Часть 4

      Слова до сих пор стучали в ушах звоном похоронного колокола. Монотонно и неумолимо.       Избавьтесь, избавьтесь, избавьтесь.       Чтобы заглушить роковую фразу, Чуя решил переключиться на другую. Не менее отвратительную, но с более емким содержанием. Было за что зацепиться.       «Я заходил к нему накануне»       Если опустить странное поведение Симады на следующей день, когда он чуть ли не побратался со своим юным посетителем, был еще один момент, который Чуя понять никак не мог. Почему он вообще продолжал сидеть на месте, если все знал? Что мешало повторить подвиг отца тридцатилетней давности, и бежать на все четыре стороны? За три дня до встречи с мафией можно было убежать на другой конец света.       Может, ему надо было что-то утрясти. Что-то, что требует его присутствия в городе. Что-то, что гораздо важнее его собственной жизни.       Когда Чуя, расставшись с Дазаем на Аобе, чисто по инерции вновь направлялся к злосчастному подвалу, то больше всего на свете желал обнаружить там лишь пустоту. Желал, чтобы гипотетические дела утряслись, и Симада, наконец, понял, что надо делать ноги.       К сожалению, не все идет так, как мы того хотим. — Здравствуй, Чуя кун. У тебя что-то случилось?       Выражение бессильной злости и отчаяния на лице служило яснее всяких субтитров. Симада мельком окинул внешний вид подростка, заметив, что сегодня на нем формы не было. Точнее была, но никак не школьная. Рубашка, серый жилет и черная шляпа — ее Чуя положил на стойку, за которую небрежно приземлился. Вообще, он по привычке хотел направиться к истерзанному креслу-мешку, но вспомнил, что сейчас не до этого. Он здесь не за этим.       Но и то, зачем он здесь, Чуя не знал. Он не понимал, зачем пришел сюда. Возможно, это был акт садомазохизма, и он захотел последний раз посыпать соль на рану. — Мгм, можно и так сказать. Не нальете?       Симада наблюдал за ним молча, все с той же нечитаемой улыбкой на лице. Сегодня, правда, она выглядела несколько тусклой. Да и прибавилась к нечитаемости одна вполне читаемая эмоция.       Беспокойство.       Не понятно, правда, за кого.       Пока он наливал, Чуя нервно стучал пальцами, обтянутыми черной кожей, по потёртой мебели. Перчатки на нем Симада видел впервые.        — Я могу чем-то помочь?       Чуя в ответ лишь медленно покачал головой, буравя взглядом стакан с жёлтой жидкостью.       «Разве только исчезнуть»       Когда Чуя поднес стакан ко рту, он подумал, что Дазай был не так уж и не прав, обзывая пиво мочой. Пахнет и правда отвратно. К вкусу, впрочем, он претензий не имел. По правде, сейчас он его и не чувствовал. Пил, просто чтобы освежить сухость в горле. Чуя смотрел на этот стакан так заворожённо и пристально, словно только тот мог дать верный ответ.       На деле же, он просто не мог заставить себя смотреть Симаде Кадо в глаза.       Он продолжал отстукивать неясный ритм.       Симада наблюдал за ним с немым чувством сожаления. Жалость была во взгляде, была она и в замедленных более обычного движениях руки. Казалось, он хотел что-то сказать, и отложить чёртово полотенце со всеми стаканами в сторону, но, тем не менее, продолжал молчать. Руки невыносимо медленно продолжали свое дело. Возможно, свой последний ритуал.       В тишине прошло пять минут.       Симада пытался поймать взгляд напротив, но Чуя его умело избегал. Или не замечал его вовсе. Было ли то действие магического ритуала, а может, на него снизошло божественное откровение, но внезапно, Чуе в голову пришло одно простое осознание.       Он не обязан.       Не обязан собственными руками уничтожать что-то, ставшее важным.       Оно пришло слишком резко. Создалось ощущение, словно кто-то понизил все окружающие звуки до минимума. Казалось, горло сдавило тисками — сделать глубокий вдох вдруг стало невозможным, а стук бешено бьющегося сердца давил на уши грохотом отбойного молотка. Дыхание стало прерывистым, а глаза загорелись — надежда и неуверенность, радость и остатки злости, они смешались, слившись в один лихорадочный блеск. Чуя застыл со стаканом в руке, и от того, как сильно он сжал пальцы, стекло разлетелось на куски. Он медленно следил за кровью, стекающей с ладони, и за тем, как засуетился Симада, убирая стекло и протягивая ему бумажное полотенце. Кажется, он спрашивал что-то о том, все ли в порядке, но Чуя этого не слышал. Шум в ушах был слишком громким.       Он поднял голову, и от того, насколько отчаянным было выражение его лица, Симада так и застыл с бумажным рулоном в протянутой руке. — Симада сан, я... Должен вам кое-что сказать.

* * *

— ...В таком случае, нет. — Нет?! Да вы издеваетесь надо мной! Я только что по полочкам разложил каждую из причин, по которой вам нужно согласиться, а вы говорите мне нет?!       Дазай, до этого пытавшийся держать себя в руках, теперь махнул бинтованной рукой на эти попытки. Он возмущённо вскочил, хлопнув руками по столу, и в гневе распахнул глаза. От удара чашка пошатнулась, перелив небольшое количество кофе, — к которому за сорок минут содержательного диалога так и не притронулись, — на деревянную поверхность. На неожиданное буйство Симада Кадо лишь улыбнулся краем губ.       «Или мне называть вас Идзава Миками?» — Может, вы хотя бы соизволите назвать причину?       Дазай тщетно силился успокоиться. Он пытался дышать глубоко, чтобы привести разбушевавшийся пульс в норму. Все-таки, даже самому могущественному человеку не может быть подвластно все. И даже самому уравновешенному человеку на Земле не всегда будут подвластны свои эмоции. Поэтому, в итоге, он ничего не смог поделать с собой, и злобное сопение выдавало с головой всю его нервозность.       С начала разговора Симада переместился за стол, и теперь, сидя на стуле, он смотрел на Дазая снизу вверх. — Боюсь, ты навряд ли сможешь меня понять.       Дазай недовольно прищурился, и приблизил свое лицо к чужому. Симада встретил злой взгляд с поразительным спокойствием. Его страх если и не был обрублен на корню, то дальше свои ростки определенно не пустил. По крайней мере, он смог убедиться, что намерения Дазая прямо противоположны тому, чтобы причинять ему вред. Хотя ему, все же, следовало помнить о банальном инстинкте самосохранения. Просто ему ещё не довелось понять, что Дазай был слишком непредсказуемым. — Ну вы уж постарайтесь объяснить, — Дазай все ещё пытался вернуть остатки самообладания, но сдержать сарказма не смог, — А понимать вас, или нет, я решу как-нибудь сам.       Симада вздохнул, прикрыв глаза. Когда он открыл их снова, Дазай стоял немного поодаль, выпрямившись во весь свой небольшой рост, засунув руки в карманы брюк и недовольно смотря на собеседника из под насупленных бровей. — Что ж, раз это так важно. Скажем так... Я устал заниматься этим. Я планировал устроить все таким образом, чтобы уладить все дела за год-два, а после — уйти на покой, и зажить мирной жизнью. Не мне тебе объяснять, что заключать сделку с мафией — значит, подписывать договор до самой смерти.       На некоторое время в комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь негромким отхлебыванием — Симада успел налить себе уже третью чашку чая. Дазай от чая упрямо отказывался, хотя категорически решил, что кофе пить не будет.        Дазай отвернул голову, вперив взгляд в стену. Когда он заговорил вновь, его голос звучал так низко и глухо, словно доносился из под могилы. Если бы мертвецы умели разговаривать, вероятно, голоса их звучали бы именно так. — Допустим, что это так, но... Вы что, правда не понимаете, что за этим последует?       Симада остановил руку с чашкой на полпути ко рту. — Пожалуй, нет, не понимаю. Просветишь меня?       Дазай посмотрел в сторону слабо усмехающегося Симады, и злобно прошипел: — Сейчас не лучшее время для шуток.       Да, сейчас оно совершенно точно не лучшее.       В принципе, не только для шуток.       Просто, выражать согласие через ехидство было проще, чем сказать «О да, конечно, я понимаю, что меня за это застрелят». Дазай понимал это. Понимал, что сарказм был лишь иным способом сказать «Да». Понимал, потому что сам выражается не иначе, чем через шутки и иронию. Но двойные стандарты штука злая, ведь шутить самому, и выслушивать шутки в момент, когда ждёшь ответственного подхода к делу — разные вещи.       Симада снова улыбнулся, но в этот раз в улыбке было больше грусти. Увидев ее, Дазай тяжело вздохнул. Яростный настрой сменился обреченнной усталостью. — Вы не хотите соглашаться на сделку, потому что хотите спокойной жизни в будущем, но вы правда думаете, что после этого у вас может быть хоть какое-то будущее? Если вы думаете, что можете просто отойти от дел сейчас и передать бизнес товарищам, ведь они, насколько я могу судить, не имеют возражений против сделки с нами, то я скажу, что вы дурак. Причем, полный дурак. Во-первых, как утверждает каждый, имеющий право зваться членом портовой мафии: Мафия — организация обиды и чести, и отказов не прощает. Однако, наш босс человек прагматичный, и мог бы закрыть глаза на этот момент, если бы не корыстный интерес. Отойдя от дел, вы станете слишком опасны. Вы слишком много знаете о бизнесе, который, гипотетически, станет покрывать мафия. Если вы связаны договором — ваш язык связан. Пока гуляете на свободе — в Японии или на другом краю света, в любой момент может произойти утечка информации, которую мафия контролировать неподвластна. Убить вас будет даже не местью и не показательным наказанием для неверных — это будет банальная, расчетливая предосторожность. И после этого вы будете продолжать настаивать на своем?       Вопрос был чисто риторическим. Дазай и так знал, что будет. Ответ отражался в упрямых серых глазах — и Дазаю в этот момент захотелось их выколоть. Упрямство сейчас было слишком неуместно. — Вы ведь и сами это все прекрасно понимаете, так? Так в чем же тогда... — Я знаю, Дазай кун. Я понимаю, как все будет, если оставить все, как есть. Но, понимаешь ли, я такой человек, который решает проблемы по мере их поступления. Я предпочитаю импровизировать, и меня редко подводила эта способность. Так что, я придумаю, что можно...       Громкий вздох разочарования заставил его замолчать. — Нет, вы меня извините, но какой же вы все таки идиот! Серьезно? Придумать что-то против мафии? Да вы совсем обезумели, если считаете это возможным! Может, раньше вас и спасала ваша «импровизация», но вы думаете, хоть что-то, с чем вы имели дело раньше, может сравниться с портовой мафией?! Да даже если вы прямо сейчас убежите куда-нибудь, не знаю, в Бангладеш, не пройдет и недели, как вас найдут и там! Когда мафия хочет, она любого человека из под земли достанет! Иногда в прямом смысле... Нет, нет, это просто невероятно, такое глупое, бессмысленное упрямство...       Крики Дазая перетекли в сердитое ворчание, которое в конце концов и вовсе превратилось в недовольный бубнеж себе под нос. Симада в разъяренный монолог не встревал. Дазай сел за стол вновь, уронив голову в ладони и впившись пальцами в волосы. Хозяин подвала наблюдал за ним некоторое время, задумчиво уставившись на кудрявую макушку. — Ты кажешься человеком, который может заранее предвидеть развитие событий. И значит, ты считаешь, что другого выбора у меня нет?       В голосе звучал не страх и не обречённость, а простое любопытство. Словно он не искал ответ, а искренне интересовался мнением своего собеседника. Дазай поднял голову, оперевшись щекой на ладонь, и посмотрел на Симаду уставшим взглядом. — А вы, значит, считаете, что есть?       Если бы ответ на этот вопрос прозвучал положительным, Дазай бы, вероятно, не отказал себе в желании плюнуть прямо в упрямое лицо. Симаде хватило ума промолчать, отделавшись мрачным смешком. — Что ж, раз уж такое дело...       Симада обречённо вздохнул. Дазай поднял на него глаза, блеснувшие надеждой. Ему показалось, что хозяин подвала близок, чтобы сломаться под напором его аргументов.       Следующих слов он не ожидал от слова совсем. — ...Видимо, придётся мне умереть раньше, чем я планировал. — Ваши шутки просто отвратительны!       Чашка все таки опрокинулась — Дазай не удержался от удара кулаком по столу. — Я не шучу. Я констатирую факт. Либо с ситуацией можно что-то сделать, либо с ней ничего сделать нельзя. В таком случае, остаётся лишь смириться. Ты говоришь мне, что сделать ничего невозможно, кроме того, что я делать не хочу. Где же здесь шутка?       На пролитый кофе никто внимания не обращал. Точнее, Симада порывался пойти за тряпкой, но решил, что не лучшее время прерывать этот разговор. Дазай не замечал кофе совершенно искренне, хоть немного жидкости попало на его брюки. Его взгляд был отсутствующим. Казалось, он тщательно что-то обдумывает. — Ну, вообще-то, не сказать, что совсем нельзя...       В этот момент Дазай посмотрел Симаде Кадо прямо в глаза, и так же четко, как диктор читает рекламу, произнес: — Симада сан, вам нужно...

* * *

— ...Бежать! Слышите вы меня?! Бежать, бежать на все четыре стороны, черт возьми!       Накахара Чуя больше не сидел за барной стойкой. Он мерил комнату широкими и громкими шагами, иногда останавливаясь, только чтобы проверить, насколько внимательно его слушают. Но об этом Чуе волноваться не стоило. С того момента, как он известил хозяина подвала о том, какое им с Дазаем было поручено задание, тот слушал его с неподдельной сосредоточенностью.       Конечно, не слушать Чую, когда тот рассказывал о готовящемся в ближайшем времени на его собственную персону покушении, было бы крайне не целесообразно. Чуе показалось, что почему-то Симада Кадо удивлен этому известию не был. Точнее, не так. Сему известию он удивляться и не должен. В конце концов, Дазай говорил, что уже предупреждал его. Но он мог бы хотя бы из приличия удивиться тому, что Чуя сочел нужным рассказать об этом. Словно так и должно быть.       Удивление, все же, проявилось в вопросе, последовавшем сразу по окончании столь занимательного рассказа. — Прости, Чуя кун, но разве ты имеешь право рассказывать мне это все? Этим ты, по факту, помогаешь врагу мафии. Кажется, у тебя будут проблемы.       Чуя на это лишь отмахнулся, мол, никто и не узнает. И вообще, если понадобится — он будет драться в открытую. Не так уж мало у него на это сил. — Бежать? Но как же ты себе это представляешь, Чуя кун? Ваш босс ведь не дурак. — И не только босс... Чертов Дазай, наверняка уже придумывает, как перекрыть все пути отступления. Главная проблема — этот кретин. В первую очередь надо придумать, как обхитрить его. Черт, это будет тяжело...       В этот момент, Кадо Симада, не прекращавший своих монотонных действий, застыл. На его лице появилось крайне странное выражение. Смесь удивления и желания рассмеяться.       Чуя расценил это за наивность. — Разве главная проблема в этой ситуации — это Дазай кун?       Чуя мрачно усмехнулся, продолжая мерить комнату шагами. — Конечно, это он! Эта лицемерная тварь, строит из себя великого мученика, но поверьте, он уже сегодня начнет продумывать все детали! Если уже не делал это, когда мы возвращались. Делает вид, словно его это все очень заботит, но на деле... Аргх, лучше б он пошел и кинул себя под поезд, прям сегодня!..       Недоумение на лице мужчины немного разгладилось, но до конца не пропало. Симада задумчиво разглядывал полотенце в руках. — Значит, по-твоему, он притворяется?       В этот момент застыл и Чуя. — Ну... — он задумчиво почесал затылок, — Не знаю, может, и не притворяется. В принципе, он выглядел действительно расстроенным... Но, черт, вы просто не знаете Дазая. Даже если его волнует что-то сегодня — завтра он об этом уже и не вспомнит. Обычно он не выглядит как человек, знающий значение слова ответственность, но если дело касается серьезной работы — он будет относиться к ней серьезно. И если этой работе будут мешать личные отношения — значит, он их уничтожит.       Произнеся короткое «Вот оно как» Симада вернулся к своей рутине. Чуя продолжил мерить шагами комнату. Думать молча было невыносимо тяжело, и он начал размышлять вслух, что можно сделать с Дазаем, с гипотетическим побегом и как провернуть все так, чтобы никто ничего не заподозрил. Симада в его размышления не вмешивался. Даже не пытался помочь. Он все также вытирал стаканы, практически беззвучно. Обычно, — в хорошие времена, — это успокаивало, но сейчас, когда Чуя и так с трудом заставляет свой мозг придумать что-то, подходящее под описание пригодности, любой лишний звук поднимал в нем волну ненависти ко всему живому. — Зачем вы это делаете?       Увидев появившееся непонимание, Чуя кивнул в сторону стаканов. — А-а, это? Прости, это, наверное, раздражает? — Да нет, вообще-то, наоборот... Хотя вы правы, сегодня это немного выбешивает. Но если честно, это просто любопытство. Вы всегда вытираете эти стаканы, хотя они навряд ли в этом когда-либо нуждаются. А потом вытираете их снова. И снова. И... — Я понял. Причина довольно банальна, на самом деле. Скажем так, меня это успокаивает. Я занимаюсь этим, когда был неудачный день. Да и такая монотонность помогает привести мысли в порядок.       Полотенце, на счастье Чуи, Симада все же отложил. Он сел, и уперся подбородком в кулак, наблюдая за стремительно вышагивающим Чуей. — Знаете, я понял. Подстрою все так, словно вы сами убежали. Хотя нет, тогда вас все равно найдут... Может, если воспользоваться путями мафии, никто не поймет... Правда, если поймут, что помогал я, тогда ваше местоположение раскроют ещё быстрее... Черт, тогда, тогда... Аргх, твою мать, не могу думать! Мои мозги словно расплавились...       Чуя остановился, обречённо повесив плечи, и начал с остервенением растирать гудящие виски. Ходить туда сюда на протяжении получаса без остановки, оказывается, может быть очень выматывающе. Он, наконец, сел обратно на стул, перестав мельтешить перед глазами. Симада за это был ему внутренне благодарен. Как Чую раздражал писк стекла, так и его раздражала эта безостановочная ходьба. — Ладно, сейчас я ничего хорошего не придумаю. В любом случае, до завтра вы можете быть спокойны. Я... Я постараюсь придумать что-то сегодня, может, ночью... Я выиграю время, придумаю что-то, чтобы убедить Дазая оттянуть ваше убийство на более позднюю дату... Главное, за это время не пытайтесь бежать... Надо устроить все так, чтобы даже Дазай не подобрался...       Тяжело вздохнув, Чуя опустил голову на сложенные на стойке руки, уткнув в них лицо. Симада в этот момент подумал, что они выглядят одинаково, когда выбиваются из сил.       Одинаково несчастно. — Прости, Чуя кун, но могу я задать один вопрос?       Чуя кивнул, не поднимая головы. — Зачем ты это делаешь? То есть, прошу прощения, я ведь даже не поблагодарил тебя. Я правда очень благодарен тебе, за то, что ты сделал, и за то, что ещё планируешь. Но мне просто интересно. Ты готов подставиться, чтобы защитить меня от смерти, однако, почему тебя это так заботит?       Голову Чуя все-таки поднял. Вопрос казался ему таким глупым и очевидным, что от недоумения он нахмурил брови и подозрительно сощурил глаза. Словно пытался понять, не шутят ли над ним. Потому что, на его взгляд, все донельзя просто и понятно. — Вы мне нравитесь. И я не хочу, чтобы вы умирали.

* * *

— ...Что?       Дазай, до этого ходивший по небольшой кухне кругами, застыл, словно наткнулся на стену — хотя та и была от него ещё в полутора метрах. — Простите, не могли бы вы повторить? Я, кажется, не понял вопроса.       Кадо Симада, глядя на него, усмехнулся. — Мне интересно, зачем ты это делаешь. Не обижайся, но в отличие от своего напарника, ты не выглядишь как человек, который готов помогать людям просто так.       Дазай не шевелился. Он выглядел так, словно не может подобрать слов. Знакомые бы удивились увидеть его таким. Потому что, правильные или нет, но слова у Дазая на языке были всегда. Возможно, оттого, что именно правильных он не имел почти никогда, и именно таковые нужны были сейчас, возник конфуз. Прошло около минуты, прежде чем он снова заговорил. — Это... Имеет такое большое значение?       Чай давно кончился, наливать новый Симада не стал. К своему сожалению, ибо он хорошо помогал заглушать подобного рода паузы. — О да, думаю, это имеет достаточно большое значение. Как минимум, чтобы я мог понимать, в какой степени могу тебе верить.       От возмущения Дазай недовольно хмыкнул. Конечно, он не удивлялся. Он и сам прекрасно это знал.       Никому не следует доверять Дазаю Осаму.       Эта истина черным по белому выжжена в мозгу каждого, кто причастен к портовой мафии, и каждого, кто имел хоть мимолётное знакомство с Дазаем. Дазай это знал. Но все же, он, возможно, впервые за всю свою жизнь проявлял искренность, а ему...       Что ж, Дазай был достаточно равнодушным, чтобы не обижаться на это. Также он был достаточно умным, чтобы понимать небезосновательность такого недоверия. Но и найти ответ, который смог бы передать искренность его намерений, Дазай не мог. Потому что сам не до конца понимал, почему делает это. Ответ одновременно казался очень-очень близким, но всегда шел с Дазаем где-то параллельно, не имея возможности пересечься.       Точнее, имея. Но Дазай бы не позволил даже приблизиться. Игнорировать легче.       Безопаснее.       Ответ этот был закопан где-то на дне его черной души, но откапывать его Дазай не желал. Не то чтобы самокопания были в новинку. Просто разбираться с чудовищами в душе, и чем-то, обладающим гораздо более сложной структурой — разные вещи. Была опасная вероятность вытащить вместе с причиной столь непривычного милосердия что-то...       Лишнее.       Чувства, похороненные на протяжении уже долгого времени. Закопанные там под слоем бесконечного холода. Не стоит вытаскивать на поверхность что-то, что будет невозможно затолкнуть обратно.       Что-то, что могут обернуть против тебя.       Единственное, что Дазай знал наверняка — жизнь и смерть этого человека ему небезразличны.       В конце концов, он так и не нашел, что ответить. Точнее, найти-то нашел, но не придумал чего-то, что звучало бы хоть каплю правдоподобно. По крайней мере, в «Мне так нравится ваше место, будет обидно, если его превратят в очередной мусорный бар» Симада не поверил. Хотя бы потому, что мафии ничего не стоило его выкупить. Даже не дожидаясь его смерти. — Вы все запомнили?       Симада выразил ответ смешком. — Запомнил. Только вот... Собираешься ли ты оповещать Чую куна? Я понимаю, что вы друг друга терпеть не можете, но...       В этот момент Дазай одарил хозяина подвала взглядом настолько холодным, что тот невольно замолчал. От того, насколько он был пронзительным, Симаде Кадо стало немного не по себе. Словно мальчик с глазами цвета горького кофе и сердцем краски каменного угля прочел в этот момент все его мысли и заглянул в самые тайные уголки души. Когда он заговорил, то проговаривал каждое слово так четко, словно желал навсегда выбить их в чужом разуме.       Чтобы никогда больше не думал о таких глупостях. — Послушайте, Симада сан, меня очень внимательно. Это очень хорошо, что вы решили спросить об этом сейчас, ведь иначе я бы думал, что мне нет нужды объяснять вам такую очевидную вещь. Я понимаю, что Чуя вам нравится, и могу вас заверить, что вы ему нравитесь точно так же. Гораздо сильнее, чем мне, — если бы не напряжение, которым искрились эти слова и накалившаяся обстановка, хозяин подвала наверняка бы выразил удивление тому, что Дазай, хоть и косвенно, но признал испытываемую к нему симпатию, — И я также спешу вас заверить, что дело тут не в наших с ним отношениях, вернее, в абсолютном отсутвии в них адекватности. Я понимаю, что вы считаете жестоким поступать так с тем, кто вам нравится, и, если смотреть объективно, это действительно достаточно по-варварски. Но вместе с этим, я, как его напарник, понимаю ещё одну вещь. И очень прошу понять вас. Одна из самых мерзких черт в Чуе — собачья верность. И я говорю это даже не в качестве оскорбления. Если он получит приказ — он его выполнит. Ему будет от этого грустно и плохо, и он, может даже, поколеблется. Но пока Чуя верен боссу — он будет выполнять его приказы безоговорочно. Невзирая, насколько эти приказы противоречат его чувствам или желаниям. И если он узнает, что ваша смерть оказалась фарсом — то доложит об этом немедленно.       В конце этой тирады Симада лишь тяжко вздохнул. Он понимал, что подтасовка смерти — единственный вариант вылезти из этого дерьма живым. Он понимал, что такая подтасовка причинит его юному рыжеволосому знакомому не самые радостные эмоции. Симада не знал Чую настолько же хорошо, насколько его знает Дазай, а потому не мог с ним согласиться. Но и уверенности, что тот не прав, взяться было некуда. Мимолётных разговоров и наблюдений за ним в игровом баре недостаточно, чтобы понять.       Понять, готовы ли убить тебя по первому зову.       В итоге, ему не осталось ничего, кроме как согласиться. — Хорошо, что вы поняли. В таком случае, до скорой встречи. Не предпринимайте ничего за этот период, сидите на месте ровно и занимайтесь своими делами. Когда придет время, я вас найду.       Симада окликнул его последний раз, прежде чем он скрылся в проеме коридора. — Дазай кун, ещё кое-что.       Дазай настороженно обернулся, встав к говорящему полубоком. — Спасибо.       Несколько секунд его взгляд бессмысленно блуждал по комнате, пока он тщетно силился осмыслить сказанное, а после его лицо искривилось в гримасе такого лютого неудовлетворения, словно благодарность задела его за живое. — Ещё ничего не сделано.              Это было все, что он высказал, прежде чем ушел, не создав и лишнего шороха, пока хозяин дома продолжал сидеть на кухне, сверля взглядом уже успевшее застыть уродливыми потеками кофейное пятно.       Симада Кадо стал свидетелем того, как двойная тьма решила начать двойную игру за спинами друг друга.       Двойная тьма не знала, что в этой игре ни одного из них не озарит свет победы.

Жизнь навсегда перекрыла тьме доступ к свету.