Часть 3

— Симада сан?       Вечер. Без двадцати пяти минут семь. Обыкновенный засаленный переулок, ничем не отличающийся от сотни подобных. — Здравствуй, Дазай кун.       Эта встреча вышла совершенно нечаянной. Симада Кадо направлялся домой, когда встретил его.       Он больше не был в школьной форме. Вместо черной повязки вокруг головы были обвязаны бинты, а на плечи накинуто чёрное пальто. За поясом покоился, — как он вообще разглядел его в этой тьме? — черный глок. Вид его был понурым. Если бы даже Симада не знал ничего о профессии Дазая раньше, то ему бы не составило труда понять это сейчас.       Дазай, направлявшийся в противоположную сторону, остановился. В голосе было слышно удивление, но лицо его, тем не менее, оставалось совершенно спокойным. Все таки, он слишком хорошо себя контролирует.       А может, не такой уж нечаянной была эта встреча.       Симада говорил спокойно, но взгляд выдавал удивление. Он не удивлялся чужому внешнему виду, и тому, что этот вид собой выдавал. Он и так все знает — да и не сказать, что не привык иметь дело с преступниками. В том, чтобы встретиться в этом переулке именно с Дазаем, впрочем, тоже не было ничего удивительного — через этот переулок проходит десятки людей каждый день.       Хозяина подвала удивляла та мрачная пристальность, с которой Дазай вглядывался в его глаза.        — Я живу за углом. Не зайдешь на чашку чая? Если ты никуда не спешишь, конечно.       Дазай смотрел на него в течение нескольких секунд немигающим взглядом, прежде чем ответить, склонив голову набок. — Я больше предпочитаю кофе. — Какая удача, у меня как раз осталось немного. Не возражаешь против растворимого?       Ответ пришел незамедлительно. — Не люблю молотый.       Теперь оба шли в одну сторону. Шли молча. Куда бы Дазай не направлялся, о своем прежнем пункте назначения он явно благополучно забыл. По крайней мере, он не выглядел так, словно куда-то опаздывает. Возможно, это не так срочно.       Возможно, пунктом назначения и был этот переулок.       Симада Кадо склоняется к последнему. Он не выдает своих подозрений. Он знает, что Дазай и без этого о них осведомлен. От этого он не идёт менее спокойно. Тот факт, что мафия в лице смертоносного Дазая искала его, похоже, не так уж его и заботит.       А может, за годы жизни он научился скрывать эмоции так же хорошо, как его компаньон.              По крайней мере, Дазай бы соврал, если бы сказал, что почувствовал от рядом идущего страх. Страха не ощущалось ни в момент, когда он вошёл в чужой дом, ни в момент, когда его хозяин готовил напиток. Пока закипал чайник, Симада стоял к гостю спиной, и не мог видеть, чем тот занимается. Дазаю казалось, что это было достаточным поводом, чтобы начать выражать беспокойство, но его не было. Кажется, Симада и правда не боялся.       За все время никто так и не вымолвил ни слова.       Будь здесь Чуя, он бы пошутил, что Дазаю отрезали язык, потому что в иной ситуации его навряд ли было бы возможно заткнуть. Если где-то, когда-то и по каким-то причинам возникало молчание, Дазай чувствовал своим святым долгом его заполнить. Не потому что хотел говорить. Просто, это была его фишка. Его отвлекающий маневр. Пока он говорит и сохраняет беспристрастное выражение лица, его собеседники физически лишались возможности в чем-то его заподозрить. Беззаботность в голосе не позволяла сосредоточиться.       Сейчас Дазай делал совсем уж странную вещь — изменял себе. Тем более странным это обстоятельство делал тот факт, что ему было что сказать. Тем более, это были не беззаботные оболочки разговоров, под которыми ничего, кроме пустоты.       Он продолжал молчать, даже когда Симада поставил перед ним курящуюся паром кофе чашку. — Прости, сахар кончился.       Кажется, этот дом не слишком располагает к принятию гостей. — Ничего страшного. Я привык к горечи.       То, сколько двусмысленности было в этой фразе, заставило Симаду усмехнуться невеселой усмешкой. Он встал напротив Дазая с дымящуюся чашкой черного чая в руке, — видимо, заграничные привычки сказались на его вкусе, — и неторопливо из нее отхлебнул. Когда он поднес чашку ко рту, рукав рубашки приподнялся, оголив на запястье шрам очень странной формы, изогнутый в форме галочки — странно, что Дазай раньше его не заметил. Он к своему напитку не притронулся. Он вообще выглядел так, словно его сюда притащили силой — как будто нашкодившего ученика в кабинет директора. — Вас все устраивает?       Симада продолжал неторопливо пить чай. — Смотря, о чем именно ты говоришь. Например, довольно некрасиво просить кофе, а потом просто сверлить его взглядом. Мне его что, выбросить?       Судя по нелепости данной претензии, у Симады появилось настроение поиздеваться. Появившаяся в уголке губ лукавая улыбка это подтверждала — глаза его, тем не менее, выражали серьезность. Дазай отмел любые сомнения насчёт того, боялся ли его собеседник этой встречи.       О да, он боялся.       Возможно, даже больше, чем мог признать самому себе. Чем сильнее страх человека, тем больше дерзости в его действиях. — Он горячий. И я не об этом. Я пришел к вам в дом с пистолетом, который, я уверен, вы заметили. Вас это устраивает?       Улыбка не пропала, но заметно исказилась. Теперь она выражала не хитрость, а служила, скорее, уродливым украшением на лице — чем улыбаться так натянуто, лучше не раскрывать рта вовсе. — Ты прав, это довольно напрягающее обстоятельство. Но, разве я могу что-то с этим сделать?       В этот момент у Дазая возник очень жестокий порыв пистолетом воспользоваться. По крайней мере, он бы с удовольствием швырнул его в чужое лицо. За мнимую беззаботность. Словно ему все равно, что будет дальше. Словно присутствие оружия в доме не так уж его и заботит. Кажется, Дазай впервые понял, что имел в виду Чуя, когда говорил, что хочет зашить ему рот. Это превращалось в анекдот «я встретил человека с таким же характером как у меня»       Хотя он прав. Что он может сделать — отнимет силой? — Могу отдать его вам на время, пока я здесь. В качестве подстраховки.       Симада отхлебнул чай. Улыбка исчезла, а губы задумчиво поджались. — Есть нужда в том, чтобы он находился у меня?       Дазай нахмурился сильнее. Больше не создавалось ощущения, что над ним издеваются. Голос Симады, обычно спокойный и мягкий, обволакивающий, как шум морской волны, теперь был полон холода и раздражения, и звучал так же неприветливо, как скрежет вилки о стекло. — Нет, я пришел к вам не за этим. Но мне кажется, вам так будет спокойнее.       Чтобы не растягивать этот разговор, слушая возражения и придумывая к ним контраргументы, он положил пистолет на стол, после вперившись темным взглядом в серые глаза напротив.       От возражений Кадо Симаду это не остановило. — Могу ли я быть уверен, что ты не воспользуешься им, когда я тебе его верну?       У Дазая нервно дернулся глаз. Губы сжались в тонкую линию. — Тогда разрядите его.       Слова напоминали шипение кошки. Симада усмехнулся вновь. — О запасном магазине не слышал?       Чуя и правда очень много терял, не находясь здесь в этот момент. Он бы от души похохотал, наблюдая за тем, как медленно, но верно закипает Дазай. Если бы не безупречный самоконтроль, он бы наверняка рассерженно стукнул кулаком по столу. — Я вас умоляю, Симада сан! Хотел бы убить вас — сделал это, не отходя от кассы. Просто возьмите чертов пистолет, в конце концов! — Отказываюсь. Не люблю бессмысленные действия. У тебя может быть при себе ещё два таких, но сомневаюсь, что ты позволишь устроить досмотр, чтобы убедить меня в обратном.       От возмущения Дазай распахнул глаза, — хотя Симаде был открыт вид всего на один, — и гневно сверкнул взглядом. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, — возможно, привести очередной довод, а может, просто, в конце концов, послать далеко и надолго, — но в итоге передумал, и лишь устало вздохнул, прикрыв веки. — Ладно, тогда он будет лежать здесь, и действовать вам на нервы.       На это Симада лишь развел руками. Мол, ничего не поделаешь.       Как удивительно быстро могут измениться человеческие отношения. Сегодня вы улыбаетесь друг другу, обмениваетесь любезными фразами и поддерживаете лёгкую беседу, игнорируете даже самые серьезные пороки друг друга, и в целом ощущаете эфемерную близость, а завтра...       Один сидит напротив другого с пистолетом, а этот другой — стоит, и не знает, чего от этого пистолета ждать. Точнее, не от пистолета — само по себе оружие то ни в чем не виновато. Стоит, и тем больше в его словах развязности, чем больше в сознании страха. Да, все изменилось по щелчку пальцев. Как будто ничего и не было.       Если смотреть объективно, то ничего быть и не должно. Их отношения были сугубо деловыми, и никогда из этих рамок не выходили. Они ведь даже толком и не разговаривали прежде.       Но что-то, пожалуй, все-таки было.       Иначе не было бы этой ситуации. Точнее, происходила бы она совсем по-другому. Не звучало бы в голосе Дазая столько обиды. На себя, упрямость Симады или судьбу.       Не было бы в глазах Симады столько жалости. К Дазаю, или к тому, как все сложилось.       Потому что ему нравились эти парни. Вместе, или каждый по отдельности, но они чем-то его зацепили. Может, своей зрелостью. Или тем, что напоминали его самого. Не по отдельности. Только в качестве единого целого. По одиночке он видел в каждом лишь разрозненные свои черты, как будто кусочки несобранного пазла.       Так или иначе, они были ему симпатичны. То, что Дазай, сидящий перед ним с пистолетом, был весьма угрожающим обстоятельством, сего факта не отменял. В конце концов, многие жены боятся своих мужей — но любить их, как ни странно, это им не мешает.       Дазай, в свою очередь, не мог с уверенностью ответить, что ему нравится этот человек. Ему нравилось место, которое этому человеку принадлежит, однако, он умеет отличить одно от другого. Место — лишь место, и с хозяином воедино не слилось.       Дазай также не мог отрицать факта, что этот человек, возможно, был главным и единственным условием, что заставляло его приходить в этот подвал из раза в раз. Невзирая на компанию ненавистного Чуи. Он не мог отрицать, что, если бы этот человек ему не нравился, то он бы не был так взвинчен. Из-за этой ситуации. Из-за этого неприятного разговора.       Из-за того, что ещё не сказано.       Симада Кадо смотрел на его внутренние терзания с лёгкой, грустной улыбкой. Улыбка эта была нечитаема. В ней не было страха. За ней скрывалось что-то большее простой грусти. — Зачем ты искал меня, Дазай кун?       Он больше не сомневался в неслучайности их встречи. Сидевшая в голосе до этого момента холодная раздраженность испарилась. Тон его вновь стал мягким, как в те дни, когда двойная тьма омрачала своим присутствием и без того не светлую обитель, а он стоял за стойкой, вытирая по сотому кругу стаканы. Он говорил так, как будто уговаривал строптивого школьника повиноваться правилам системы, а не разговаривал с вооруженным членом портовой мафии. Дазай снова прикрыл глаза, тяжело вздохнув. Ему не понравилась эта смена настроения — слишком много было в этом мягком голосе смирения.       Будто уже примирился с тем, чего ещё не произошло.       Дазай сделал глоток, — слишком большой, — и поморщился. Всё-таки, кофе ещё не остыл, а ярко выраженная горечь приятных ощущений не добавляла. Лучше бы выпил чай. Он сделал глубокий вдох — бесконечно глубокий, как будто надеялся оттянуть решающий момент. Но, как говорится, перед смертью... — Симада сан, я бы хотел кое о чем с вами поговорить.

* * *

      Когда двое молодых людей стремительными шагами рассекали коридоры здания портовой мафии, был уже поздний вечер. Охрана, встречавшаяся им на пути, расступалась без слов — им не нужны были вербальные знаки, чтобы почувствовать угрозу, исходящую от смертоносного дуэта. Одного взгляда на их мрачные лица было достаточно, чтобы понять — сегодня с ними лучше не связываться. Конечно, с ними лучше вообще никогда не иметь дел. Но злость, излучаемая от них в этот вечер, была за пределом того, с чем могла бы справиться простая вооруженная охрана.       В лифте спускались молча. Дазай стоял, прикрыв глаза и откинувшись спиной на стенку кабинки, а Чуя в неконтролируемом темпе стучал по полу носком ботинка. Несмотря на то, что спускались долго, — с самого верхнего этажа, — никто не произнес ни слова.       Им не стоит обсуждать это здесь.       Выйдя на улицу, они продолжали молчать. Не говорили до тех пор, пока территория порта не оказалось позади, и они не вышли на «гражданскую» местность. — Ты ведь знал?       Вместо ответа Дазай лишь издал тяжёлый вздох. Чуя не сдавался. — Ты же с самого начала знал, что все будет так? Да, сволочь?       На какое-то время вновь воцарилось молчание. Оно само по себе казалось довольно красноречивым ответом. Заклятые враги шли, не имея конкретной цели. Шли, куда ноги ведут. Просто казалось, остановись они сейчас — и яростная энергия, которую они вкладывают в остервенелый шаг, выгрызет их душу изнутри.       Было бы что выгрызать, конечно — сказали бы они друг о друге. — Не с начала. Я понял все только под конец.       Чуя ждал, что напарник скажет что-то ещё, но тот лишь замолчал. Дазай немного удивленно взглянул в сторону Чуи, когда от него донесся странный звук, похожий на рычание.       Скорее, отчаянный вой. — Сука... Твой грёбаный рот в обычное время не заткнуть ни при каких обстоятельствах, а сейчас, когда я жду от тебя сраных объяснений, ты стоишь и молчишь, как гремучая статуя?! Тебе что, мать твою, язык отрезало?!       Дазай снова тяжело вздохнул. Отвертеться не получится — ему отвертят, скорее, голову голыми руками. — Через неделю после того, как мы пошли к Симаде в первый раз, босс дал мне задание. Он рассказал, что в Йокогаме уже около семи лет орудует шайка контрабандистов, вывозящих оружие за границу. На самом деле, шайка — слишком неподходящее название, потому что уровень их организованности мог бы посоперничать и с нами, будь у них больше народу. Личность ни одного из причастных за семь лет работы так и не была раскрыта ни полицией, ни мафией. Босс поручил это мне. Мори сан решил, что вывоз оружия за границу может стать золотой жилой. Организация, занимающаяся этим уже семь лет, стала бы для нас серьезным соперником. Однако, также он понимал, что будет гораздо выгоднее этой группировкой воспользоваться и совершить с ними сделку — так не пришлось бы налаживать пути перевоза и передачи с нуля.       Дазай замолчал. Это точно был не конец истории. Но продолжать говорить ему явно не хотелось. — Дальше? Не беси меня, Дазай, я твою рожу сейчас об асфальт разобью.       Дазай недовольно закатил глаза, но не возражал. — Дальше ничего интересного. После идентификации личностей этих людей, была назначена встреча. Пять дней назад. Босс сделал Симаде, как их лидеру, официальное предложение сотрудничать. Симада отказался. Я не понимаю причину этого упрямства, от такой сделки все остались бы только в выигрыше — плюс, у всей группы появился бы несгораемый иммунитет перед полицией в качестве покровительства портовой мафии. Тем более, — в этот момент голос Дазая стал звучать очень очень глухо, — я заходил к нему накануне, и предупреждал, чтобы он согласился. Он не идиот, должен был понимать, что случится в случае отказа.       Кадо Симада, как уже было упомянуто, ненастоящее имя человека, с которым Чуе и Дазаю имелось несчастье познакомиться.       Идзава Миками.       Такое ему было имя. Дазай помнил о нем, но не мог заставить себя называть хозяина подвала как-то иначе.       Теперь молчание, окружавшее заклятых напарников, прониклось задумчивостью. Такое упрямство со стороны Симады казалось действительно бессмысленным. Лично у Чуи в голове оно никак не укладывалось. — Ладно, вернёмся к этому позже, — Дазай на это недовольно хмыкнул: к чему там вообще возвращаться? — Говоришь, ты знал все не с начала. В таком случае, когда ты понял?       Что заставило тебя понять? — Как я уже говорил, о личностях членов этой группировки ничего известно не было. Ну, только то, что один из них эспер, но об этом знала и полиция. Да и, в чем заключается сверхспособность, я так и не понял. Все, что знал босс — это то, что один из них, — вероятно, предводитель, — является отпрыском семейства контрабандистов, которое орудовало здесь около тридцати лет назад и в свое время наделало шуму. Так как никаких данных о той семье не осталось, — абсолютно никаких, ни имён, ни адресов, они тщательно все подтерли, — то и выйти через нее на нынешний состав не удалось. Короче говоря, сведение хоть и важное, но лишь завело в тупик. О том, что у криминальной семейки имелось небольшое заведение в лице нынешнего подвала, босс мне не рассказал. Наверное, это место было слишком непопулярным, чтобы о нем знали. Найти личности было и правда сложно. Я догадался, что это Симада, случайно — тогда, когда обнаружилась его связь с предыдущим поколением контрабандистов. Найти остальных через него не составило труда.       Снова нависло молчание. Два темных взгляда направлены в пустоту. — Хочешь сказать, ты, со своим коварным умом, не понял, что это он, с самого начала?       Голос Чуи сочился ядом. Такого количества отравы было бы достаточно, чтобы уложить целый военный отряд. У Дазая, на его радость, к этому яду иммунитет.       В самом течет такой же. — Если ты о том, приходил ли я туда только для того, чтобы выдать все боссу, то ты ошибаешься. Наши приходы и мое расследование проходили, скажем, параллельно.       Если бы Чуя мог сосредоточиться на чем-то, кроме поедающего чувство злости и несправедливости, он бы наверняка удивился. Выглядело так, словно Дазай пытается оправдаться. Ведь даже если бы все было именно так, и их походы к Симаде были ни чем иным, как сбором информации, Чуя бы не смог предъявить ни одной претензии. В конце концов, они оба обязаны выполнять свою работу. И то, что Дазай пытался за это оправдаться — было действительно странно. В особенности то, что он делает это перед самым ненавистным человеком во вселенной.       Возможно, он пытался оправдаться перед собой. — Симада ничем себя не выдавал. Конечно, я сразу понял, что с ним что-то не так, но быстро отмел мысль, что может существовать связь между ним и теми, кого я искал. Хотя я составил примерный психологический портрет лидера, он был слишком размытым, чтобы утверждать что-то наверняка. Черт, они настолько профессионалы, что даже ни разу не проявили хоть какую-нибудь отличительную черту. Может, не осмотри я проклятый подвал, так бы ничего и не понял...

«Лучше бы не осматривал»

      Одна мысль промелькнула в двух головах. Дазай, впрочем, быстро мотнул головой, как бы опровергая свое же утверждение. — С другой стороны, я и правда вышел на них. До истории с подвалом. Путем штудирования многочисленных документов, сопоставления дат отплытия и прибытия рейсов и опроса свидетелей с порта, примечавшие в эти даты загрузку подозрительных грузов, я ухватился за тонкую, но прочную нить. Вероятно, в более далеком будущем, я бы все равно засек их, вместе или по отдельности.       А так ты ускорил этот процесс. Возможно, на пару недель. А возможно, на долгие, долгие месяцы.        — Ладно, вернёмся к тому, что ты пошел по другому пути. Значит, когда нам дали отпуск... — Да. Я сказал боссу, что у меня есть некоторые подозрения, но мне нужно убедиться. Отпуск был у тебя, а я искал подтверждения тому, что Симада один из этих «героев». После, я искал его двоих подельников. Ты представляешь, их всего трое, и они проворачивали такие схемы...       Подтверждения, значит... Так значит, их последний совместный приход был совершен исключительно для выявления «подтверждений»? Чуя попытался вспомнить, что в этом приходе могло привести Дазая к окончательному вердикту, но у него не выходило. Вроде, он с Симадой даже не разговаривал. Не зря, все-таки, говорят, что дьявол кроется в деталях. Детали эти для Чуи всегда будут сокрыты от его взора.       Дазай будет видеть их всю свою жизнь. Он всегда будет понимать больше остальных. Гораздо больше, чем хотел понять бы сам.       Чуя не знал, что ещё он может спросить. Ему неимоверно сильно хотелось вытянуть из Дазая ещё хоть что-то. Но слова кончились. Остались только злость, отчаяние и осознание неизбежности того, что должно произойти.       Они продолжали идти, сами не зная куда. Наверное, все терзания Чуи отразились на его лице, ибо Дазай решил взять слово за него. — Злишься на меня за то, что я доложил обо всем боссу?       По логике их взаимоотношений, эти слова должны были бы источать сарказм или насмешку, но Чуе показалось, что они звучали серьезно. Как будто Дазая и правда заботило его мнение.       Чуя не мог отрицать того, что Дазай прав. Он понимал, что, если бы Дазай не рассказал боссу о своих наблюдениях и приобретенных о хозяине подвала знаниях, то ничего этого сейчас бы не было. Чуя знал, что Дазай мог придумать что-то, что помогло бы всего этого избежать. Он мог просто потому, что это Дазай, и он может найти выход там, где его не увидит никто даже под свечением ультрафиолета. Если же выхода нет, то он непременно выроет его своими собственными руками.       Но также Чуя понимал, что покрывать Симаду было бы предательством против портовой мафии. Чуя знал, что Дазай был обязан поступить так, как поступил. Чуя понимал, что и сам, с вероятностью девяносто девять процентов, поступил бы также. Но эта злость, она от него не зависела. Даже не злость — ярость, она исходила из самых глубин его нутра, и контролировать ее мощь Накахаре Чуе было не под силу.       Дазай расценил затянувшееся молчание за согласие, — во время которого Чуя тщетно пытался совладать с дребезжащим гневом голосом, — и продолжил. — Знаю, что злишься. Но знаешь, у меня бы и правда не получилось ничего сделать с этим Я имел неосторожность сказать при Мори сане, что напал на их след. Он бы заподозрил неладное, если бы мое расследование неожиданно застопорилось, реши я просто все скрыть. На то, чтобы подставить трёх человек, и сфабриковать улики так, чтобы никто не подкопался, — включая босса, — ушло бы слишком много времени. Гораздо больше, чем босс ждал от меня на выполнение задания, что опять же, не могло бы не вызвать подозрений, — немного подумав, Дазай негромко добавил, — Это было неизбежно, Чуя.       Чуя медленно кивнул, выражая крайнюю сосредоточенность. Ему было сложно сосредоточиться на самих словах, когда он искал в них подвох. Такой же неминуемый, как грядущее дело. Было сложно поверить, что подвоха нет. Потому что иначе, сейчас Дазай признал, что был готов скрывать личность «врага» мафии из личных интересов.       Очень смелое откровение, чтобы не нести в себе подставы. Если таковой нет, то Чуя не мог понять, почему оно произошло именно перед ним.       А может, и не перед ним.       Может, Дазай продолжал попытки самооправдания. — Так значит, мы просто сделаем это?       Дазай споткнулся, едва не потеряв равновесие. — Да.       Ответ вышел резким. Словно остерегающийся встретить сопротивление. — Какие-то возражения?       Чуе показалось, что тон, с которым Дазай произнес последнюю фразу, был каким-то... Не таким, какой ожидаешь услышать. Не холод или злая ирония, не раздражение и не усталость. Это было что-то вроде... Нет, Чуя так и не смог подобрать слова для этого тона. Он понял только то, что в этом тоне не отразилось ничего из вышеперечисленного. Чуя не понял, что этот тон можно было выразить одним словом.       Надежда.       Дазай надеялся встретить возражение. — Никаких. Мы должны делать свою работу. Личные отношения мешать работе не должны. Я не дурак, я не собираюсь идти против приказа босса.       Чуя говорил, как чеканил. Словно зачитывал заранее подготовленный текст. Чеканить было легче. Так дрожь в голосе была не столь явной. Дазай кивнул, поджав губы. — Хорошо, что ты это понимаешь.       Внезапно, Чуя застыл как вкопанный. Дазай остановился вместе с ним. — Ты сказал, что заходил к Симаде накануне. Когда это было?       Дазай слегка повернул голову в сторону рыжей макушки. — Восемь дней назад. За три дня до встречи босса с ним.       Теперь взгляд Чуи был обращен в пустоту. — То есть, за день до того, как я пошел к нему.       Значит, когда Чуя пришел к нему, Симада уже обо всем знал. О грядущей встрече, и о грядущих обстоятельствах. Знал, какую роль в этом должен будет сыграть Чуя. В таком случае, зачем он это устроил? Зачем были нужны эти задушевные посиделки и разговоры? Чтобы прощупать врага получше? Хотел надавить на совесть? На жалость? Заставить почувствовать близость? Чтобы Чуе было тяжелее это сделать? Чтобы в последний момент он заколебался, и не смог сделать последний шаг?       Это могло стать хорошей стратегией. Потому что Чуя именно так себя и ощущал. Он бы и правда был на грани того, чтобы отступить и оставить все на волю случая, если бы не одно обстоятельство.

От него ничего не зависит.

      Точнее, не от него одного.       Пока есть Дазай, ни о каком отступлении можно и не думать. Каким бы злым и подавленным Дазай не выглядел сейчас, Чуя знал, что придет время — и рука его не дрогнет. Он спустит курок без капли сожаления в глазах, и навряд ли оно зародится в его душе после. Такова была его натура. Все эмоции — временные. Постоянно в этом человеке только одно.       Нечеловеческий холод.       От бессилия хотелось плакать. — Ты... Какого хрена ты не предупредил меня?       Дазай обернулся, и теперь смотрел Чуе прямо в лицо. В его взгляде читалось искреннее недоумение. — А что бы это изменило?       «Что изменило?! Да все! Все, черт тебя дери! Так бы я не пришел к нему в последний раз! Не узнал его ближе, чем нужно! И возможно, в таком случае, сделать это не стало бы так... Сложно» — Ты прав. Ничего. Это бы ничего не изменило.       Заклятые напарники стояли посреди какого-то богом забытого закоулка. Теперь взгляд обоих сверлил пустоту. У Чуи остался последний вопрос. Вопрос, который волновал его сейчас чуть больше остальных. Вопрос, ответ на который ему больше всего получать не хотелось. — Ну... И когда мы?..       Спасибо Дазаю, но договорить он не дал. — Не знаю. Не сегодня. Обсудим это завтра. В любом случае, нам дали неделю.       Да, Чуя с таким раскладом был более чем согласен. Он бы совершенно точно не смог сделать это сегодня. — Вот ваша цель. Идзава Миками. Пока он жив, его шайка на сделку не пойдет. Когда его не станет, надавить на остальных станет легче. Избавьтесь от него. Не думаю, что его команда осмелится нам мстить, но будет лучше, если вы преподнесете все, как несчастный случай. Возможно, самоубийство. Слышал, вы имеете с ним связь. Тем лучше, будет легче к нему подобраться. Даю вам неделю.