос, так и склонив голову, всё также теребя свои длинные рукава: — Не удивлюсь, если меня выгнали в середине обучения. Жоханю ответ не понравился. Не столько из содержания сказанного, а скорее из того, что Усянь даже головы не поднял, будучи крайне подавленным. В прошлый раз, отвлечь комментарием вышло, но сейчас угрюмость мальчика была очевидно многим сильнее, чем прежде. Не удержавшись, взгляд Жоханя скользнул к женщине в пурпуре, тут же вернувшись к мальчишке, будто ему даже смотреть на Юй Цзыюань дурно. Подумав с пару мяо, краем уха слушая события будущего, мужчина послал короткий импульс своей ци маленькой птице, что притаилась ныне у потолочных балок. Создателем этого создания, являются они с Усянем вместе, однако, сердце этой маленькой пташки связано с его ци, так что он может отдавать ей приказы, даже против её хиленькой, едва заметной воли. Да и, будучи с ней связанным на духовном уровне, Жохань всегда знает где бьется её маленькое сердце. Птица послушно перепрыгнула на переднюю потолочную балку — и притаилась, дожидаясь нужного момента. Честно говоря, он до сих пор содрогается при мысли о трёх тысячах или около того правил, которыми была исписана Стена Послушания. Когда сегодня его тянули в гору мимо этой каменной стены, Вэй Усянь успел заметить, что на ней вырезали ещё одну тысячу. Теперь правил стало больше четырёх тысяч. Четырех тысяч! Лань Цзинъи опять заговорил: — Ну всё! Хватит гомонить. В Облачных Глубинах запрещён шум. Так ведь он и шумел как раз потому, что не хотел заходить в Облачные Глубины! Если его всё-таки затащат внутрь, то выбраться наружу будет весьма непросто. Юй Цзыюань скрипнула зубами, но пока смолчала. Этот паршивец ведёт себя совершенно безобразно! А потом люди болтают, что в Ордене Цзян — совсем нет правил, и все такие же невежды и невоспитанные мужи, в которых от благородство — одно только название. Вчера, ей объяснили коротко что произошло в этом якобы-будущем, но верить в то не хотелось совершенно — уж больно много недосказанного читалось между строк. Усянь умер, вернулся, набезобразничал в деревне Мо, потом повстречал её внука — внука! — это ей особенно запомнилось, — победил какую-то там неведомую тварь, и вот теперь, отчего-то был похищен Вторым Нефритом Ордена Лань, рыдает у ворот, и отказывается входить. По её мнению, ей не сказали столько, что можно бы смело заверить саму себя — не сказали ничего совершенно. Так, обрисовали ситуацию, а на требование рассказать больше — лишь глаза отводили. До последнего стояли, паршивцы. Что Фэнмянь, что её А-Чэн. Она бы гордилась их упрямством, если бы не контекст ситуации, но вчера она из них не вытянула больше ни слова. Скрипя зубами, она не ругалась, желая после чтения этой главы, во время перерыва, отвести в сторону Усяня, и приказать отвечать уже ему. Он-то ей солгать не посмеет. Когда Вэй Усянь приезжал сюда на учёбу, всем юношам раздали нефритовые жетоны в качестве пропуска. Облачные Глубины ограждал защитный барьер, и свободно входить и выходить можно было только при наличии такого жетона. Прошло больше десятка лет, и охрана могла только усилиться, но никак не ослабнуть. Лань Ванцзи спокойно стоял у входа, пропуская мимо ушей вопли Вэй Усяня и с равнодушным видом наблюдая за концертом. Когда стенания немного поутихли, он сказал: — Пусть наплачется, а когда устанет — просто втащите его внутрь. Вэй Усянь моргнул недоумённо, споткнувшись о свою же мысль: — «Втащите его внутрь»? Жохань сбоку от него, хмыкнул тихо, но весело: — Не палками же им тебя гнать туда. — Орден Гусу Лань не славится насилием, тем более избиением палками по несчастным обрезанным рукавам, предпочитающим тёмным путь, — покачал головой Усянь. Мужчина фыркнул: -Так это будущее. Мало ли что могло измениться. Разумеется, вся эта беседа не была серьёзной. Они оба прекрасно понимали, что скорее небо станет им домом, а земля — небом, чем Орден Гусу Лань внезапно начнёт хулиганить словно дворовые мальчишки. Усянь важно кивнул, и сказал: — Кажется, та новая тысяча правил, вырезанных на горе, нужна чтобы уберегать простых людей от Гусу Лань. Жохань кивнул, дополнил: — Иначе зачем им ещё целая тысяча правил за последние тринадцать лет, верно? Усянь покачал головой, и снова опустил голову: — Но зачем им «Втаскивать меня внутрь» — вопрос всё ещё остаётся открытым. Жохань улыбнулся: — Узнаем, нам ничего не показывают просто так, полагаю. Усянь дёрнул плечом неопределённо, и словно перегоревший фейерверк, потерял весь свой запал к беседе, сухо ответив: — Иначе не было бы во всём этом никакого смысла. Жохань глянул мельком, куда смотрит дерзкая женщина, и убедившись, что она отвернулась, положил Усяню руку на плечо, привлекая внимание: — Прекрати думать глупости. Честное слово, если ты ещё хоть цзы будешь ходить так, словно ты обиженный щенок, я вызову Юй Цзыюань на бой. Усянь тут же дёрнулся, разом побледнел: — Не надо щенков! Жохань моргнул недоумённо, и кивнул, оставив вопросы при себе. Опустив руку, мужчина словно ненароком дёрнул кистью так, чтобы часть его рукава осталась лежать на коленях Усяня. Он не мог его обнять, или укутать в своё ханьфу как прежде. Если бывшие здесь сразу уже привыкли к их странным взаимоотношениям, то новоприбывшие могут задавать неудобные вопросы, на которые, как не прискорбно, у Жоханя нет ответов. Не то чтобы им было дело до их мнения, но Цин-Цин уже поглядывает на него косо, и вот с ней он огрызаться не посмеет. Не с семьёй, и не с родными людьми, которым он не станет лгать, и ответить целиком не сможет. Сюй-эр, его радость, уже привычен, прикрывает когда нужно, оберегает от чужой глупости и мнений, и сам ничего не спрашивает. А вот Чао-эр может и сказать что-то, что разрушит хрупкое доверие между ним и Усянем. Жохань никогда не считал себя глупым — гений во всём, кроме человеческих чувств. Только свою А-Мэй он видел, открытую как на ладони, и то, лишь спустя пару лет супружеской жизни бок о бок. А вот остальные люди для него загадка, которую он распутывает каждый раз в своих покоях, в медитации прокручивая каждый совет кланов снова и снова, пока каждый жест не станет для него ответом прежде, чем польются слова. В том гадюшнике, в который превратился Совет — это очень нужное качество: загодя узнать человека, даже лучше, чем он знает себя сам. Но вот Усянь — загадка, сплошь и рядом, которую как не крути разгадать не выходит. Казалось бы, у всех людей бывает настроение и дурное, и хорошее, и печалиться и веселиться все умеют. Но Усянь словно разом испытывает всё и всегда. Взрослый ребёнок, который пережил слишком много, чтобы вернуться в детство и жить беззаботно, и одновременно великовозрастное дитё, что в каждой мелочи видит чудеса — и сам же эти чудеса стремится осуществлять. Столько идей в его голове кроется — а ему, Жоханю, всякий раз интересно, что он ещё придумал, что ещё предложит создать, и какие барьеры невозможного преодолеть. Покачав головой, мужчина оторвал взгляд от Усяня и постарался сосредоточится на иллюзии будущего, и звонком голосе юной девы Цзян. Вэй Усянь крепче обнял осла, зарыдал пуще прежнего и начал биться о него головой. Что за невезение! Он-то надеялся, что с ударом Цзыдяня все сомнения касательно него рассеются. В тот момент Вэй Усянь был так доволен собой, а на языке вертелось столько поддразниваний, что он беспечно ляпнул Лань Ванцзи несколько омерзительных фразочек. Но кто же мог знать, что тот отреагирует не так, как раньше? Что это вообще такое было? Может ли статься, что спустя добрый десяток лет уровень его мастерства как заклинателя возрос, но сам он стал злопамятнее? Вэй Усянь отказывался сдаваться: — Мне нравятся мужчины, а в вашем Ордене столько красавчиков! Я боюсь, что не смогу удержать себя в руках. Лань Сычжуй в ответ попытался воззвать к его здравому смыслу: — Молодой господин Мо, Ханьгуан-цзюнь привёз вас сюда для вашего же блага. Если бы вы не пошли с нами, Глава Ордена Цзян ни за что бы не оставил вас в покое. За все эти годы он схватил и забрал в Пристань Лотоса несчётное количество людей, и ещё никого не выпускал на свободу. Цзинь Цзысюань приподнял бровь: — Кажется у молодого господина Цзян в будущем весьма грозная репутация, если даже адепты Ордена Гусу Лань отзываются о нём весьма нелестно. Цзян Ваньинь дёрнув щекой, проворчал себе под нос: — Разве это репутация грозного заклинателя? Скорее сумасшедшего, который пытает людей, и гоняется за приведением. Он не питал ложных иллюзий, и интуитивно понимал самого себя из будущего — он искал Вэй Усяня. В каждой тени, в каждом шорохе, в каждом тёмном заклинателе, встреченном на пути — он искал человека, который отчего-то его предал, и бросил на произвол, променяв на тёмную дорожку Тьмы. Он себя не оправдывал. И прекрасно понимал, сколь глупо и чудовищно пытать тёмных, едва ли причастных к Вэй Усяню, но он тешил себя надеждами, что те, которые были в пыточных Ордена — не невиновны. Тёмные ведь проводят свои кровавые ритуалы, и приносят в жертву от невинного ягнёнка до краденного ребёнка. И может его действия были направлены на другого человека — найти, узнать почему предал, когда свернул не туда, — но приносили пользу и помимо первоначальной причины. Его мысли прервались недовольным вопросом матери: — Что ты там бормочешь? — недовольно посмотрела она на сына. — Сколько раз я тебе говорила, что ты — будущий глава Ордена, ты должен говорить громко и чётко! Цзян Ваньинь, покраснев от унижения, — ещё бы, быть отчитанным перед всеми! — ответил, сглотнув обиду: — Матушка, мои слова — невольно высказанные мысли. Я задумался, прошу прощения. Юй Цзыюань открыла было рот, но по коже пробежали мурашки, и говорить ничего она не стала. Исподлобья на неё смотрели глаза, алые как демоническое пламя, с отчётливой угрозой бегущей по коже, а с чужого рта вырвалось глухое предупреждение: — Возможно, тебе стоит дождаться окончания чтения, прежде чем поучать своё дитя? — вопроса в его голосе не было слышно ни на единое мгновение, лишь приказ. Не отрывая своего взгляда, он таким же тоном скомандовал. — Читай, дева Цзян. — Да, господин Верховный заклинатель, — бросив взволнованный взгляд на свою семью, прошептала Цзян Яньли. Лань Цзинъи добавил: — Да-да. Ты же видел, как Глава Ордена Цзян решает свои проблемы? Весьма жестокий подход… — тут юноша запнулся, вспомнив правило, запрещающее «говорить о людях за их спиной», и украдкой взглянул на Лань Ванцзи. Но увидев, что Ханьгуан-цзюнь не выказал никакого намерения наказать его, набрался смелости и забормотал дальше. — Всё из-за нездоровых веяний, которым положил начало Старейшина Илин. Сейчас очень много заклинателей подражают ему и следуют этому глупому Пути. Глава Ордена Цзян хватает каждого, кто кажется ему подозрительным, но какой в этом прок — ему всё равно не поймать их всех! Вот взять, к примеру, тебя и твою игру на флейте… Хе. Это «Хе» сказало куда больше, чем целый ворох фраз. Вэй Усянь почувствовал непреодолимое желание оправдаться: — Знаешь, можешь мне не верить, но обычно я неплохо играю на флейте… Вэнь Чао, отпивший вина из пиалы, внезапно закашлялся, и Вэнь Цин поспешила ему помочь, двумя ударами по акупунктурным точкам. Вэнь Сюй спросил, осмотрев брата с ног до головы: — Ты в порядке? Чао кивнул, и утерев рот рукавом слегка осипшим голосом успокоил того: — Всё в норме, старший брат, просто подавился. Сюй кивнул, и ещё раз осмотрев его, отвернулся обратно. Не станет же Чао оправдываться перед всеми за похабную шутку, мелькнувшую в его голове?! «Неплохо играю на флейте»! Ха! Он бы пошутил шёпотом Усяню напрямую, но старший брат попросил его с ним подружиться, а за такую шутку можно и по лицу охватить — Чжулю рядом нет, чтобы уберечь от удара. А Усянь, если судить по слухам, пусть и раздолбай редкостный — заклинатель весьма неплохой. Да и Отец вечно что-то шепчет ему, улыбается, и не выглядит вынужденным общаться с этим прохвостом. Чао же не дурак. Когда надо, язык за зубами он держать умеет, и здесь, если судить по интуиции — именно надо попридержать бы его от колкостей. Это он ещё даже думать опасается о реакции Отца на такой юмор… Но не успел он завершить своей речи, как несколько заклинателей в белых одеждах вышли из ворот. Все они были облачены в струящиеся однотонные мантии Ордена Гусу Лань, белые как снег. Мужчина во главе процессии был высок и строен, а на талии его, помимо меча, висела сяо, вырезанная из белого нефрита. Увидев его, Лань Ванцзи слегка склонил голову в знак уважения, и мужчина сделал то же самое. Затем он взглянул на Вэй Усяня и улыбнулся: — Ванцзи так редко приводит гостей. С кем имею честь? Когда мужчина стоял напротив Лань Ванцзи, они казались зеркальными отражениями друг друга. Но Ханьгуан-цзюнь являлся обладателем очень светлых, словно созданных из подкрашенного хрусталя, глаз. Глаза же мужчины имели более мягкий и тёмный оттенок. Это был Лань Хуань, глава Ордена Гусу Лань — Цзэу-цзюнь, Лань Сичэнь. Люди, воспитанные в одном месте, часто похожи. Вот и Орден Гусу Лань всегда славился множеством красивых мужчин: например, сейчас особенно выделялись два нефрита текущего поколения клана. Они не были близнецами, но тем не менее, очень и очень походили друг на друга, так что трудно сказать, кто же из них превосходит другого. Но, несмотря на то, что различия во внешности почти не замечались, с их характерами дело обстояло иначе. Лань Сичэнь был мягким и доброжелательным, Лань Ванцзи же — замкнутым и суровым, держащим всех на расстоянии вытянутой руки, и полной противоположностью того, кого называют «дружелюбным». Вот почему в списке самых красивых молодых господ среди заклинателей Ханьгуан-цзюнь шёл лишь вторым, тогда как его брат — первым. Лань Сичэнь едва заметно нахмурился, и бросил короткий взгляд на равнодушного брата. Даже от нелестных слов, он не дрогнул, не смутился. Будто бы ему всё равно что думают о нём чужие люди, хотя в детстве это было «Гэгэ, почему те мальчики не хотят со мной общаться?». Пятилетний А-Чжань так трогательно дёргал его за ханьфу, спрашивал невинно, а в ответ получал только натянутую улыбку, и предложение поиграть вместе — со старшим братиком всяко лучше, чем одному. Как Сичэню было объяснить, что после смерти матери, А-Чжань будто бы позабыл, что эмоции нужно показывать и внешне, и объяснить так, чтобы понял ребёнок пяти лет? «Эмоциональная слепота» — таков был приговор, и Сичэнь помнит тот день с обреченностью смертельно больного человека, ведь его брат — неотъемлем от его собственной жизни. Сам Сичэнь понимает своего брата также, как и прежде. Их дядя — несколько хуже, но всё же. Но вот окружающим, не знающим милого А-Чжаня, не видно ничего. Идеальный нефрит, сделанный лучшим резчиком по камню, с сильным сердцем, бьющимся в груди, и разумом острее самого лучше клинка — разящего ничуть не хуже. С одним лишь недостатком — горем, постигшем юную душу, что укрыла своего хозяина в коконе заботы столь плотном, что ни одной эмоции наружу больше не пробиться. Сичэнь опустил взгляд и смолчал. Брату было всё равно на нелестную оценку — ведь то правда, сказанная грубыми строками книги, к которой никаких претензий предъявить не выйдет, а значит и ему стоит промолчать. Даже если он в корне не согласен, даже если это ранит его сердце, он не скажет ничего, ведь именно его реакция — в действительности ранит Ванцзи, ценящего семью больше, чем самого себя. Лань Сичэнь на деле доказал, что он достоин поста главы ордена. Он и бровью не повёл, увидев, как Вэй Усянь обнимается с ослом. Тот же, в свою очередь, отпустил, наконец, ослиную шею и с лучезарной улыбкой направился к нему. Орден Гусу Лань особо щепетильно относился к вопросам субординации, и, если сейчас Вэй Усянь начнёт кривляться и нести чушь перед его главой, его определенно выгонят взашей из Облачных Глубин. Но только он приготовился выступить во всей своей красе, как Лань Ванцзи бросил на него взгляд, и в ту же секунду губы Вэй Усяня оказались намертво склеены. Лань Ванцзи обернулся к Лань Сичэню и продолжил учтивую беседу: — Брат, ты вновь собираешься к Ляньфан-цзуню? Лань Сичэнь кивнул: — Да, обсудить следующий Совет Кланов в Башне Золотого Карпа. Вэнь Чао приподняв бровь, спросил шёпотом у брата: — Неужели глава Цзинь удостоился титула? Вэнь Сюй дрогнул в улыбке, и отвернулся, никак не ответив, а вот Вэнь Жохань, сидевший в локте расстояния от сыновей, услышав их перешептывания, расплылся в, на редкость пакостной улыбке, и начал достаточно громко, чтобы его услышал каждый из новоприбывших: — Нет, Чао-эр. Видишь ли, глава Цзинь в этом будущем умер, весьма занятным способом, а его наследник оказался в гробу и того раньше, так что это вероятно новый глава Ордена Цзинь. Вэнь Чао, чувствуя подвох в словах родителя спросил с некоторым сомнением: — «Умер весьма занятным способом»? Верховный заклинатель кивнул, и отпив из пиалы, открыл было рот, когда: — Господин Верховный Заклинатель! — слегка покрасневший, Гуаншань с кривой, неестественной улыбкой спросил. — Так ли важно открывать каждую деталь, которая к общей истории не имеет отношения? Умер, и пусть, ныне я того не допущу, а значит и упоминания это не стоит, верно? Вэнь Жохань просто улыбнулся, и кивнул: — Верно, упоминания это не стоит, — и едва Цзинь Гуаншань немного расслабился, как глава Вэнь добавил. — Однако вопрос мне задал мой сын, и от него скрывать истину я не стану. Я не лгу своей семье, — блеснув глазами, уточнил он будто бы с угрозой. — Я вообще не лгу. Это слишком скучно, — повернувшись к сыну, Жохань намеренно разыграл целое представление, склонил голову невинно, улыбаясь мягко и искренне. — Видишь ли, моё дитя, глава Цзинь умер также как и жил — в объятиях женщин. Второй молодой господин Вэнь моргнул недоумённо, уточнил: — Одна из них таки оказалась подосланной убийцей? Мужчина покачал головой, и уже хотел ответить когда: — Глава Вэнь! Прошу Вас! — Цзинь Гуаншань закрыл глаза ладонью, и пробормотал. — Я буду должен Вам услугу, прошу, оставьте это в тайне! Вэнь Жохань оскалился в ухмылке: — Услугу? Что ж, я могу рассказать своему сыну эту историю наедине, а вот как глава Цзинь намерен справляться с остальными, знающими эту постыдную тайну, уже не мне решать, — принял мужчина небольшую взятку. Всё же, Чао-эр может немного подождать, а вот услуга от главы другого Великого Ордена, стоит не мало. Вэнь Чао улыбнулся и принял условия игры, с терпеливым кивком. А вот Цзинь Гуаншань тем временем сглотнув, посмотрел на остальных взрослых, что знали об этом маленьком секрете, и ухмыляющийся Не Минцзюэ — не внушал доверия, тогда как равнодушные Глава Цзян и Наставник Лань — немного утешали сердце. Наследники едва ли посмеют пойти против взрослого, и намеренье Цзинь Гуаншаня сохранить этот факт своей будущей жизни в тайне — крайне чёткое, и если дети попробуют опорочить его имя — ему ничего не стоит пристыдить их ещё больше за дурное воспитание. Услуга Верховному заклинателю — всё равно что добровольно сунуть голову в пасть дрессированному тигру. Хотя, с истерично скользящей мыслью, Гуаншань подумал, что до тигра главе Вэнь, как муравью до огромного слона — слишком уж мелковат зверь выбран для сравнения. Цзинь Гуаншань обречённо думал, как бы выкрутиться из сложившейся ситуации, ведь теперь здесь находится эта пурпурная змея — Юй Цзыюань, крайне близкая с его благоверной. И если она узнает, то потом обязательно расскажет это и Синьюэ, а там уже не далеко до сокрушительно чистки головы мыслями дражайшей супруги — чтоб и думать позабыл о других женщинах. Иногда, супруга так долго пилила его по этому поводу, что Гуаншань мельком думал, что ни одни женские объятия не стоят такого кошмара наяву — проходило правда быстро. А тут она своего добьётся — было у Гуаншаня такое чувство, и оно ему решительно не нравилось. Вэй Усянь не смог открыть рта и с кислым видом прошествовал обратно к ослу. Ляньфан-цзюнь — титул нынешнего главы Ордена Ланьлин Цзинь, Цзинь Гуанъяо, единственного незаконнорожденного сына Цзинь Гуаншаня, которого тот признал. Он приходился Цзинь Лину младшим дядей и единокровным братом Цзинь Цзысюаню, отцу Цзинь Лина. А также являлся единокровным братом Мо Сюаньюя, тело которого теперь принадлежало Вэй Усяню. Однако, хоть и Мо Сюаньюй, и Цзинь Гуанъяо оба были рождены вне брака, положение их разительно отличалось. Первый жил в деревне Мо, спал на полу и питался объедками, в то время как второй занимал самый высокий пост в мире заклинателей, повелевая всем и вся. Вэнь Жохань приподнял бровь, и мельком глянул на Гуаншаня погрузившегося в свои мысли. «Бастард, познавший Высоту Небес, возвышенный человеком, презирающим любые семейные ценности. Что такого должен был сделать этот Яо, что даже старый Ланьлинский лис его признал?» Вэнь Сюй вдруг выпрямился, и разом стал будто бы выше, хотя и до того сидел ровно, как и полагается: — Момент! Гуанъяо? — интонационно выделив первый иероглиф имени, спросил Сюй. Жохань моргнул, недоумённый что упустил эту деталь из виду, задумавшись о своём: — Если Отец признаёт сына, то и имя он даёт ему соответственно следующему поколению своей семьи. Усянь сбоку спросил неуверенно, будто не знающий, можно ли ему вообще открыть рот: — Но разве поколение, к которому принадлежит Цзинь Гуанъяо не носит иероглиф «Цзы»? Пурпурная Паучиха тут же взъелась: — А тебе и надо тыкнуть в очевидное, наглец! Не лезь в беседу старших! Усянь тут же вжал голову в плечи, споро поклонившись в извинении, с бормотанием «Прошу прощения, госпожа Юй.» Жохань едва заметно поджав губы смотрел на понуренного ребёнка, едва воздерживаясь от пары «ласковых» слов это женщине. Он молчал лишь потому, что Усянь бы явно того не хотел. Не хотел, чтобы его защищали, не хотел, чтобы его конфликт с Юй Цзыюань обострился ещё больше. Вчера Усянь немного выпил больше положенного, и на одно короткое мгновение, на одну лишь минуту, скользнула наружу вся горечь, сокрытая в его сердце: «Мадам Юй бы наверняка обругала бы меня, что я болтаю о людях, столь ей ненавистных, — мальчик поджал губы, и глянул с болью, и непониманием куда-то вперёд, и лишь со стороны Жохань видел обнаженную душу, не подпущенный ближе. — Но это ведь моя семья. Мои мама, и папа, которых я едва помню. Я ведь так стараюсь быть полезным, и угодить госпоже Юй, но у меня вечно не выходит. Я постоянно делаю что-то не так, — он закончил горько, залпом допив то-ли третий, то-ли четвёртый кувшин вина. — Бездарный, бесполезный неумёха. Только и могу что всё портить. Может мне лучше и не помнить вовсе? Такой позор на головы моих родителей…» Жохань до сих пор помнит, как разозлился тогда, не на Усяня, нет, но на Юй Цзыюань, что топит талантливого ребёнка, из-за своей ненависти к прошлому. Следствие его ненависти так и зияет подпаленной древесиной пирса у самого края. Сбоку Сюй насмешливо хмыкнул: — Какой позор. Кажется, беседа шла всё то время, что Жохань думал и вспоминал как наяву, события вчерашней ночи. Прикрыв глаза, он, не повышая голоса сказал: — Довольно, — одного тихого слова было достаточно, чтобы разгоревшийся спор улёгся будто ил на речном дне. — Глава Цзинь и до этого дня не отличался благородством, особенно если вспомнить его весьма неблагородную смерть, — мужчина глухо усмехнулся. — Одним поступком больше, одним меньше. Читайте дальше, у меня больше нет желания слушать ваши пустые споры. Цзинь Гуаншань, с покрасневшими щеками, униженный, отвернулся ото всех, и обмахивался веером быстрее обычного, то и дело скрывая лицо за расписной бумагой. И если Цзинь Гуанъяо захотел поговорить с Лань Сичэнем или же созвать Совет Кланов, то, значит, так тому и быть. Впрочем, главы Орденов Ланьлин Цзинь и Гусу Лань состояли в тёплых дружеских отношениях — они даже являлись назваными братьями. Лань Сичэнь сообщил: — Дядя изучил то, что ты привёз из деревни Мо. Услышав знакомое название, Вэй Усянь невольно навострил уши. Неожиданно он почувствовал, что может вновь открывать рот. Лань Сичэнь снял заклятие молчания и сказал Лань Ванцзи: — Ты нечасто приводишь кого-то домой в таком добром расположении духа. Обращайся же с гостем с бо́льшим уважением. «В добром расположении духа?» — подумал Вэй Усянь и внимательно изучил Лань Ванцзи взглядом. «Как он вообще понял, что его брат в добром расположении духа?!» Проводив Лань Сичэня взглядом, Лань Ванцзи приказал: — Втащите его внутрь. Усянь вскинул голову, с огромными глазами смотря на симуляцию, где его будущее «Я» подхватывают по мышки, и волочат в ворота в Облачных глубин, откуда нет хода без пропускного жетона. А этот Лань Ванцзи! Не так прост оказался, скрытый дракон в мутной воде! Такой чистый и благородный, а человека против воли гонит к себе в комнату, гуй знает, что делать! Нет, мысли о надругательстве не лезли ему в голову, каким бы странным не было поведение второго нефрита клана Лань. Однако допрос там, или заточение — вполне. Его будущее «Я» тёмный заклинатель же, а Орден Лань такой чистый и праведный, все в белом, монахи чтоб их, а такие фокусы в будущем проворачивают… Страшно. Пожалуй, быть запертым в четырёх стенах было бы страшнее, чем плаха или костёр, или как там в будущем от тёмных избавляются… Усянь передёрнул плечами, и мельком глянув на семью Лань, отбросил дурные мысли. Прав глава Вэнь, Старейшина Илин — это не он, и судьбу его он не повторит. С весельем, Усянь думал, что уж Старейшина то, наверняка с Верховным заклинателем — не знаком, и знать того не знает, уже отличие прошлого от будущего! И даже если знает — далеко не так близко, как Усянь знает этого мужчину сейчас. — Чего уставился? — тихо шепнул Вэнь Жохань с едва заметной улыбкой в голосе, едва повернув голову. — Нравлюсь? Усянь покраснел, и вжал голову в плечи с очевидным недовольством на лице, оставив вопрос без ответа. Глупый вопрос, на который и отвечать то не хочется. И Вэй Усяня действительно втащили за ворота того места, чей порог он поклялся не переступать никогда в жизни. До этого момента только самые прославленные заклинатели удостаивались чести посетить Облачные Глубины, и гостя, подобного Вэй Усяню, здесь никогда не видели. Ученики столпились вокруг него, чрезвычайно заинтересованные таким поворотом событий, и если бы не строгие правила их Ордена, то тишину этого места точно бы взорвали приступы хохота. Лань Цзинъи поинтересовался: — Ханьгуан-цзюнь, куда нам тащить его? Лань Ванцзи ответил: — В цзинши. Лань Сичэнь эхом повторил бессмысленное: — В цзинши?.. Лань Ванцзи спросил ровно, и лишь его семья заметила тень смущения в его поведении: — Сюнчжан? Первый нефрит несколько раз моргнул медленно, будто обдумывая и прокручивая в голове слова из будущего, и ответил, слегка покачав головой: — Ничего, Ванцзи. Просто удивился. Лань Цижэнь огладив бороду посмотрел на обоих своих племянников, про себя размышляя о действиях Ханьгуан-цзюня, в попытке того оправдать. Эти бессмысленные действия могли бы объясняться тем, что здания главной ветви защищены куда сильнее прочих, и если Ванцзи узнал в слабом рассудком Мо Сюаньюэ — Старейшину Илина, некогда погрузившего мир в Хаос, то, пожалуй, его действия имеют смысл. Однако, неужели в тех сплетнях в самом начале была всё же правда, хотя бы её толика? Неужели Старейшина Илина, в самом деле столь силён, что мир его боялся словно он первородный демон, сеявший хаос и раздор всюду, куда ступала его нога? Иначе почему бы не поместить Усяня в комнату покоя — защищенную лишь немногим хуже, чем дома Старшей крови? Знакомый с временем ожиданий, Цижэнь приготовился ждать ответы на свои вопросы, с терпением закалённого тысячами учеников учителя, что кропотливо отвечает на всякое любопытство, даже если оно проявляется у сотни учеников подряд, по одному и тому же вопросу. — В цзинши?.. Вэй Усянь недоумевал, почему все так переполошились и украдкой переглядывались друг с другом, боясь произвести лишний звук. Комната служила Ханьгуан-цзюню рабочим кабинетом и спальней, и раньше он никогда никого не приглашал туда… Обстановка в цзинши отличалось простотой и строгостью: абсолютно ничего лишнего. На ширме-гармошке, разделяющей комнату, были изображены плывущие облака, изящно выписанные кистью. Перед ней располагался стол для гуциня. В углу стоял треножник, а на нём — вырезанная из белого нефрита подставка для благовоний, что сейчас испускала мягкий и тягучий дымок, наполняющий комнату освежающим ароматом сандалового дерева. Вэнь Чао буркнул тихо: — Какая скука смертная… Вэнь Сюй улыбнулся и шепнул брату дружескую подколку: — А твоя комната, краше, верно, диди? Чао с ничего не выражающим лицом показал брату язык, и отвернулся, пока Вэнь Сюй тихо посмеиваясь вспоминал тот тихий ужас, что составляет собой комната брата. Нет, как любимые сыновья своего родителя, они не знали отказа ни в чём. Хочешь боевой лук из редкого дерева северных окраин Ланьлина, отливающих серебром? Будет тебе лук. Хочешь ханьфу сотканное из уникального вида лунного шелкопряда? Найду. Отец их баловал с самого детства, и если Сюй достаточно рано перерос нужду в бесполезных вещах, вроде тушечницы из розоватого мрамора, или кисти для письма из шерсти демонической лисы-альбиноса, которые по сей день активно используются, не столько из практичности — любая другая кисть была бы не хуже, а камни для тушечниц и вовсе не отличаются — столько из напоминания, что всё имеют свою цену. Вэнь Чао же… м-да. По сей день он ищет редкости, которыми вовсе пользоваться и не намерен. Сюй заходил к нему как-то, лично пошёл, вместо того чтобы послать слугу, и обомлел так и стоя на пороге. Чего там только не было… И пўгала зверей, и ханьфу сваленные в кучу — чистые, стиранные, но «в шкафу не помещаются, старший брат», а на вопросы «Почему Отцу не скажешь, что нужна комната больше?», логичное «Опять по углам распихивать всё это как мне надо — не хочу. Слуги сделают не так.». Там и растения какие-то, ухоженные — наверняка работа слуг, и мячики цветные валяются, вываливаясь из ящика у стены, и камни прямо в породе добытые из рудных копий их Отцом, ещё когда они были детьми, и Фуцинь ещё возил их на семейные прогулки… И одеяла, и подушки, и обрезки тканей, кувшины, рога какого-то неведомого зверя… Больше Вэнь Сюй в комнату Чао-эра не заходил. Ему хватило. Как в том бардаке разбирается сам брат, ему не понятно и по сей день. Лань Ванцзи направился к своему дяде, чтобы обсудить с ним кое-какие важные дела, а Вэй Усяня впихнули в комнату. Но как только Лань Ванцзи оставил его одного, Вэй Усянь моментально вылетел на улицу. Он покружил вдоль забора Облачных Глубин и убедился, что его опасения подтвердились и без нефритового жетона ему никак отсюда не выбраться. Даже если бы он и смог залезть на белую стену высотой в несколько чжанов, барьер тут же отбросил бы его назад, а вся ближайшая стража сбежалась бы к нему. Вэй Усяню больше ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в цзинши. Усянь приуныл, наблюдая за страданиями своего будущего «Я», поневоле вспоминая собственные невольные заключения в четырёх стенах, один на один с книгой. И ладно бы наказали, ха… Спать по две стражи, медитировать попутно практикуясь в каллиграфии, читать и отжиматься от пола, выполнять по две задачи одновременно — чтобы нагнать, преуспеть за своими сверстниками, чтобы не было больше «бродяжки», и «подкидыша» за спиной, и временами в лицо… Сбоку кольнуло, и Усянь двинул талией вбок от неприятного ощущения, отвлекаясь от своих воспоминаний. — Чего задумался, Усянь? — посмотрел на него Жохань с толикой любопытства, напополам с едва видимой тревогой. Ха! Верховный заклинатель — чудовище во плоти, пытающий людей по чётным днями, по нечётным довольствуясь моральными страданиями, человек способный снести голову — и не понести наказания, и волнуется. И о ком? О мальчишке, ещё не носившем гуань, без роду и племени, без богатств и каких-либо уникальностей. Чего только он в нём нашёл?.. — Ничего, глава Вэнь. Просто задумался, только и всего. Мужчина кивнул, дёрнул уголком губ в подобии улыбки: — Это я понял. А что такого занимает твои мысли мне неведомо. Если это тайна я настаивать не стану. Усянь ухмыльнулся, тряхнул хвостом, с силой отогнав собственное прошлое: — Быть может глава Вэнь и удостоится чести знать о мыслях этого недостойного если… — выдержав паузу, как в тех постановках бродячих артистов, Усянь закончил шёпотом, — Если Верховный Заклинатель угостит этого Вэя чем-нибудь вкусным! — Наглец, — улыбнулся мужчина. — Что ж, будь по-твоему, однако, ничего конкретного ты не назвал, так что я выберу тебе вкусности на своё усмотрение, — ухмыльнувшись недобро закончил мужчина. Усянь вдруг подумал, что это была очень, очень плохая идея. Но он никогда не падал духом, как бы скверно ни складывались его дела. Вот и теперь он вышагивал по цзинши, скрестив руки за спиной, твёрдо убеждённый в том, что рано или поздно найдёт решение. Освежающий аромат сандалового дерева ненавязчиво окутывал его. Хотя этот запах нельзя было назвать чувственным, всё же ему удавалось бередить душевные струны. Делать было нечего, и в голову Вэй Усяня полезли разные мысли: «Тогда в лесу от Лань Чжаня исходил этот аромат. Наверное, его одежда пропиталась им, когда он практиковал игру на гуцине или медитировал здесь». После этих мыслей он как-то исподволь приблизился к треножнику в углу комнаты и заметил, что одна из досок под его ногой ощутимо отличается от остальных. — Тайник? — заинтересовался наследник Не. Не Минцзюэ неуверенно дёрнул плечом, не совсем уверенный в своём праве говорить следующее: — В комнате прославленного Второго Нефрита Ордена Лань — и тайник? Сичэнь неуверенно посмотрел на младшего брата. С одной стороны — это его младший брат, диди, который прибегал к нему по любому вопросу, и никаких тайн и секретов у них друг от друга не было. Однако… Это же будущее? Они уже не дети, и имеют право на свои секреты. Сам факт того, что у Ванцзи есть тайник, разделяет происходящее на… Здесь и Там, как минимум потому, что свою комнату Ванцзи больше не считает безопасной. В чём была нужда делать тайник в собственной комнате, если не один Лань не зайдёт к нему в покои, пока не дождётся разрешения? Только если зайти к нему могут и за просто так, без дозволения, или тайком. С другой же стороны, это второй наследник Ордена, кто бы посмел?.. Мысли в голове Сичэня роились раздразненными пчёлами, жаля сознание то тут, то там, периодически вызывая онемение от особенно неприятных выводов. Особенно беспокоила тревога в лице будущего «Я» в сторону Ванцзи. Что заставило его будущее «Я» беспокоится о столь сильном заклинателе, лишь присматривающим за молодыми адептами? Вэй Усянь склонился и, сгорая от любопытства, начал простукивать пол. В своей прошлой жизни ему часто приходилось рыть ямы, раскапывать могилы или искать тайники в земле, и уже через несколько секунд он вытащил из цельного деревянного покрытия одну доску. Найти тайник в комнате Лань Ванцзи уже само по себе стало для Вэй Усяня делом невиданным. Но когда он разглядел, что находилось внутри, то просто потерял дар речи от потрясения. Стоило Вэй Усяню убрать доску, как комната наполнилась приятным ароматом, растворившимся в запахе сандалового дерева. Семь или восемь пузатых чёрных сосудов теснились в маленьком квадратном погребке. Усянь расплылся в улыбке такой довольной и пакостной, что у любого взглянувшего на него заболели бы щеки. Лань Ванцзи на самом деле изменился — он даже стал прятать вино! Усянь перебил свою шицзе, и поддразнил второго нефрита: — Ай-я, второй молодой господин Лань! Как непристойно! Юй Цзыюань зашипела на воспитанника: — Вэй Усянь! Замолчи сейчас же! — едва мальчишка притих, она и сама сказала своё слово. — Хотя несомненно, чистота Второго нефрита вызывает вопросы, раз уж он запятнал себя мирскими благами вроде обыкновенного пьянства, — на лице женщине читалось равнодушие. Тут уже взвился Лань Цижэнь: — Мне неведомо почему в комнате моего племянника спрятан алкоголь, но я уверен, что Ванцзи его не пил! Хуайсан постарался неловко сгладить ситуацию: — Возможно оно хранится не для Второго нефрита? Вэнь Сюй задал встречный вопрос: — Кто был бы настолько смел, чтобы уговорить сына Старшей крови, нарушать правила своего же Ордена? Наследник Не попытался снова: — Может алкоголь спрятали там без дозволения Ханьгуан-цзюня, и он про него и сам ни сном ни духом? Наследник Вэнь же хмыкнул: — Тогда охрана в Облачных глубинах столь плоха, что мне почти тревожно. Лань Цижэнь позволил себе короткий, тихий, раздраженный вздох: -Как бы то ни было, мы узнаем больше, если продолжим читать. Цзян Яньли мягко улыбнулась, и едва последний отзвук чужого голоса стих, она продолжила читать. В Облачных Глубинах алкоголь был запрещён, и именно из-за этого они повздорили в их первую встречу. Всё закончилось тем, что Лань Ванцзи вылил на землю целый сосуд «Улыбки Императора», который Вэй Усянь достал в городе Гусу. С тех пор как Вэй Усянь вернулся из Гусу в Юньмэн, ему так больше и не довелось отведать «Улыбку Императора», секретом изготовления которой владели только умельцы из Гусу. Он запомнил этот вкус на всю жизнь и всё повторял, что при первой же возможности приедет в этот город ещё раз специально за местным напитком. Но такой возможности так и не появилось. Усянь тихо шепнул Жоханю: — Это звучит… грустно, правда? Мужчина издал тихий согласный звук, и мимолётно положил Усяню на плечо руку — в качестве утешения. То, что спрятанное здесь вино являлось именно «Улыбкой Императора», Вэй Усянь понял сразу, по одному только запаху, ему даже не нужно было открывать сосуд и пробовать на вкус. Он никогда бы не подумал, что однажды найдёт тайный погребок с вином в комнате столь аскетичного и безупречного человека, как Лань Ванцзи, который на его памяти ни разу не притрагивался к алкоголю. В этом перерождении карма действительно превзошла саму себя! Дивясь столь неожиданному повороту судьбы, Вэй Усянь успел осушить один сосуд. Он был очень устойчив к алкоголю и любил выпить. Ваньинь фыркнул, и тихо пробурчал себе под нос: — Вот уж точно… После недавней отповеди матери, он старался не привлекать к себе лишнего внимания. Не то чтобы это было трудно. Он всегда был незаметен. Для всех, и для отца, и для старейшин, и для адептов… Только мама и пыталась сделать его видимым для других, но почему-то от её стараний становилось только горше и больнее. Кроме того, он решил, что Лань Ванцзи в прошлой жизни всё равно задолжал ему сосуд «Улыбки Императора», и неплохо было бы взять с него проценты за отсрочку. Рассудив так, Вэй Усянь опустошил ещё один сосуд, и только-только начал хмелеть, как вдруг в голове его промелькнула мысль: «А что если попытаться стащить нефритовый жетон?» В Облачных Глубинах находился холодный источник, в котором омывались мужчины-заклинатели. Кольцо госпожи Пристани Лотоса начало подозрительно трещать, и Усянь побледнел до цвета одежды Ланей, едва заслышав отзвук артефакторной молнии. Он замер истуканом, боясь пошевелиться, даже не моргая, смотря на руки Юй Цзыюань. Если оно только развернется во всю мощь… Хоть один признак… Жохань с недоумением взгляд на мальчишку, чья ци привычно ощущалась на фоне теплым солнцем, сейчас напоминая скорее застывший булыжник. Мальчик смотрел в одну точку, с практически паникой, и проследив за его взглядом мужчина заметил отблеск пурпурной молнии заключенной в клетку артефакта. По какой причине… Усянь боится Цзыдяня? Неужели видел, как на охотах Юй Цзыюань разрубает нечисть пополам, а то и того краше — сжигает одним ударом, и пепла не остаётся? Или быть может, видел, как это хрупкое кольцо способно и камень втрое больше владельца одним махом расколоть? Но разве это не должен быть лёгкий трепет с налётом страха? Почему остался только страх, практически Ужас? Жохань нахмурился недоумённо, насильно привлекая собственное внимание к симуляции. Считалось, что он обладает разными чудодейственными свойствами, например, успокаивает мятежное сердце, очищает разум от дурных мыслей, гасит огонь в груди и так далее. Когда мужчина окунался в воды источника, само собой, ему приходилось раздеваться. А раздетому человеку некуда было спрятать жетон, не станут же адепты Ордена Гусу Лань держать его во рту! — Усянь… — прошипела госпожа Пристани Лотоса, медленно обернувшись на воспитанника своего супруга, со взглядом, если способным не убить, так покалечить точно. Усянь икнул испуганно, и с панической ухмылкой, кривой до рези в глазах, торопливо поклонился: -Прошу прощения, за действия моей будущей версии, госпожа Юй! Смею заверить, что ныне подобных мыслей у меня нет! — Ещё бы они у тебя были, — сквозь зубы ответила Юй Цзыюань, насильно заставив себя успокоиться. Устраивать сцены при других было действительно дурной идеей. Всё внимание в комнате приковано к их разговору, и она буквально ощущает недоумение и неодобрение со всех сторон. Ха! Будто они знают, что это такое жить с этим паршивцем в одном доме! Ещё и смеют её осуждать. Ещё и Фэнмянь… смотрит снова так разочарованно, будто одно её существование его огорчает. Это же не она думает о непристойном! Не она замышляет дурное в сторону другого Ордена! Не она позорит Орден Цзян, так почему… Почему он снова смотрит на неё так, будто она — сплошное разочарование для него?! Отвернувшись, госпожа Пристани Лотоса привычно отвлекла своё внимание, обволакивая разум в свою грозовую ци, уносящую все тревоги и мысли прочь — вместе со штормом. Она знала, как выглядит теперь — холодно, равнодушно, будто небеса отгремели гром, и ныне слышно лишь отзвук в дали. Её дочь, её А-Ли, смотрела ещё несколько мяо тревожно, вопросительно, но снова не дождавшись отклика в глазах матери, неуверенно продолжила чтение. Вэй Усянь захлопал в ладоши и одним глотком прикончил остатки вина. Обыскав глазами комнату, он понял, что выкинуть пустые сосуды некуда, так что он наполнил их чистой водой, закупорил крышками и поставил обратно в погребок, не забыв приладить доску на место. Разобравшись с этим, он отправился на поиски нефритового жетона. Несмотря на то, что Облачные Глубины были полностью сожжены до «Аннигиляции Солнца», их восстановили в том же виде, что и до сожжения. Вэнь Цин приподняв бровь, спросила ровно, будто бы без интереса: — Что за «Аннигиляция солнца»? Вэнь Сюй нахмурившись ответил расплывчато, в пальцах перебирая ленту: — Мы не знаем, Вэнь Цин. Упоминалось в прошлой главе, но информации никакой, кроме подозрительного названия. Вэнь Чао буркнул сбоку: — Оно мне не нравится. Вэнь Жохань вздохнул над разговором детей: — Будет вам. Это просто название. Даже если в будущем оно было как-то связано с Солнцем нашей семьи, мы для того и читаем — чтобы всё исправить. К чему споры? Сюй проворчал тихо себе под нос: — Да, Отец… Цзян Яньли на выразительный взгляд Верховного заклинателя, неуверенно прокашлялась, и продолжила. Вэй Усянь по памяти шагал по извилистым тропинкам, и вскоре нашёл холодный источник, надежно скрытый в тихом и тёмном уголке. Адепт, приставленный присматривать за этим местом сегодня, находился довольно далеко. Заклинательницы жили в другой части Облачных Глубин и никогда не приходили к источнику. И разумеется, никому из Ордена Гусу Лань даже в голову не пришло бы сделать что-то столь недостойное, как подглядывание за купающимися товарищами. Лань Цижэнь потёр переносицу, мельком глянув на порождение маленького хаоса, ныне подавленного и тихого, до подозрительного звона в голове. Цансэ тоже была тихой, когда задумывала шалость. Отсиживалась на уроках — подозрительно внимательно слушая наставника, и правил не нарушала, и в целом вела себя как примерная молодая госпожа. А потом как взрывающий вулкан — отыгрывалась за все спокойные дни, проказничая везде и всюду! И Усянь сейчас тихий. Правда, как думается учителю, эта тишина другая. Более… угнетающая. Словно вместо того чтобы накапливать радость до взрывной волны что охватит позже всё вокруг, его радость утопили в печали и нотациях. С приходом Юй Цзыюань, Усянь стал более покладистым, более тихим, более вежливым… Будто и не собой вовсе. Цижэнь не считал себя правым вмешиваться в чужую семью, и лезть не станет до последнего. Да и мальчик находится под защитой Верховного заклинателя — это ясно всем в доме, кроме новоприбывших, ещё не видавших этого сокрушительного дуэта, а уж этот мужчина в обиду мальчишку не даст. В прошлый раз, глава Цзинь едва не ушёл с подпаленным хвостом, когда осмелился в открытую засомневаться в полезности Усяня в новых изобретениях — раболепно всю работу скидывал на Верховного заклинателя, мальчика небрежно называя «Подмастерьем». Цижэнь помнит, как разозлился тогда Глава Вэнь, и как ревностно отстаивал чужую честь. Поведение не понятное, и не ясно с какого места, имеющего корни, однако до тех пор, пока настроение Верховного Заклинателя не переменится, Усянь под надёжной защитой. Если конечно не считать той вялой попытки убить. Именно поэтому охранялось это место слабо, и у Вэй Усяня появилась возможность с лёгкостью прокрасться сюда и с такой же лёгкостью совершить свой бесстыжий замысел. По счастливой случайности на белых камнях за кустами посконника лежала стопка белой одежды, означающая, что источник не пустовал. Она походила на белоснежный кусок тофу и была сложена настолько аккуратно, что становилось жутковато: даже лобная лента свернута без единой складки. Вэй Усянь аккуратно запустил руку в одежду в поисках нефритового жетона — ему почти было совестно ворошить её. Пока он рылся, взгляд его бездумно заскользил по окружённому зарослями источнику и вдруг замер. Вода в холодном источнике была ледяной, и, в отличие от источника горячего, пар не застилал глаза, так что Вэй Усянь спокойно смог увидеть верхнюю часть тела мужчины, стоящего к нему спиной. Мужчина, омывающийся в источнике, был довольно высоким; с бледной кожей и с чёрными как смоль, мокрыми волосами, собранными на одну сторону; мягко очерченными талией и спиной — изящными, но таящими силу. Выражаясь простым языком, мужчина был красавцем. Вэнь Цин тихо хмыкнула в пиалу с чаем, наблюдая за иллюзией с особым вниманием. Шрамы на спине, пожалуй, интересовали больше прочего, однако если посмотреть, мужчина в источнике явно худ, и питается скверно — кожа слишком бледная, что, конечно, можно было бы перевести на холодный источник, однако дрожи в теле не было, — что тоже плохо. Нервы совсем не реагируют на адский холод, который чувствуется даже сквозь иллюзию! Даже через чжан расстояния! В общем, на взгляд Вэнь Цин, тело было не таким уж и красивым. Накаченным, но не в меру стройным, бледным, и уж честно говорить — изуродованным. Не её типаж. Хотя шрамы всё же любопытные… Но Вэй Усянь стоял как вкопанный и никак не мог отвести взгляда не потому, что засмотрелся на обнажённые прелести. Каким бы прекрасным он ни был, всё же Вэй Усяня на самом деле не привлекали мужчины. Дело было в спине омывающегося, и именно на неё уставился Вэй Усянь. Вся спина была исполосована шрамами. Такие шрамы оставляет только дисциплинарный кнут. Дева Цзян вскрикнула, отбрасывая книгу за пределы гнезда, чтобы и всем остальным было видно, как страницы чернеют, а симуляция не продолжается вновь без помощи чтеца. — Яньли! — встревожилась госпожа Юй — Я в порядке, матушка — нервно ответила дева Цзян, с тревогой всматриваясь в иллюзию, прижимая к себе руки, будто бы книга могла их запятнать. Новоприбывших успокаивали постояльцы, объясняя, что такое уже бывало, и тревожится не о чём, хотя едва ли можно было отбросить в сторону такое. Все присутствующие ощущали себя словно куклы в руках умелого кукловода — играй как вздумается! Поверх симуляции словно эхо прокатилось воспоминание. Второй нефрит, без верхней рубахи стоял на коленях, пока Лань Цижень бил его дисциплинарным кнутом, с абсолютным равнодушием на лице. Каждый удар приближал симуляцию рывками ближе к коленопреклонённой фигуре, и с каждым соприкосновение кнута со спиной разносился словно удар по огромному барабану. Симуляция остановилась, когда они были в шаге от симуляции второго нефрита, пока эхо воспоминания таяло словно предрассветный туман. Вместо того, чтобы закрыться, оборвав нить тревоги присутствующих, книга будто издеваясь, осталась открытой, оставив всем вид на Второго нефрита Ордена Лань — с уже зажившими шрамами и ранами, нанесёнными собственным дядей. Лань Цижэнь будто сам себя не слыша, произнёс: — Что?.. Сичэнь встревожился, и торопливо попытался успокоить родственника: — Дядя, это всего лишь книга! Наверняка дурной вымысел! С другой стороны гнезда, Вэнь Жохань тяжело и беспощадно бросил: — Всё что написано в этой книге — правда. Лань Сичэнь оглянулся на Верховного заклинателя, посмотрел на дядю, и снова обернулся — будто потерянный ребёнок, не знающим где ему искать ответа: — Но как же так?.. — прошептал Первый нефрит Ордена Лань. — Сюнчжан, — спокойно отозвался Лань Ванцзи, добровольно беря в руки книгу, дочитывая всем остальным шокированным, как самый сохранивший самообладание. В каждом Ордене был свой такой кнут, которым секли его адептов за особо тяжёлые проступки. Шрамы от него не сходили никогда. Вэй Усянь не подвергался этому наказанию, но зато его испытал на себе Цзян Чэн, с тех пор он никак не мог избавиться от позорных следов, как бы ни старался. — Что?! — шокировано крикнула Юй Цзыюань, будучи проигнорированной. Холодный в своём равнодушии, Второй нефрит просто продолжил чтение. Вот почему Вэй Усянь ни с чем бы не спутал эти шрамы. Обычно хватало одного или двух ударов такого кнута, чтобы провинившийся усвоил урок на всю жизнь и больше никогда не совершал подобного проступка. Число же шрамов на спине мужчины было равно, по крайней мере, тридцати. Насколько же ужасное преступление он совершил, раз подвергся столь жестокому наказанию? И если вина его была столь тяжкой, то почему его просто не убили, очистив дом от пятна позора? Тут мужчина в источнике повернулся. Под ключицей возле сердца у него оказался ещё один шрам, но уже от сильного ожога, походившего на ожог от тавра. Стоило Вэй Усяню увидеть этот след, и его изумление достигло высшей точки.

***

Книгу, Лань Ванцзи закрыл равнодушно, вернув всех присутствующих в утреннее таинство, что сейчас ощущалось как насмешка Небес. Чтец последних строк, в будущем оказался изуродован, человеком который заменил ему Отца, Цзян Ваньинь же, как оказалось, и сам подвергался пыткам, а Усянь был клеймен, будучи в своём прошлом теле… Вэнь Сюй с детским любопытством уточнил: — Мне показалось, или на груди Второго нефрита сияло солнце нашего Ордена? Сбоку от него, Отец издал согласный звук, полный равнодушия: — И я тоже видел, Сюй-эр. Любопытно, почему так случилось… Лань Цижэнь, будучи на взводе, едва сохранял остатки достоинства: — «Любопытно»? Это всё что может сказать глава Вэнь? Вэнь Жохань мягко улыбнулся, будто пытаясь успокоить собеседника: — К чему распри? Я не знаю отчего так вышло, но повторять по доброй воле — точно не намерен. Как и ты, наверняка, калечить своего племянника не станешь. Учитель Лань отчетливо вздрогнул, и с выражением боли на лице отвернулся, и торопливо поднявшись, ровно спросил, отогнав от себя всякие эмоции: — Орден Лань просит о перерыве в стражу времени. — Отдыхай, Цижэнь, — согласился Верховный заклинатель спокойно, совсем не раздражённый неожиданной задержкой. Юй Цзыюань же, поджав губы, была другого мнения: — Перерыв? О каком перерыве речь?! Я хочу знать, отчего мой сын оказался калечен дисциплинарным кнутом, за какие такие грехи его пытали? И самое главное кто?! Вэнь Жохань поднявшись, качнул головой: — Навряд ли нам скажут об этом в следующей главе, наверняка за этим таится своя история. Ни к чему спешить. Госпожа Пристани Лотоса возразила снова, настаивая на чтении, и пока спор двух взрослых продолжался под любопытным взглядами остальных, закрытая дверь не привлекла ничьего внимания.

***

Вэй Усянь пробирался через лестную чащу. Он помнил, что где-то здесь был небольшой водопад, надёжно укрытый плотно посаженными друг к другу деревьями и обильными кустами и папоротниками. Он и нашёл то его случайно, так как водопад был практически бесшумным, стекающим по камням, а не бросающийся с обрыва с брызгами и грохотом, как те что обвили орден Юй плотным кольцом — куда не полети, можно встретить хоть один такой: громкий и яркий, обвитый радугой и плотно населенный рыбой. Присутствие госпожи Юй оказалось для него труднее, чем видеть ярость главы Вэнь. Одно её присутствие на него давит так, что в груди становится тяжело и горько, а сердце то замирает, то скачет будто за ним стая лютых мертвецов гонится! Никогда не знаешь наверняка, где госпожа рассердится, а где можно и высунуть голову, сказать что-нибудь эдакое. В принципе — сказать. Отодвинув очередную ветвь, он наконец вздохнул с облегчением, обнаружив искомое местечко. Тихо и уединенно. То, что ему сейчас так нужно. Временами, мир вокруг понимает куда лучше, чем люди. Он помнит, что именно лес всегда спасал его от голодной смерти, то раскинув сочных, сладких ягод столь плотными горстями свисающих с ветвей, что те клонятся к земле под их весом, то вырастив дикой картошки своими силами — сладкой, и огромной, он по сей день не встречал на рынке ничего подобного! Он очень многое позабыл ещё с детства. Но помнил, что люди добра приносили мало, за редкими исключениями. Вот дядя Цзян, к примеру. Спас его от голода и холода, в придачу отогнав тех клыкастых монстров. Привёл его в свой дом, одел, отогрел, откормил, обучил всему что знал сам — чем не радость? Да только под сводами крыш Пристани Лотоса не все были рады беспризорнику вроде него. Госпожа Юй, несомненно, была самым ярым человеком против. А за ней гуськом тянулась цепочка адептов, которые были ей преданы до глубины души, слепо повторяя даже её ненависть к другому человеку. И те старейшины, которые завидев его всегда кривились, словно целого лимона вкусили. Но, несомненно, плюсов было больше, чем минусов. Уж чужую ненависть он потерпеть в силах, чего уж там, пара пустяков. Наручи полетели на землю, к ним опоясывающий пояс. Складывать одежду было действительно лень. Как, впрочем, и всегда. Приход весны уже в новом доме, помнился особенно остро. И как он потерялся в пространстве, когда понял, что ему не нужно заботится о том, что начинается малый сезон Личунь, и совсем скоро он может немного взять с чужих грядок горькой редьки, и безвкусной капусты бак-чой, а месяцем позже сорвать недозрелые помидоры и кислого физалиса, у благодушной старушки с окраины. Верхняя одежда и халат упали в общую кучу. Он помнил тот день, когда Цзян Яньли и Цзян Чэн приняли его, и как последний стал тайком звать его братом. Помнил, как ему на день рождение шицзе подарила ленту, не имеющую цены — расшитую её нежными руками, в узор с запутавшимся в нитях драконом. Помнил, как Цзян Чэн подарил ему горшочек с бамбуком — шутки ради, клялся, что это декоративный, и большим он не вырастет, а теперь эта громадина оплела стены его комнаты, склонившись у потолка в сторону, продолжая рост уже в бок. Помнил, как дядя Цзян, погладив его по голове, подарил ему его верный клинок — Суйбянь, цены не имеющий по сей день… Оставшись лишь в нательных штанах, Усянь зашёл в воду, не поднимая ни единой, даже самой маленькой волны. Научился быть незаметным, как текучая вода, и когда нужно, он умеет быть таким же тихим и плавным, лишь бы не привлечь к себе ненужного внимания. Вода уносила горечь и печаль, поселившуюся в его сердце, и вместе с тихим звуком стекающего водопада, Усянь вдруг вспомнил и уроки. Нельзя назвать эти воспоминания дурными, он призваны были обучить его, чтобы он мог стать лучше. Чёткое понимание того, что делать можно, а что нельзя — помогало ему избегать конфликтов в Пристани Лотоса в последние пару лет. Первый год было трудно, ведь он не знал правил, и ему было там труднее, чем сейчас. Например, он не знал, что южный сад — запретный. То было место, что принадлежало госпоже Юй, сад, выращенный специально для неё с тематикой её дома — жест доброты супруга, что желал сделать жизнь госпожи чуть ярче и приятнее. Усянь тогда ещё не знал этого, и по глупости сорвал несколько цветов, чтобы сделать букет, и подарить его несговорчивой госпоже — он видел, как взрослые так делали, и девушки становились такими радостными! Только вот… мадам Юй совсем не обрадовалась. И воспитывать его стала ещё строже чем раньше! Не горбься. Не кричи. Не смейся слишком громко. Не стучи палочками о тарелку. Не возникай. Не зазнавайся. Не доставляй хлопот. Не… Не… Не… Он устало выдохнул. Всегда одно «Не». Проведя рукой по воде, он сел спиной к водопаду, наслаждаясь мягким потоком, ныне безмолвным и безжизненным, хотя стоило ему сделать так в живом мире — и вода ему пела истории о том, что происходило выше по ручью, как девы черпали вёдрами воду, как дети баловались у самого берега, пела о том, как птицы целыми стаями отдыхают там, где вода течёт медленно и лениво — у самого истока. Или как у самого устья сидят рыбаки, тихие и безмолвные — великолепные слушатели, радостными брызгами делилась река. Бывало, так приятно посидеть, и послушать о том, как живут простые люди, которые находятся под их защитой… Почувствовать, как его гладит будто сама природа, ощущения пожалуй, даже схожи. Прикрыв глаза, он вспомнил, как захлебывался слезами, смотря на уничтоженную быстроходную лодочку, сделанную им лично. Это должен был быть подарок Цзян Чэну, по случаю получения меча — Усянь хотел сделать ему подарок достойный, запоминающийся и полезный. А получилось, как всегда. Шицзе тогда гладила его по спине, с горечью в голосе пытаясь успокоить, и вода вот гладит также — мягко и неторопливо. Успокаивающе. Дело ведь даже не в самом подарке. Цзян Чэн бы не ругался бы, понял, что про него помнили, и старались угодить, но не сложилось. Расстроился бы малость, да и только. Просто последние три месяца он вставал на стражу раньше, чем его шиди, чтобы было время сделать подарок — сюрпризом. Ложился тоже позже, тайком протаскивая мимо одного сговорчивого патрульного нужные материалы. Тратил больше половины своего жалования, отказывая себе во всяких вкусностях и безделушках, лишь бы сделать подарок достойным наследника Великого Ордена. А за три дня до дня рождения Цзян Чэна, старшие адепты прознали про его маленький сюрприз, и рассказали тому, кому не следовало. Ну, или не рассказали, может тайком их кто послушал — Усянь не вникал. В общем, группа старших адептов, яростно преданных мадам Юй, превратили готовый подарок — в щепки, уродливыми иероглифами вырезав на досках старого пирса, где Усянь прятал свой подарок: «Ничтожество останется ничтожеством.» Усянь помнил, как он тогда плакал, и как больно ему было утирать собственные слезы — руки огрубели от физической работы, покрылись твёрдыми больными мозолями, и когда он тёр глаза — было больно. Но не больнее, чем выражения горечи на лице шиди, которому Усянь всхлипывая пытался оправдаться. Больше он не пытался. Откладывал деньги с жалования, чтобы хватило на подарок достойный наследника и наследницы, но своими руками — больше никогда. Когда стал главным учеником, стало чуть проще. А ещё он ярко помнил, что все его старания подружится с мадам Юй — бесполезны. Чтобы он не сделал, он будет ей бельмом на глазу, и она никогда не примет его, даже если он вывернется наизнанку. С этим осознанием стало проще жить. Он жил так, как хотел, но не при ней. При госпоже он не шалил, не разговаривал, не делал лишних движений — всё, лишь бы остаться незаметным. Не всегда правда получалось. Здесь его память покрывалась сизой дымкой, но он помнит, что, когда не получалось — было плохо. Чаще голодно, хотя бывало, что под дождём сидеть у подножья храмов предков — тоже приходилось. Он помотал головой, откинувшись затылком к камням, подставляя голову плавно текущей воде. Так успокаивает… голова гудела растревоженным ульем, и Усянь затаился, лишь бы не быть ужаленным снова. Лучше не помнить вовсе. Здесь было так мирно и спокойно, что он так и стоя, погрузился в медитацию. Мимолётной мыслью проскочило, что госпожа Юй бы удивилась, что сам сделал, а не из-под палки… Из транса его вывел целенаправленный взгляд, который он, будучи в медитации, ощущал очень уж остро. В этом мире, пустом от живых существ, не мог пройти зверь мимо, взглянув на странную фигуру у водопоя, не могла затаиться лиса, любопытная от своей природы, не мог остановиться кроль, испуганный неожиданным изменением привычного места… Так кто тогда тревожит его покой? Усянь открывал глаза медленно, будто давая таинственному наблюдателю шанс улизнуть, на деле же, разнеженный, растворенный сознанием в течении воды, ему было лениво и спокойно, так что даже открыть веки казалось подвигом. Все его планы полетели крахом, когда он заметил два горящих красных глаза посреди темноты. В бело-красных одеждах Вэнь Жохань, сидящий на берегу, особо остро выделялся среди окружающей его темноты леса, но глаза, все равно что костер в ночи, пылали, привлекая к себе неизбежное внимание. Усянь широко распахнул глаза, и воскликнув «Глава Вэнь», сделал шаг, поскользнувшись на подводном мхе, с оглушительным плеском уходя под воду. Озеро едва доходило ему до ребер, а сейчас, упав, он ударился о камень, и немного потерялся в пространстве, бултыхаясь в воде словно котёнок. Когда ему всё же удалось обрести какую-никакую опору, он поспешно вскочил на ноги, размахивая в воздухе руками, пытаясь поймать баланс. Он уверен, что камень не был таким скользким, когда он заходил сюда! Проморгавшись, он уставился на водопад, и на пятках развернулся в другую сторону, к главе Вэнь, так быстро, что мокрый, окончательно растрепавшийся хвост, ударил его по руке. Как только все затихло, Вэнь Жохань, лениво упершийся локтем о колено, опираясь скулой о сложенный кулак, очертил пальцем свободной руки горизонтальный круг в воздухе, безмолвно приказывая обернуться обратно. Усянь, недоумённый, попытался снова: — Глава Вэнь.? Тот повторил свой жест торопливее, словно теряя терпение, и Усянь со вздохом повиновался, замерев спиной к Верховному. Вообще то оборачиваться спиной к такому сильному заклинателю — несусветная глупость. Таких лучше всегда держать на виду, не упуская из виду ни одного движения. Но сейчас Усяню, даже не смотря на эмоциональную встряску, было так всё равно. Вообще, так спать после медитаций хочется лишь малышне, только учившейся воспринимать свои чувства, и гармонию мира, что неизбежно усыпляет. Засни он сейчас — позора потом не оберётся. Нет уж! Встряхнув головой, Усянь уцепился за окружающий мир, настойчиво отгоняя сон. Позади послышался тихий раздражённый вздох, от которого мальчишка едва вздрогнул. Неужто он нарушил какое-то негласное правило, и разгневал Верховного заклинателя своим мельтешением? По спине скользнул взгляд, почти ощутимый, и Усянь наконец понял в чём дело. Чужие глаза чётко очертили три беспорядочных шрама у него на спине, практически обжигая до самых костей — Вэнь Жохань явно злится. Конечно, на затылке у Вэй Усяня глаз не водится, но он может себе представить, что за беспорядок у него на спине творится. Три огромных шрама — наверняка бросаются глаза первыми. Они ему представляются отчего-то темнее, чем остальная кожа, с рваными краями, ложащиеся поперёк друг друга. А уже рядом мельтешат мелкие, такие же рваные — это уже от уличных псов. Парочка кривоватых — от ударов ржавого ножа, особенно отчаявшемся босяком, желавшем отобрать у Усяня все его пожитки; где-то наверняка и пара ожогов — это Усянь уже сам напросился, подлез под руки кухаркам Пристани, и на него пролилось немного супа, ещё варящегося, и пышущего паром… Усянь мысленно вспоминал, и рисовал в голове картину того, что предстала чужому взгляду не таясь. Внимательный взгляд скользил по нему, и Усянь чувствовал его кожей, то и дело подавляя желание повести плечом, сбросить наваждение. Сзади послышалось шуршание, и Усянь рискнул бросить взгляд за спину, лишь повернув шею. Вэнь Жохань смотрел прямо на него, уже стоя и сложив руки за спиной: — Ты пропал на два шичэня. Звучало не как обвинение, скорее, как просто констатация факта. Усянь осоловело моргнул, поворачиваясь полностью, потерев затылок и с кривоватой улыбкой отвечая: — Прошу прощения, я потерялся во времени. Мужчина слегка покачал головой, от чего его подвеска закачалась следом, двумя ударами сердца позже замирая. — Не страшно. Лани тоже задержались. Он протянул руку мальчишке в источнике, помогая выбраться. Тот поскальзывался на каждом шагу, словно внезапно разучился ходить. Усянь пробормотал очередное проклятие, когда пытался взобраться на камень, снова поскользнувшись, и не упав, лишь благодаря чужой руке, крепко поддерживающей его. Когда он в конце концов выбрался, поспешно скользнул под чужой рукой к тканевой куче, пытаясь разобраться, где что… Жохань на это лишь хмыкнул, неспешным шагов направляясь прочь из рощи. Стала понятна такая реакция Усяня на артефакт госпожи Пристани Лотоса, хотя что он мог такого натворить, чтобы удостоиться подобных отметин — Жохань не понимал решительно. Десять ударов сердца спустя, мальчик догнал его, на ходу завязывая пояса. Мокрый хвост неизбежно намочил всю ткань у спины, и вкупе с мокрыми нательными штанами, и общим неряшливым видом выглядел он… скажем так непрезентабельно. Словно мимоходом, мужчина сказал: — Мы прочитаем ещё главу, и будем сегодня отдыхать, — помолчав с пару мяо, он спросил. — Хочешь снова пойдём на озеро? Жизнь твоей матушки была весьма насыщенной, мне ещё есть что рассказать. Вэй Усянь, плюнув на приведение себя в порядок, спросил игриво, с затаившемся опасением: — Этот Вэй страшится цены, которую запросит Верховный заклинатель, за столь небывалую щедрость. Сможет ли этот Вэй покрыть долг? Жохань замедлил шаг, в конце концов остановившись, полностью уделив своё внимание мальчишке: — Этот Вэнь не стал бы разбрасываться долгами так просто, но едва ли ты, мальчишка не достигший и половины второго десятка, сможешь расплатиться с этим Вэнем, — мужчина говорил сухо, и равнодушно, будто совсем не заинтересованный в беседе. — Однако, — добавил он, ухмыльнувшись. — Пожалуй я всё же найду что с тебя стребовать прямо сейчас. Мужчина наклонился к нему, и Усянь замерев испуганной ланью, не нашёл в себе сил даже шевельнуться. Сердце отчего то билось, словно птица, загнанная в клетку, а мысли со скрипом остановились, оставив в голове звенящую тишину. Остановившись в цуне от чужого лица, Жохань улыбнулся, спросил шёпотом, будто рассказывая тайну: — Я хочу насолить Юй Цзыюань. И ты мне поможешь — в уплату своего маленького долга. Усянь сглотнул из-за внезапно пересохшего горла, неловко прокашлялся, и спросил также тихо: — Разве мне можно? Накажут ведь… Жохань улыбнулся, и выпрямившись, протянул руку, погладив ребёнка по мокрой голове. — Я ей не позволю навредить тебе, — заверил мужчина. Усянь кивнул, и нахмурившись попытался прийти в себя, а после озадаченно спросил: — И что мне нужно делать? — Разговаривать, — сказал мужчина, продолжив путь тем же неспешным шагом. Усянь моргнул недоумённо, и в два шага нагнав собеседника, не знал, как подобрать слова, чтобы спросить правильно, а не очередную глупость. Сбоку отчётливо усмехнулись, ответили насмешливо, будто ничего не понимающему ребёнку: — Усянь, прекрати думать. Просто не молчи больше, и не бойся Юй Цзыюань. Я всегда держу своё слово. Вэй Усянь нахмурился болезненно, спросил глухо: — Это же ненужные проблемы для Ордена Вэнь, к чему вам такой конфликт? Вэнь Жохань тихо рассмеялся, спросил с любопытством: — О каком конфликте речь? Я знаю эту женщину уже не меньше двух десятилетий, и последнее что она сделает — пойдёт на спор со мной. Усянь попытался снова: — И чем это поможет вам, глава Вэнь? Жохань усмехнулся: — А как же веселье? Усянь споткнулся, глянул странно, словно перед ним стоял розовый филин, переспросил: — Веселье? Мужчина кивнул серьезно, и сказал с намёком на улыбку в голосе: — Знаешь, те сплетники всё же в чём-то правы. Страдания поставленных на место зазнавшихся господ — то ещё удовольствие. Усянь тряхнул головой, но этот странный блеск предвкушения, мельком выцепленный из чужих глаз, пробирал его до самого позвоночника. Мальчик попытался перевести тему: — А как вы нашли меня? Жохань слегка улыбнулся, и промолчал. Ребёнок вздохнул, и угрюмо плёлся рядом, совсем потеряв своё былое веселье. На выходе из чащи, мужчина неожиданно остановился, и краем глаза глянув на мальчика сменил маршрут. Усянь даже не спрашивал. Ему отчего-то было так всё равно, что даже если бы его сейчас вели на плаху — и то бы не дёрнулся, так по крайней мере ему казалось. Миновав городские боковые ворота, в паре кварталов от постоялого двора, где они остановились, Жохань прогулочным шагом направился к здешнему рынку, усеянному пустыми прилавками полных товаров. Торговцев не было, простолюдинов — тоже. Было так пусто, что на краю сознания зудела мысль что это — не правильно. Они уже так долго в этом мире пустоты, но двое из пленников доселе не выходили на пустые улицы надолго, целыми днями заседая в мире создания и разрушения — в своих лабораториях, либо в общей комнате за причиной их пребывания здесь, и эта безжизненность мира, прежде не угнетала так сильно. Мужчина же, невозмутимо прогуливался между торговых рядов, полных шёлка и атласа, скептично осматривая ткань, то тут, то там ощупывая готовую одежду. Усянь спросил устало: — Зачем мы здесь? Жохань ощупывая очередной экземпляр, задумчиво протянул: — Её так разозлила твоя одежда… Усянь откинул голову, и обречённо простонал: — Глава Вэнь, серьезно?! Мужчина кивнул, улыбнулся довольно, и взяв в охапку с десяток готовых ханьфу, всучил их мальчику со словами: — Меряй. Усянь держа на руках разноцветный ворох, измученно, риторически пробормотал: — За какие такие грехи?.. Вэнь Жохань, на удивление, оказался весьма скептичным и разборчивым в одежде, хотя на взгляд Вэй Усяня — одежда нужна чтобы носить, и даже первая примерка могла бы быть успешной. Ну да, великовато, да длинновато в рукавах — не страшно же! Подтянется, подрастёт, и будет в самый раз. Но мужчина стоял на своём, и заставил Усяня переодеться не меньше десятка раз! Вэнь Жоханя удовлетворил семнадцатый экземпляр, собранный из трёх прошлых — ханьфу лёгкое, дымно-серое, полное чёрных и красных вставок, расшитое по рукавам, подолу и вороту нитями серебра. Усянь скептично осматривал своё новое одеяние, мысленно прикидывая сколько стоит эта роскошь… — Повернись, — раздалось с боку. Мужчина перебирал в руках гребень, и масло для волос, и у мальчика задёргался глаз от отчаянья. Он послушно повернулся спиной, плюхнувшись, где придется. За спиной весело хмыкнули, и лёгкий глухой стук коленей мужчины, опустившегося следом отчего-то заставил Усяня чувствовать лёгкое удовлетворение с капелькой злорадства. А вот нечего! Он стоит уже половину стражи на ногах, с этими переодеваниями! Он устал! А тут ещё что-то с его непослушной гривой делать собираются — явно же времени уйдёт столько же, сколько на примерку, если не больше! Лёгкий ненавязчивый аромат, и мягкие поглаживания по коже головы, склонили Усяня в сон, и он заставил тело оставаться в одной позе, погрузив сознание в лёгкую дремоту. Со спины его потрясли, и он разлепил глаза, ошарашенно отметив, что всё вокруг слегка пожелтело. Испуганно повернувшись к солнцу, он заметил, что проспал не меньше стражи! Уже конец стражи обезьяны , если ещё не начался час петуха ! — Опаздываем! — испуганно просипел мальчишка, и на буксире потянул за собой мужчину, только и успевшего открыть рот, чтобы обратить внимание Усяня на свою кропотливую работу. Спустя удар сердца он хмыкнул, и смолчал, покорно следуя за ведущим его ребёнком, сейчас весьма походившего на богатого и знатного молодого господина.

***

Дверь открылась с такой силой, что все присутствующие вздрогнули от глухого стука. Усянь, с трудом признанный в этом знатном молодом господине, тащил за рукав Вэнь Жоханя, что выглядел до того самодовольно, что у взрослых заныли зубы. — Вэй Усянь? — растерянно пробормотал Цзян Фэнмянь. Названный остановился рывком, и поклонился ниже, чем требовали того приличия — будто извиняясь: — Прошу прощения у главы Цзян! Этот недостойный забыл о времени, и непозволительно опоздал! Цзян Ваньинь, с трудом оправившись от шока из-за изменений этого прохвоста, бросил почти таким же подтрунивающим тоном, как обычно, лишь в самой глубине сохраняющим недоумение: — Дун-ши пытается подражать красоте… Вэй Усянь фыркнул, тряхнул хвостом, лишь сейчас заметив, что голова странно тяжёлая. Сохраняя беззаботный вид, он чинно протопал к своему месту, вцепившись в длинный рукав Вэнь Жоханя так, будто от этого зависит вся его жизнь. Юй Цзыюань спросил подозрительно спокойно: — Вэй Усянь, во что ты вырядился? Мальчик вздохнул, и позволил себе зыркнуть обиженно на мужчину, покорно севшего рядом, всё ещё удерживаемый за рукав. Вэнь Жохань улыбнулся этому самым краешком губ, и ответил сам: — Как молодой господин, занимающий четвёртое место в списке молодых господ, он должен быть одет подобающе. Госпожа Пристани Лотоса поджала губы, и кольцо на её пальце подозрительно затрещало. Не то чтобы Верховный заклинатель был не прав. Главный ученик Ордена — лицо всех младших учеников, и Ордена в целом… по крайней мере частично. И Усянь действительно должен быть одет подобающе. Но это было так бесполезно! Кому как не Юй Цзыюань знать об этом? Этот паршивец, только оденет одежды, стоящие дороже пары десятков цяней, тут же изгаживает их до безобразия — ни одна прачка не смогла отстирать тот тихий ужас! Он рвёт и поганит даже самую крепкую и долговечную одежду, и при том, самыми немыслимыми способами! В конце концов, госпожа Пристани Лотоса спросила: — Ему ещё нет двадцати, и церемонию Гуань Ли не проходил. Так почему в его волосах гуань? Вэнь Жохань просто слегка пожал плечами, с благодарным кивком беря пиалу чая из рук старшего сына, отвечая: — Моя прихоть. Юй Цзыюань недовольно озвучила: — «Моя прихоть»? Вэнь Жохань, ты думаешь, что можешь сделать что вздумается лишь потому, что ты — Верховный заклинатель? — Нет, — покачал головой мужчина. — Я считаю, что я могу делать что захочу потому, что я — Вэнь. На его губах играла усмешка, скорее полная веселья и дружеской насмешки, нежели злого намеренья подшутить. Вэнь Сюй прокашлявшись, взял книгу и спросил, вертя её в воздухе так и этак: — Кто будет читать? У Вэй Усяня зачесался язык, а в голове голосом Верховного заклинателя прозвучало «Не молчи», и он вдруг выпалил: — А можно я? Наследник Вэнь дёрнул плечом в немом «Пусть», и передал книгу мальчику. Вэнь Чао закатил глаза, и наслаждаясь прекрасным фруктовым вином из собственных запасов, тайком глядел на Усяня, что сейчас был очень недурен собой. Словно Отец нашёл в каменной породе драгоценный огненный агат, и самолично огранил его, заставив сверкать и быть полезным. Так было и с Чжулю — думается Чао. Найти человека, с уникальным врождённым талантом в деревушке на самой окраине, привести в Орден, и дать имя, которое станет самым устрашающем в следующем поколении, затронув и прошлое — так умеет только Папа. Может и с Усянем так? Брат говорит, что ребёнок он сообразительный, на простака не тянет, хотя и одет был как последнее чучело. Сейчас хоть на человека стал похож. Усянь сидя поразительно ровно, словно новый образ добавил ему и манер, начал читать ровно и по-юношески звонко.

***

Шрам захватил всё внимание Вэй Усяня, он даже было подумал, что глаза его обманывают; даже дыхание сбилось на пару тактов, и Вэй Усянь совсем не заметил лица потревоженного им мужчины. Внезапно белая вспышка пронеслась перед его глазами, словно началась снежная буря. В следующую же секунду голубой отблеск меча прорвался сквозь эту метель порывом ледяного ветра и нацелился прямо на Вэй Усяня. Кто бы ни признал знаменитый меч Ханьгуан-цзюня — «Бичэнь»? Кошмар, значит, это Лань Ванцзи! Лань Цижэнь сидел слегка бледный, всё ещё не способный пережить предательство со своей собственной стороны, в сторону младшего племянника. Голос Усяня, казался насмешкой над чувствами Цижэня, ведь ни малейшего сочувствия в том голосе не было. Но едва ли учитель посмеет указать на это мальчишке. Он был меньше стражи назад, на том месте, где привычно должен стоять храм предков. Под ногами хрустела древесина, разбитая в щепки, и сгоревшая до угольков, проваливаясь, и оставляя на сапогах чёрные следы, что водой не отмоются, лишь снесутся временем. Лань Цижэнь ощущал себя так же. Словно на его душе кто-то оставил угольный след, и теперь он ослеплен этой чёрной болью и непониманием. Лишь время ныне способно стереть эти следы– ведь в их мире он подобного не сделает, в чём бы Ванцзи не провинился (как его будущее Я вообще посмел!). И лишь время способно ответить зачем он это вообще сделал. Племянники, его драгоценные, безупречно воспитанные нефриты, тонко чувствия настроение дяди оставили его одного, когда он прогуливался по руинам их дома. Ошмётки полу сгоревшей ткани, обрывки талисманов, и кровь… Так много крови. Она впиталась в землю, окрасила её в чёрный сделав мёртвой, а Цижэнь смотрел и думал, сколько сил ушло чтобы очистить живое от мёртвого… Он знает, что ни одна эмоция не просочилась наружу, пока его сердце разрывалось от боли за свой дом. За своих близких. За адептов, большую часть которых он взрастил под своим началом, дав свой устой жизни и все знания, что успел, за отведенные десять лет ученичества под его крылом. Потом адепты переходили к другим наставникам, которые наверняка отдали свои жизни чтобы защитить молодых. Цижэнь ходил, и думал, а мысли просачивались в сердце горько-кислым ядом, отравляя каждый его удар — болью. Вэй Усянь хорошо умел и уворачиваться от мечей, и уносить ноги. Вот и сейчас он перекатился по земле, тем самым избежав удара Бичэня, и дал стрекача, по дороге даже успев вытащить листочек, запутавшийся в волосах. Вэй Усянь нёсся, не видя дороги, как подстреленный заяц, пока не врезался в группу людей, возвращающихся с дозора. Они схватили его и отчитали: — Что за беготня? В Облачных Глубинах запрещено передвигаться бегом! Вэй Усянь же был вне себя от радости, узнав Лань Цзинъи и остальных. Уж теперь-то его точно выдворят из Облачных Глубин! Не мешкая ни секунды, он затараторил: — Я ничего не видел! Клянусь, я ничегошеньки не видел! Нет, нет, я честно не подглядывал за купающимся Лань Ванцзи! Усянь, читая слова своего будущего «Я» передал столько шкодливости в голос, что Юй Цзыюань едва удержалась от желания дать мальчишке подзатыльник. У неё были планы на этого негодника, а он успел улизнуть словно рыба, выловленная руками — только на хвост и остаётся взглянуть. И вернулся он, словно и не он. Столько радости в глазах и в голосе, безупречная осанка, и волосы, собранные не как попало, а как должно… Таким она хотела его видеть, всякий раз разочаровываясь в нём снова и снова, пока он приходил домой замурзанным, словно баловался вместе со свиньями в грязи, неизменно с выловленной в лесах дичью у пояса и порванной одеждой. Он скорее походил на дикаря, живущего в лесу, по счастливой случайности оказываясь в городе, нежели на молодого господина, и Юй Цзыюань перестала пытаться. Лишь бы был сильным — для А-Чэна, а так пусть ведёт себя как хочет — думалось ей все эти годы. Лишь бы не переступал границы. Сейчас, ей кажется, что зря. Возможно, ещё не всё и потеряно. От подобного бесстыдства ученики потеряли дар речи. Где бы ни находился Ханьгуан-цюнь, он всегда являлся величественным и священным столпом, на который все, особенно младшие адепты Ордена Гусу Лань, взирали с благоговением. Подглядывать за омовением Ханьгуан-цзюня в холодном источнике! Даже сама мысль о подобном поступке считалась страшнейшим из преступлений, и теперь ему нет прощения! Вэнь Жохань тихо прыснул, спросил насмешливо: — Откуда столько торжественности в голосе, Усянь? Вэй Усянь прервался, обернулся прищурившись, лукаво ответил вопросом на вопрос: — А разве не соответствует, глава Вэнь? Мужчина кивнул, поддержал игру с улыбкой: — Верно. Страшное преступление должно возносить в назидание потомкам. Чтоб не попадались снова, — лукаво добавил он. Усянь хихикнул, и обернулся обратно, читая с так и застывшей улыбкой на губах. Лань Сычжуй так испугался, что даже его голос зазвучал иначе: — Что? Ханьгуан-цзюнь? В источнике был Хангуан-цзюнь?! Лань Цзинъи в ярости схватил Вэй Усяня за грудки: — Ах ты проклятый обрезанный рукав! Как т-т-ты вообще посмел подглядывать за ним?! Вэй Усянь решил ковать железо, пока горячо, и с продолжил подтверждать факт преступления: — Что ты, что ты! Я не видел ни кусочка обнажённого тела Ханьгуан-цзюня! Лань Ванцзи сидел с покрасневшими ушами, и непроницаемым лицом, едва сдерживаясь от желания уйти. Брат и дядя ему сказали, что они будут смотреть важные события будущего. Чем важен этот фрагмент? Вэй Усянь бесстыж, и не знает приличий — это понятно было ещё по фрагменту у ворот. А сейчас что? Он желает опозорить его честь и достоинство пред адептами, без достоинства принимая своё заключение. Судя по словам дяди, Вэй Усянь в будущем стал владыкой зла, но после перерождения дурного ничего не делал. По правде сказать, эти слова дяди очень сбили его с толку. Владыка зла — не сделал ничего дурного? По крайней мере после своей первой гибели. Значит выжидает. Сидит как змея в траве, прячась от внимательного взора, надеясь напасть из засады. Или извлёк урок — но это кажется абсурдным, ведь иначе он был бы тише и покорнее. Слишком шумный. Слишком невоспитанный. Слишком недостойный пребывания в Облачных глубинах не в заточении как должно, а будто бы как гость. Ванцзи не понимает. Но по настоящему важным этот фрагмент все ещё не кажется. Разве что о собственном «Я» из будущего можно задуматься — слишком много странного делает. Лань Цзинъи уже дымился от гнева: — Ага, трёх сотен лянов здесь нет! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? Посмотри на себя, и как ты после такого смеешь показываться людям на глаза! Вэй Усянь в ответ закрыл лицо руками: — Не кричи так громко… В Облачных Глубинах запрещён шум. Вэнь Жохань прикрыл слишком уж широкую улыбку ладонью, скосив взгляд на весёлого мальчика. Смотреть на него Глазами Духа Жохань не рискнул. Он и в обычном состоянии сияет так ярко, что слепит будто на само солнце смотришь, а сейчас… Сейчас он такой возбужденный и радостный, что мужчина невольно опасается ослепнуть. Сидит так ровно, в одежде его достойной, пусть и не лучшего материала — но из лучших, что нашли среди прочих здесь бывавших. В серо-дымчатой накидке, словно окутанный тайнами и туманом, он казался эфемерным, словно оправдывая фамилию своего Отца, разом оправдывая и имя, данное матерью. Призрачное дитя… В самом деле. Весёлый словно дитя, таинственный словно призрак, живёт без малейшего сожаления в сердце — загадка, которую Вэнь Жоханю разгадать не получается, хотя все ответы и лежат прямо на ладони — скрываться мальчик не умеет. Прикрыв глаза, мужчина отвернулся, иначе, снова пустился бы в размышления, как, бывало, у него, смотря на этого мальчишку. Он спит — а Жохань не может оторвать взгляда. Силится разгадать его таким, беззащитным, не путающим сознание ещё пуще своими словами, увязая ещё сильнее в разбросанных по столу волосах, прямо по верх заметок, раскиданных как придётся, и в ровном сопении уставшего ребёнка. Мужчина задумался и сейчас непозволительно долго, лишь краем мысли зацепив его. Насильно перевёл внимание на иллюзию, повествующую им будущее, чувствуя привычное, глухое раздражение от прерванной на середине пути мысли. Посреди их перепалки из-за кустов посконника появился Лань Ванцзи с распущенными волосами и в белом одеянии. Вэй Усянь с учениками ещё даже не закончили спор, а Лань Ванцзи уже успел одеться как подобает, лишь его меч всё ещё оставался обнажён. Ученики поспешили поприветствовать его, а Лань Цзинъи быстро заговорил: — Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй просто омерзителен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он… Вэй Усянь подумал, что уж на этот-то раз терпение Лань Ванцзи точно лопнет, и его с позором вышвырнут из Облачных Глубин. Но тот лишь мельком взглянул на Вэй Усяня, секунду помолчал и с лёгким звоном убрал Бичэнь в ножны: — Вы свободны. Голос Усяня, по началу бывшим довольным и радостным, тускнел, и с каждым словом становился всё менее впечатлённым. Будто он потерял интерес за одно мгновение, и потускнел как солнце, спрятанное за нежданными тучами. В конце концов мальчик вздохнул и пробормотал: — Неужто и теперь не прогонят? Юй Цзыюань фыркнула лишь с тенью раздражения: — А тебе и в радость! Усянь мотнул головой, и забормотал, нахмурившись: — Нет, нет, мадам Юй! Опасаюсь, что ещё могу вытворить в попытках побега… Госпожа Пристани Лотоса приподняла бровь, спросила насмешливо: — Неужели тебя и мучает совесть? В жизни не поверю. Мальчик ухмыльнулся, и покачал головой: — Боюсь внимание моего будущего «Я» переключится на маленьких Ланей, вот тогда-то будет весело! Вэнь Сюй вмешался в беседу, сказал с заметной улыбкой в голосе: — Чует моё сердце, что твои слова правдивы. Усянь прокашлялся, и продолжил чтение, пока в другом конце гнезда, у Лань Сичэня крутилось в голове «Маленькие Лани», будто мёдом склеив мысли. Это так… мило и недопустимо, что он не знает как бы деликатно об этом сказать, чтобы не обидеть, и не допустить такой странности ещё раз. Два совершенно невыразительных слова не допускали никаких возражений. В ту же секунду толпа разошлась, а Лань Ванцзи преспокойно схватил Вэй Усяня за шиворот и потащил за собой в цзинши. В его прошлой жизни оба они были одинаково стройны и высоки; и почти одного роста, Вэй Усянь лишь чуточку пониже. Раньше, когда они стояли рядом, разница в один цунь почти не замечалась. Однако теперь, переродившись в новом теле, Вэй Усянь, хоть и всё ещё считался достаточно высоким, но оказался ниже Лань Ванцзи больше, чем на два цуня, и когда тот потащил его за собой, то он даже не смог оказать достойного сопротивления. Когда Вэй Усянь чуть притормозил, намереваясь закричать, но Лань Ванцзи холодно произнёс: — Те, кто шумит, будут подвергнуты заклятию молчания. Вэй Усянь тихо прохныкал: — Ну почему мне досталось такое маленькое тело? Вэнь Чао ухмыльнулся: — Тебе ли жаловаться? Тебе отдали своё тело добровольно, чего хнычешь теперь? Усянь поднял вверх палец, и дотошно уточнил: — Тело отдали с условиями! Можно сказать я себе его заработал! Второй молодой господин Вэнь подавился словами и улыбкой, едва сумев пробормотать: — Да, купил себе тело для личного использования… Вэнь Сюй с ничего не выражающим лицом треснул брата по затылку, отчего тот только ойкнул, торопливо зажав ладонями пострадавшую часть тела. Вэнь Жохань ухмыльнулся на взаимодействие своих детей, и подал голос лишь когда его младший перестал ворчать себе под нос: — Поделом тебе, Чао-эр. Думай, прежде чем болтать. Вэнь Чао засопел сердито: — Я же просто пошутил! — Твоя шутка недостойна молодого господина, Чао-эр. Шутить должно так, чтобы шутка была сокрыта среди слов, а не была так на виду — будто неряшливая клякса на бумаге. Второй молодой господин Вэнь вздохнул, и поклонился Отцу — в знак принятия и благодарности за наставление родителя. Судя по его лицу, довольным он не был, отнюдь. Но крыть было нечем, и он замолк, надувшись будто утка в зиму. Вэй Усянь предпочёл бы, чтобы его сбросили со скалы, но только бы не наложили заклятие молчания, и потому передумал шуметь. Он всё никак не мог взять в толк: с каких это пор в Ордене Гусу Лань допускают нечто столь непочтительное, как подглядывание за омовением одного из самых прославленных заклинателей?! Неужели даже это сойдёт ему с рук? Вэнь Жохань пробормотал себе под нос: — Да-да, всё что угодно, лишь бы рот не заткнули. Усянь болтал постоянно. Жохань не раз замечал, как во время работы Усянь бубнит себе под нос то, что читает, или как во время еды с полным ртом бормочет и сгибает пальцы, будто считая что-то в уме. Даже когда мальчик валился от усталости, и всё что хотело его тело — сон, даже тогда его голова продолжала думать, зациклившись на чём-то, что пробивается даже через плотную пелену усталости — не разжимая губ он о чём-то болтал. Почему-то, Жохань не сомневается, что и сам грешит подобным, когда навалится особенно много бумажной работы… да только сказать о том ему не кому. Заходить в покои главы, особенно в кабинет — чревато, и только А-Сюй временами нарушает его покой, и лишь тогда, когда Жохань позволяет ему войти. Эта особенность казалась забавной. Каждый раз при мысли, что мальчик болтает во сне, хотелось улыбнуться, а при мысли что и сам он возможно делает также — хотелось посмеяться. Верховный владыка, Повелитель всего Цишаня, практически бессмертный, сразивший не одно чудовище, которое малый или средний клан в одиночку слижет подчистую, взрослый мужчина в конце концов, и такой странный недостаток, который и недостатком то назвать язык не повернется. Так, детская черта, не присущая взрослому, но и только. Усянь был так похож на него, что мужчине до зуда под нёбом хотелось знать, похожи ли они и в такой дурацкой мелочи. Глупое желание, но хотелось. Лань Ванцзи втащил его в цзинши, прошёл прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать. Вэй Усянь было завопил от боли, но уже через несколько мгновений слегка отнял поясницу от кровати и соблазнительно изогнулся. Он собирался жалобно похныкать, заигрывая с Лань Ванцзи, чтобы тот покрылся гусиной кожей от отвращения. Однако, подняв голову, Вэй Усянь увидел, что в руке Ханьгуан-цзюня зажат меч, а сам он властно смотрит на него. Юй Цзыюань уже хотела отчитать воспитанника, за невнятное бормотание, и зажеванные слова, но обернувшись стиснула зубы, чтобы не улыбнуться. Усянь сидел красный, как варёный рак, с абсолютно несчастным выражением лица, чуть ли не носом утыкаясь в книгу. Его страдания не приносили ей радости, но видеть мальчика смущённым — зрелище редкое, и крайне занятное, должно сказать. Это бесстыжее создание и бревно разговорит, и угостить себя заставит, даром что прежде репутация у собеседника ходила «замкнутый, не разговорчивый!». Бывало, на ночных охотах, она лично это видела, как человек, чью семью постигло несчастье — успокаивается и даже криво улыбается, скачущей сороке по имени Вэй Усянь, что болтает без умолку. Или как человек, что может быть свидетелем, но ходит смурным и не болтливым — расслабляется, и даже что-то отвечает этому комку слепящей радости. И ничего его не смущает. Ни кровь на собеседниках, ни труп с размозженным мозгами по соседству. Если ему дать что-нибудь съестное, чтобы рот закрыл — и то болтать умудриться, и не подавится ведь даже, сволочь такая. А тут — смутился. Дело крайне редкое, и вызывающее вопросы и редкую улыбку. Он привык видеть Лань Ванцзи с приглаженными, длинными волосами и лобной лентой; безупречным с головы до пят. Но сейчас на нём было лишь тонкое одеяние, а волосы слегка растрепались, и такого Лань Ванцзи Вэй Усянь видел впервые. Он не удержался и посмотрел на него чуть дольше, чем планировал. От того, что Лань Ванцзи тащил его всю дорогу, а после швырнул на кровать, воротник на его груди, изначально плотно запахнутый, слегка раскрылся, обнажая выступающие ключицы и бордовый ожог под левой из них. И вновь этот шрам поглотил всё внимание Вэй Усяня. Вэнь Сюй незаинтересованно перевёл взгляд с пиалы, которую он только что покачивал, наблюдая как стенки окрашиваются в алый цвет вина, и снова опадают, обнажая чисто белый цвет фарфора, безразлично заметил, едва заметно нахмурившись: — Я забыл об этой детали. Значительно потемнее, Вэньское солнце сильно выделялось на белоснежной коже второго нефрита. Не Минцзюэ нахмурился, теребя подвеску на поясе: — Нам до сих пор не объяснили как так вышло. Раздражает. Усянь не дожидаясь ответа, высоко вскинув брови, прочитал ещё строку. Такой же находился на его теле ещё до того, как он стал Старейшиной Илин. Вэнь Жохань нахмурился. Он бы не узнал о том, кто такой Вэй Усянь, если бы не эта книга и не этот мир, лишенный жизни. К врагам он безжалостен. К незнакомцам — лишь немногим более справедлив и снисходителен. Усянь же, очевидно, остался в этом будущем ему незнаком, и воспринимался лишь как «чужак» — и, если бы был повод, он и в самом деле мог его клеймить.Сейчас, он о том и не подумает, лишь если Усянь вдруг не обезумеет, и не станет угрозой для его семьи. Второй нефрит — намного ценнее на политической арене, а у ордена Лань есть несколько долгов, которые должно бы вернуть, но Жохань не настаивает на немедленном исполнении. Иметь в должниках Великий Орден — многим ценнее, нежели получить ту плату золотом и серебром. Лань Сичэнь — будущий глава, как средство для давления он слишком уж твёрд, сломать хрупкое доверие меж кланами Вэнь и Лань было бы проще простого — а война ему ни к чему. Старейшины — менее ценны, а значит и как средство давления бы не сгодилось. Второй нефрит подошёл бы просто превосходно, но зачем его будущему «Я» вдруг пригодилось взыскать долг? Это было нелогично и не выгодно. И что ещё важнее… Зачем ему клеймить Вэй Усяня? Первый ученик Ордена не настолько ценен, на политической арене весит мало… по крайней мере Жохань бы думал так, до знакомства с ним. Действия его будущей версии казались… безумными? Будто он разом позабыл о выгоде для Ордена, и решил, будто дитя малое, гнуть свою линию здесь и сейчас — вот «хочу», и всё тут. А если это вовсе не возврат долга? Какая ещё может быть причина такой нелепицы? Зачем бы ему клеймить двух юношей, один из которых к тому же сын Главы другого Великого Ордена Мальчик, прокашлявшись продолжил читать, а Жохань вспомнил юношеское тело у водопада, и так испещрённое отметинами боли, и вообразил, как у самого сердца пылает солнце его Ордена. Зрелище казалось… с чего бы лгать — заманчивым, и отвратительным в своей природе. Отметина на теле Лань Ванцзи была практически копией его шрама, совпадало и расположение, и форма, вот почему Вэй Усянь безошибочно узнал его и изумился до глубины души. В воображении Вэнь Жоханя, солнце сместилось чуть левее, а в мыслях наступил кавардак, потому что всё было «Не так»! Клеймо используют лишь чтобы калечить преступников, и государственных изменников, реже — у заложников, и ставят неизменно у срединного дяньтяня — у самого сердца, чтобы нарушить ток ци, не смертельно, но калекой оставить. Доступ к клеймам имеет лишь два десятка человек — обученных целителей, что способны быть и палачами, и лекарями в одном лице. Они знают сколько нужно держать клеймо, и как потом обработать рану, чтобы подопытный не умер, и всё же мог усвоить урок. А те двое — Лань Ванцзи, и, судя по всему, Вэй Усянь, заклеймены неправильно. Нет, сама ситуация сама по себе в корне не правильная, но такое чувство что калечили их какие-то неумёхи. А неумёх Вэнь Жохань у себя не держит. Загадка становилась запутаннее, и у мужчины начала болеть голова, грозясь вылиться глухим раздражением на всё живое. Потому он прервал себя на середине мысли, переключившись на читающего мальчишку, ощущая как в груди что-то ворочается от неправильности всего происходящего и глухого раздражения. Кстати, кроме этого ожога, напоминающего клеймо, тридцать или около того шрамов от дисциплинарного кнута тоже вызывали вопросы. Лань Сичэнь угрюмо подумал: «Вот уж точно, вызывает вопросы. Вся ситуация в целом вызывает вопросы.» Рядом с ним сидел Ванцзи. Его диди. Который не дёрнул даже бровью, при известии что калечили его в этом будущем дважды, и оба раза — возмутительно неправильно. Дядя, что любил племянников вдруг очерствел и озлобился, безжалостно превратив спину своего младшего племянника в кровавое месиво с виднеющимися костями — Сичэня до сих пор воротит от воспоминания этой сцены — и клеймо, поставленное Орденом пусть не дружеским, но политически нейтральным. Что вообще там произошло, что Земля и Небо вдруг поменялись местами? Лань Ванцзи снискал славу ещё в раннем возрасте. Он всегда удостаивался высокой оценки, и сейчас был одним из самых прославленных заклинателей, а также половиной из «Двух нефритов», коими так гордился Орден Гусу Лань. Старшие адепты любого клана немедленно ставили младшим в пример каждое его слово и действие. Какую же непростительную ошибку он совершил, что подвергся столь жестокому наказанию? Рядом с Сичэнем рвано вздохнул Лань Цижэнь, едва-едва слышно, глянув на дядю, наследник Ордена с сухим удивлением отметил, что выглядит родич скверно. Бледный, без привычной гордой осанки — пусть не горбился, но заметно пренебрегал положением своего тела, с глазами человека, что глубоко погружен в свои мысли. Он выглядел несчастным. Лань Сичэнь положил руку на плечо Лань Цижэня с тихим: — Вам вредно переживать, дядя. Тот глянул будто заметил старшего племянника лишь сейчас. В его глазах появлялось всё больше осмысленности, и в конце концов он кивнул с благодарностью, дёрнув уголком губ, будто в попытке улыбнуться, ободрить. Судя по тому, что шрамов было целых тридцать или даже больше, его могли с таким же успехом и убить. Шрамы от дисциплинарного кнута никогда не сходили, чтобы провинившийся запомнил наказание на всю оставшуюся жизнь и больше никогда не совершал подобной ошибки. Проследив за его взглядом, Лань Ванцзи опустил глаза. Затем одним движением запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Ханьгуан-цзюнем. В ту же секунду издалека донёсся гулкий колокольный звон. Цзян Яньли вздрогнула, тихо спросила: — Что это? Прежде чем семья Лань успела ответить, Усянь встрепенувшись, сказал с улыбкой: — Здесь дальше есть, шицзе! Вот уже! Орден Гусу Лань имел строгие правила относительно многих аспектов жизни, и отход ко сну не был исключением. Все в Облачных глубинах ложились в постель в девять вечера и вставали в пять утра, а колокольный звон служил напоминанием об этом. Лань Ванцзи внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал Вэй Усяню: — Ты спишь здесь. — Шицзе-шицзе, а ты бы смогла жить с таким распорядком? Вставать в пять и ложиться в девять, это же ужасно! Не в обиду вам, господа Лань, но такой режим не для меня, я скорее свалюсь от истощения, если проживу так хотя бы пару дней. Цзян Яньли улыбнулась, ответила ласково, как старшая сестра: — Ложиться в час крысы, и просыпаться в конце часа змеи, тоже не хорошо А-Сянь. Юй Цзыюань насмешливо фыркнула: — Ты сильно его выгораживаешь, А-Ли. Хорошо, если Усянь уснёт к часу Быка, и проснётся к часу Лошади! Никакого распорядка у этого паршивца. Вэй Усянь сыграл оскорблённую невинность: — Ничего подобного! Если я ложусь в час Быка, всё равно просыпаюсь не позже часа Змеи. Хожу правда потом как поднятый в середине ночи с кровати счетовод, но ко времени тренировки я всегда уже в себе! Вы наговариваете, госпожа Юй. Юй Цзыюань усмехнулась, скрестила руки на груди: — Ой ли? Сколько раз я обливала тебе ледяной водой уже в часе Лошади, потому что ты не явился на тренировку? Усянь буркнул: — Было всего-то два раза… Женщина насмешливо фыркнула: — Ну-ну. Усянь пробормотал себе под нос что-то ещё, уже неразборчиво, в конце концов прокашлявшись продолжил читать. Не дав ему и шанса на ответ, Лань Ванцзи повернулся и ушёл в другую часть цзинши, оставив растянувшегося на кровати Вэй Усяня в одиночестве и полной растерянности. Вэй Усянь не мог не заподозрить, что Лань Чжань догадался, кто он такой, однако его сомнения не имели под собой твёрдой почвы. Принесение своего тела в жертву в обмен на исполнение желания считалось запрещённой техникой, о которой знали далеко не все. Тексты, её содержащие, передавались из поколения в поколение и многие части были утеряны, потому ритуал не всегда удавалось исполнить. Со временем большинство людей и вовсе перестало верить в него. Мо Сюаньюю удалось призвать Вэй Усяня только лишь потому, что он где-то смог достать эти тайные письмена. В любом случае, не мог же Лань Ванцзи узнать Вэй Усяня лишь по ужасной игре на флейте. Цзинь Цзысюань вдруг заметил, приподняв бровь: — Если так подумать… Со стороны окружающих, ситуация выглядит и впрямь весьма странно. Второй нефрит Ордена Лань вдруг привёл в Орден обрезанного рукава больного рассудком, поселил его в своих покоях, и очевидно выгораживает его поступки. Лань Ванцзи же бросил короткое: — Убожество. Все обернулись на него, тогда как Усянь шепнул Жоханю недоумённо: — Это он о ком, о себе? Вэнь Жохань качнул головой, и едва заметно нахмурился. Отчитывать мальчишку, который оскорбил постороннего — недостойно взрослого заклинателя, однако и оставить эту реплику без ответа не хотелось. Но тут сбоку вдруг раздалось насмешливое: — Второй нефрит славится талантами и умениями, манерами и благодетелю, будто уже в столь юном возрасте познал все тайны этого мира, и ныне лишь принимает бремя жизни с достоинством небесного сановника. Скажи мне, второй нефрит Ордена Лань, кого ты оскорбил своим последним словом? Где твои манеры и достоинство? Вэнь Сюй, с очевидной насмешкой ждал ответа, смотря на Лань Ванцзи, что не дрогнул под чужим тяжелым взглядом. Второй нефрит молчал, мгновение, другое, и лишь сложил перед собой руки, будто в пустом извинении. Вэнь Сюй нахмурившись, потребовал: — Отвечай. Лань Сичэнь вмешался, и коротко поклонившись, попросил хмуро: — Прошу Вас, давайте продолжим чтение. Конфликт ни к чему. Наследник Вэнь усмехнулся и глянул предостерегающе: — Я не забуду твоих слов, Нефрит Ордена Лань. И не было ясно, кому конкретно адресовалось это предостережение. Первому нефриту, или второму, но оба, кажется, попали в немилость наследника Ордена Вэнь. Усянь, прокашлявшись, неловко продолжил чтение, всем телом ощущая вязкую патоку напряжения вокруг. Вэй Усянь попытался вспомнить, а были ли его прошлые отношения с Лань Ванцзи приятельскими. Да, они вместе учились, сражались, пережили кое-какие приключения, но всё это, словно опадающие лепестки или бегущая вода, — пришло и ушло. Лань Ванцзи оставался адептом Ордена Гусу Лань, а это означало, что он должен быть «праведен» — прямой противоположностью личности Вэй Усяня. В конце концов, он заключил, что их отношения были не такими уж плохими, но и хорошими их назвать трудно. Скорее всего, Лань Ванцзи думал о нём также, как и остальные, — слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени. Вэй Усянь принёс немало неприятностей Ордену Гусу Лань уже после того, как предал Орден Юньмэн Цзян и стал Старейшиной Илин, особенно в последние месяцы своей жизни. Так что случись Лань Ванцзи узнать его в новом теле, и крупной ссоры было бы не избежать. Но всё же нынешнее положение вещей вызывало настоящий смех сквозь слёзы: в прошлом Лань Ванцзи не терпел никаких его выкрутасов, но сейчас, даже несмотря на то, что Вэй Усянь вытащил из рукава все свои козыри крайней безнравственности, того было ничем не пронять. Его что, можно поздравить с таким стремительным прогрессом?! Усянь фыркнул, но под строгим взглядом пурпурных глаз прокашлялся, пытаясь взять себя в руки. Получалось скверно: губы то и дело разъезжались в попытке улыбнутся, а в груди засел смех, то и дело рвущийся короткими смешками. «Козыри безнравственности» — это мягко сказано. Выгибаться как цветочная дева перед господином с весенними намереньями, и это — мужчина перед мужчиной-то! — вот уж точно стыд и срам. Стремительный прогресс молодого господина Ланя вызывал ещё больше смеха. Второй нефрит славится своим путём аскезы, и отринув всё мирское он должен отказаться от телесных благ. А тут что это получается, вино в тайнике, да бесстыжесть в характере? Неужели он закалился в боях и теперь все «козыри» оказываются против него бессильны? Усяня эти мысли очень веселили, и он правда пытался взять себя в руки, безуспешно разве что. Для остальных он вероятно выглядел очень глупо и странно, судя по взглядам, и он попытался сказать, при этом подавляя вредное «хи-хи»: — Простите, просто мне показалось забавным, что наиболее бесстыжим из нас двоих оказался Второй нефрит, а не я. Прежде чем кто-то смог осудить мальчишку, или попытаться отрицать очевидное, Вэнь Жохань с улыбкой согласился: — Как в будущем, однако всё перевернулось с ног на голову, да, бесстыжий ребёнок? Усянь вскинул голову, возразил с пляшущими искрами веселья в глазах: — Я не бесстыжий! Жохань невозмутимо спросил: — Тебе напомнить ту ситуацию? Усянь улыбнулся снова, только на сей раз более натянуто, и забормотал: — Нет-нет, благодарю господин Верховный Заклинатель, я не страдаю провалами в памяти на столь недалёкие события. Пожалуй, не буду больше никого задерживать и просто продолжу читать. Вэнь Жохань коротко улыбнулся, показав клыки, и кивнул, шепнув мальчику что уже бормотал дальше повествования будущего: — Я всё же напомню, но наедине. О таком забывать действительно не следует. Усянь не сбился со слова, но у него покраснела шея и скулы, а глаза заблестели отчаяньем. Вэй Усянь ещё немного повалялся на кровати, глядя в пустоту, затем встал и тихонько направился в соседнюю комнату. Лань Ванцзи лежал на боку и как будто уже спал. Тогда Вэй Усянь бесшумно подкрался к нему. Он отказывался сдаваться и всё ещё надеялся раздобыть нефритовый жетон, выудив его из одежд спящего, но стоило ему протянуть руку, как длинные ресницы Лань Ванцзи дрогнули, и мужчина открыл глаза. Не Хуайсан тихо пробормотал в свой веер: — Ой что будет… Не Минцзюэ закатил глаза, и шепнул брату: — А тебе лишь бы повеселиться. Вэй Усянь, как всегда, живо сообразил и прыгнул прямиком в кровать к Лань Ванцзи. Лань Цижэнь застыл статуей, тогда как госпожа Пристани Лотоса отчетливо заискрила пурпурными молниями, с шипением «Вэй Усянь» вылетевшим из её уст. Мальчик нервно продолжил, пробежав взглядом на строки впереди, с надеждой что объяснение из книги спасёт его жизнь! Менее стыдной ситуация, тем не менее, не становилась. Он вспомнил, что Лань Ванцзи ненавидел прикасаться к другим людям. В прошлом достаточно было слегка задеть его, чтобы задевший отлетел прочь словно ветром унесённый. Если же он и такое стерпит, то это точно уже не Лань Ванцзи. Вэй Усянь даже заподозрит, что его тело захватил кто-то другой! Вэй Усянь навис над Лань Ванцзи, и талия того оказалась аккурат между его коленей; руками же он оперся о кровать, поймав Ханьгуан-цзюня в ловушку. Он начал медленно склоняться над мужчиной. Расстояние между их лицами становилось всё меньше и меньше. Меньше и меньше. Когда Вэй Усяню от этой близости стало уже совсем трудно дышать, Лань Ванцзи наконец открыл свой рот. Он помолчал несколько секунд: —… Слезай. Вэй Усянь остался невозмутимым: — Не слезу. Цзян Яньли покраснела, и отвернулась, прикрыв сторону лица рукавом, чтобы даже краем глаза не смотреть на постыдное. Цзян Ваньинь же, покрывшись некрасивыми пурпурными пятнами, заметив действия сестры не сдержался: — Вы буквально едва не касаетесь друг друга губами! Вэй Усянь кто обрезал тебе рукав в этом будущем?! — он едва сдержал одно-другое ругательное словечко, которое описало бы его чувства к этой ситуации будущего чуть лучше. Усянь же, обливаясь холодным потом под взглядом искрящегося пурпура, искренне возмутился: — Да не знаю я! Я там не был! Я вообще не понимаю, что происходит! Он затараторил дальше, читая быстро, лишь бы сцена закончилась скорее. Пара светлых глаз находилась слишком близко к Вэй Усяню, глядя на него в упор. Лань Ванцзи пристально посмотрел на него и повторил: —… Слезай. Вэй Усянь стоял на своём: — Не-а. Раз уж ты оставил меня здесь, то должен был предполагать, что произойдёт что-то подобное. Лань Ванцзи спросил: — Ты уверен, что хочешь именно этого? —… — почему-то Вэй Усянь почувствовал, что ему стоит обдумать свой ответ. Цзян Ваньинь едва слышно простонал от отчаянья, и не сдержавшись прикрыл глаза ладонями, с отчаяньем слушая истерическое чтение своего шисюна. Он уже почти скривил губы в усмешке, как вдруг в районе его поясницы зародилось оцепенение, молниеносно охватив всё тело, ноги отказались ему повиноваться, и Вэй Усянь кулем свалился на Лань Ванцзи. Не Хуайсан восторженно пискнул от сюжетного поворота, и принялся смотреть то на краснеющего Вэй Усяня, то на бледного как полотно Второго нефрита. Огонь и лёд, Инь и Ян — какой сюжет! В голове молодого господина Не проносились похабные сюжеты и истории, которые должны будут увековечены на бумаге! Голова его приникла к груди Ханьгуан-цзюня, а полуулыбка так и застыла на губах. Он не мог пошевелить ни пальцем. Откуда-то сверху донёсся голос Лань Ванцзи. Голос его был низким и глубоким, и когда Лань Ванцзи говорил, его грудь еле ощутимо содрогалась: — Тогда оставайся так на всю ночь! Такого поворота событий Вэй Усянь никак не ожидал. Он поёрзал туда-сюда, пытаясь встать, но талия его по-прежнему ныла, а ноги не слушались. Всё, что ему оставалось, — прильнуть к телу другого мужчины в столь неловкой позе, что привело его в полнейшее замешательство. Вэнь Чао, не смотря на лёгкий налёт отвращения к ситуации из будущего, тихо и коротко хихикнул, спросил у брата: — Кажется, Вэй Усянь из нашего времени тоже этого не ожидал. Вэнь Сюй улыбаясь краешком губ, ответил: — В самом деле. Нет, Вэнь Сюю не нравилось, что Усянь из будущего был рядом со вторым нефритом в столь… компрометирующей позе. Почему-то вызывало «фи» даже не сама ситуация, а то произошло это между именно Вэй Усянем и Вторым нефритом. Но вот то, что их Усянь в такой панике и стыде в последние пару цзы — действительно забавно. Что же такого случилось с Лань Чжанем за эти годы? Как он превратился в подобного человека? Был ли это вообще прежний Лань Чжань?! Детское имя с чужих уст резало слух так сильно, что Лань Ванцзи едва сдерживался чтобы не прикрыть уши ладонями. Да и сама ситуация вызывала почти физическую боль. Ничего. Он отстоит на коленях положенные две стражи — в наказание, вместо своего будущего «Я». Нет, наверняка его тело захватили! Лань Ванцзи пошевелился, прервав мысли, беспорядочно мечущиеся в голове Вэй Усяня. Тот тут же воспрянул духом, решив, что он наконец потерял терпение. Однако Лань Ванцзи всего лишь легко взмахнул рукой. И погасил лампу.

***

Усянь выдохнул, захлопнул книгу, и спрятал лицо в ладонях. Красный, в холодном поту, он действительно сильно перенервничал. Вэнь Жохань сбоку от него улыбнулся, и перекинув мальчику хвост через плечо, и положив руку на оное, сказал: — Полагаю, пару кэ перерыва никому не будут лишними. Вэнь Цин цыкнула языком, и недовольно высказалась: — Если делать перерывы слишком часто, разве это не займёт непозволительного много времени на чтение всей книги, дядя? Верховный просто кивнул, и улыбнувшись краешком губ поднялся на ноги с коротким: — Но, если их не делать, чтение будет слишком утомительным. Не дожидаясь ответа, он бросил через плечо повелительное «Усянь», направившись в сторону выхода. Мальчик вздохнул, разгладил несуществующие складки на своём ханьфу, и с явной неохотной поднявшись, направился следом. Когда дверь закрылась за ребёнком, комната погрузилась в напряженную тишину.

***

Вэнь Жохань, сидя в саду, подперев голову рукой смотрел на город, что виднелся улочкой ниже. Сверху с легким металлическим клацаньем приземлилась металлическая птица, с зажатой в клюве шпилькой, сворованной прямо из-под носа госпожи пристани лотоса. Подцепив когтями добычу маленькой шкодницы, мужчина думал обо всём и ни о чём разом. Мысли скользили мимо, как вода, оглаживающая кромку берега, а взгляд осматривал непримечательный предмет. «И это подарок достойный госпожи Ордена?» — проскользнула пустая мысль. Шпилька была совсем простой. Из нефрита дорогого и редкого, но совсем не подходящей для Юй Цзыюань — женщины не кроткой, а суровой нравом и сердцем. Ей бы подошли более резкие изгибы на шпильке, цвет нефрита — темнее, а… шпилька как подарок не подходила совсем. Юй Цзыюань бы оценила набор редкого чая, который она любила пить ранними, ещё холодными утрами в Облачных глубинах. Оценила бы оружие в качестве подарка, вино, быть может специи… Из «женского» подошли бы и цветы, особенно цвета ночного неба — их она любила, Жохань помнил. Когда его А-Мэй была жива, Жохань так любил заваливать её подарками. Это наигранное возмущение что: «Жохань! Ты не можешь тратить на меня столько денег!», до «А-Хань, а можно мне это?» — с совершенно невинным выражением лица. Не всегда он угадывал, и когда подарки приходились его спутнице не по нраву, он просто их выбрасывал, и больше ничего подобного не покупал. Угадывать, правда, что нравится, а что нет становилось сложнее с каждым годом, хотя, казалось бы, столько лет прожили вместе, должен уже знать где это «Да», а где «Нет». Его А-Мэй не любила его расстраивать, и с благодарностью принимала каждый подарок, даже если он ей не подходит. И с годами научилась скрывать свои эмоции даже от него. Жохань эту черту в ней не очень любил — зачем молчать, если не нравится, — но, как и всякий любящий супруг, принимал свою жену такой, какая она есть. Ко всему прочему, недостатков у его А-Мэй не было совсем. Особенности характера — даже самые вредные, он всё равно любил. Он любил её целиком, со всеми особенностями и странностями, даже её странные периодические причуды. Даже когда она умирала, он её любил, такую — с синяками под глазами, бледно-серую, заметно исхудавшую, измучанную последними годами жизни. Он любит её до сих пор. И будет любить до последнего вздоха. Жохань оцарапал когтями шпильку в своей руке, разом сбив половину стоимости, и отложив её подумал: «Фэнмянь её не любит. Но уважать обязан.» Эта женщина подарила Фэнмяню двоих детей. Так же, как его А-Мэй подарила двоих сыновей и Жоханю. Одно лишь отличие, он свою А-Мэй любил, любит, и будет любить, тогда как Фэнмянь свою жену не любил никогда, и вряд ли полюбит когда-либо. Со стороны входа в сад, раздалось вопросительное: — Глава Вэнь? Усянь стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, будто боялся подойти. Жохань улыбнулся и подозвал того коротким движением пальцев, а в голове показалось воспоминание, когда его А-Мэй тоже нашкодила, и вот также стояла, переминаясь. Его умершая супруга, и Вэй Усянь, вообще были поразительно похожи. Жохань спросил: — Успокоился? Вэй Усянь кивнул угрюмо, и плюхнулся на лавочку напротив, бесцеремонно подхватив шпильку со стола, тут же принявшись вертеть её из стороны в сторону. — Я не понимаю, что творит моё будущее «Я», — буркнул мальчик, будто жалуясь. Вэнь Жохань отчётливо усмехнулся, отвечая: — Бесстыдствует, полагаю, — спустя удар сердца, он добавил. — Хотя бесстыжесть Второго Нефрита клана Лань пожалуй действительно вызывает вопросы. Усянь вздохнул: — Как эти… фрагменты сюжета, связаны с будущем? Ладно источник, бесстыдство, но там эти шрамы, и клеймо… А в кровати зачем эпизод показывать? Это же… — мальчик подавился словами, совсем не зная, как выразить всё своё недоумение и негодование. — Пускай, — покачал головой Жохань. — Главное, что растущая интрига обещает нам ответы — улыбнулся мужчина краешком губ. — Когда недовольство достигнет своего пика, только тогда появится надежда. Мальчик тихо вздохнул, и сложив руки одна на другую на столе, умостился на них подбородком с тихим бормотанием: «Скорее бы.» Мужчина покачал головой, всякая улыбка исчезла с его лица, а в глазах затаилась задумчивость: — Я не уверен, что, когда мы начнём получать ответы, они нам понравятся. Ребёнок ответил невнятно: — Понравятся или нет, неважно, мы для того здесь и находимся. В саду повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением мальчика, и едва слышным шорохом ткани, на стол, перед Усянем, приземлилась их маленькая шкода, и весело запрыгала по столу, пытаясь клювом вытащить шпильку, всё так же зажатую в ладони. Баловалась, и открывала клюв будто пытаясь что-то почирикать, на своём, птичьем. «Остатки былого духа» — лениво думал Усянь, открывая ладонь. При жизни птица пела, сейчас же, запертая в металлическом теле была лишена такой возможности, но из привычки всё равно пыталась. Шкодница улетела, зажимая в клюве шпильку, а мужчина, проводив её взглядом сказал. — Пойдём. Уже пора. Усянь вздохнул, и тяжело поднялся, засеменив следом с явной угрюмостью. Опять будут про бесстыдство читать? Он едва пережил прошлую главу, а в этой до чего дойдёт? Там же закончилось всё в кровати! Читать не хотелось вовсе. В комнате их встретили неприветливо, и напряжение будто повисло в воздухе удушливым едким дымом. Не Минцзюэ уже держал в руке книгу, и безразлично наблюдал как Вэнь Жохань и Вэй Усянь рассаживаются по своим местам. — Читать буду я, — не спрашивая, лениво сказал глава Не. Вэнь Жохань никак не отреагировал, лишь уселся поудобнее, и забрал одну пиалу с нарезанными фруктами, кем-то любезно пополненные, пока они с Усянем болтали в саду. Не Минцзюэ без лишних слов отыскал нужны строки, и его звучный, ровный голос начал чтение.

***

Не так давно Вэй Усянь размышлял, почему его отношения с Лань Ванцзи не сложились. Если зрить в корень, то всё началось ещё в те времена, когда Вэй Усяню было пятнадцать и он вместе с Цзян Чэном на три месяца приехал в Орден Гусу Лань на учёбу. Вокруг появилась симуляция Облачных глубин, с целой толпой разношерстных учеников. Серая лестница высилась и петляла меж горных склонов, а на ней яркими пятнами виднелись адепты, сбившиеся в группы, болтающие, и смеющиеся. Кто-то сохранял достоинство, и подавал пример остальным из своего Ордена, поднимаясь по лестнице с гордостью, будто она ведёт в Небесные чертоги. Цзян Ваньинь вдруг сказал чуть громче привычного: — Это же мы! Где-то у самой вершины виднелись Цзян Ваньинь и Вэй Усянь. Они шли вперёд, но перевернулись к другу лицом. Наследник Цзян толкнул Усяня в плечо с улыбкой и явным поддразниванием, а Вэй Усянь шутливо отбивался. В такой позе они застыли, будто две статуи, как и все прочие адепты. Вэнь Сюй заметил: — Усянь ещё в своём теле. Мы в прошлом будущего. Вэнь Жохань хмыкнул, вспомнив свои собственные слова, недавно сказанные Усяню, что совсем скоро они начнут получать ответы. Почему-то это скорее закручивало где-то в животе узел тревоги, но мужчина отмахивался от этого чувства как мог, и так прекрасно понимая, что в будущем их не ждёт ничего хорошего. — Должны же нам объяснить, как всё пришло к тому, что мы уже видели, — сказал он. Не Минцзюэ хмыкнул, и ворчливо-насмешливо заметил: — Быстрее начнём, быстрее закончим. Тогда в Ордене Гусу Лань состоял один прославленный и благонравный старший адепт — Лань Цижэнь. В среде заклинателей он был известен тремя качествами: педантичностью, непоколебимостью и особой строгостью в преподавании, что позволяло ему взращивать самых выдающихся учеников. Первые два свойства характера Лань Цижэня заставляли большинство людей держаться от него на почтительном расстоянии, а некоторых из них — даже втайне ненавидеть его. Голос Не Минцзюэ становился задумчивым и вопросительным… Но зато последняя особенность влекла к нему родителей из самых разных кланов и орденов, которые готовы были приложить все усилия, лишь бы отправить своих детей к нему на обучение. Немало ныне блистательных адептов Ордена Гусу Лань были воспитаны именно им. Какими бы безнадежными молодые господа ни переступали порог Облачных Глубин, пара лет под руководством Лань Цижэня делали из них благопристойных юношей, по крайней мере, внешне они могли мастерски таковыми притворяться. Чтобы стать насмешливым… Особенно подкованными они становились в вопросах этикета и умении вести себя с достоинством. Многие из родителей, забирая своих чад из Облачных Глубин, пускали слёзы умиления. И разочарованным. Кому как не ему знать, как счастливы были родители, забирающие своих детей с Облачных глубин. Он был там уже дважды в момент выпуска. Встречал он правда поникшего от стыда Хуайсана, что протягивал ему табель откровенного двоечника, с едва видневшимися тройками. Его диди был там снова и снова, и снова, и каждый раз возвращался с провалом, кажется, даже не печалясь о своей весьма скверной репутации, ходящей за ним по пятам. «Незнайка», «Лентяй», «Бездарь», — сколько раз слышал Не Минцзюэ эти шёпотки за спиной, всякий раз желая отрезать говорящим языки. Хуайсан не был воином. Не был политиком. Не был учёным. Он был никем, и его это совершенно не беспокоило, тогда как Минцзюэ не находил себе места, куда же пристроить непутёвого брата. Он любил его и таким, но мир пережуёт его, и не останется от этой детской наивности и непосредственности ни следа. Хуайсан пишет картины и стихи, любит животных и людей, любит этот мир, но мир к нему не будет знать пощады, когда Минцзюэ не станет. И это время пугающе быстро приближается, а Хуайсан не готов. Он не готов стать во главе их клана, не готов взять на себя хотя бы часть работы, которую Минцзюэ уже поручил выполнять старейшинам, пока не родится следующий Не — сын его брата, которого воспитают как должно. В конце концов, старики не будут страдать той же слабостью по отношению к наследнику, которой страдает Не Минцзюэ из любви к своему диди. Сбоку раздалось вопросительное «Глава Не?», и Не Минцзюэ тряхнул головой, сбросив лишние мысли. — Задумался, прошу прощения, — буркнул он в сторону вопросительного взгляда главы Ордена Цзян. Узнав обо всём этом, Вэй Усянь заявил: — Неужели я сейчас ещё недостаточно притворяюсь благопристойным? Юй Цзыюань заворчала в своих мыслей, невозмутимо отпивая уже остывшего чая: «Он хотя бы пытался притворяться благопристойным?» Взгляд против воли скользнул к Усяню, что сидел без привычной улыбки, будто бы равнодушный ко всему происходящему в будущем. С момента как она здесь находится, воспитанник стал будто бы более вдумчивым, и отчего-то печальным. А ведь со слов родных, до того он был радостным и ярким, будто маленькое солнце — совсем как его мать. Сейчас же, его радость ощущалась натянутой, чужеродной, словно он играет свою роль вечного шутника, не желая никого печалить своими мыслями… но она же видит. В конце концов, он рос на её глазах, и она знает, что таким он бывает только если что-то действительно задело его сердце, а не скользнуло мимо как шальная стрела что не угодила в цель, а лишь оцарапала коротким шрамом. Такое было всего дважды. Оба случая последствие её решений. Но сейчас в том нет ни её вины, ни содействия, и Цзыюань то и дело расслабляет напряженные брови, что привычно хмурятся в недовольстве. Что смогло так опечалить это порождение хаоса? В ответ ему Цзян Чэн пророческим тоном изрёк: — Ты точно станешь пятном позора на его безупречной репутации учителя. Цзян Ваньинь пробормотал себе под нос «Угадал, не так ли?», под тихое хихиканье сестры. Яньли с мягкой улыбкой сказала брату: — А-Сянь может казаться непослушным, но когда нужно он может быть вежливым. Такое значимое событие как поездка по случаю обучения в Великий Орден Лань, с не менее Великим учителем, наверняка оставило его слишком ошеломленным, чтобы он творил шалости. Наследник Цзян фыркнул: — Возможно только на первые пару мяо. Яньли качнула головой с улыбкой на губах, но больше спорить не стала. В конце концов, А-Чэн, возможно, и прав: А-Сянь умеет удивлять, и совершать невозможное. Наверняка и в этот раз он не разочарует их, в то же время заставляя краснеть перед другими. Цзян Яньли совсем не против. Её младшие братья — младшими для неё будут всегда. Даже если они вырастут, она будет считать их своими диди, и любой их поступок найдёт своё место в её сердце… даже если это будет стыдно. В тот год, кроме младших адептов Ордена Юньмэн Цзян, в Облачные Глубины также съехались и молодые господа из других кланов, чьи родители тоже были наслышаны о Лань Цижэне. Всем им было по пятнадцать-шестнадцать лет или около того. Тогда все ордены довольно тесно общались между собой, и большинство учеников, пусть и не являлись близкими друзьями, но по крайней мере знали друг друга в лицо. Всем также было известно, что Глава Ордена Юньмэн Цзян, Цзян Фэнмянь, возлагал на Вэй Усяня — своего первого ученика и сына его почившего друга, большие надежды, хотя тот и не носил фамильный знак Цзян. Можно сказать, что глава ордена относился к нему как к собственному сыну. Юй Цзыюань стиснула зубы, чтобы не проронить очередную колкость. «Относился как к собственному сыну». Трижды «Ха!». Почему же «как»? Как к сыну и относится её негодный муж. Про своё дитя он забывает, воспитывает в строгости, совсем не дарит ни улыбок, ни тёплых слов, ни прогулок, которыми осыпает Вэй Усяня. Сколько раз она смотрела как Фэнмянь сидит на краю пристани, с Усянем под боком, и о чём-то тихо болтает, под тихий шёпот рогоза у берегов, и цикад, затаившихся в траве? Сколько раз видела, как он подкладывает во время трапез мальчишке самые вкусные куски, не замечая тоскливого взгляда А-Чэна. Он не замечал — вот в чём была проблема! И ладно бы относился к обоим одинаково — так нет же! А-Чэну палок и выговоров, а Усяню — сладостей и гулянок! Юй Цзыюань всякий раз, как на сердце не бушует шторм, а разум предаётся ленивой философии, думает, что, если бы она не одёргивала Фэнмяня, он этого мелкого паршивца принял бы в семью как приёмного сына. Сделал бы на ровне с А-Чэном как наследника. И лишь её неприязнь и гнев останавливают его от подобного решения, ведь иначе его не поймут ни Старейшины, ни общество. В их глазах она гневливая госпожа Пристани Лотоса, что махает кнутом направо и налево — она слышала эти слухи, знает. «И пусть, — думается ей. — А-Чэн и А-Ли в безопасности, а моя репутация соседствует с почётным званием Пурпурной Паучихи», так что особого сопротивления от других она пока не встречала. Хотя то, как гниёт её положение в обществе, она чувствует прекрасно. Но она уже давно смирилась с этой платой. В отличие от взрослых, юноши не были стеснены вопросами положения в обществе и заслугами предков, и очень скоро все подружились. Спустя пару фраз все уже звали друг друга младшими или старшими братьями, и кто-то спросил: — А правда, что в Пристани Лотоса намного веселее, чем здесь? — Я узнаю этот голос… — подозрительно сказал глава Не, прервавшись от книги, и глянув на своего маленького брата. Хуайсан тихо прокашлялся, и прикрыл нижнюю часть лица веером, блеснув весёлым взглядом из-за бумажной росписи. Вэй Усянь рассмеялся: — Веселее или нет — это уж зависит от того, как ты будешь развлекаться. Но что чистая правда — там нет такого количества правил и не нужно вставать так рано. Орден Гусу Лань просыпался в пять утра и засыпал в девять вечера, и никаких исключений не допускалось. Усянь подавился, и едва смог просипеть «Во сколько?!». Вэнь Жохань снисходительного похлопал того по спине, попутно помогая оправиться от предательства собственного тела, тогда как Не Минцзюэ не стал себя утруждать даже остановкой в чтении, лишь ухмыльнувшись насмешливо и шкодливо на чужое недоуменное недовольство. Кто-то ещё спросил: — А когда вы встаёте? И чем занимаетесь днём? Цзян Чэн хмыкнул: — Он-то? Он встаёт в девять утра и ложится в час ночи. А проснувшись, катается на лодке, плавает, собирает лотосы и охотится на фазанов, вместо того, чтобы упражняться в фехтовании или медитировать. Вэнь Жохань тихо мурлыкнул обалдевшему Усяню: — Звучит весело. Мальчик оглянулся на короткое мгновение, и кивнул, мол «Да, весело.» поджав губы, витая в своих мыслях. Он не то, чтобы был шокирован распорядком Гусу, ведь о подобном он читал в трактатах, когда изучал Великие Ордена. Однако пугало, что предстоит перестроиться так резко и болезненно — он ведь не сможет сразу так ложиться и вставать. И поблажек не будет, наверняка отхватит по хребтине ферулами не меньше пары раз — а вот это было вовсе не желательно. Три поперечных шрама будут гореть адским огнём — он уже упал однажды на спину на охоте, едва не потерял сознание с непривычки. Больно было жуть! Это сейчас он уже чуть сильнее, и золотое ядро подшлифовало старые раны, но ведь… всё равно будет больно. Не так критично, но всё же… Усянь мотнул головой и усмехнулся. Пусть. Он станет сильнее, и его раны совсем перестанут его тревожить! Глава Вэнь рассказывал, даже наглядно показывал, что раны на нём смыкаются что стоячая вода, а шрамов не остается вовсе. Вот и Вэй Усянь когда-нибудь так сможет. Что ему обучение в Гусу — переживёт! — Это и правда весело, глава Вэнь, — подтвердил мальчик с улыбкой. Вэнь Жохань, всё это время задумчиво наблюдавший за метаморфозами чужого лица, лишь задумчиво издал согласный звук, и принялся баловаться с подвеской на поясе Усяня. Она занимала его руки, в то время как разум был занят совсем иным. Вэй Усянь парировал: — И сколько бы фазанов я ни поймал — я всё равно остаюсь первым. Усянь откинулся назад, уперевшись на вытянутые руки, и мечтательно вздохнул: — Жаль, в этом мире нет дичи. А так хотелось бы фазана, маринованного в перце чили… Вэнь Жохань сбоку от него буркнул: — Прекрати меня дразнить. Усянь ухмыльнулся смешливо, спросил поддразнивающее: — Вы же Бессмертный Владыка, глава Великого Ордена Вэнь — сам Вэнь Жохань, — и не можете бороться с собственным желаниями? Мужчина качнул головой слегка с ухмыльнулся в ответ: — Не привык отказывать себе в удовольствии. Почему-то, ответные слова упёрлись Усяню в горло, и он с кривой улыбкой отвернулся. Вспомнился тот позорный фрагмент в комнате Второго нефрита, а в мыслях скользнуло «Кажется, теперь уже мне нужно думать об ответе…» Было в тоне мужчины что-то… опасное. Один из юношей воскликнул: — В следующем году я поеду учиться в Юньмэн! И никто меня не остановит! — О! — весело воскликнул глава Не, и обернулся на брата в холодном поту отводящему взгляд. — Чего же ты раньше не сказал, что в твоей душе зародились такие пожелания? — он обернулся на главу Цзян с теплым, немного насмешливым взглядом, спросил весело, но серьезно. — Можно ли устроить подобное, глава Цзян? Цзян Фэнмянь кивнул, и скрыл веселье за полуприкрытыми веками: — Разумеется, глава Не. Орден Цзян будет рад принять на обучение столь значимого гостя. Не Хуайсан вдруг занервничал, и поджав губы пытался придумать, как выкрутиться. Если он скажет, что подобные слова принадлежат лишь его будущей версии — оскорбит Орден Цзян, а если не промолчит, то попадёт на новую каторгу! О нраве госпожи Пристани Лотоса ходили такие нелепые слухи, что волей не волей в них поверишь, никогда не зная наверняка что пустая болтовня, а что искренняя правда. И снова учиться! Ну нет, нет, нет! Хватит ему двух лет в Гусу Лань, и третьим годом маячившим перед носом! Кто-то остудил его пыл: — А никто и не будет тебя останавливать. Твой старший брат просто сломает тебе ноги, только и всего. Не Минцзюэ задумчиво пробормотал под нос себе вопросительное «О?», и нахмурившись продолжил чтение, пообещав себе подумать о том позже. Юноша сразу поник. Это был второй молодой господин Ордена Цинхэ Не — Не Хуайсан. Его брат, Не Минцзюэ, уже признанный заклинатель, требовал беспрекословного исполнения указаний. Братья могли похвастаться довольно близкими отношениями, невзирая на то, что они родились от разных матерей. Не Минцзюэ всегда крайне сурово тренировал брата, а особенно его заботили вопросы обучения наукам. Вот почему, безмерно уважая его, Не Хуайсан пуще всего на свете боялся, когда тот вдруг интересовался его успехами на учёбе. Не Минцзюэ, сухо, и совсем не впечатлённый, заметил: — Я всегда интересуюсь твоими успехами в учёбе, — он сделал акцент на слове «всегда», и Хуайсану как-то расхотелось оправдываться. Почему-то на сердце скреблась надоедливая стрекоза, что он поневоле обидел брата своими сомнениями. Из всего прочитанного о его отношении, было так много хорошо, и это «вдруг интересовался» — и ему резануло слух, будто лезвие тупого меча, что уж говорить о дагэ… Вэй Усянь заметил: — Справедливости ради, в Гусу тоже не так уж и плохо. Вэнь Жохань против воли хмыкнул, торопливо сделав вид что слегка закашлялся. Хотя едва ли кто-то ему поверил, Бессмертный Владыка, обладающий чуть ли не бессмертным телом — закашлялся… чепуха, но так принято, что уж тут. Вэй Усянь склонился к нему, и сказал: — Справедливости ради, моё будущее «Я» даже в чём-то прав. В Гусу Лань очень красивые пейзажи. Вэнь Жохань кивнул слегка, и высказал свои мысли: — Но сами Лани на то не влияли никак. Их предки выбрали это место, чтобы обосноваться, и пустить корни своей фамилии. Земля всё так же полна богатств и красот, но это не помогло древу, и то начало гнить. Усянь нахмурился недоумённо, и Жохань внезапно улыбнулся, будто спохватившись. — Не забивай себе голову, ребёнок. Просто мысли вслух. Мальчик кивнул подозрительно, и отвернулся, краем глаза то и дело смотря на мужчину. Не Хуайсан вдруг сказал: — Вэй-сюн, послушай моего дружеского совета. Облачные Глубины — это совсем не то, что Пристань Лотоса. Пока находишься здесь, не вздумай дразнить одного человека. — Кого? Лань Цижэня? — Нет, не этого старика. Тебе стоит вести себя сдержанно с его самой большой гордостью, с Лань Чжанем. Лань Цижэнь по совиному моргнул, не ожидая такой внезапной «лести», вопросительно глянув на своего дважды-ученика. Хуайсан хихикнул нервно, и торопливо поклонился с извинениями. Он того не говорил, но действительно так думал. Не Минцзюэ же, который был вынужден прочитать подобное в сторону многоуважаемого человека, лишь вздохнул, и обманчиво безобидно положили руку на плечо младшего брата, что тут же ссутулился, и покаянно опустил голову. Едва ли Минцзюэ ему поверил. — Лань Чжань — это тот, что из Двух Нефритов клана Лань? Лань Ванцзи? Звучный титул «Два Нефрита клана Лань» был дарован двум сыновьям нынешнего главы Ордена Гусу Лань — Лань Хуаню и Лань Чжаню. Едва им минуло четырнадцать, как старшие адепты всех кланов и орденов провозгласили их образцовыми примерами для подражания и столь старательно ставили их в пример младшим адептам своих кланов, что эти имена ещё долго гремели у них в ушах. У Лань Сичэня и Лань Ванцзи слегка порозовели уши, и они переглянулись с неловкой улыбкой от старшего, и вопросительным взглядом от младшего. Ванцзи часто бывал в уединении, и не знал о том, что его имя столь… популярно. Это смущало, и казалось глупым и бессмысленным. «Должно привести своё имя к славе деяниями доблестными, а их обучение — лишь обучение, и гордиться тут нечем», — так думал Лань Чжань. Вэнь Чао же, на другом конце гнезда скрипел зубами от злости. Снова эти гуевы нефриты! Наставники и так все уши ему прожужжали, все кости перемыли этими двумя именами! Особенно вторым нефритом, чтоб его гуль поцеловал! «Берите пример со Второго Нефрита Ордена Лань, Второй молодой господин Вэнь.» «Вы Второй сын также, как и Лань Ванцзи из Ордена Лань, однако его имя у всех на устах, так чем же вы хуже?» «А Второй нефрит убил первую тварь в свои одиннадцать. Пора бы и Вам в свои тринадцать…» Достало! Отца беспокоить такой мелочью казалось очень глупым, и Чао молчал. Только Старший брат его понимает, его то, пусть и не донимают Первым нефритом гуевых Ланей, но время от времени проскальзывает, с его слов… Ну и что, что он слабее?! Его Отец — сильнейший заклинатель в Поднебесной, к чему Чао такая сила? Отец и армию разгромить сумеет, и зазнавшихся старейшин на место поставить, какая к гуям его сила?! Чао — второй сын. Наследником ему не быть, да он и не рвётся. Гэгэ будет великолепным главой когда-нибудь, когда Отцу наскучит править, и он будет пользоваться возможностями бессмертного сполна… Вэнь Сюй сможет удержать то наследие что Отец возвёл в Цишане, и Чао будет брату помогать с бумажками, которые его самого вовсе не пугали. Ну, скука, да, но он эти прошения, как орехи грызёт — легко и с хрустом. А брат такое не любит. Вот и будут дополнять друг друга. А потом у брата родится кто-нибудь, и Чао будет с радостью заботиться о племянниках. Баловать их сверх меры, любить и обожать! Родная кровь же. Мысли о семье усмирили Вэньское пламя в сердце, и Чао притих. Ну их, этих многоуважаемых Ланей. Сидят на своей горе, травку жуют, и пусть. А Наставников, Чао как-нибудь приструнит. Первый раз что ли? Тому денег дать, того припугнуть… Не Хуайсан же удивился: — Разве есть какой-то другой Лань Чжань? Конечно же, это он. Мать моя, ему столько же лет, сколько и тебе, но в нём нет ни капли юношеской живости, он всегда такой сдержанный и серьёзный, в точности такой же, а то и хуже, чем его дядя. Ванцзи совсем не впечатлённый глянул на Хуайсана, который расценил этот взгляд как «Я тебя под ближайшим кустиком прикопаю, ещё раз такое скажешь.» Он сглотнул нервно, и вдруг подумал: «Мое старшее «Я», ты точно хочешь моей смерти!» Вэй Усянь с пониманием бросил короткое «О» и спросил: — Это тот, что такой хорошенький, да? Цзян Ваньинь медленно повернул голову к Усяню: — «Хорошенький»? Вэй Усянь почесал затылок с кривой ухмылкой: — Ну, да? Второй нефрит ордена Лань отличается редкостной красотой, кто ж с этим будет спорить? Наследник Цзян хмыкнул, но никак не ответил. Он и сам не понял, отчего интонация Усяня ему показалась страшно подозрительной, хотя комментарий был достаточно безобидным, и даже в кои-то веки не порочащим честь Ордена, а напротив, дающим лестную оценку. Цзян Чэн не упустил возможности съязвить: — Можно подумать, в Ордене Гусу Лань есть хоть кто-то некрасивый! Адептов с неправильными чертами лица они даже не принимают. Если сможешь, найди мне там хоть одного человека заурядной внешности. Лань Сичэнь прикрыл улыбку рукавом, и совладав с собой заметил: — Смею заверить наследника Цзян, в Ордене Гусу Лань — людей не отбирают по стандартам красоты. Лань Цижэнь кивнул словам племянника, и дотошно, но с тенью улыбки дополнил: — В Ордене Гусу Лань смотрят на красоту души. Цзян Ваньинь, стиснув зубы от стыда поклонился в благодарность за объяснения, торопливо отведя взгляд — будто бы его в одночасье заинтересовало чем там заняты Вэни. Опять Усянь сказал, а ему — Ваньиню — краснеть! Вот к чему был тот комментарий про внешность второго нефрита, что вынудила его возразить с вполне очевидным замечанием?! Вэй Усянь поправился: — Хорошо, хорошо. Чрезвычайно красивый, — и указал на голову. — С макушки до пят весь в белом, на голове лобная лента, а за спиной — серебряный меч. Он действительно очень красивый, но лицо у него такое каменное, словно он в трауре. — Плановая медитация, — многие вздрогнули от неожиданно раздавшегося ровного юношеского замечания. Первый нефрит кивнул на слова младшего брата, и едва заметно нахмурился, пояснив для остальных, и продолжив мысль в одночасье: — Всё верно, Ванцзи. В самом деле, когда молодой господин Вэй мог встретить моего брата, если всякая зима и лето проводиться моим братом в личном уединении, и заканчивается лишь на переломе весны и осени. Цзинь Цзысюань спросил: — Молодой господин Лань, вы имеете ввиду, что ваш брат должен был быть в уединении, на момент прибытия приглашённых адептов? — Не совсем так, — возразил Сичэнь, — если верить астрологам, звёзды сойдутся в ту ночь, когда должны прибыть адепты. Ванцзи в ту ночь назначен на патрулирование. — Вы планируете патрули на полгода вперёд? Вот это да! — восторженно удивился Вэй Усянь. — На год вперёд, молодой господин Вэй, — с тенью улыбки поправил Первый Нефрит. Юй Цзыюань потерев переносицу заключила: — Значит, Усянь вышел после комендантского часа, и повстречал патруль в лице Второго Нефрита. Паршивец, что ты уже учудил? — сухо поинтересовалась госпожа. Вэй Усянь поднял руки в наигранно-защитном жесте: — Никак не могу знать, мадам Юй! Не Минцзюэ хмыкнул: — Вот и узнаем. Призадумавшись, Не Хуайсан уверенно ответил: — Ага, это он! — и немного помолчав, добавил. — Но он же медитировал в уединении последние несколько дней. А ты приехал только вчера, когда же ты успел его увидеть? Цзян Ваньинь закатил глаза, чувствуя приближающуюся мигрень. Опять этот идиот выделился! — Вчера ночью. — Вчера, но… Вчера ночью?! — ошарашенно спросил Цзян Чэн. — В Облачных Глубинах же комендантский час. Где ты его видел? И почему я не знаю об этом? Вэй Усянь махнул рукой: — Там. Он указал на вершину невероятно высокой стены. Юй Цзыюань чувствовала лёгкое покалывание по позвоночнику, всякий раз появляющимся, когда её что-то раздражает. Только вот это раздражает её ещё больше! Все онемели от изумления, а Цзян Чэн чуть ли не физически почувствовал, как пухнет его голова, и клацнул зубами: — Мы только-только приехали, а ты уже нашёл приключений и позоришь меня! Что там у вас случилось? Вэй Усянь, ухмыляясь, ответил: — Да ничего особенного. Помнишь, по дороге сюда мы проехали мимо винной лавки «Улыбка Императора»? Так вот, вчера ночью, я никак не мог уснуть, всё ворочался и ворочался, и в конце концов не вытерпел и спустился с горы в Гусу и купил там два сосуда с вином. Сам же знаешь, в Юньмэне такого не делают. Вэнь Жохань стиснув зубы, старательно сдерживал ползущую на лицо улыбку. Вино в первый же день прибытия, да? Жохань тоже так выделился. Правда вместо покупки, точнее не только её, он напился до синих рогов перед глазами, и заявился в Облачные Глубины горланя дурным голосом — это ему соученики потом любезно поведали, когда ему отсыпали две сотни ударов ферулами, и он лежал пластом, пока его двоюродный брат лечил его искалеченную спину. Когда за ним пришли патрульные, он их обезвредил, и пошёл искать свои покои, перепутал два раза, разбудив несчастных юношей, и нечастным воем не упокоенного призрака сопровождая свои похождения, таки добрёл, и завалился спать. А потом, когда тогда тогдашнего учителя — Лань Хэюна разбудили, и доложили о его ночных приключениях, он выдернул его с постели, и чтобы протрезвить мокнул головой в холодные источники Гусу. Как был пьяным, так и остался правда, но брыкаться перестал. Это ему уже отец рассказывал, когда его вызывали на следующий день, доложили о похождениях его сына, и вынудили «провести серьёзную беседу». Как отец подавлял улыбку и весёлый блеск в глазах, Жохань помнит до сих пор, с теплотой храня воспоминание о рано ушедшем родителе. Любопытно, как выделился Усянь? — блеснув глазами с едва скрытым азартом и радостью, вопрошал себя в мыслях Жохань. Цзян Чэн спросил: — Тогда где же они? Вэй Усянь продолжил: — Тут такое дело… Я залез на стену, чтобы попасть обратно, и только-только перекинул ногу на другую сторону, как он меня застукал. Рассказчики растаяли, как снег после дождя, а на их месте иллюзия показала ночное небо, раскинувшееся над их головами всем своим величием, да всю ту же злосчастную стену, ныне лишь не пустующую. Второй Нефрит Ордена Лань стоял на земле, с равнодушием смотря на нелепо замершего первого ученика ордена Цзян, в зубах сцепившему веревку, держащую два кувшина с вином. С одной ногой перекинутой, другой уперевшейся с обратной стороны, он выглядел нелепо и комично, да только смеха в иллюзии так и не прозвучало. Не Минцзюэ пусто продолжил рассказ, когда воспоминание о ночи растаяло, и вернуло их к адептам. Один юноша заметил: — Вэй-сюн, да ты везунчик. Наверное, он только что закончил медитацию и отправился на ночное патрулирование. Тебя поймали прямо на месте преступления. Цзян Чэн сказал: — Тех, кто возвращается ночью, не пускают обратно до семи утра. Как же он разрешил тебе войти? Вэй Усянь растерянно всплеснул руками: — Так он и не разрешил. Он хотел, чтобы я убрал ту ногу, что уже успел перекинуть через стену. Вот скажи мне — как бы я это сделал? Тогда он ловко вспорхнул ко мне наверх и спросил, что у меня в руках. Иллюзия снова вернула их на стену. Цзинь Цзысюань моргнул недоуменно: — Второй молодой господин Лань не разглядел вино, потому что темно, или хотел, чтобы тот сам признался в преступлении? — Второе, молодой господин Цзинь. — с мимолётной улыбкой подтвердил наследник Лань. Цзян Ваньинь спросил со смешком: —То есть, если бы он сказал, что там вода — его бы не трогали? Лань Сичэнь качнул головой: — Нет, была бы проверка, и в случае обнаружения лжи, наказание бы удвоилось. Лань Цижэнь с тенью улыбки кивнул, и огладив бородку дополнил: — Ложь куда более страшное преступление, чем юношеская проделка. Не Минцзюэ прокашлявшись, чем привлёк неизбежное внимание, продолжил читать, прекратив полемику. У Цзян Чэна разболелась голова, в груди заныло от дурного предчувствия: — И что же ты ответил? — Это «Улыбка Императора»! Давай я поделюсь с тобой, а ты сделаешь вид, что меня не видел? Цзян Чэн вздохнул: — В Облачных Глубинах запрещён алкоголь. Это серьёзный проступок. Усянь с поддёргивающимся кончиком губ, уточнил: — И что будет моей будущей версии за этот проступок? Лань Сичэнь с мягкой улыбкой поведал: — Если преступление совершенно по незнанию, оно будет смягчено, и вы будете переписывать правила о нравственности около трёх или пяти раз — это будет решать наставник. Если вы знали на что идёте, то две стражи у входа в храм предков, с клинком на вытянутых руках. Усянь наигранно приложил одну руку к сердцу, и подняв в воздух три пальца заявил: — Клянусь не пить вино в Облачных глубинах. Не Хуайсан с лисьей улыбкой уточнил: — А за пределами Облачных глубин? Усянь всё с такой же торжественностью кивнул, но сказал: — А за пределами Облачных глубин правила не распространяются. Жохань за спиной Усяня хмыкнул, и перед тем, как отпить вина заметил: — И спасибо Небу, что не распространяются. Лань Сичэнь мягко добавил: — Господин Вэй, взятки также запрещены. Вэй Усянь с полуулыбкой кивнул: — Учту. Не Минцзюэ продолжил. Вэй Усянь продолжил: — Вот и он сказал мне то же самое, а я спросил: «А что вообще разрешено в твоём Ордене?» В ответ он, кажется, немного разозлился и потребовал, чтобы я прочёл все правила на Стене Послушания. А там их было около трёх тысяч, да еще и написаны на Чжуаньшу! Говоря на чистоту, неужели кто-то вообще стал бы их читать? Ты читал? А ты? Во всяком случае, я не стал. И чего он так разозлился? — Да, да! — согласились с ним остальные. Они жалели, что не встретили Вэй Усяня раньше, и теперь наперебой затараторили, жалуясь на глупые и давно устаревшие ограничения, принятые в Облачных Глубинах. — У какого ещё ордена есть три тысячи правил, и ни одно из них не повторяет предыдущего?! Конечно, там есть и терпимые, например «запрещено умерщвлять живых существ на территории Облачных Глубин; запрещено сражаться без разрешения; запрещены беспорядочные связи; запрещено бродить по ночам; излишний шум запрещён; запрещено передвигаться бегом»… Но есть ведь и такие: «запрещено смеяться без повода; запрещено сидеть недолжным образом; запрещено есть более трёх мисок риса за раз… Лань Сичэнь спросил с искренним интересом: — Неужели господин Вэй всё же снисходителен к некоторым правилам? Усянь важно кивнул, и даже поднял палец вверх, для важности своих слов: — Разумеется. Есть правила, которые чтит человек, а есть те, которые чтит Орден. Если правила Ордена совпадают с внутренними правилами, то и бессмысленными они не будут казаться. Жохань хмыкнул за его спиной: — Но «Нельзя слишком громко чихать» — явно перебор. Усянь открыл было рот, сказать ещё что-нибудь умное, да закрыл его с глухим стуком. Он обернулся на мужчину, глянул с пару ударов сердца, и посмотрев обратно на семью Лань спросил глупо: — Чего? Не Минцзюэ закатил глаза: — Давайте с правилами после чтения разберёмся? И продолжил читать. Вэй Усянь внезапно перебил говорящего: — Как ты сказал? Сражаться без разрешения тоже запрещено? Цзян Чэн ответил: — …Да. Только не говори мне, что ты уже и подраться с ним успел. — Ага, успел. И мы разбили сосуд с Улыбкой Императора. Иллюзия потемнела, и двое юношей, танцующих на крыше, двигались сами собой, без лишних слов чтеца. Озорной мальчишка с двумя кувшинами винами, по лисьи изящно уворачивался от чужой раскрытой ладони, норовящей схватить контрабанду, на его лице сверкала довольная улыбка, а во взгляде читалось умиротворенное веселье. Юноша в белом словно гонялся за духом, всякий раз промахиваясь, с неизменно суровым взглядом, и каменным лицом. Не Хуайсан благоговейно прошептал: — Я это нарисую… Внезапно, Лань Ванцзи из иллюзии вытащил одним движением клинок из ножен, и подцепил самым кончиком меча веревку удерживающую пару кувшинов, брошенных в небо: один из них поймал Усянь, другой же разбился за пределами стены. Иллюзия вернулась к адептам. Лань Ванцзи подумал, что Вэй Усянь может и самодур и нахал, но он первый, кто смог с такой непринуждённой легкостью уворачиваться от него. «Он неплох.» Не Минцзюэ, дождавшись окончания сцены, продолжил сразу, не давая никому времени обсудить. Все в унисон ахнули и досадливо хлопнули себя по ляжкам. Что ж, хуже и быть не могло, поэтому Цзян Чэна больше заинтересовало другое: — Ты говорил про два сосуда. Где же тогда второй? — Я его выпил. Цзян Чэн спросил: — И где же ты его выпил? — Да прямо перед ним и выпил. Я сказал: «Ладно, раз в Облачных Глубинах запрещён алкоголь, тогда я не буду заходить внутрь и выпью всё, стоя на стене. Это же не будет считаться нарушением правил, да?» Ну и выпил один сосуд залпом, прямо перед ним. Лань Цижэнь чувствовал, как у него развивается мигрень. Вэй Усянь даже приехать не успел, как уже успел нарушить одиннадцать правил, пусть и по незнанию. Однако, у мужчины не было сомнений, что даже если бы Усянь знал все правила наизусть, наверняка нашёл бы обходной путь. Также, как его мать. Учитель уже страшился приезда столь несносного ученика, загодя бросив идею превратить этот комок слепящей радости в примерного молодого господина. В мыслях витали лишь идеи, и задумки, как бы не дать Вэй Усяню разрушить устои Ордена, и удержать остальных адептов от распутства и повторения за этим наглецом. Дисциплина была под угрозой! Если в адептов Лань он верил, то в остальных адептов, что будут приглашены на обучение, и будут в одной группе с Усянем — нет. Он уже видит эти пьянки, и подначки на нарушение правил. В его юности уже был подобный опыт, и адепты после уезда главной катастрофы ещё два месяца нарушали правила больше привычного. В тот год, бумаги для растопки было предостаточно. Это если учитывать, что «главная катастрофа» — изначально предполагался адептом Великого Ордена. Наследником, если быть точнее. Цижэнь вздохнул. Что уж тут вспоминать. Изменить не вышло, разве что аппетиты, да наглость выросли. — А потом?.. — А потом мы подрались. — Вэй-сюн, — выпалил вдруг Не Хуайсан. — Ты такой задавака. Вэй Усянь поднял брови: — Между прочим, Лань Чжань был весьма хорош. — Тебе точно конец, Вэй-сюн! Никто и никогда ещё не ставил Лань Чжаня в такое неловкое положение. Скорее всего, теперь он имеет на тебя зуб. Берегись, хоть Лань Чжань и не ходит с нами на уроки, но зато он отвечает за наказания! Лань Ванцзи вдруг подал голос, и ровно продекламировал: — «Быть предвзятым запрещено», «Держать обиду в сердце — вредить прежде всего себе самому», «Лёгкое сердце — прямой путь к умиротворению». Вэй Усянь усмехнулся, и весело дополнил: — А ещё запрещено: драться, пить вино, ругаться, и заходить после захода солнца! Так гляди, и правила выучим к концу чтения! Юй Цзыюань закатила глаза: — Ты хотя бы притворись что тебе стыдно, паршивец. — За что же, госпожа Юй? — удивился он. — Я этого ещё не говорил и не делал, а за действия себя будущего я отвечать не могу. Вэнь Жохань сбоку от него тепло улыбнулся, и, прикрыв глаза от удовольствия, погладил Усяня по макушке. Запомнил-таки его наставления, сохранил в сердце лёгкость, и больше не терзается поступками своего будущего «Я». Просто сокровище, а не ребёнок. На косые взгляды они оба решительно отказались как-либо отвечать. Но Вэй Усянь ни капельки не испугался и махнул на него рукой: — А чего мне бояться? Ведь все говорят, что он с самых юных лет был чудо-ребёнком. И раз он такой одарённый, то, должно быть, уже давно выучил всё, что преподает его дядя, и теперь только и занимается медитацией в уединении. Не думаю, что он найдёт время, чтобы поквитаться со мной. Я… Вэй Усянь запнулся. Они как раз проходили мимо стены с выдолбленным в ней окном, и за ним увидели в ланьши длинноволосого юношу в белоснежных одеждах и туго затянутой на затылке лобной лентой, сидящего с неестественно ровной спиной и словно окутанного инеем и льдом. Он окинул их холодным взглядом. Цзинь Цзысюань вздохнул: — Всё же, похоже Второй Нефрит предвзят, и к Вэй Усяню явно имеет менее благосклонное отношение, чем к прочим ученикам. Лань Ванцзи возразил равнодушно: — Это не так. Наследник Цзинь усмехнулся: — Со стороны кажется иначе, второй молодой господин Лань. Второй Нефрит повторил упрямо: — Это не так. Не Минцзюэ закатил глаза, и проворчал себе что-то под нос, читая повысив голос, разом перебивая начинающийся спор. Уж кто окажется упрямее из двух юношей он утверждать не возьмётся, да и выяснять того ему совсем не хочется. В ту же секунду на десять или около того ртов будто наложили заклятие молчания. Юноши молча вошли в комнату и так же молча расселись по своим местам, старательно избегая садиться за столы вокруг Лань Ванцзи. Цзян Чэн потрепал Вэй Усяня по плечу и прошептал: — Вот он и пришёл за тобой. Теперь надейся только на себя! Лань Цижэнь смотрел на рассадку в комнате, привычно обращая внимание на лентяев, отсевших подальше, и любопытных, занявших столы поближе к столу наставника. Младший племянник, жадный до знаний, сидел у первых мест, однако вокруг него образовалось пустое облако, и никто не сидел на расстоянии одной парты. Его сторонились, опасливо провожая взглядом проходя мимо, и косясь уже усевшись на выбранную подушку. Ванцзи же казался невозмутимым, и будто не видел ничего происходящего вокруг, однако это казалось неестественным. Нельзя же так, чтобы юношу-одногодку словно чумного избегали соученики, едва-едва завидевших его присутствие. Прежде Лань Чжань проводил время в единенных медитациях, и в личных наставлениях выбранных старейшин, по большей части развиваясь в одиночестве. С детства одарённый, но замкнутый, младший племянник совершил чудовищный прорыв, в свои пятнадцать уже будучи сильнее некоторых, отдельно взятых старейшин, и по знаниям им ничуть не уступающим. Но его нелюдимость всегда тревожила Цижэня, и в этом году он и впрямь намеривался посадить племянника в один класс с другими детьми — этот год особенный, ведь сразу двое наследников Великих Орденов посетят их, не считая третьего — Не Хуайсана, уже приезжавшего не раз. Так вот значит, как встретят Ванцзи его сверстники? Что ж. Всё хуже, чем казалось на первый взгляд. Вэй Усянь повернул голову и как раз увидел профиль Лань Ванцзи. Его длинные ресницы были изящно изогнуты, а осанка — идеально ровной, взгляд обращён строго вперёд. Вэй Усянь подумал было начать с ним разговор, но тут в комнату вошел Лань Цижэнь. Учитель был высок и подтянут, с такой же идеальной осанкой, что и Лань Ванцзи, и совсем не стар, хотя и носил чёрную длинную козлиную бородку. Кроме того, он полностью соответствовал традициям, принятым в Ордене Гусу Лань, потому имел весьма и весьма приятную наружность. Но, к сожалению, атмосфера чрезмерной педантичности и жёсткости, окружающая его, давала все основания называть его стариком. Вэнь Жохань расплылся в самодовольной ухмылке, и заметил с ехидцей: — Я же говорил, что борода тебе не идёт. Лань Цижэнь кивнул, и мерно огладив бороду — будто в насмешку — сказал: — Никто не станет слушать наставника, что выглядит ровесником. У моей внешности есть причина быть такой, какая она есть, глава Вэнь. Верховный заклинатель беспардонно закатил глаза, и проворчал: — Я выгляжу на свои двадцать и найди хоть одного, кто посмеет ослушаться моего приказа. Дело ведь не во внешности вовсе, а в том, как ты преподносишь себя другим. Учителю Лань эта беседа явно не нравилась, и он ответил несколько резче, сохраняя, впрочем, прежнее достоинство в беседе: — Все в Поднебесной знают о Вашем крутом нраве, глава Вэнь. Вас не послушаться — всё равно что самостоятельно лишить себя жизни. Вэнь Жохань, кажется, даже растерялся от такой нелесной оценки: — Я же не казню всех без разбора, Цижэнь. Разве в Гусу не запрещено «Верить сплетням поспешно»? — Всё верно, глава Вэнь, — кивнул учитель. — Однако это ведь совсем не сплетня, ведь так? — На что это ты намекаешь, Лань Цижэнь? — с угрозой переспросил Жохань. Перепалка, появившаяся на ровном месте, сбила многих с толку, ведь по своей сути комментарий Верховного заклинателя был скорее дружеской подначкой, нежели намеренной попыткой оскорбить. Однако учитель Лань будто намеренно дёргал тигра за усы, при том говоря вещи давно известные, и общепринятые как истина, так что и его обвинить в намеренном разжигании конфликта было бы глупо, и непочтительно. Как бы разнять спорящих, и притом не оказаться крайними, думали едва ли с десяток ударов сердца, когда по комнате начал расходиться жар пламени, отдающий прохладой. Проблему решил, Не Минцзюэ, который вдруг гаркнул, звонко ударив себя по бедру закрытой книгой: — А ну прекратите! — добившись злобного взгляда, и вопросительных прочих, он продолжил таким же тоном. — Что вы здесь устроили?! Если у вас двоих старые обиды, выясняйте их наедине, незачем впутывать в это нас, и тратить наше время! Мы пришли сюда читать книгу, а не слушать ваши вопли! Вэнь Жохань прищурившись выдохнул носом облако сизого дым, и тихо заметил: — Я спущу тебе подобный тон лишь потому, что твои слова правдивы. Но говорить с собой подобным тоном мальчишке на пятнадцать лет младше меня я не позволю. Не Минцзюэ кивнул, и открыл книгу, продолжив чтение. Он оставил комментарий Вэнь Жоханя без ответа, сосредоточившись на главном. Усянь в локте расстояния от главы Вэнь молча прислушивался как гудит под тяжелым шёлком вязкая, жаркая ци, свернувшаяся драконом у нижнего дяньтяня. Успокаиваться мужчина умел быстро, и эффективно, и сидел лишь теперь, как обиженный кот, сверля взглядом нерадивого обидчика, думая то ли ширму ему исполосовать когтями, то ли подбросить свежей рыбки в закрома комнаты, куда человек не пролезет, чтобы та пахла всяким неприятным. Почему-то сравнения главы Вэнь с котом повеселили Усяня, и он слегка подёргал главу Вэнь за край рукава, добившись чужого тяжелого вопросительного взгляда, встретил его своим — многообещающим. Склонившись к чужому уху, и прикрывшись от прочих длинным рукавом — вот уж и нашлось применение! — поведал главе Вэнь свой маленький план мести, кожей ощущая чужое довольство, и улыбку наверняка бесстыдно широкую, и млеющую. Мужчина ему кивнул, и сидел теперь приосанившись, смотря на учителя Лань с явным предвкушением. В одной руке он держал свиток, который не замедлил развернуть, да так что добрая часть бумаги оказалась на полу, и невозмутимо начал зачитывать правила Ордена Гусу Лань. Лица всех присутствующих постепенно мрачнели. Вэй Усянь помирал от скуки и бесцельно бродил взглядом по комнате, пока вновь не наткнулся на профиль Лань Ванцзи. Он поразился, каким серьёзным и сосредоточенным тот был, причём явно без тени притворства: «И как только он может с таким вниманием слушать эту скукотищу?» Вдруг Лань Цижэнь с грохотом бросил свиток на пол и едко улыбнулся: — Мне пришлось повторить эти правила одно за другим, потому что никто не удосуживается их прочесть, хотя они и высечены на каменной стене. С этого момента никто не посмеет нарушать их и прикрываться незнанием. Но коль скоро среди вас есть те, кто меня не слушал… Что ж, мы поговорим о другом. Усянь обалдело спросил шёпотом у Вэнь Жоханя: — Это он всех так мучал, потому что я вечером нашкодил по незнанию правил? Или это я себе надумываю? Мужчина кивнул, и прохладно усмехнулся, отвечая тем же тоном: — С него станется и такое учудить. Наказать за незнание правил тебя не смогли, но он явно запомнил это, и теперь припомнит при любом удобном случае. Усянь покачал головой: — Да пусть бы наказали, я что против? Нашкодил ведь, пусть и по незнанию. Вэнь Жохань качнул головой: — У них так не принято. Лани будут соблюдать свои правила до последнего иероглифа, и где-то там затесалось что-то про наказание для совершенных преступления по незнанию. Не помню, как оно точно звучит, но смысл примерно такой: если не знал про правила семьи, в которой пребываешь, и успел набезобразничать, тебя вынудят расширить свой запас знаний десятком-другим правил, и лишь в следующий раз накажут по всей строгости. Мальчик немного нервно усмехнулся и переспросил: — «…десятком-другим»? А чего не тысячей-другой? Если бы меня вынудили учить их все, я бы обезумел! Жохань кивнул, и неожиданно мягко глянул: — Вот потому я и говорил тогда, что Орден Лань нам не подходит — ни мне, ни тебе. Сковывают правилами будто ледяными цепями — больно, и не выбраться. Усянь задумался, лишь краем уха слушая ровный баритон главы Не. Эти слова могли относиться с равным успехом к любому в ланьши, но чутьё подсказало Вэй Усяню, что это был камень в его огород. Как он и ожидал, Лань Цижэнь произнёс: Жохань усмехнулся Усяню: — Какая проницательность… — Вэй Ин. Вэй Усянь отозвался: — Я. — Ответь мне на один вопрос. Оборотни, демоны, призраки и монстры — это одни и те же твари? Вэй Усянь с улыбкой сказал: — Конечно, нет. — Почему? В чём их различие? — Оборотни получаются из живых нечеловекоподобных созданий; демоны — из живых людей; призраки — из мертвых людей; монстры — из мёртвых нечеловекоподобных созданий. — Оборотней и монстров часто путают. Приведи пример, как их можно отличить. — Запросто, — Вэй Усянь указал на голубовато-зелёное дерево за окном ланьши и продолжил. — Предположим, за все годы, что это дерево стоит здесь, оно впитало в себя энергию здешних книг и стало сознательным существом, которое способно причинять вред людям — это будет «оборотень». Но если я возьму топор и срублю его, так что от него останется только пенёк, и дерево превратится в сознательное существо уже после этого, — то это будет «монстр». Уважение просачивалось в голос главы Не с каждой прочитанной строкой, ведь он видел дальнейшие ответы, пробегая взглядом наперёд. Мальчик отвечал так бегло, словно знания были выбиты у него в костях, и он никак бы не смог их забыть. Подобные познания в столь юном возрасте вызывали желание узнать этого ребёнка поближе, и быть может выспросить парочку-другую советов, какую методику он применяет для запоминания. Для Хуайсана, разумеется, Минцзюэ такое ни к чему, но и все свои методы он давно уж перепробовал. — Кто был по профессии родоначальник Ордена Цинхэ Не? — Мясник. — Клановый узор Ордена Ланьлин Цзинь — белый пион. Какой именно сорт? — Сияние средь снегов. — Кто впервые в истории сконцентрировался на прославлении и возвышении своего клана, а не ордена? — Родоначальник Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Мао. Его беглые ответы заставили сердца присутствующих пропустить пару ударов. Они чувствовали облегчение, но в то же время молились, чтобы Вэй Усянь продолжал отвечать также складно и ни в коем случае не запнулся, дабы Лань Цижэнь не начал поиски новой жертвы. Лань Цижэнь моргнул недоуменно, подумав: «Жертвы»? Это так о нём думают ученики?! Учитель вздохнул, подумав, что порой, юность бывает утомительной в своей легкости и мимолётности. Эти дети не хотят учиться сейчас, а после, когда их тело уже сформируется, и новые знания будут усваиваться труднее — спохватятся. Обязательно спохватятся, сколько таких Цижэнь уже перевидел за всю жизнь? Да только как донести это до молодого поколения, и не стать чудовищем что ищет себе «Жертву» — Цижэнь так и не узнал. Пусть будет как есть, если это поможет молодым умам. Уж их недовольство он как-нибудь переживёт. Тем временем учитель продолжил: — Ты — Первый ученик Ордена Юньмэн Цзян, так что ты и должен был знать назубок все ответы на предыдущие вопросы, и тебе нет никакой причины гордиться собой. Ответь мне лучше вот на что. К примеру, жил на свете один палач, и были у него родители, жена и дети. За всю свою жизнь он обезглавил больше сотни человек, а сам внезапно скончался прямо посреди городской площади, и в наказание за его деяния труп выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело — он восстал и начал убивать. Как следует поступить? На этот раз Вэй Усянь медлил. Все остальные подумали, что он не знает ответа, и заёрзали от волнения. Лань Цижэнь забранился: Юй Цзыюань чуть ли не чувствовала подвох, ползущий по загривку. Она лично задавала вопрос похожего склада, и Усянь не может не знать ответа. Так от чего тогда он медлит? — Что вы на него смотрите? Я и вам этот вопрос задал. Не заглядывать в учебники! Ученики быстро убрали руки с книг, в которых хотели подглядеть подсказку. Они тоже не знали верного ответа: безвременная кончина в толпе народа и непогребение в течение семи дней точно означали либо ожесточённого призрака, либо лютого мертвеца, потому решение найти было непросто. Каждый надеялся, что старик Лань спросит не его. Тот же, увидев, что Вэй Усянь по-прежнему молчит, и только размышляет над чем-то, сказал: — Ванцзи, объясни ему, как следует поступить.

***

Глава Не закрыл книгу, и положил её на ближайший стол с бескомпромиссным: — Перерыв. Вэнь Жохань хмыкнул: — Глава Не, не бери на себя слишком много. Даже буйвола можно укротить. Тот усмехнулся в ответ, и будто невзначай положил руку на ножны с гудящей саблей: — Не всякого, глава Вэнь, — и удалился прочь, оставив последнее слово за собой. — Несносный мальчишка, — проворчал Вэнь Жохань. Поднимаясь, Верховный заклинатель отдал распоряжение: — Через стражу собираемся, и читаем последнюю на сегодня главу, — он обратился к племяннице, — Цин-эр, сделай укрепляющего отвара. Усянь, за мной. Названный кивнул, и резво поднялся, слепя улыбкой на всю округу. Сложив руки за спиной, мальчик крутился вокруг Верховного, словно любопытная лиса, что-то болтая с неприкрытой радостью. Мужчина, не отрывая взгляда что-то тихо отвечал, неспешно следуя за ребёнком, который умело обходил все препятствия, — будто у него глаза на затылке выросли — в любой момент готовый уберечь того от удара. Впрочем, Жохань был уверен что того и не потребуется. Когда за ними закрылась дверь, в комнате будто стало чуточку темнее.

***

Во всём постоялом дворе, это место нравилось Вэнь Жоханю, пожалуй, больше прочих. Даже мастерская, со всеми своими невероятностями и идеями под покровом ночи уступала прекрасному. Сад, разбитый на заднем дворе постоялого дома, служил островком спокойствия, местом, где можно подумать о своём. У них даже есть негласное правило — те, кто находятся здесь в одиночестве, должны оставаться в одиночестве, покой не должен быть нарушен. Нарушали конечно всё равно, но лишь с позволения того, кто занял сад первым. Деревья были совсем молодыми, высаженные по разумению хозяина и едва разменявших два десятка лет — срок ничтожный для заклинателя. Тут и там виднелись свисающие фрукты, спелые и ещё совсем зелёные, но создающие иллюзию жизни в саду, которой так не хватало в этом пустом мире. Под тенью деревьев стоял пруд, уложенный камнями по краям — а внутри плавали кувшинки, и ряска у самых берегов. Наверняка в обычном времени в том саду плавали рыбы, а на камнях сидели коты, безразличные и гордые создание, наблюдающие за чужой жизнью — то-ли людишек, что бегают постоянно туда-сюда, то-ли жизнью рыб в пруду, извечно ленивых и безмятежных. Почти как наяву он слышал и пение птиц, свивших гнёзда в кронах деревьев. Сейчас, сидя в беседке у пруда, он бездумно царапал плотную кожицу недоспелого инжира, сорванного прямо в саду. И думал. Думал так, что голова начала гудеть потревоженным ульем, а ответов так и не находилось. Отчего будущее так туманно и запутанно, без ответов и пояснений обратившееся в катастрофу? «Аннигиляция солнца», ха… Разумеется, он понял. С первого раза, как прозвучало столь наглое название он понял, что его Орден то будущее не пережил. Едва ли он бы позволил создать из своего племянника лютого мертвеца, оставив столь низменное существование без вмешательства. Нашёл бы. Пусть даже предположить, что не уберёг, дал сгинуть от невиданного бедствия, он бы нашёл своего племянника, и провёл все необходимые ритуалы, не дал бы влачить столь жалкую жизнь. Похоронил бы в семейном храме предков, и наверняка бы кланялся от рассвета до позднего заката пред братом и невесткой, что не смог уберечь их дитя. Детей. Вэнь Цин никогда не позволила бы сгинуть брату впереди себя — сама бы на меч кинулась скорее. Он провёл рукой по лицу, да так и оставил ладонь на закрытых глазах, будто не хотел видеть во что превратился мир. Пустой и безжизненный — и это то, что сулит им тот маленький дух? Сбоку зашуршала одежда, напротив сели, и зашелестели бумагой. Глухой удар камня о дерево — тушечница, шкрябающий звук — кто-то разводит тушь. В воздухе запахло горечью. Усянь сидел, склонившись над листом бумаги, старательно вырисовывая задуманную шалость. Жохань, убрав ладонь, сидел и смотрел. Неугомонное дитя, что сейчас сидит не по правилам приличия, то и дело грызёт кончики кисти, и находится в опасной близости от разведённой туши — хвост почти макнулся в чёрную воду. А глаза блестят предвкушением и радостью. Такой живой. У ближайшего дерево забился металл о дерево — вернулась их маленькая шкода, прыгающая с ветви на ветвь, подглядывающая за своими создателями. Сбоку небольшая стопка бумаги немного покосилась, и Жохань взял оттуда лист. Времени у них немного, а вот работы хватает. Мужчина потянулся рукой через стол, отвёл чужие волосы от беды, и молча принялся за дело.

***

Юй Цзыюань, рассерженной кошкой ходила из угла в угол, рассыпая пурпурные искры лишь заметным усилием, не срываясь на брань. Уже стража времени прошла, а паршивца и Верховного заклинателя — до сих пор нет! Уже темно совсем, Ланям уже скоро спать, по их гуевому расписанию, а эти двое прохлаждаются неясно где! Вэнь Жохань?! Хоть бы предупредил, сволочь такая! Как был в юности нетактичным невеждой, так и остался, даром что вымахал, дылда, на голову выше! — Не мельтеши перед глазами, — спокойно бросили со входа. Вэнь Жохань заходил расслабленно, игнорируя тщательно скрытое неодобрение в глазах многих. Пусть его репутация значительно сточилась за последнюю неделю, всё же не уважать они его не могут. Проклинать втайне, костерить последним словом — это да, но на глазах — никогда. За его спиной шёл Усянь, зыркая любопытно по сторонам, без малейшей тени страха. Даже очевидно разгневанная Пурпурная Паучиха, кажется, не пугала его вовсе. Хорошо. Он верит Жоханю, верит его слову. Отчего-то эта мысль осела теплом на сердце. Пройдя в центр комнаты, и усевшись в гнездо, Верховный бросил повелительное: — Прочитаем сегодня ещё главу, и достаточно. Сюй-эр, читай ты. Под недовольные вздохи отдельно взятых взрослых, и тактичное раздражение младших, все собрались снова, устало смотря на наследника Вэнь, что уже открывал книгу. — Снова, — ровно прокомментировал Вэнь Сюй, отложив книгу в самый центр, подставив всем на обозрение чернеющие страницы. Не Минцзюэ раздраженно проворчал: — Когда она так делает, ничего хорошего не происходит.

***

Ровное потрескивание пламени было первым, что они услышали. Ударом сердца спустя, глаза привыкли к глухой темноте, и они смогли разглядеть черные каменные стены, гобелены с символикой Цишань Вэнь, и факелы, что едва-едва давали свет. Вдали послышалась тень голоса, будто в самой голове, и иллюзия повела их туда, словно они были захватчиками чужого тела все разом, и наблюдали его глазами. За двумя поворотами, рука тела, к которому они оказались насильно привязаны, нажала на невзрачный в стене камень, сбоку глухо ухнуло, и кусок стены, размером с небольшую дверь, отодвинулась в бок. Темно стало напрочь, едва они миновали проход, но несколько шагов после, когда они прошли чуть дальше, увидели крохотную комнату, с круглым столом в самом центр. У стен стояли стеллажи, доверху со свитками, новыми и старыми, но все сплошь укутанные в печати, столь сильные, словно в тех свитках таилось зло немыслимой мощи. За столом сидели люди. — Старейшины? — нахмурившись пробормотал Вэнь Сюй. Сбоку от него, Отец был так спокоен, что делалось холодно. Белые мантии с красной вышивкой, лица старые и у некоторых укрытое уродливыми шрамами. — Вэнь Жохань обезумел, — безразлично бросил, кажется, самый молодой из них. — Я бы не назвал это безумием, коллега. Однако напрасно утерянным талантом — пожалуй. — Он практически бог! — продолжил мысль другой. — А толку? Сидит в кабинете, бумажки разбирает, да временами ходит делать свои побрякушки! Он давно мог возвысить наш Орден до небывалых высот… — Довольно, — тихо сказали из-под капюшона. — Я согласен с почтенным Вэнь Шэном. Вэнь Жохань напрасно тратит наше время. Упрямый мальчишка, что не желает слушать, — проговорил другой. — К чему это обсуждение, коллеги? Мы бессильны против главы. Он пусть и дурной мальчишка, но он слишком силён. Сколько наших товарищей сгинуло в силе его пламени, когда они по глупости решили попытаться его одолеть? — Возможно, шанс есть, — сказал человек в тени. Когда он вышел на свет, кто сидел — повскакивали, но разом поклонились с глубоким уважением, и почтительным «Приветствуем, Вэнь Цзяошэ». Он был старым. Настолько старым, что его глаза помутнели, а волосы уже даже не серебрились, а белели ровной волной до самых камней у ног. Вэнь Цзяошэ обойдя бестолково топчущихся старейшин, положил на стол несколько исписанных листов, и приказал: — Читайте. Жохань стиснул зубы, и никак не меняясь в лице наблюдал за очевидным заговором, плетущимся у него во дворце. Он не знал про эту комнату. Но все старейшины в этой комнате уже очень давно вызывают подозрения. Они были полезны — это единственная причина, по которой они ещё живы. Сейчас он думает, что лучше бы было просто их убить. Спустя несколько цзы, когда один из старейшин прочитал, и нахмурившись не передал это по ментальной связи остальным, комната наполнилась тихим гулом беседующих. — Неприемлемо… — Разве так можно?.. — Идея неплоха… — Слишком большой риск… Вэнь Цзяошэ слушал, и насладившись чужим недоумением взял своё слово: — Если план удастся, одного лишь Вэнь Жоханя будет достаточно, чтобы остальные пали. Он — первый за последние четыре поколения, кто оказался достоин благословения подземного огня, и явной любви небесного светила. Разве он не заслужил большего? — слова почтенного старейшины разносились от стен едва слышным эхом, а на лицах остальных всё чаще проступало понимание и поддержка. — Все прочие главы Орденов — полные ничтожества, и противостоять Вэнь Жоханю они не могут. Мы осуществим свой план, и когда Вэнь Жохань сможет увидеть сколь многое мы сделали для Ордена, мы сможем взять свою награду, — старик выделил интонационно слово «свою», при том недобро усмехнувшись. — От запада до востока, от юга до севера, земли принадлежат лишь Солнцу. Осталось лишь подчинить эти земли и для нас — его потомков. В наших жилах течёт пламя самого бога, и мы имеем право забрать своё. Когда одобрение, и жажда власти в комнате стало практически ощутимым, почтенный старейшина сказал с отчетливой полуулыбкой: — Мы захватим разум Вэнь Жоханя, и освободим его, когда всё будет кончено. Другой неуверенно спросил: — Не сочтите за дерзость, но, если судить по вашим расчётам, эта техника может просто лишить главу Вэнь рассудка. Разве в таком случае мы все не окажемся в опасности? Все мы помним, что он сотворил, едва придя к власти… — Риск минимален, — отмахнулся Вэнь Цзяошэ. — Если разум центрального будет сильнее, чем разум контролируемого, то с поддержкой остальных, я вполне смогу контролировать это дитя. — В таком случае, если почтенный Вэнь Цзяошэ может гарантировать нашу безопасность, и успех, я пойду за Вами, — склонился один из старейшин. Один за другим, они кланялись беловолосому старцу, и когда в комнате не осталось никого, кто держал бы спину прямо, симуляция показала им Вэнь Цзяошэ с оскалом и блеснувшим жадностью взглядом. Их потащило обратно, словно кто-то отматывал время, на периферии мелькали факела, что разгорелись ослепительным пожаром, горели гобелены, а ткань чадила дымом оседая у потолка; от стен гулко отбивалась клятва, множеством голосов данная уже без их присутствия: -«Солнце, будет сиять ярко!»

***

Книга захлопнулась оглушительно громко, в наступившей вязкой тишине. Взрослые опасливо поглядывали на Вэнь Жоханя, главы незаметно задвигали за спины младших. Глава Вэнь в свою очередь сидел. Ничего не делал. — «Солнце будет сиять ярко», — усмехнулся Верховный. — Стадо лицемеров, — качнул тот головой. Тон его был ровным, совсем не злым, однако стоило ему дёрнутся чтобы встать, многие дёрнулись следом от неожиданности. Мужчина неторопливо вышел из комнаты, тихо прикрыл за собой дверь. Усянь опустил голову, и сжал зубы так сильно, что заходили желваки на скулах. Эти старейшины! Он не понаслышке знает, как безжалостны они порой бывают. Самые мудрые и старшие, к которым должно прислушиваться и уважать. Которые выносят самые справедливые решения, ставя крест на жизни ребёнка, ещё толком не дав ему и шанса. Которые порицают обруганных дев, а не тех, кто надругался над ними. Которые меняют правила как им хочется, и как им будет удобно, подстраивая всё под себя — чтобы всегда быть чистыми и праведными. Прав глава Вэнь, «Стадо лицемеров» они есть, — зло думал Усянь. Он рывком встал на ноги, и затопал к выходу, когда его со спины окликнули: — Стой, паршивец. Вэй Усянь не стал дожидаться чего там хочет сказать мадам Юй. Затылком видел, как она открывает рот чтобы что-то ему сказать. Он покачал головой, и просто ответил: — Простите, госпожа Юй. И вышел.

***

Глава Вэнь нашелся у полюбившейся ему беседки на заднем дворе. Он сидел, подперев лицо ладонью, и смотрел на город, раскинувшийся с высоты холма, на котором расположился их постоялый двор. Лицо мужчины ничего не выражало: ни злости, ни грусти. Ему будто было всё равно. Усянь тихой тенью устроился у входа в беседку, и подпирая плечом деревянную колонну, молчаливо осматривал профиль мужчины. Жохань молчал. И Усянь тоже молчал. И они оба находили в этой тишине утешение, которое не даст им не одно лживое слово. Тот, кого предали и предатель — у них у обоих сложилась не самая яркая судьба, да? Мужчина вдруг усмехнулся. — Как забавно, что я прокручиваю в голове свои слова что я говорил тебе, и сам же нахожу в них утешение. Усянь с мягкой полуулыбкой уточнил: — «Мы смотрим будущее, чтобы его можно было исправить», да? Вэнь Жохань лишь усмехнулся в ответ. — То, что вы находите утешение в своих собственных словах, говорит о многом, — продолжил Усянь. Жохань слегка повернул голову в лёгком интересе. — Если бы они не были правильными, к чему бы и вспоминать о них верно? А вы помните. И я помню. Потому что это были сильные слова, в которых можно найти поддержку. Мужчина слегка рассмеялся: — И откуда столько высокопарных слов? Усянь улыбнулся в ответ: — Учился у лучших! — воскликнул он поддразнивающим тоном, и намекающее зыркнул на Жоханя. Мужчина встал, и ласково поправил хвост у Усяня на плече, перекинув тот за спину: — Маленький льстец, — тихо прошептал он, с восторгом смотря на Усяня. Вэй Усянь вдруг смутился, и прикрыв кулаком лёгкое покашливание, оглянулся, и пробормотал: — Если сейчас не пойдём, не успеем к ночи прочитать главу. Мужчина лишь согласно прикрыл ресницы, и слегка дёрнул подбородком в сторону выхода из сада. Смотря за мельтешащим впереди длинным растрепанным хвостом с алой лентой в волосах, ему вдруг стало спокойно. Чтобы там ни было в этом будущем, прошлое уже иное. Они уже идут по другой тропе, и им будет светить новое солнце: яркое и тёплое, совсем не знающее ни горечи, ни жесткости.

***

В комнате сохранялась гробовая тишина, пока Вэнь Жохань, абсолютно спокойный, устраивался обратно на своём месте. Пока Верховный заклинатель отсутствовал, Цзян Яньли, на пару с Вэнь Цин — Золотые руки, зажгли свечи во всей комнаты. Те, что были повыше — с помощью ци, те, что в пределах доступного — вручную. Сейчас же, благодаря их усилиям, в комнате был тёплый, мягкий свет, тогда как за окнами совсем уже стемнело. Было уютно. Мужчина устроился полулёжа на подушках, и глянул на своего старшего сына, потом на книгу. Мельком осмотрел и Вэй Усяня, комфортно устроившегося у него под боком. Очевидно, Вэнь Сюй был понятливым сыном, и не впервой подчиняется бессловесным приказам Отца. Слегка прокашлявшись, наследник Вэнь принялся выискивать нужную страницу. Усянь шепнул Жоханю, слегка обернувшись и наклонившись: — У меня дурное предчувствие. Мужчина слегка закатил глаза, и проворчал: —Хуже, чем есть, уже не будет. Воспринимай всё с долей наплевательства. Мальчик хихикнул, и кивнул, осматривая проявившуюся учебную комнату. Мужчина мимолётно провёл рукой мальчишке по лопаткам. Тот вздрогнул, но скосив глаза медленно расслабился. И сам не замечал, насколько напряжено его тело, словно он ждёт битвы, а не простого чтения. Усянь запретил себе испытывать разочарование, когда такая восхитительно тёплая рука больше его не касалась. Его тронули едва ли на удар сердца, а на спине, у лопаток, словно горит пламя, прослеживая весь прикосновения. Мальчик повёл плечами, и сосредоточился на чтении.

***

Лань Ванцзи не удостоил Вэй Усяня даже взглядом. Он слегка кивнул в знак уважения к учителю и бесцветным голосом отчеканил: — Правило трёх «У»: Упокоение, Усмирение, Уничтожение. Сначала следует обратиться к его родственникам и исполнить его последнюю волю — дать ему возможность отпустить свои земные заботы и упокоиться с миром. Если это не сработает — усмирить его. Если же он зашёл слишком далеко, и преступления его столь сильны, что тёмная энергия злобы не рассеивается, — полностью уничтожить. Все заклинатели обязаны строго придерживаться этого правила. Никакие отклонения недопустимы. Ци Усяня начала будто вибрировать, и Жохань приподняв бровь не преминул спросить: — Усянь? Мальчик обернулся и коротко вздохнул, усмиряя свой дух. Ответил неохотно: — Правила-то есть, и они всем известны. Но исполняют их не все, и не всегда. Мужчина удивился: — А злишься почему? Ответил тот скрипя зубами: — Я ходил однажды на охоту со старшими. Они убили оборотня, и уничтожили душу той бедной старушки, потому что хотели поскорее попасть на праздник Лиловой луны. Им было плевать на первые правила Ночной охоты, также как было плевать и двум последующим группам, — мальчик безотчётно начал теребить кисточку на мече, говоря всё злее и злее. — А ещё я видел, как так же поступают адепты Цзинь, когда дядя Цзян взял меня в Ланьлин. Только они ещё и смеются над «жалкими, слабыми обывателями», которые поддались тёмной ци. Жохань слушал молча, и будто безразлично, в конце концов со вздохом приподнявшись, он приобнял Усяня за плечи, не притягивая. — Юность бывает торопливее размеренности жизни, — усмехнувшись, сказал он заговорщицким шёпотом, будто ведая страшную тайну. — На самом деле мы все такими были. Даже нынешние главы. Даже я сам, — заметив недоверчивый взгляд, кивнул с усмешкой, которая растаяла ударом сердца позже, дальше он был серьёзнее, впрочем, сохраняя в голосе тепло. — Послушай, Усянь. Эти правила придумали тогда, когда о тёмной ци ещё не знали ничего. Она была непроходимой стеной для культиваторов того времени, и стремясь разобраться что к чему, они выбрали такое правило, ведь нечисти тогда было меньше. Они дразнили тварей, и пока кто-то отвлекал, пытались очистить оскверненную душу, найти путь чтобы избавиться от этой гадости. Сейчас, все знают, что, если после смерти человек стал нечистью, не важно какого ранга, он уже выпадает из перерождение на столетия, прежде чем его душа не очиститься полностью. Если тварь уничтожить, и разбить душу — всё будет таким же, — подумав, мужчина добавил. — В записях о подвигах Вэнь Мао значилось, что, когда они сражались с небесным духом опутавшимся в энергии Инь, они смогли лишь уничтожить сосуд, к которому прицепилась грязь, но саму нечистую энергию убрать не удалось. Мальчик слушал молча, в конце концов качнул головой, тихо пробормотал: — Это ведь неправильно, — на вопросительный взгляд он со вздохом добавил. — Я всегда думаю: «Как было бы, будь я на месте нечисти?». Меня уничтожат без следа, со злобными насмешками? Или меня похоронят как должно, дадут шанс, на счастье, в следующей жизни? Мужчина тихо заметил: — Для того заклинатели и проходят ритуалы с детства, очищая свой дух. Чтобы после смерти не липла иньская ци, и чтобы товарищи не были вынуждены мучаться муками совести. Усянь глянул на него с грустью, и застывшим в глазах вопросом: — Но ведь у обывателей нет такого выбора. Жохань вздохнул, намотал на палец кончик длинного вьющегося хвоста Усяня, с мягкой улыбкой заметил: — Их жизнь слишком коротка. Даже если бы ритуалы проводили, не хватит и всей их короткой жизни, чтобы он подействовал сполна. В этом и есть разница между культиваторами и простыми людьми. У них свои заботы, у нас — свои. Мальчик хмыкнул: — Именно поэтому они уважают, почти боготворят нас, а мы относимся к ним не лучше, чем к грязи под ногами. Жохань с тихим весельем спросил: — Неужели поголовно все такие плохие? Усянь подумал с удар сердца, мотнул головой, ответил серьезно: — Нет. В Пристани Лотоса ворота в главную резиденцию всегда открыты, и людям там всегда рады. В Гусу, если верить слухам, к людям относятся с уважением, — с весёлой улыбкой скосил глаза, дополнил. — А по Вашим словами, в Цишане простых людей берегут. — И уважают, — согласно кивнул Жохань. — Помни не только о плохом, Усянь, всегда есть две стороны. Мальчик кивнул, и поудобнее откинулся на руку Жоханя, что всё так же его обнимала сзади, пока мужчина с весельем за ним наблюдал. Все остальные ученики с облегчением выдохнули, благодаря Небеса за то, что старик спросил Лань Ванцзи. Если бы он выбрал кого-то из них, то наверняка бы они спутали порядок или что-то пропустили. Лань Цижэнь удовлетворённо кивнул: Жохань убрал руку, и Усянь упал на спину с тихим «ой». Тихо посмеиваясь, мужчина улёгся рядом, обратно, как лежал до того. — Безупречный ответ, — затем, помолчав, добавил. — Вы всегда должны быть такими же основательными и убедительными, неважно, как заклинатель или как обычный человек. Если кто-то убил нескольких мелких оборотней в горах у себя дома и заработал себе пустую славу, а теперь расслабился и самодовольно гордится собой, то этот юноша рано или поздно навлечёт на себя позор. Вэй Усянь поднял брови, взглянул на профиль Лань Ванцзи и подумал: «Похоже, старик затеял всё ради меня. Он даже пригласил своего лучшего ученика посидеть с нами на уроках, чтобы поставить его мне в пример». Усянь с весёлым изумлением наблюдал как учитель Лань из будущего, очевидно, пытается унизить будущее «Я» самого Усяня. Он удобно устроился на ворохе мягких подушек, которые окружали главу Вэнь разноцветным морем, и теперь жизнь казалась такой лёгкой. Даже не обижало и не злило такого пренебрежение в его сторону, казалось даже забавным. К слову, Лань Цижэнь, насколько Усянь мог судить, и сам казался удивлённым своими собственными действиями. Хотя… Если так подумать, его вероятно больше удивляет что он «Старик» в глазах учеников. Реакцию Не Хуайсана, уже третий год как обучавшегося в Облачных глубинах, можно было бы списать на личную неприязнь - кому понравится три года ходить к одному и тому же наставнику, за одними и теми же знаниями? Но Вэй Усянь, впервые видевшего Лань Цижэня не было причин считать его стариком, только если он действительно не выглядел в глазах мальчика старым. Весёлый тихий фырк сбоку, очень прозрачно намекал на последние, но утверждать Усянь не берётся. Кто он такой, чтобы браться разбирать реакции многоуважаемых Старших? И следом спросил: — А можно вопрос? Лань Цижэнь ответил: — Говори. — Хоть «Упокоение» и идёт всегда первым, всё же зачастую его невозможно выполнить. «Исполнить последнюю волю и дать возможность отпустить земные заботы» только кажется простым. Хорошо, если усопший хотел новую одежду. Но что, если он желал отмщения и убийства множества людей, как поступить в таком случае? Лань Ванцзи сказал: — Именно поэтому за упокоением следует усмирение, а при необходимости — уничтожение. Голос Вэнь Сюя был равнодушным, как и вся его поза, что истончала тихое раздражение. Они все здесь знают эти азы. Чем так полезен этот урок? Когда пришло время самого Сюя изучать основы заклинательства, он едва не сорвался на жалкий побег к Отцу, потому что наставники были… невыносимыми. Повторяли одно и тоже, одно и тоже каждый день, и на третьей неделе у него, пятилетнего, начал дёргаться глаз. К Отцу, к слову, он не ходил. Сам решил проблему, в наглую буквально процитировав всё что говорил наставник, не давая тому и слова сказать, тем самым доказав, что он всё уже знает. И не надо ему все повторять по тысяче раз, потому что ему пять лет! Однако сейчас они читают о будущем, думал Сюй успокаиваясь. Чем-то этот фрагмент наверняка важен. Он должен был мудрее, и просто подождать. Улыбка тронула губы Вэй Усяня: — Какое расточительство, — помолчав, он добавил. — На самом деле я знал ответ, просто размышлял о четвёртом способе. Цзинь Цзысюань неуверенно склонил голову к плечу, молчаливо задаваясь вопросом что это за «Четвёртый способ». Быть может какая-то особая техника Ордена Цзян? …Судя по их недоуменными переглядами — не то. Тогда что? Лань Цижэнь произнёс: — Я никогда не слышал ни о каком четвёртом способе. Вэй Усянь заговорил: — При жизни палач обезглавил более сотни человек, а в смерти преобразился в лютого мертвеца, что совершенно очевидно проистекает из условий его кончины. Так почему бы заклинателю не вскрыть могилы его жертв, пробудить в них затаённую злобу, собрать из них сотенную армию и использовать в битве против лютого мертвеца… Сюй читал с тихим весёлым изумлением, под конец улыбаясь как ребёнок, объевшийся сладостей. С десяток ударов сердца все было тихо, пока Юй Цзыюань не прошипела сквозь зубы: — Вэй Усянь… Мальчик отполз так и лёжа, пятками и локтями отодвигаясь от злой женщины. Он сел рывком, и теперь почтительно склонившись, торопливо отвечал: — Мадам Юй, я этого ещё не говорил! Мне просто интересно. Это не несёт за собой никаких действий, клянусь Вам. Госпожа Пристани Лотоса едва сдерживала свою ярость, и пыталась не цедить слова сквозь зубы, что было бы непочтительно для женщины её ранга: — То, что ты даже посмел подумать о таком — вопиюще! Ещё и посмел ляпнуть такое наставнику, тебя что, этому учили?! Какой позор на мою голову! Теперь становится понятным, почему по кривой дорожке пошёл, паршивец! Нашёлся-таки корень проблемы, гнилой насквозь! Всегда знала, что от тебя будут одни беды! Усянь слегка побледнел, при упоминание своих будущих «достижений», и сглотнув, постарался ответить ровно, настаивая: — Госпожа Юй, я ничего не сделал. Это сугубо научный интерес, не более. Мне неведомо, почему будущий Я пошёл по тёмному пути, но сейчас у меня есть намеренья это исправить. Я не хочу быть чудовищем, никогда не хотел, и не стану хотеть, даже если кривая дорожка приведёт меня к бессмертию. Внезапно, подал голос Лань Цижэнь, мерно оглаживающий свою бороду, со снисходительным взглядом смотря на мальчишку, склонившемуся в поклоне: — Встань, — когда мальчик неуверенно послушался, продолжил. — Если твой вопрос действительно лишь из любопытства, я тебе отвечу. С условием, что ты никогда, никогда, не возьмешься проверять это, — он подчеркивал и настаивал на этой клятве, и дождавшись пока мальчик не кивнет, с вежливым поклоном, начал. — В юности меня постигла похожая ситуация, с участием тёмного заклинателя. Дровосек, живший на окраине, потерял свою жену, через год дочь, ещё через год — сына. Он топил своё безмерное горе в алкоголе, и дурные мысли копились у него в сердце, оседая безумием в голове. Он обезумел, и ночью, пока все спали, вырезал всю небольшую деревню в пол сотни жителей. — Зачем? — перебил Усянь ошалел. — Разве это вернуло бы ему семью? Цижэнь глянул строго, но не отругал, и даже ответил: — Когда мы хоронили его останки, они были полны тёмной ци, так что предположительно тёмная ци нашёптывала ему что нужно делать. По несчастливой случайности, недалеко от той деревне осел тёмный заклинатель средней силы, ещё совсем юноша. Он учуял испорченную ци, и прибыл туда, подняв десяток мертвецов, — старший грустно усмехнулся. — Он натравил дюжину ходячих на дровосека, и позволил им его растерзать. Позже он объяснял свои действия совсем как предположения твоей будущей версии — хотел дать умершим отомстить. Лань Цижэнь вздохнул, и поймал взгляд Усяня, глянул тяжело: — Но его усилия оказались тщетными, и абсолютно вредящими. Тот десяток людей что он поднял, не смогли обрести покой, и продолжили бродить мертвецами, пятная свои души тёмной ци. Те, кого тот заклинатель не поднял, в посмертии оказались оскорблёнными, и также едва не обратились нечистью. Миссия, в начале бывшая для десятка подростков, обратилась поспешным изменением планов, и занятием для целой группы старших учеников. Две дюжины адептов до самого рассвета играли покой, и только спустя три шичэня смогли развеять всю тёмную ци в том участке. Усянь неуверенно пробормотал, совсем сконфуженный: — А если там не целая деревня, а пара человек? Лань Цижэнь подумал, покачал головой: — Сам факт использования тёмного заклинательства оскверняет землю, и в таком месте большая вероятность, что даже мимо проходящий зверь, встретивший свою смерть — встанет нечистью. Заклинателю должно избавлять мир от скверны, а не прибегать к её помощи. Усянь задумался, и кивнул, глянул на Лань Цижэня с неприкрытым восхищением: — Благодарю наставника Лань, что позволили этому недостойному обрести покой в мыслях. Лань Цижэнь прикрыл глаза, едва слышно вздохнул: — Смею надеяться, ответ этого наставника утолил всё любопытство этого ученика, и он не станет прибегать к практике. Вэй Усянь даже поднял вверх три пальца, как для клятвы, с пылким: — Я никогда! Учитель Лань кивнул, с ответным: — Хорошо. Все окружающие сидели сконфуженные и слегка недоуменные, смотря на то на Лань Цижэня, то на вновь задумавшегося Усяня, с хвостом которого нагло баловался, не менее задумчивый глава Вэнь. Вэнь Сюй слегка прокашлявшись, оглянулся на открытое окно, за которым уже маячила непроглядная темень, и стараясь сохранить достоинство в голосе пробормотал: — Я, пожалуй, продолжу. Лань Ванцзи, наконец, повернул голову и посмотрел на него. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, лишь брови слегка нахмурились. Лань Цижэнь же пришёл в такую ярость, что даже его козлиная бородка затряслась от гнева. Он заорал: — Невежда! Все в ланьши застыли, боясь пошевелиться. Лань Цижэнь вскочил на ноги: — Упокоение — это сама квинтэссенция заклинания тварей! А ты же отказываешь изучать способы их упокоения и даже предлагаешь повышать уровень их затаённой злобы! Ты отрицаешь этику и мораль и извращаешь естественный порядок вещей!!! Вэнь Цин приподняв бровь наблюдала за кардинально иной реакцией известного наставника, задаваясь вопросом — что же могло так изменить человека за два временных сезона? Почему Наставник Лань сейчас рассудителен и спокоен, а его будущее «Я» — едва ли не огнём плюётся? Сбоку фыркнул Глава Вэнь, и лишь сидящий к нему в расстояние руки слышали его тихий шёпот увлеченному мальчику сбоку от него сидящему: — Он так долго ждал твоего прибытия, что совсем извился, вот нервы и сдали, судя по всему. Усянь хихикнул, и блеснув взглядом прошептал не менее подозрительное: — После нашей шалости нервы тоже сдадут, наверное, — ударом сердца спустя он добавил. — Наставник Лань так великодушно дал ответ на мой не скромный вопрос, что мне теперь самую малость стыдно, за то, что мы задумали, — сконфужено признался Усянь шёпотом главе Вэнь. Вэнь Жохань же улыбнулся так, как на памяти Вэнь Цин не улыбался уже очень давно — мягко и тепло, как весеннее солнце: — Будет тебе. Это моя шалость. Ты мне просто помогаешь. Усянь улыбнулся неловко: — Всё равно получается некрасиво. Мужчина вздохнул, и бросил маленькую косу что он сплел с середины волос Усяня, слегка качнул головой: — Я могу закончить и сам. Мальчик чуть ли не подскочил, спросил возмущённым шёпотом: — Как можно?! Я придумал, а всю работу на Вас скину? Не-не, глава Вэнь. Так не пойдёт. Вместе задумали, вместе осуществим, и веслом получать тоже будем вместе. Вэнь Цин, смотрящая на довольную и шкодливую улыбку главы её Ордена, вдруг захотела приготовить бедному наставнику, попавшему в немилость шкодливого настроения главы Вэнь — успокаивающего отвара. … Дважды. Вэй Усянь спокойно ответил: — Некоторые вещи становятся бесполезны после упокоения, так почему бы не найти способ обратить их во благо? Когда Юй Великий усмирял воды, возведение дамб было лишь вспомогательным средством, основным же являлось перенаправление потока. Усмирение — это как возведение дамб, так что, получается, это не главный способ… Лань Цижэнь качнул головой, и глянул на улыбчивого Усяня, попутно размышляя, что пример, приведённый мальчиком — не совсем верный. Иньскую ци нельзя назвать водой, она не текучая и не плавная. Её нельзя обуздать, и усмирить. Можно лишь подавить, сдвинуть, но полностью изничтожить — нет. Сколько лет, величайшие умы бились за решение проблемы, но из года в год, спустя десятилетия и даже столетия, решения нет. Тёмная энергия появилась наравне со Светлой, и нельзя сдвигать баланс в одну сторону. В добавок, если даже изгнать тёмную ци куда-нибудь ещё, это полностью уничтожит надобность в заклинателях как таковых. Лань Цижэнь считает, что лучше пусть всё остаётся как есть. Они поколениями изучали что необходимо делать, чтобы побеждать зло, они знают и умеют достаточно, чтобы сохранять баланс сил. Если такая прорва скверны окажется в, к примеру, соседней стране — пройдут десятилетия, прежде чем люди поймут как с этим бороться. Пройдут ещё десятилетия, прежде чем появиться Янская сила, и люди смогут начать совершенствоваться. Погибнут тысячи. Десятки тысяч, если не сотни. Это… цена, которую никто не будет согласен заплатить, даже самый ничтожный совершенствующийся. Пусть в Цзянху опаснее, чем где-либо ещё, но здесь же и больше богатств и знаний. Извечная война с нечистью заставляет их идти вперёд. Сначала они спотыкались, в самом начале своего пути, но теперь идут уверенно, не глядя под ноги, строя мост всё дальше и дальше — для потомков. Когда-нибудь, они найдут другую сторону пути. Сторону, на которой детей не нужно гнать едва ли не с рождения на тренировочные площадки. Лань Цижэнь качнул головой. Нет. Не ему думать об этом. На его веку этого не случится. Лань Цижэнь швырнул в него книгу, но Вэй Усянь ловко увернулся и, не поведя и бровью, продолжил нести околесицу: — Духовное начало — это светлая энергия, затаённая злоба — тёмная энергия. Светлая энергия копится у человека в даньтяне, и с её помощью можно раскалывать горы и осушать моря, то есть использовать в своих целях. Так почему же нам не научиться использовать и тёмную энергию? В сторону Вэй Усяня полетела ещё одна книга, запущенная Лань Цижэнем. Он жёстко отрезал: Не Минцзюэ, наблюдающий, как в его брата дважды прилетела упомянутая книга, лишь вздохнул. Усянь уворачивался от летающих бытовых предметов, даже не замечая, что он делает, на развитых инстинктах заклинателя. А Хуайсан уже набил бы себе шишку, просто сидя на месте. Всегда с ним это случается. «Это была случайность, дагэ!». «Я же не виноват, что там такая крутая лестница!» «Та полка давно скрипела от старости, дагэ, ну и что что на меня упала, живой же!». Минцзюэ даже проверял Хуайсана на следы проклятия. Трижды. И ничего. Но с его братом всё равно случаются «случайности». Он здраво опасается, что его брат однажды «случайно» свернёт себе голову. Или сломает что-нибудь, с чем ни его хиленькое золотое ядро, ни целители не помогут, и останется калекой. Не Минцзюэ вздохнул. Лучше об этом сейчас не думать. Наболевшая тема, теперь зудит на краю сознания. — Тогда ответь мне на ещё один вопрос! Как ты можешь гарантировать, что тёмная энергия будет подчиняться тебе полностью и не навредит остальным? Вэй Усянь уклонился от пролетевшей книги, одновременно отвечая: — Я ещё не думал об этом! Цзян Ваньинь закатил глаза. Типичный Вэй Усянь «Я не думал о последствиях, но уже делаю!». Лань Цижэнь в ярости выдохнул: — Что ж, если ты подумаешь об этом, то заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать! А теперь пошёл прочь! Вэнь Сюй зачитал эту строчку приподняв бровь, и на удар сердца остановился, глянув на Отца. Наставник Лань был… весьма точен, в своих угрозах. Не то чтобы это было что-то удивительное, ведь все тёмные так и кончали свой путь — им не позволяли существовать. Но «Заклинатели всего мира»… Ясное дело, любой праведный изничтожит нечисть обретшую живую плоть, но, в словах Лань Цижэня это звучало как «Все объединятся, и ты не будешь жить.» Вэнь Сюй, со скепсисом подумал, глянув на собственные мысли, что он, возможно, так думает, потому что это самое будущее уже знает. Хотя бы кусочек. Так что он просто продолжил читать. Вэй Усянь и мечтать о большем не смел и пулей вылетел из класса. Всё утро он бродил по Облачным Глубинам, собирая цветы и валяясь на траве. Остальные ученики, закончив занятия, нашли юношу на крыше высокой стены. Вэй Усянь сидел на выступе, устланном тёмной черепицей, и лениво жевал длинную травинку. Одну ногу он согнул в колене и облокотился на неё правой рукой, подпирающей щёку, а второй свободно болтал со стены. Ученики снизу в восторге загалдели: Юй Цзыюань недовольно закатила глаза. Отлынивает, как и всегда. В этом весь Усянь. Самое забавное, что он может быть и прилежным, и настойчивым, когда это «что-то» ему интересно. Она лично вытащила его за ухо из библиотеки, когда он трое суток к ряду ни евши, не пивши, засел там, читая увесистый том, с него весом. История Великих Орденов — она даже запомнила, что он там читал. А потом дважды он сбегал сначала из своей комнаты, а потом из-под надзора лекарей — дочитывать. Но вот если ему это не интересно… Она вздохнула. Как не крути, а первое занятие с наставником Лань не принесло ничего нового ни ее сыну, ни Усяню. Урок повторения основ, которые у мальчишек от зубов отскакивают, был скучным и утомительным, Цзыюань помнила это по собственной юности. Но вот её сын, сидел покорно, не показывая усталости (она следила), и выказывал почтение вниманием и интересом (пусть наигранным) в сторону Лань Цижэня. А Усянь опять выделился. Она снова вздохнула. Как же раздражает. — Вэй-сюн! Вот это ты дал! Он сказал тебе убираться, и ты действительно ушёл! Ха-ха-ха… — Старик Лань сначала даже не понял, что произошло! А потом прямо-таки позеленел от злости! Вэй Усянь пожевал травинку и прокричал им вниз: — Он спрашивает, я отвечаю. Он говорит мне «пошёл прочь», я иду прочь. Что ещё он от меня хочет? Не Хуайсан сказал: — Почему-то мне кажется, что старик Лань к тебе придирается. Даже свою дежурную брань он адресует исключительно тебе. Вэнь Жохань шепнул Усянь с весельем: — Ты представь, как наследник Не за два года что там был, хорошо его изучил? Мальчик в ответ улыбнулся радостно, и ответил пылко, но тихо: — Вы тоже заметили! Он такой внимательный! Всё подмечает, и запоминает, здорово правда? Мужчина кивнул, и мимолетно дёрнул уголком губ. «Всё подмечает», да? Кажется, за Не Хуайсаном нужно следить внимательнее. Возможно, он не так прост, как показался Жоханю в самом начале. Цзян Чэн хмыкнул: — И поделом ему. Что это был за ответ? Одно дело, когда он несёт свою чепуху дома сам с собой, но он осмелился произнести её перед Лань Цижэнем. Сам же нарывается! Вэй Усянь парировал: — Он всё равно меня не любит, и неважно, что бы я ответил, поэтому я решил сказать то, что думаю. И я вовсе не пытался его задеть, просто вдумчиво отнёсся к вопросу. Сюй вопросительно перечитал ещё раз: — «Он всё равно меня не любит»? Лань Цижэнь вздохнул, почуяв камень в своем огороде: — Это не так. Моё будущее я был не педагогичен, в отношении Усяня, и я приношу свои извинения, — он поклонился чете Цзян, и отдельно Усяню, который торопливо подорвался и принялся махать руками, и возвращать поклон, и продолжил, чувствуя необходимость объясниться. — Я безразличен к матери Усяня, его Отца я не знал вовсе. Усянь просто… очень энергичен. Пожалуй, самый энергичный из всех моих учеников, когда-либо бывавших. Меня бы раздражало, что я не могу усмирить его, и вероятно это бы вылилось в подобный конфликт интересов. Вэнь Сюй спросил с интересом: — А что изменилось? Наставник Лань задумался на пару ударов сердца, вдумчиво относясь к вопросу, ответил: — Уже больше двух недель, как я вижу Усяня ежедневно — энергичным, радостным и любопытным. Возможно, я привык, и теперь отношусь к его энергии как к должному, и заложенному в его характере, в самой сути. Мне, как наставнику, проще придумать способ, как истратить этот неуёмный запас радости, и сделать мальчика спокойнее. Усянь тихо, но весело, фыркнул Жоханю, слушавшего наставника Лань с интересом: — Обо мне говорят в третьем лице, когда я сижу прямо здесь. Как грубо… — наигранно обиженно пробормотал мальчик. Жохань глянул на него задумчиво, с пляшущим огнём скрытых в глубине глаз, спросил склонившись: — Хочешь, я его отругаю? Мальчик округлил глаза с восхищением, в очевидном замешательстве качнув головой: — Не, это, пожалуй, слишком. Я просто шучу, глава Вэнь. Мужчина серьёзно кивнул: — Хорошо. Вэнь Сюй, выслушав Лань Цижэня, будто бы успокоился, и продолжил чтение спокойно и ровно. Не Хуайсан задумался о чём-то на несколько секунд, и на его лице появилось выражение тоскливой зависти: — Честно говоря, предложение Вэй-сюна довольно заманчиво. Есть только один способ накопить светлую энергию — усердно совершенствовать тело и дух. Для того, чтобы сформировать Золотое Ядро, нужно приложить неимоверные усилия. К тому же, сам процесс займёт уйму времени, годы и десятилетия, особенно для такой бездарности, как я, у кого отродясь не было никаких способностей. Тёмную же энергию копить не нужно — ей уже обладают злобные твари. Если бы мы могли забрать её у них и использовать, это было бы просто превосходно! — Ай-я! — взвыл наследник Не, отползая от своего старшего брата, попутно потирая затылок. — Это за «бездарность», — равнодушно прокомментировал Не Минцзюэ, скрестив руки на груди. — А бить-то за что?! — Чтоб дошло. К слову, про тёмные практики мы тоже побеседуем. После чтения, — пообещал глава Не. Не Хуайсан плаксиво потирал голову, то и дело кидая обиженные взгляды на своего дагэ. Рука у того была пусть и любящая, но жутко тяжелая, и такие «воспитательные подзатыльники» всегда выливались в головную боль на целый день. Результатом долгого и усердного совершенствования тела и духа заклинателем становилось Золотое Ядро, которое формировалось в даньтяне. Оно использовалось для накопления и управления светлой энергией. После его формирования уровень мастерства заклинателя рос с неимоверной скоростью, можно было оттачивать навыки заклинательства и достигать невиданных высот на этой стезе. В противном случае, заклинатель никогда не достигал истинной мощи. Для адепта из именитого клана было зазорным признаваться, что он формировал Золотое Ядро в позднем возрасте, но Не Хуайсан ничуть не стеснялся. Вэй Усянь рассмеялся: — Вот и я о чём! Чего зря добру пропадать! Цзян Чэн оборвал его: — Хватит уже. Одно дело разговоры, но не вздумай на самом деле следовать этому извращённому пути. Усянь поджал губы, молча смотря за иллюзией. «Не вздумай следовать этому пути», да? Обижало, что Цзян Чэн думает, будто он и вправду мог бы. Он, конечно, не знает, почему его будущее «Я» осквернил себя силой инь, но по доброй воле… он бы не стал. Даже у его любопытства есть предел, и он прекрасно осознает, чем может вылиться подобный контакт с тёмной ци. Глава Вэнь говорил, что тёмная энергия тянет саму жизнь из ядра, а потом и из души — он сам видел, и наблюдал как подопытный сошёл с ума после подобного контакта. О «подопытном» Усянь тактично не спрашивал. А вот об «Опыте» — просто завалил мужчину вопросами, да так, что тот смеясь, пытался отбить их все чёткими односложными ответами. Усянь представил, когда вместо тепла в нижнем дяньтяне разливает жгучий холод — как при отравлении тёмной ци, только навсегда. Когда не хватает силы на то, что раньше давалось со смехом, и поражающей легкостью. Представил себе, как дряхлеют кости и кожа, и как душа, раньше пышущая радостью и энергией, лишь желает покоя и нового цикла перерождения. Это всё — последствия, которые глава Вэнь ему рассказывал тёмной ночью, как сказку. Сказку, полную ужасов, скорее походящую на кошмар. «Однажды вкусив плод бессмертия, отказаться решительно невозможно.» — с мягкой улыбкой отозвался Верховный тогда. И Усянь с ним согласился. Как отказаться от возможности помогать людям, быть добрым и позитивным так долго, как позволит ему его тело? А если достичь бессмертия, то таким можно оставаться целую вечность, пока и его не поглотят звёзды, как и все сущее когда-нибудь. Жохань тогда не ответил. Улыбнулся, и долго смотрел на небо, полное звёзд, не мерцающих на искусственном полотне, скорее походящих на рисунок — мёртвый и безжизненный. Такой будет жизнь без золотого ядра. По крайней мере так казалось. Мужчина тогда рассмеялся, и от души согласился, на собственной ладони сотворив небесное светило, словно украденное прямиком с самого неба. А на обалдевший взгляд Усяня только захихикал как мальчишка, и блеснул взглядом гордо и шкодливо, будто и вправду — украл. Мысли о ночном разговоре разлили в душе тепло, и шутливая обида совсем растаяла, как снег под тёплым солнцем. Вэй Усянь улыбнулся: — С чего бы вдруг я предпочёл светлой и широкой дороге узкую и скользкую тропинку? Если всё действительно было бы так просто, то кто-нибудь уже давно бы следовал этому пути. Так что, не волнуйся, он спросил, а я лишь ответил. Ну что, вы идёте? До отбоя ещё далеко, пойдёмте вместе поохотимся на фазанов. Юй Цзыюань поджала губы, и мимоходом глянула на паршивца, так долго играющего на её нервах. «С чего бы вдруг» — вопрос казался весьма разумным. Конечно, когда ей рассказывали про будущее её супруг и сын, она им не верила, со скепсисом переваривая каждое слово. Когда сказали: «Верховный заклинатель подтвердил подлинность» — засомневалась. Верить Вэнь Жоханю так спешно было не глупым, но определённо действом недостойным. Этот мужчина на памяти Цзыюань не лгал ни разу, но вот вывернуть ситуацию как ему нужно — бывало. Только вот его выгоду она не видела, и это кололо сердце тревогой и обидой на мужа. Даже если существовал малейший шанс, что им детям грозит опасность, почему он ничего не сделал? Она даже не понимала, что в такой ситуации можно было бы сделать, ведь, по сути, Вэй Усянь ещё ничего не сделал. Но бездействие мужа — говорило громко и отравляло её сознание горькой, многолетней обидой. Он никогда ничего не делает. Даже когда сделать что-то просто жизненно важно. Цзян Чэн, Яньли… её дети, которые не получили и толики отцовской ласки, хотя Фэнмянь и пытался. О, видят Небеса, он пытался, она видела. Но это всё было… не так. Он не так хвалил их, не так дарил подарки, не так ухаживал за ними, когда кто-то из детей болел. Если вообще находил время, чтобы хотя бы навестить их. Он делал всё будто бы через силу, всякий раз натянуто улыбаясь, и смотря на детей с невидимой тоской, всякий раз стающей стеной между ним и Цзыюань. А с Усянем он вёл себя иначе. Улыбался, смеялся, хвалил его идеи, всякий раз восхищаясь пытливому и юркому уму мальчишки, который даже не близок ему по крови. Хотя злые языки болтали всякое. Говорили даже, что Усянь — сын Фэнмяня. Вздор, конечно, но по первой услышав подобную ересь, она как рассерженная кошка с вздыбленной шерстью, смотрела на мальчишку злобно, выискивая хоть малейшее подтверждение. Разрез губ, форму носа, губ — что угодно. Но чем дальше он рос, тем больше она видела тень Вэй Чанцзэ в лице, и неукротимое пламя души, переданное от матери к сыну, такую знакомую непоседливость Цансэ Саньжэнь. Он был их сыном. И Фэнмянь любил его больше, чем своего собственного. Иногда Цзыюань думает, что это от того, что их дети — это дети от неё. Женщины, которую он не любил, и не любит, которую ему навязали политическим браком: вздорную, гордую, непримиримую. Лишь единожды увидевшую тоску в глазах супруга по другой женщине, и не запамятовавшая это по сей день. Сейчас же, паршивец вызывал даже не привычное раздражение, а скорее досаду. Мальчик, которому досталась вся любовь мужчины, что должен был разделить ее между ними всеми. А получилось так, как получилось. Она расслабила руки, комкающие ткань на коленях, в бессильно сжатых ладонях. Её мысли ни к чему не приведут. Никогда не приводили. Лучше сосредоточится на том, что действительно сейчас важно. Цзян Чэн заворчал: — Никаких фазанов! С чего ты вообще взял, что они здесь водятся?! Лучше займись перепиской Сборника о Благонравии! Лань Цижэнь настоял, чтобы ты три раза переписал Раздел о Добродетели из Сборника о Благонравии — так ты поймёшь, что такое мораль и естественный порядок вещей. Лань Сичэнь добродушно улыбнувшись, вежливо указал мальчику: — Увы, молодой господин Вэй, но фазаны не водятся в наших горах. Впрочем, там много перепелов и кроликов, охота на которых запрещена. Усянь, уже наигранно воодушевленный, приосанившийся, разом сдулся, и буркнул: — Несправедливо. Цзян Чэн усмехнулся: — От парочки выживших кролей, с тебя не убудет. Усянь качнул головой, пробурчал недовольно себе под нос едва-ли что-то разборчивое. Цзян Чэн указал насмешливо: — В добавок, у тебя будущего есть дела поважнее, нежели истребление мелкой дичи. Например, переписать правила. Усянь надулся как мышь на крупу, и отвернулся к Цзян Чэну спиной, и лицом к Вэнь Жоханю. Глава Вэнь глянул на него краем глаза и засмеялся, откинув голову, от этого наигранно-обиженного, старательно вылепленного лица мальчишки. — Сюй-эр, читай, — отсмеявшись, с улыбкой попросил Вэнь Жохань. Вэнь Сюй кивнул, и просто продолжил читать, переводя внимание слушателей на себя, тогда как Усянь, потерявший зрителей, просто вернулся к обычному благостно-радушному, весёлому настроению. Жохань же, дёрнул рукав Усяня, и попросил с улыбкой, одними глазами, мол «Ляг рядом». Мальчик, посомневался пару мяо, но чужую просьбу выполнил. Сборником о Благонравии назывался свод правил Ордена Гусу Лань. Изначально правила занимали огромные фолианты, но Лань Цижэнь лично собрал всё воедино, исправил и сократил формулировки, и теперь разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении занимали всего четыре пятых книги. Вэй Усянь выплюнул травинку изо рта и стряхнул пыль с обуви: — Три раза? Да я вознесусь на Небеса, если перепишу их хотя бы один! Я не адепт Ордена Гусу Лань и не собираюсь жениться ни на ком из клана Лань, так что с чего бы это я должен переписывать их правила? Не буду я ничего переписывать. — В качестве наказания, молодой господин Вэй, — спокойно и мерно заметил Лань Цижэнь. Вместо Усяня, ответил Вэнь Жохань, с насмешкой глянув на учителя: — Если ваши правила можно применять как наказание, разве это не говорит о том, сколь жестоки вы сами к себе? — подумав, он, усмехнувшись добавил. — Совершенно напрасно, должен заметить. — Господин Верховный заклинатель несправедлив и предвзят, — с ноткой раздражения отозвался Лань Цижэнь. — В юности и вам назначали в наказание переписывать правила, и я смею полагать, что вы все ещё помните об этом. Вэнь Жохань беззастенчиво кивнул: — Конечно помню. Как не помнить переписывания того талмуда, что ты мне вручил, зануда. А я всего-то подкинул тебе ящерицу. Даже не ядовитую! — с весёлой насмешливостью уточнил он. — Вы причинили боль живому существу, и посмели играться его жизнью как игрушкой, за что и были наказаны. — Цижэнь, ваши правила выгодны только тогда, как они направлены в вашу сторону. Если бы весь мир придерживался правил Лань, люди бы сгинули в этом однобоком хаосе, — неожиданно жёстко ответил глава Вэнь. — Нельзя всё время склонять чашу весов только в сторону порядка, хаос тоже имеет своё место быть. Но вы всё время его давите, прогоняете своим занудством, и в итоге вместо живых людей лепите живые статуи, что только и могут следовать правилам. Лань Цижэнь гневно раздул ноздри, и опасно побелел скулами, но поддержали его со стороны совсем неожиданно: — Как и сказал глава Вэнь, правила Лань не коснулись всего мира, и используются исключительно орденом Лань. Рассуждения главы Вэнь не совсем уместны, — вежливо поклонился Цзян Фэнмянь в сторону сначала одного, потом и другого, безмолвно извиняясь, что вмешался в беседу. — Ты прав, Фэнмянь. — спокойно и несколько рассеянно отозвался Вэнь Жохань. — Наш спор ни к чему не приведёт, я позволил своим мыслям и чувствам взять верх. Продолжай читать, Сюй-эр. Усянь, наблюдая за непривычно поникшим главой Вэнь, до смешного хотел его как-нибудь растормошить. Прямо в груди ворочалось от волнения, и желания всё быстренько вернуть как было. Это расслабленно-довольное настроение главы Вэнь казалось очень важным. Не Хуайсан затараторил: — Я, я! Я перепишу их за тебя! — Какая услужливая вежливость, — задумчиво пробормотал себе под нос Не Минцзюэ, лукаво поглядывая на брата. Хуайсан вдруг занервничал, и активно замахал веером, пытаясь остудить покрасневшие щёки. Действия его будущего «Я» были, конечно, логичными, и он бы и сам так сделал, но ведь все смотрят! Стыдно как-то… Но просить помощи у более способного — не зазорно! Наоборот, это очень разумно, по мнению Хуайсана. Один человек не может знать всё на свете. И если одному даётся искусство, а другому — науки, отчего бы не обратиться к взаимопомощи и выгоде? И что, что заклинатели «должны стремиться к совершенству»? Хуайсан — не заклинатель. Ну, может самым краешком рукава. И всё. Эта мысль неожиданно его успокоила, и привела мысли в порядок. Пусть смотрят. Ничего плохого ни он, ни его «Будущее Я» — не сделали. Пусть думают что хотят, все совершенствующиеся, по мнению Хуайсана, немного сошли с ума. Вэй Усянь ответил: — Не могут люди быть столь услужливыми, не имея на то причины. Говори. Что ты от меня хочешь? Не Хуайсан ответил: — Дело вот в чём. У старика Ланя есть одна дурная привычка. Он… Усянь, глядя на всё такого же задумчивого главу Вэнь, вдруг кое-что придумал, и быстро соорудил шутливое заклинание, загодя отвернувшись от всех остальных. Вэнь Жохань, спутавшись в своих мыслях, даже не сразу понял, что на него нагло пялятся. А когда обратил внимание на источник раздражения, едва успел сдержать смех. Усянь наколдовал себе бородку, как у Лань Цижэня — полупрозрачную, красноватую от ци хозяина, но безумно живую, и длинную — совсем как настоящая, только призрачная, и теперь важно оглаживал её, смотря из полуприкрытых глаз со снисхождением. Мужчина улыбнулся, и рывком привстав на локте, дёрнул за прозрачную бородку, не слишком сильно. Рука прошла насквозь, а Усянь заулыбался шкодливо и радостно, будто напакостил, и теперь сидел счастливый в своем довольстве. А Жохань, не растерявшись, дёрнул Усяня за хвост, гордо перекинутый на плечо. Мальчик молчаливо отбивался, едва сдерживая смех, так и рвущийся из груди. Ни смеха, ни подколок так и не вырвалось, ни от одного из них. Они оба были тихими, остался лишь шорох ткани, заглушаемый голосом чтеца и голосов из иллюзии. И лишь Вэнь Нин смотрел на дружескую потасовку, с полным непониманием того, когда мир успел перевернулся с ног на голову. Он внезапно прервался и слегка покашлял в сторону, прикрывшись веером. Вэй Усянь понял, что Не Хуайсан пытается предостеречь его о чём-то, и глянул в указанном направлении. И действительно, под древним пышно разросшимся деревом со своим мечом Бичэнем за спиной стоял Лань Ванцзи, который и сам походил на лощёное нефритовое дерево, отражающее солнечных зайчиков и тени от листвы. Он смотрел на них взглядом, не предвещающим ничего хорошего и как будто способным запереть их в ледяной темнице. Ученики сразу поняли, что, скорее всего, он явился на их громкие крики, и поспешно закрыли рты. Вэй Усянь же, напротив, спрыгнул со стены и устремился к нему: — Ванцзи-сюн! Жохань прижал слабо трепыхающегося Усяня к подушкам и одеялам, прижав одной рукой — оба запястья мальчика у поясницы. — Почему же он должен тебе отвечать? — насмешливо поинтересовался наследник Цзян, ощущая лёгкий угол тоски по общению с этим придурком. Обернувшись, он так и застыл. Усянь сопя, и попутно улыбаясь, ответил невпопад: — Не имею понятия, — и снова затрепыхался, пытаясь выбраться из чужого хвата. Вэнь Жохань улыбался, и глаза его горели огнём весёлым и радостным, почти пляшущим дикий танец на дне зрачков. — Что происходит?.. — едва смог выдавить из себя Цзян Ваньинь. Мужчина, навалившись всем своим ростом на мальчика, насмешливо повторил: — Не имею понятия. Цзян Чэн сглотнул, и обернулся снова, чувствуя будто зашёл в супружескую спальню без стука, и застал хозяев за чем-то непристойным. Уши, да и щёки тоже, горели огнём, а в голове засело увиденное, будто пятно туши, неаккуратно упавшее на белый холст. И не отмыться, и как исправить — пока не понятно. Лань Ванцзи в ответ тут же повернулся и пошёл прочь. Вэй Усянь радостно скакал за ним и вопил во всю глотку: — Ванцзи-сюн, куда же ты, подожди меня! Усянь слабо улыбаясь, разом расслабился, и мужчина едва успел подставить руку, чтобы и вправду не упасть на Усяня всем весом. — Что, выдохся? — насмешливо поинтересовался мужчина, склонившись к чужому уху. Усянь повернул голову, глянул полу-боком: — Не очень. Просто вы улыбаетесь. — Так ты затеял всё это только чтобы меня развеселить? — улыбка из игривой превратилась в тёплую. — Ну да, — беззастенчиво подтвердил мальчик, — Вы таким грустным были, задумчивым. Мне хотелось, чтобы вы были радостным. Даже если мне пришлось выглядеть глупо, — ворчливо добавил он. Мужчина тихо рассмеялся: — Зови меня по имени. Ты уже давно не чужак. Тебе можно. Усянь мотнул головой — насколько это возможно в положении лицом в одеяла, запротестовал: — Как можно! Нет-нет-нет, это же такое непочтение к главе Вэнь. Да меня же мадам Юй на ниточки разберёт, — шёпотом полным ужаса возразил Усянь. — Так я же сам об этом тебя прошу, — парировал Жохань. — И я тебе говорил, что она ничего тебе не сделает, пока я рядом. Усянь всё равно отчаянно замотал головой. А мужчина лишь вздохнул. — Ну смотри, Усянь. На «главу Вэнь», отзываться я не буду. Усянь кивнул и шкодливо улыбнулся: — Вас понял, господин Верховный заклинатель! Мужчина вздохнул, заворчал, попутно поднимаясь: — Неугомонный, несносный мальчишка... Вэй Усянь, вставая, улыбнулся радостно, тряхнул хвостом, будто птица — играючи, и отвернулся к иллюзии, боком ощущая чужое тепло, и раскалённый жар ци скрытый под вышитым шёлком. Фигура в парящих белоснежных одеждах ринулась за дерево и внезапно испарилась без следа, ясно дав понять, что Лань Ванцзи отнюдь не намеревался вести с ним дружеских бесед. Вэй Усянь только его и видел и надуто повернулся к остальным: — Он даже не посмотрел на меня. — А почему должен был? — буркнул Вэнь Чао себе под нос, запивая кислый привкус сладким вином. Почему-то такое внимание к этому юньмэньскому приемышу вызывало внутри странное чувство. Будто в груди ворочается что-то, а в голове становится безобразно пусто — у него так после пьянок было пару раз, — отвратительное чувство. Второй молодой господин Вэнь решительно не понимал, почему они должны смотреть жизнь этого гадёныша. Посмотреть будущее можно и без такого внимание к его незначительное персоне! Там подсмотреть, там глянуть, там узнать — и всё! Одно предательство старейшин чего стоит! Да он сам от злости готов им головы скрутить в неестественное положение! Хотя нет, лучше! Он прикажет Чжулю сжечь их ядра, и бросит в псарни к особенно голодным, и злобным псам! Пусть помучаются! Но они вертятся вокруг жизни этого Вэй Усяня. Убить его — и дело с концом. И предотвратят появление страшного тёмного, и двоюродный брат с сестрой не сгинут неведомой смертью! Почему-то участие Усяня в гибели кузенов сомнений не вызывало. Также как и то, что этот выскочка всюду в этом гуевом будущем сунул свой поганый нос! Везде всё попортил! Чао глянул краем глаза на Отца, вопиюще близко сидящего к Усяню. У Отца глаза сияли радостью, и он то и дело бросал лукавые взгляды на этого поганого мальчишку. А тот крутил хвостом, и дёргал Отца за рукав, всё время что-то спрашивая. Прицепился же! И ему позволяют! Чао фыркнул тихо, и со злостью допил махом всю пиалу вина. Всякий раз как он думает про этого юньмэнского найдёныша, он всякий раз заходит в тупик. Лучше оставить это до ближайшей глубокой медитации. Ему нужно время, чтобы все расставить по мысленным полочкам, спешка ни к чему не приведёт. Ну, разве что к головной боли. Или к новым вопросам. Тьфу ты, пакость. Только одно его существование уже раздражает. — Ага, — подтвердил Не Хуайсан. — Похоже, что он и правда ненавидит тебя, Вэй-сюн. Лань Ванцзи обычно… Нет, даже правильнее сказать — никогда и ни с кем ещё не вёл себя так непочтительно. Вэй Усянь сказал: — Что? Он уже ненавидит меня? Я ведь только хотел извиниться. Вэнь Цин с насмешкой протянула, повернувшись к мальчику: — Ой ли? Усянь демонстративно хмыкнул, скрестил на груди руки, и отвернулся, вздёрнув подбородок. Вэнь Цин хмыкнула весело, и вернула своё внимание иллюзии. Этот мальчишка… Яркая, диковинная птица, с длинным, не смолкающим клювом и короткими лапками, что грозят разрастить до лап птицы-секретаря. И хвостом, ярким и пёстрым, которым тот так любит крутить перед окружающими, даже, кажется, не хвастаясь. В будущем он обещает привнести проблем и опасности, не меньше, чем её драгоценный дядюшка, чтоб ему спалось спокойно. Сюй-гэ рассказал, каким было будущее Усяня и поведал про настоящее. Вэнь Цин не поверила сначала, куда уж какому-то четырнадцатилетнему выскочке дружить с её дядей, наводящим ужас на всех заклинателей одним своим существованием. Но то, что она увидела оставило её в странном оцепенении. И странно, и ярко, и очень непонятно. Не верится даже как-то, что он стал такой ужасающей угрозой, что на него ополчились все Великие Ордена. Кроме Ордена Вэнь. Вот именно этот момент ей показался странным, она даже переспросила. Но выражение лица Вэнь Сюя так сразу потемнело, что она не решилась заводить разговор об этом снова. Всё равно ведь узнает, а нервировать родича лишний раз не хочется. Вэнь Цин тихо вздохнула. Всё это будущее такое туманное, что так и хочется бегом заглянуть за этот поворот, и узнать всю правду. Однако последить за изменениями настоящего тоже хочется. Вот же гуй на ножках, выполз из своего Юньмэна, все планы Вэнь Цин попортил. У неё там трактат не дописанный, и рассада солнечного первоцвета дозревает, и дел ещё невпроворот! А тут этот Вэй Усянь со своим настоящим и будущим, такой интересный нарисовался. Цзян Чэн ядовито ухмыльнулся: — Извиниться? Уже слишком поздно! Он теперь, как и его дядя, считает тебя воплощением зла и порока и презирает тебя до глубины души. Слова о ненависти заставили Цижэня поджать губы. Ненависть? К мальчишке, который ровесник его младшего племянника? Какой взрослый заклинатель, позволит себе подобную низость? В конце концов, он уважаемый наставник, философ и ученый. Где это видано, чтобы он испытывал ненависть к совсем ещё ребёнку? Чепуха. Вэй Усянь думал совсем о другом. Он хихикнул: — Ну и пусть он даже не взглянул на меня. Лучше скажи, а он и впрямь хорошенький, да? Не получив ответа на свой вопрос и поразмыслив сам, Вэй Усянь заключил, что Лань Ванцзи действительно красивый, и передумал кривить губы в усмешке. Для Лань Ванцзи подобные выражения в его сторону были непривычны. Он и раньше слышал перешептывания адептов украдкой: «Красивый, умный, благородный, истинный нефрит Ордена Лань» — особенно запомнились. Он их наказал, разумеется. Запрещено обсуждать других. Но здесь иное. Вэй Усянь ещё этого не говорил, даже и не пытался на самом то деле. Он думал. И его мысли отражали лишь правдивость сказанных слов, и не оставляли того противного, липкого чувства наглой лести, от комплиментов других людей. Не зная, как реагировать, он лишь едва заметно поджал губы, и слегка склонил голову, скрыв за передними прядями покрасневшие уши. Смутить его не удавалось никому кроме брата… до сего дня. Только через три дня Вэй Усянь узнал о дурной привычке Лань Цижэня. Он не только вёл уроки в самой скучной и тягомотной манере из всех возможных, но ещё и проводил контрольные по всему изученному материалу: политические изменения в мире заклинателей, раздел сфер влияния кланов, известные изречения прославленных заклинателей, семейные древа… На лекциях всё это казалось священным знанием, способным вознести к вершинам. На контрольной же превратилось в тяжкие кандалы, которые тянули к земле. Жохань вздохнул. «Тяжкие кандалы», да? Он, как глава Великого Ордена, разумеется, понимал важность всех этих лекций о семейных древах до двенадцатого поколения, гербах и знамёнах, обычаях, традициях, символики и прочей чуши, которую трамбуют в молодые головы. Но как некогда такой же юноша, как и они, он им искренне сочувствовал. Утомительная часть обучения. Несомненно важная, но безумно скучная. Особенно когда наставник ведёт урок как унылая улитка. Особенно, когда ты не запоминаешь ничего из сказанного на уроке, и потом ещё столько же сидишь, и учишь самостоятельно. Он и сам то учил это всё сам, без наставников, после того как третьего учителя уносили на носилках с лёгким искажением ци… Даже не специально так выходило, оно само как-то получалось, после снова перепутанных Юй Гуан и Юй Жэнь, и паре десятков гипотетических политических конфликтов, которые он мог ненароком устроить. У него тогда тот ещё характер был… вспыльчивый, прямо под стать огненной крови. Ох и намучались тогда его учителя. Только двое, из небольшой армии наставников, которые сменяли друг друга будто перелетные птицы, ибо не выдерживали его не лёгкий нрав, смогли продержаться, за что и удостоились титулов старейшин. Он и по сей день с благодарностью прислушивается к их наставлениям. Не всем, конечно, но достаточно многим. Он, честно говоря, даже был неуместно рад, что среди заговорщиков их не было. Всматриваясь в чужие лица тогда, он с горьким привкусом отчаянья обнаружил несколько родичей. Тех, кто был на дне рождения его сыновей, на церемонии получения их клинков. Змеи, которых он пустил в свой дом… Мужчина погладил Усяня, что сидел рядом понурый, предвкушающий этот не лёгкий бой с наставниками, и сам предвкушал не лёгкий бой с собственной роднёй. Мальчик глянул на него, как обиженный кот, которого незаслуженно пнули, и боднул его лбом в плечо, так и оставшись. Жохань кончиками когтей мягко водил по затылку, и ребёнок разве что не мурлыкал, от нехитрой ласки. Будто и в самом деле — кот. Эта мысль заставила Вэнь Жоханя улыбнутся самым краешком губ. Этот ребёнок… Не Хуайсан не понимал ни единого слова из того, что слушал в классе, но работал как вол и уже два раза переписал Раздел о Добродетели для Вэй Усяня, и перед самой контрольной умолял его: — Пожалуйста, Вэй-сюн, я уже третий год прохожу обучение в Гусу, и если на этот раз получу оценку ниже И, мой брат на самом деле сломает мне ноги! Всё эти прямое наследование, побочное наследование, главный клан, ответвления от главного клана… Мы, адепты из огромных кланов, не можем разобраться даже со своими родственниками, и просто-напросто зовём дядями и тётями всех, кто отстоит от нас дальше, чем на два колена. Это ж сколько нужно иметь в голове места, чтобы запомнить родственные связи ещё и других кланов! Не Минцзюэ тяжко вздохнул, даже не скрывая своего разочарования. Его диди иногда заставляет даже его поломать голову, и вычленить из всей базовой информации ту, самую важную, которую он может дать Хуайсану для обучения. Его младший брат страшно ленивый, и заставить что-то учить его, это всегда нелёгкий бой. Что точно передалось его диди от стойкой крови любого Не — упрямство. Иногда это бывает очень затруднительным качеством… На другом конце гнезда, Усянь вздохнул, и отлепился от плеча Вэнь Жоханя. Мужчина, видя эту легкую задумчивость и грусть в глазах мальчика, мягко направляя, посадил того перед собой, и одним движением снял ленту с волос. — Не двигайся, — только и послышался тихий приказ из-за спины мальчишки. Когтистые пальцы прочесывали пряди ненавязчиво и мягко, короткими движениями распутывая несколько спутанных. Усянь замлел во власти чужих рук, прикрыв глаза от довольства. Как же приятно, когда о тебе заботятся подобным образом. В итоге шпаргалки так и летали по классу, и, конечно же, Лань Ванцзи, внезапно выйдя на охоту, поймал нарушителей на горяченьком, а Лань Цижэнь вновь впал в неописуемую ярость и настрочил кляузные письма в их именитые кланы. Он искренне ненавидел Вэй Усяня: раньше молодые ученики и без того были непоседами, но во всяком случае, никто не решался пойти против установленных правил, и все сидели смирно, прижав ягодицы к икрам. Но сейчас, с появлением Вэй Ина, все те, кто раньше лишь мечтал о всяческих безобразиях, теперь вдохновились его смелостью и стали вести себя более чем разнузданно, бродя по ночам и распивая алкоголь, когда им захочется. С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Вышло так, как и опасался Лань Цижэнь — Вэй Ин действительно был одной из главных угроз всему человечеству! Волосы сзади шелохнулись от чужого смешка. — Гордись. В твои пятнадцать тебя признали главной угрозой человечеству. Говоря полутоном, Вэнь Жохань привлёк внимание лишь того, кому адресовал своё слово. В руках сплеталась сложная прическа, и он совсем не был уверен, что действительно сможет завершить её, как делал когда-то. Его А-Мэй любила телесный контакт любого рода, и когда он узнал, что она любит красивые прически, научился делать их сам. Лишь бы быть к ней ближе. Его волосы до самых пят позволяли ему экспериментировать на себе, и делать прически пусть не от самых корней, но длины было достаточно, чтобы попробовать. Спустя месяцы, он робко спросил разрешения у супруги. А та, смеясь ярко и радостно, снимала на ходу шпильки, и рывком села прямо перед ним, распустив волосы, отдавая себя в его руки. Первые хитросплетения получались несколько кривоватыми, но А-Мэй радовалась и такому. А у него с каждым разом получалось всё лучше. Он никому не плёл прически почти двадцать лет. Всё же, навыки теряются, если их не тренировать постоянно, — с досадой подумал мужчина, переплетая одну и ту же косу уже третий раз. Усянь фыркнул тихо на его комментарий, будто и не находя в его словах странного. Цзян Фэнмянь ответил: — Ин всегда был таким. Пожалуйста, обучите его хорошим манерам, господин Лань. И Вэй Усяня вновь наказали. Вэнь Сюй читал со снисходительной насмешкой, неясно к кому: к Вэй Усяню, постоянно получавшему наказания, или Лань Циженю, не способного найти управу на этот слепящий и неуёмный комок радости. Поведение учителя казалось таким неуместным и глупым, что даже злиться или испытывать отвращение к этому старику не получалось. Он был похож на Третьего Дедушку со стороны матери, который всегда ворчал, и пытался приструнить маленького Сюя, который приехал погостить. Ну, в Цишане, полном интриг, первому чему учат ребёнка — бежать и уворачиваться. Сначала, конечно, подразумевается побег от предполагаемых похитителей, и возможность уворачиваться от стрел и отравленных дротиков. Но от трости дедушки, и его странной любви разбрасываться гнилыми фруктами, эти умения помогали не меньше. Усмешка перетекла в мягкую полуулыбку. Воспоминание прожитые с семьёй неизбежно вызывали тёплые чувства в груди, и даже сейчас, несмотря на то, что отвлекаться было неуместно, Вэнь Сюй ничего не мог с собой поделать. Поначалу он не очень-то беспокоился. Наказанием всегда было переписывание текстов, а Вэй Усянь никогда не испытывал недостатка в добровольцах, желающих сделать это за него. Но на этот раз Не Хуайсан отказал ему: — Вэй-сюн, я больше не смогу помочь тебе, хоть и очень хочу. Тебе придётся пройти через это самому. Вэй Усянь спросил: — Почему? Усянь не особо вслушивался в голос чтеца, теребя в руках одну из длинных маленьких косичек едва ли в мизинец толщиной. Таких было по меньшей мере дюжина с короткую палочку времени назад, но они то и дело исчезали, тогда как голова становилась стянутой и будто бы тяжёлой. За попытку влезть, и вслепую пощупать что же у него там такое с волосами происходит, ему не дал безболезненный, но очень обидный щелбан прямо по запястью. Он сначала обиделся за такое наглое пренебрежение, и сидел как надутая лягушка, потирая больное место, но цзы спустя уже позабыл прошлые обиды, больше не дёргаясь. Усянь чувствовал, буквально кожей ощущал, как мужчина расстраивается, когда что бы он там не делал не получалось. Но он был таким настойчивым, пытаясь снова и снова, как незатухающее пламя, которое разжигается лишь сильнее, когда его пытаются потушить. У Усяня даже голова уже побаливает от постоянно натянутых волос — с непривычки. Шицзе тоже делала ему парадные прически раньше — то ли из скуки, то ли тренируясь на будущее, он в общем-то и не возражал. Но вот не было такого ощущения… уверенности? Когда ты знаешь, что чужие старания не пропадут даром, не распадутся неряшливой кучей спустя шичэнь. Усянь всегда ощущал себя за это виноватым. Надо было меньше скакать, что он лягушка что-ли, и пусть бы себе сами ловили того синего воробья. Ну, не прям синего, а с синей головой — очень редкий вид, Усянь такого всего два раза видел. Надо было меньше бегать — и что, что воздушный змей тринадцатого шиди упал бы в реку — сам был бы и виноват… Причёски — это не его. Усянь это усвоил, и от ловких рук шицзе грациозно уворачивался, даже если она расстраивалась. Она и так, и так расстроится, так пусть лучше огорчиться из-за его не прямого отказа, и будет смеяться спустя кэ с его глупых шуток, чем будет унывать из-за того, что он такой растяпа, и снова всё испортил. Глава Вэнь делал иначе. Как-то… не так. Будто делал это раньше, и делал превосходно, а сейчас немного подзабыл и на ходу пытается вспомнить что и куда. Но получалось всё равно уверенно. Не с первого раза — у Усяня затылок уже ноет и огнём горит! — но получается. Это вселяло странную, робкую надежду, что в этот раз всё не развалится, и ему не будет нужно придумывать, как загладить свою вину. Не Хуайсан ответил: — Ста… Господин Лань приказал тебе переписать Разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении. Раздел о Надлежащем Поведении был самым сложным из всех двенадцати разделов свода правил Ордена Гусу Лань. Он был ужасающе длинен и скучен, содержал множество цитат из классической литературы, а также содержал невероятное количество редких иероглифов. Перепиши его один раз — и навсегда потеряешь радость в жизни, перепиши десять — и тут же вознесёшься на Небеса. Не Хуайсан добавил: — И ещё он сказал, чтобы во время наказания никто не болтался рядом и не вздумал переписывать правила за тебя. Вэй Усянь полюбопытствовал: — Как он узнает, я их перепишу или не я? Он же не приставит ко мне неусыпно бдящего стражника. Не Хуайсан тихонько фыркнул, чувствуя лёгкую интригу — как же Вэй Усянь выпутается из этого? Хуайсана уже ловили за тем, как он платит другим соученикам за то, что те выполняют эту нудную работу, и разумеется, его поймали и наказали. Приставили братца Сичэня — бдеть за тем, как молодой господин Не плача и причитая переписывает этот священный ужас по одной-две страницы в день. Он, конечно, справился. Спустя два с половиной месяца бесконечного нытья. Бедный Сичэнь-гэ. Какая ему была выгода тратить такое невероятное количество сил, на чужое самодовольство? Ну вот переписал он ту маленькую гору выдуманных с головы правил и настояний, которые ему никак не пригодились, и в голове не прижились. Чужое эго потешить — не более. Его будущее «Я» хоть делал это за использование чужой головы в качестве инструмента, а тут не было никакого смысла. Поставить умную голову, ничуть не меняющую своего мнения по поводу правил, как и сам Хуайсан. Что ж, это звучит любопытно и занимательно, что же придумает Вэй Усянь, как умный хулиган, в назидание этим старым занудам с их занудными правилами? Цзян Чэн ответил: — Именно это он и сделает. — … Вэй Усянь произнёс: — Что ты сказал? Цзян Чэн объяснил: — Тебе запрещено выходить на улицу. Вместо этого сейчас ты идёшь в библиотеку, поворачиваешься лицом к стене и начинаешь переписывать правила и размышлять о своём недостойном поведении. И, конечно же, там будет человек, который будет приглядывать за тобой. Стоит ли мне говорить, кого именно к тебе приставили? У Лань Ванцзи холод протоптал дорожку по хребту, и и так ровная спина чуть ли не до хруста стала ещё ровнее. Противное, мерзкое ощущение грядущей угрозы, которая не несёт смертельной опасности, но пророчит много проблем. У него такое было, когда его на ночной охоте молодая мама попросила приглядеть за трёхлетним дитём, и ушла до самого рассвета — проститься с погибшим, и уже упокоенным супругом. Вернулась вместе с солнцем, будто бы потухшая, с опухшем лицом от пролитых слёз, проронившая тихое «спасибо», и ушедшая с ребёнком что стащил его сапог, чего она от усталости видать и не заметила. У Ванцзи, когда он шёл к безутешной вдове на следующий день пробежал такой же холодный рой по хребту, от чего он напрягся, но проигнорировал, чего уж там, сапог забрать — велико ли дело… Сидеть с ребёнком до заката того же дня — в его планы не входило. Он намучался, настрадался, к концу дня у него безостановочно дёргался глаз, а ему было всего-то двенадцать лет, и сапог, к слову, он так и не вернул. Вэй Усянь был ребёнком. Подросшим, обладающий сильным телом, но с душой хулигана. И у Лань Ванцзи было плохое предчувствие об его будущем «Я». И вот сейчас в библиотеке сошлись один деревянный стол, одна бамбуковая циновка, два подсвечника и два человека. Один сидел с идеально ровной спиной, а напротив него — Вэй Усянь, который уже переписал больше десяти страниц Раздела о Надлежащем Поведении, от чего его голова кружилась, а сердце сжималось от тоски, посему он отложил в сторону кисть, намереваясь перевести дыхание и поглазеть по сторонам. Цзян Ваньинь закатил глаза. «Перевести дыхание, и поглазеть по сторонам», да? Такое чувство иногда, что ничем кроме отдыха, Усянь и не занимается. Все ему дается просто и со смехом, тогда как другие от рассвета до заката льют пот и кровь, достигая всего своими силами и природными качествами. Зависть, белая, изнутри гниющая чернью, заняла былое место в сердце, отравляя рассудок противными мыслями. Вэй Усянь ведь, как бы придурком он иногда не был, ему брат. Не по крови, а по сердцу, которого он признал на третий день после прилёта в коконе отцовских рук. Маленького, забитого, тощего что леший, и, как оказалось, весьма умелого и талантливого от природы. Иногда, пренебрежительное отношение Усяня к учёбе, вызывало раздражение, а на блистательные ответы на следующий же день — слепящую зависть. Как он, яогуай его сожри, это делает? И сейчас, наказанный, он не испытывает ни капли угрызений совести — лишь скуку. Тогда как он, окажись на месте этого придурка, сжирал бы себя изнутри своими же мыслями. Это тоже вызывало зависть. Такая непосредственность характера, такое лёгкое отношение к жизни… Почему этот идиот, который сирота, у которого нет особенно понятного будущего, нет казны, наполненной золотом, нет ничего определенного — так легко и просто относится к жизни? Будто бы всё, что дарит людям благо — лишь цепи что привязывают людей к месту и ответственности, и он, наследник Великого Ордена — более несчастен в это плане, чем сын слуги? Мысли оседали свинцом в голове, вызывая мигрень. Он попытался от них привычно отмахнутся, но те вцепились в его голову когтистыми лапами, будто бы желая чтобы он сконцентрировался, и обдумал их ещё раз. Потому он лишь мягко их подвинул, обещая вернуться к ним позже. В Юньмэне многие девушки завидовали выпавшей ему возможности учиться вместе с Лань Ванцзи. Все говорили, что в Ордене Гусу Лань не бывает некрасивых людей, но Два Нефрита текущего поколения превосходили самые смелые ожидания. До этого Вэй Усяню никак не удавалось как следует разглядеть лицо Лань Ванцзи. Сейчас он наконец смог это сделать, и в его голову полезли разные мысли: «Лань Чжань действительно очень и очень красив, ни в облике, ни в манерах изъяна не найти. Но если бы все те девушки смогли приехать сюда и увидеть его собственными глазами, то чувства бы их слегка поостыли: никакое прекрасное лицо не может скрыть выражение горечи, словно кто-то только что его обидел или он находится в трауре по умершим родителям». Братья Лань, слушавшие лестные слова, с покрасневшими мочками ушей, ощутили удар под дых, из-за последних слов, побледнев на пару тонов пуще прежнего. Больная тема, неосторожно вспоротая чужой наблюдательностью, осела в груди невероятной тяжестью. Лань Сичэнь, давно отпустивший умершую матушку, лишь вспомнил слова о болезни брата, сейчас набатом звучащими в голове словно приговор. Лань Ванцзи же, вспоминал тёплые мамины объятия, забытые черты лица, сейчас мутные, будто рисунок тушью неосторожно залитый водой, едва уловимый запах, который в воспоминаниях осел лишь непередаваемой горечью. Воспоминания о матери причиняли боль. Даже сейчас, почти десять лет спустя. Этот Вэй Усянь не отличается тактичностью не правда ли? Даже в мыслях — грубиян. Лань Ванцзи переписывал древние книги библиотеки клана Лань, которые недоступны даже для чтения большинству других адептов. Движения его кисти были медленными и степенными, а почерк аккуратным, но с отчётливыми линиями. Вэй Усянь не сдержался и сделал ему искренний комплимент: — Как ты красиво выводишь иероглифы! Совсем как лучший писарь! Лань Ванцзи и бровью не повёл. Сзади хмыкнули тихое «Как грубо», и движением ленты завязали последний штрих. Вэнь Жохань тут и там слегка дёргал пряди, поправляя свой шедевр, слегка отодвинувшись осматривая проделанную работу. Даже спустя столько лет, он ещё не забыл как это делать. Усянь, осторожно, самыми кончиками пальцев прослеживая путь сложной прически, тихо ответил небрежное, мимолётное: — И это о его манерах все болтают, как о самых блистательных… Впрочем мысли его занимало другое. Под пальцами было соткано настоящее полотно из его волос, хитросплетения заканчивались и начинались снова тонкими косами, будто целая история запуталась у него в волосах. Виски сдавливал тугой венок, уходящий куда-то вглубь основного каскада, и с середины, волосы остались удивительно свободны — как вообще это чудо держится! — переходя в простой хвост. Усянь впервые жалел, что у него нет глаз на затылке, так ему хотелось увидеть чужое мастерство своими собственными глазами, и он мог лишь беспомощно приоткрыть рот в немом изумлении. Жохань чувствовал чужое удивление, гудящую радость глубоко под кожей, и сам невольно радовался — получилось! — и тихое «ему понравилось» приятно шептало в голове. Усянь рывком обернулся, уставился во все глаза, и улыбнулся ему так ослепительно ярко, что мужчина чувствовал как его губы против воли разъезжаются в ответной улыбке. Мальчик будто собирался с духом с пару ударов сердца, и кинулся с тихим «спасибо» — снова и снова рвущимся с губ, обнимая Жоханя, вцепившись в его одежду до хрустнувших пальцев. Он наверняка помял его верхнее ханьфу. И подошвой он неосторожно ступил на подол, приподнявшись для удобства. И… …Жохань обнял его в ответ, мягко, совсем не настойчиво. Будто он проиграл бой самому себе, и сейчас, с поражением, может лишь попытаться принять действительность такой, какой она получилась. Спустя много лет, он позволил себе принять чужую, такую искреннюю благодарность, за такую мелочь. Он и за большее не позволял себе даже «Спасибо» принять — это его долг, помогать Ордену. Его долг как Отца — заботиться о детях. Его долг как Вдовца — хранить верность. Его долг как Верховного заклинателя — быть сильным… Сейчас, у него нет долга. Есть лишь мелочь, и благодарность, в которой хочется утонуть всем сердцем. Вэй Усянь редко держал свой рот закрытым столь долго. Задыхаясь от скуки, он подумал: «Мне придётся сидеть напротив этого унылого человека по многу часов в день целый месяц. Останусь ли я жив после подобного?» С этими мыслями, он, сам того не замечая, слегка подался вперёд.

***

Вэнь Сюй, краем глаза наблюдающий чувствительную сцену, старался читать особенно долго, с интонацией и расстановкой, с едва заметно покрасневшими скулами стараясь изолировать собственное боковое зрение. Его Отец никогда не был таким… чувствительным и щедрым на ласку. Даже Сюй не помнит, когда последний раз он обнимал Отца вот так, не из чувства сыновьей почтительности и благодарности, а просто так. Потому что любит. Слегка прокашлявшись, он несколько громче чем следовало огласил: — Глава окончена. — Как-то резко, — приподняв бровь отозвался Не Минцзюэ. — Тем не менее, — безразлично отозвался Вэнь Сюй, закрыв книгу. — Уже поздно, — добавил он, не меняя тона. Орден Лань поднялся первым, с лёгким поклоном прощаясь с остальными. Им всем было что обдумать перед сном. Орден Цзинь, и Орден Не удалились следом, несколько безразличные к последним событиям — ничего интересного для них в книге не происходило, их Ордена не затрагивались, или упоминались мимолётно. Это не то, что заслуживает их внимания. Ордена Цзян и Вэнь задержались. — Ну всё, Усянь, хватит, — мягко попросил мужчина на прилипший комок глухой радости. Мальчик лишь мотнул головой — сколько мог, и вцепился ещё сильнее. Жохань улыбнулся едва заметно краешком губ, и попросил иное: — Тогда поудобнее переместись, здесь поспим. Усянь сомневался, с десяток ударов сердца, потом медленно, готовый в любой момент вернуть всё как было. Лёг рядом, утомленный но радостный, вцепился руками в чужое ханьфу. Вэнь Сюй наблюдая за этими странными колебаниями и движениями, спросил тихо: — Можно и мне, Отец? Жохань легко согласился, кивнул в ответ, вслух же сказал: — Чао-эр, Цин-эр, Нин-эр, если хотите тоже оставайтесь. Вэнь Цин фыркнула, но кивнула, добавила: — Принесу побольше одеял. Вэнь Нин же, поднялся за сестрой с тихим: — Пойду пом-могу сестре. Вэнь Чао лишь со вздохом вселенской усталости упал где сидел, раскинув руки, и блаженно потянулся. Орден Цзян за странностями наблюдал с соответствующим недоумением. — Что за детский сад? — недовольно буркнула Юй Цзыюань, рывком поднимаясь, будто не желая выпачкаться в чужом странном отношении к жизни. Цзян Фэнмянь со вздохом поднялся за супругой, плавнее и будто бы неохотнее. А дети Цзян переглянувшись, тихо обратились к Верховному заклинателю: — Господин Верховный заклинатель. Если это возможно, можем ли мы тоже… остаться? — робко спросила Цзян Яньли. Мужчина, уже успев снять верхнее ханьфу, и накинуть его на мальчишку под боком, лишь безмолвно кивнул, даже не удостоив их вопрос должного внимания. — Что вы удумали?! — недовольно воскликнула женщина. — Вы что, дети малые?! Вэнь Жохань глянул на неё, и на одно короткое мгновение призвал дух своего клинка — в качестве предупреждения. — Не поднимай шум, — тихо приказал он, и развеяв своё оружие, медленно умостился рядом с мальчиком, который уже в полудрёме уткнулся ему в ключицу, и прижался ближе в поисках тепла — ночами здесь было холодно, несмотря на отсутствие какой-либо погоды. — Мы хотим остаться, матушка, — тихо ответила Цзян Яньли, так и сидя взглянув на мать снизу-вверх. — Можно, пожалуйста? — попросила она, смотря с искрой надежды глубоко в глубине глаз. Она впервые не послушалась мать с первого оклика, робко проявляя собственное мнение и желание. Та лишь фыркнула, и взмахнув подолом ханьфу быстрым шагом удалилась. Цзян Фэнмянь, глядя в след ушедшей супруге, лишь качнул головой, и мягко отозвался дочери, а заодно и сыну: — Если это будет удобно для вас, оставайтесь. Положил в мимолётной ласке широкие ладони им на головы, и ушёл медленно, будто нехотя, следом за Цзыюань, бросив тихое «Доброй ночи». Когда вернулись брат и сестра Вэнь, Глава Ордена Вэнь уже задремал, положив руку на сгиб локтя, другой обнимая мальчишку свернувшегося уютным клубком. Вэнь Сюй и Вэнь Чао сняли верхние два слоя, и улеглись рядом с родителем — Сюй вытянул руку, на которую с удовольствием умостил голову Вэнь Чао. Вэнь Цин глядела на эту идиллию с тихим удовлетворением свернувшимся в груди. Когда в последний раз было так мирно? Так тихо? Жаль Отца и матушки здесь нет, подумалось ей. Зато, глянула она на младшего брата, неловко переступающего с ноги на ногу, у неё есть брат. Застенчивый и робкий, но безмерно преданный семье. Накинув на уже умостившихся родственников — и не очень — по одеялу, она легла с братом по другую сторону от Усяня, и её брат, будто ожидая окрика или пинка, улегся рядом. Все было таким странным. Всё это, весь это мир, всё происходящее… Но странное — не значит плохое, думает Вэнь Цин засыпая. Возможно странное — это просто ступень к чему-то новому?