Часть 5

О тебе вспоминаю я редко

И твоей не пленяюсь судьбой,

Но с души не стирается метка

Незначительной встречи с тобой.

Красный дом твой нарочно миную,

Красный дом твой над мутной рекой,

Но я знаю, что горько волную

Твой пронизанный солнцем покой.

Я над будущим тайно колдую,

Если вечер совсем голубой,

И предчувствую встречу вторую,

Неизбежную встречу с тобой.

Анна Ахматова

Настя

Новость о том, что в театре будут снимать исторический фильм, всерьез взволновала Настю. Сердце сладко щемило от воспоминаний о том, что снова близко будет протекать жизнь, которую она так любит. Счастье выходить на сцену уже в пяти спектаклях своего театра меркло на фоне мыслей о том, что волнующий мир кино снова будет рядом. Как бы Настя не сдерживала себя, как бы старалась не сожалеть об упущенном и радоваться тому, что есть, примириться до конца с почти полным уходом от камеры не смогла. Кастинги теперь редко заканчивались предложениями, а те сценарии, что попадали в руки, были отголоском «прекрасной няни». Настя отказывалась сразу после прочтения нескольких страниц. Доставить удовольствие бывшему продюсеру наблюдать себя в заезженном образе она не могла. Он теперь всегда был рядом с ней: в мыслях, в сердце. В Кате. Катя иногда смотрела на маму так по-жигуновски, что это совершенно выбивало из равновесия. Жгучая обида на бывшего продюсера смешивалась в безумный коктейль с тоской по нему и…любовью. Настя всеми силами боролась с мыслями, что это была именно она. Их яркая ночная жизнь в общем прошлом в сочетании с постоянными ссорами не оставляла сомнений, что идеальное совпадение в постели - еще не гарант счастливой семейной жизни. И если про себя Настя знала все, хоть и гнала волнующие воспоминания, гуляющие мурашками по телу, то про чувства Сергея она поняла слишком поздно. Он просто не может жить без женского внимания, без страстей и постоянного фейерверка эмоций. Настя же без конца думала о нем, пока ждала Катю, тосковала еще сильней, когда держала свою девочку на руках. В это время ее Сережа преспокойно отдыхал в чужих телах. После несостоявшегося ночного разговора Настя не сомневалась, что это именно так. Не была особенной, раз смог так быстро стереть ее из жизни и памяти. Красивая женщина при нем быстро сменилась десятком других, пусть и менее привлекательных в плане рабочих перспектив. Ее Сережа мог быть жестким, даже жестоким, с теми, кто решился идти против его воли, кто его предал. Сумасшествие, которое началось в прессе, имело слишком знакомые черты обиженного Настей Жигунова. Сил остановить то, что устроил бывший любимый и продюсер, у нее не было: все желания разбитой маленькой женщины были сосредоточены на той жизни, что росла внутри нее. Но и не читать все, что писали, тоже не получалось. Когда-то в прошлой жизни она тоже переживала нападки прессы, но была не одна.

Сентябрь 2006

Время давно перевалило за полночь, и Сергей расслабленно спал, развалившись на обе половины кровати. После сложного дня и жаркой близости сон пришел почти сразу за последними поцелуями. Настя всегда завидовала такому умению Сережи отключаться от проблем, которые глухой стеной обступили со всех сторон. Крепко прижатая обнимающей рукой, Настя смотрит на расслабленное мужское лицо: спящим Сережа кажется намного моложе своих лет, когда ничего не решает и ни о чем не беспокоится. Сегодня он без обсуждений забрал Настю в общую съемную квартиру, подкупив Татьяну Петровну, которая осталась с детьми на ночь. Улыбчивый, обаятельный Жигунов очаровал женщину с первой встречи и нравился ей намного больше хмурого главы семейства. То, какой трогательно беззащитной бывает Настя рядом со своим Сергеем, не могло укрыться от глаз няни. Она была всецело на стороне продюсера и всегда шла навстречу, когда тот просил побыть с детьми, забирая Настю к себе. Самоуправство Жигунова никогда не проходило бесследно, наталкиваясь на слабое сопротивление сначала и сладкое покорение после всем его желаниям. Сегодня Настя поворчала на неосторожность и слишком частое мелькание Сергея у ее дома, который караулят журналисты, но в глубине души была счастлива сбежать от терзающих мыслей и тревог. Этот мужчина как чувствует, когда особенно нужно его присутствие рядом. Чтобы не будить сопящего Сережу, Настя аккуратно выбирается из стального объятия. Он спит так крепко, что ничем сейчас не разбудишь. Обнаженное тело мгновенно покрывается мурашками от осенней свежести, проникающей через открытое окно спальни. Сейчас больше всего хочется заглушить все звуки улицы и остаться в тишине только вдвоем. Настя накидывает Сережину рубашку и устраивается на подоконнике. Осень давно окутала город, ветер кружит опавшую листву в сложном танце, а капельки на стекле заставляют окончательно попрощаться с летом. Время течет незаметно, запутывая в клубок и без того невеселые мысли. На неспящую Москву можно смотреть бесконечно, и это успокаивает, чуть приглушая все, что так сильно волнует. Настя настолько углубляется в свои размышления, что не слышит, как Сережа бесшумно подходит со спины и заключает в объятие. Она на мгновение вздрагивает, а после отворачивается, старается спрятать влажные карие глаза. Непроизвольно все равно накрывает тонкими пальцами обнимающие ее ладони. — Значит, мне не показалось. Ну что ты, что, - Сергей опускается на колени рядом с подоконником, теплыми ладонями забирается под свою рубашку, держит Настю за живот и чуть подрагивающую спину. Пытается заглянуть в заплаканное лицо. - Ну, милая моя, давай успокаивайся. Неужели все было до слез плохо? Настя бьет по обнимающим рукам и пытается вырваться. Сергей смеется, еще крепче прижимая к себе. — Ну все, не злись. Я не буду больше шутить. Иди сюда, - не слушая возражений, Сергей поднимается, подхватывает на руки сопротивляющуюся женщину и садится с ней на подоконник. Настя расстроена, и скрывать это уже не получается. — Я жду, что ты не будешь молчать, - Сергей водит носом по острому плечику и внимательно смотрит на Настю. — Я не могу больше это читать. Когда это закончится, Сережа? Когда они, наконец, замолчат?! - сквозь заплаканный голос слышится раздражение, обида и боль. У Насти к вороху имеющихся проблем всегда подливает масло в огонь обожаемая пресса. И последние месяцы она - чуть ли не главная причина Настиных слез. Сергей это знает, объясняет в сотый раз по кругу: — Отстанут. Это же журналюги, мы - их хлеб. Потерпи немного, скоро они найдут себе новых жертв. — Ты же говоришь, что я должна быть на виду, чтобы обо мне всегда говорили. А получается, что меня, тебя, детей смешали с грязью, полощут без конца в прессе и… — Тшш, - Сергей крепче прижимает к себе натянутую в струнку Настю, наставляя опустить темную головку себе на плечо. Настя часто дышит и борется с вновь подступающими слезами, но постепенно успокаивается, утыкаясь носом в мужскую шею. Сережины большие руки закрывают выпирающие лопатки. Сквозь объятие раздается тихий Настин голос: — Они не должны трогать детей. И тебя. Мою семью не должны трогать. Мне все равно, но только если это не касается вас, - голос Насти дрожит, большие крупные слезы снова начинают течь по щекам. Сергей в этот момент любит еще сильнее эту женщину, которая кажется ему совсем маленькой, как его Машка, но такой отчаянной, готовой бороться и защищать свое. Любит эту мать, которая будет биться за своих детей, укрывая их от нападок прессы. С безумной нежностью Сергей осознает, что им обязательно нужен общий малыш, когда все немного успокоится. — И про тебя не должны. Не говорил тебе, но наверно уже пора: юристы готовят иски, скоро самые активные примолкнут. Еще немного подожди, милая, скоро от нас отстанут. Настя сдавленно выдыхает, чуть заметно кивает и снова утыкается заплаканным лицом в мужскую шею.

Сергей

К спокойствию и комфорту быстро привыкаешь, от этого глупо отказываться - с такой идеей Сергей благополучно жил до съемок в ситкоме. Надежная жена, дочь, не редкие побочные связи для удовольствия и творческого огня удивительным образом переплетались и составляли, вообщем-то, счастливую жизнь продюсера и актера Жигунова. Жаловаться не на что. С появлением Насти ушло спокойствие, земля под ногами начала раскачиваться. Безумная страсть уживалась с нежностью и чувством собственника, которого до этой поры Сергей в себе не знал. Всегда как-то боролись больше за него, переживать было не о чем. Но эта птица смешала все в его жизни: Сергей едва справлялся с желанием продвигать ее, помогать в карьере и одновременно, чтобы она была всегда при нем, дома, не у всех на виду. Слишком яркая, безумно красивая Настя привлекала мужчин, отвечая благосклонно и кокетливо на знаки внимания. Ревность, нежность и любовь сплелись и не давали Сергею спокойно жить. Настя пришла и показала, что гордый, принципиальный Жигунов ради этих отношений может простить многое, даже измену. То, что это была именно она, сомнений не вызывало: во время паузы, на которой настояла Настя, в ее жизни появился другой, пока Сергей верил, что не сможет его женщина долго быть далеко от него. И сам без нее не сможет. Но даже это меркло на фоне того, что она все равно пришла той июньской ночью - заплаканная, измученная, потерянная - со словами любви. Сергей поклялся тогда, что никуда больше не отпустит и уж конечно никому не отдаст. Никогда. Кто же знал, что его любимая Настя решит вести двойную жизнь, стоило только ее фигуристу вернуться с гастролей. Поэтому сейчас слишком сильных эмоций и потрясений Сергей не хотел. Хватит. Никогда он больше не приблизится к ней, как бы не тянуло, слишком свежа была рана. — Ну что опять не так? Пап, это именно то, что ты искал, - Маша недовольно постукивает каблучком, в нетерпении ждет, что сейчас Сергей забракует и этот вариант. — Неплохо. Что, Маша? Неплохо, я же говорю, но поищи еще, - Сергей болезненно смотрит на эти фотографии фойе театра. Это то, что нужно, но не настолько, чтобы снова ходить по краю пропасти. — Папа, я больше не могу! Ищи сам! Я тебе принесла 10 вариантов, и ни один тебе не подошел. МХТ - идеальное место, такое ощущение, что сценарий писали специально для этих стен. Что тут опять не так? Машка в гневе слишком похожа на своего отца. Сергей даже чуть улыбается этой пламенной речи: никто бы больше себе не позволил так с ним разговаривать, кроме этой девчонки. — Все иди, иди. Буду думать. Незачем Маше знать истинные причины папиных сомнений. Это было безумием, слишком близким сокасанием с ней снова. С другой стороны: большой же театр, присутствие не требуется на ежедневной основе. И занятость в театре у предавшей Сергея женщины тоже не настолько большая, чтобы каждый день приходить туда. Может и ничего тогда? С этими же мыслями Сергей договаривался о встрече с директором театра. Об этом же думал и сейчас, прогуливаясь по фойе театра и рассматривая фотографии труппы. Вот и она. Красивая, гордая, с безумно волнующим взглядом. Под крупной фотографией шел блок снимков со спектаклей, и везде эта женщина была разной. Такой, какой он и хотел ее видеть.