Часть 16

Жить приучил в самом огне, Сам бросил — в степь заледенелую! Вот что ты, милый, сделал мне! Мой милый, что тебе — я сделала?

Всё ведаю — не прекословь! Вновь зрячая — уж не любовница! Где отступается Любовь, Там подступает Смерть-садовница.

Самo — что дерево трясти! — В срок яблоко спадает спелое… — За всё, за всё меня прости, Мой милый, — что тебе я сделала!

Марина Цветаева

— Стоп. Снято. Настя, 5 минут перерыв и доснимем подводку, - довольно сообщает режиссер, показывая Насте большой палец. Он слишком настойчиво оказывает внимание ведущей новой передачи, но Настя кокетливо отшучивается от очередного приглашения поужинать вместе. Ее растерзанным чувствам только нового мужчины в жизни и не достает. Настя облегченно выдыхает от осознания, что съемочный день подошел к концу. Перед этим выпуском ее особенно трясло, когда гостьей позвали ведущую актрису МХТ. Прима, настоящий алмаз и любимица режиссеров, не сходила с афиш и была задействована во всех ключевых спектаклях. Настя ее любила и…побаивалась. Маленькая, бойкая Евгения Дубровская уже перешагнула возраст молодых возлюбленных и стремительно приближалась к ролям мам. Она обладала жестким нравом и ненавидела профанство. Настя же себя ощущала иногда как раз случайной гостьей на этом празднике: слишком долго без камеры, без телевизионного зрителя поубавили уверенность в себе. Порой она всерьез спрашивала себя: почему выбрали именно меня? Но все прошло более чем неплохо. Гостья была расположена к откровенной беседе и явно хотела поговорить с Настей вне камер. — Все спросить хотела: это что такое за странное название - «Кроме любви»? Вы что-то отрицаете? Или бежите от чего-то? – Женя, а для своих она была именно «Женей», несмотря на количество регалий, дает отцепить от себя микрофон, прячась от очередного снежного потока. Внимательно смотрит на Настю: ей интересно понять, чего добивается эта смущенная молодая женщина. — Вот такое получилось…название. Решили обойтись без желтизны, ее и так в нашей работе хватает, - Настю взволновал такой прямой вопрос, задевший по больному, но она старается казаться невозмутимой. — Откуда вы такая взялись, Настя? — В каком смысле? - ведущая ощутимо напрягается от этого вопроса. Женя - женщина властная, категоричная, острая на язык. Если захочет пройтись по кому-то, живого места не останется. И эта народная во всех смыслах артистка сейчас смотрит на свою собеседницу, которая становится еще меньше под оценивающим, сильным взглядом. — Вы первая ведущая, которая не захотела копаться в моем грязном белье, - размеренно заговорила Настина гостья, прикуривая. — Обычно всем почему-то безмерно интересно, как, зачем и надолго ли мы снова сошлись с Дубровским. Все ждут, когда в очередной раз разбежимся. — Я не вмешиваюсь в личную жизнь моих героев. Мы говорим о творчестве, о планах – это было моим условием участия в этом проекте. Пресса все равно досочинит, даже если вы что-то недосказали, - Настя миролюбиво отвечает и видит, как на глазах ее собеседница теплеет, с интересом ее изучая. — Понимаю. И понимаю, почему позвали сюда именно вас. Не прогадали продюсеры. По вам в свое время, конечно, журналюги прошлись, будь здоров. Но зато теперь вы по другую сторону баррикад. Зрителю будет вдвойне интересней смотреть, как ведущая с таким скандальным прошлым защищает своих героинь. Настя даже теряется от такого препарирования всего, о чем она думала. Эта Женя не зря считается лучшей в своем деле. Кроме настоящего актерского дара, она оказалась еще и неплохим психологом. — Считаете, что моя задумка обречена? - решается Настя на главный вопрос. — Конечно. Обречена на успех, - Женя касается Настиных взволнованных пальцев, перебирающих кольцо на левой руке. – Иначе бы я не согласилась. Простите, - женщина достает из кармана элегантной шубки вибрирующий мобильный. — Да, дорогой. Только закончили, заметало полдня. Как вы там? - выслушав ответ, Женя мягко, но с учительской ноткой в голосе сообщила. – Ты передай, что я уши ему надеру. И папочка-адвокат ему не поможет. Вадим, давайте там серьезно, ему этот стих завтра на первом уроке читать, а он ни бум-бум. Настя невольно становится свидетельницей нежной сцены, слушая, как Женя отчитывает мужа. Они поженились еще в восьмидесятых, сразу после выпуска Дубровской из Школы-стадии МХАТ, в которой преподавал ее будущий муж. Красивый роман бывшей студентки и ее мастера на 20 лет старше обсуждали и осуждали все, кому не лень, а бурный развод через 5 лет брака со взаимными обвинениями и грызней в прессе стал чуть ли не самым ярким событием года. Тогда никто не мог представить, что Женю пригласят преподавать сценическую речь в свою альма-матер. Оказавшись под одной крышей с бывшим учителем и мужем в одном лице, уже через месяц Женя будет, перекинутая через плечо любимого, сопротивляться переезду обратно в дом бывшего мужчины. Общий сын, поздний ребенок Вадима Дубровского и его бывшей студентки Жени, стал центром вселенной и смыслом жизни своей маленькой семьи. — Простите, прервали нас. Это все мужики мои, ну никакой с ними дисциплины. Пацану 8 лет, а он из папаши своего веревки вьет. Устала бороться. — У меня такие же. Трое. Бьюсь за учебу, но пока проигрываю. Мужской руки им не хватает, конечно. — Мужская рука есть у меня. А толку? Обожают друг друга до жути, иногда кажется, что и без меня бы прекрасно жили, - ворчит Женя, но Настя понимает, что это напускное. – Знаете, мой Вадим так хотел сына. До наваждения просто, после второй свадьбы чуть ли не ругался со мной, когда я…ну отлынивала от своих обязанностей. А я, забеременев, сразу предупредила, что будет дочь. По моей линии рождались одни девчонки. А Вадим свято верил в сына. Но в какой-то момент уже сказал, что и дочь ему подавай, и вообще главное, чтобы просто у нас был общий малыш. Так носился со мной тогда, смешно вспомнить. Я лишнего шага без него не делала, настолько окружил заботой. А уж когда узнал, что мальчик будет…Думала, что разорвет от счастья, как он радовался. Все же нужны мужикам сыновья, - довольно заключает Женя и не видит, как поникает от таких слов Настя. Конечно, ее гостья права. — Значит, пресса опять все сочинила про вас? — Конечно. Все ищут скелеты в шкафу, а их нет. Мы не разойдемся, я почему-то в этом уверена. И не в сыне дело, просто побегали, пообижались, гадостей наговорили, а все равно друг от друга - никуда. Любовь, - с загадочной улыбкой заключила Женя. Теперь она не кажется стальной дамой, роковой женщиной, которую интересует только карьера. Настя считает себя удачливой, по-актерски счастливой. Счастливой - в семье, в материнстве, в том числе - но сейчас этой спокойной, уверенной в своей любви женщине все же завидует. «Примеряет» ее слова на себя и с какой-то тоской осознает, что эта сложная, сильная история - не про нее и никогда такой не станет. Возвращение в театр после зимних каникул волнительно до дрожи: это у большинства работа не прекращалась уже со второго января, а Настя была на выходных, посвятив все время корпоративам и немного детям. Просыпались от вынужденного простоя и киношники, повсюду слышались голоса и счастливый смех съемочной группы, расставшейся на время праздников. Среди всей этой веселой шумихи Маша Жигунова кажется маленькой и какой-то потерянной. Она с плохо скрываемым волнением беседует с оператором, отзывает в сторону главную героиню, что-то оживленно ей внушая. Голос дочки Сергея спокойный, размеренный, она мало похожа на своего отца сейчас. Но, когда хмурится и чему-то возражает, становится копией Жигунова и маленькой Кати. Болезненность этого сравнения заставляет Настю спешно удалиться в сторону репетиционного зала. «От греха», думалось ей. Еще не хватало в первый же день столкнуться с Сергеем и его любовницей. Радовало одно: их пребыванию в Настином поле зрения осталось меньше месяца. А потом…потом Жигунов уберется куда подальше и не будет больше тревожить покой бывшей женщины. Забежавшая через неделю к маме в театр Аня хотела не столько поприсутствовать на спектакле, сколько случайно (или не совсем) столкнуться снова с Сергеем. Было важно понять, чем он живет сейчас и насколько обвинения обиженной Аниной мамы справедливы. Вместо Жигунова, который всегда вовлечен во все свои проекты, Настина дочь с удивлением застала поникшую Машу, которая сидела в уголке театрального кафе, опустив голову над чашкой. Молодая женщина не ожидала увидеть здесь Аню, хотя скорее ее присутствие на маминой работе было более закономерно, чем Машино «руководство» тридцатью взрослыми людьми. За неловким приветствием двух чужих девушек следует приглашение Жигуновой присоединиться. — Ты голодная, наверно? Будешь кофе? Мама твоя не скоро освободится, только начался первый акт. Нас всех выгнали обратно на верхние ярусы, чтобы не мешали. А мы не успеваем, - Маша подрагивающими пальцами перебирает салфетку, допивая остывший кофе. Заказывает Ане раф и легкий салат и возвращается за столик у окна. — А где дядя Сережа? Почему ты сейчас всем тут рулишь? - Аня с любопытством разглядывает Машу - теперь такую взрослую, какую-то совершенно другую - не ту, которая осталась в памяти Ани за те короткие встречи, пока их родители пытались строить семью. — Рулишь…да если бы! Папа сказал, что…что вообщем уехать ему надо, а пока вся эта эпопея на мне. А они расслабились сразу, никто на них не орет и не отчитывает. Считают, что со мной все можно, - Маша устало опускает голову и сама не понимает, зачем изливает душу подростку, который все равно даже на сотую не поймет ее терзаний. — Хочешь, я поговорю с мамой? Она может, когда надо, кого угодно построить! Скажет им, чтобы замолчали! Маша по-доброму смеется: какая же эта девочка по сути еще ребенок. И так готова бороться против несправедливости. Этим она безумно похожа на свою мать, с которой Маша теперь регулярно встречается на парковке, в фойе или на лестнице театра. — Не надо. Папа меня и оставил тут, чтобы посмотреть, как я справлюсь. Ну а если не справлюсь…будет искать себе новую помощницу. Упрямая Аня за последние несколько лет настолько переняла мамин характер и ее настойчивость, что утаивать от Насти случайный разговор даже не планировала: — Бедная Маша. Мам, похоже, дядя Сережа свалил из театра и возвращаться не планирует. Бросил съемки на Машу, а она чуть не плачет уже от усталости. Похоже, режиссер и главные ее не слушают совсем. Ох я бы так этому режиссеру сказала….!!! — Аня, ну-ка давай, попридержи коней. Не вмешивайся. Маша - взрослый человек, да и не оставили бы ее одну, совсем без помощи, - Насте самой кажется странным, что Сергей исчез и бросил съемки на свою молодую, слишком неопытную дочь. — Так в этом и дело, что оставил!! А она говорит, что через силу ходит сюда каждый день и ненавидит уже свою работу. Разве это нормально? Ты же сама говорила, что все должно быть по любви? Настя сдавленно выдыхает, потому что эта ее фраза относилась совсем не к тому, о чем сейчас говорила Аня. Все-таки невозможно понять, почему Жигуновы никак не желают существовать параллельно от нее, ее детей, ее работы и исчезнуть, наконец, из ее бесконечных мыслей. Но и бросить сейчас ситуацию, как есть, совесть не позволяла. Уже несколько раз Настя становилась невольной свидетельницей диалога на повышенных тонах режиссера с Сережиной дочкой. На следующий день после того, как на внутреннем дворе разгорелся оживленный спор Маши уже с исполнителем главной роли, Настя больше не могла молчать. — Игорь, ну пойдем, пожалуйста, - Настя безапелляционно тянет за рукав Сереброва в сторону фойе, где развернулись съемки очередной сцены. – Скажи своим киношникам, чтобы с Машей…ну как-то помягче были, что ли. Она молодая совсем и они ее, похоже, совсем не слушают. — Погоди, а мы тут причем? Предлагаешь влезть в чужой монастырь и наводить там свои порядки? А Жигунов-то твой где? - многозначительно спрашивает Игорь, как будто Настя - первая, кого касается этот вопрос. — Откуда я знаю, где ваш Жигунов? Он, похоже, бросил свою дочь на растерзание режиссеру и всей группе. Не появляется тут, а Маша…есть ощущение, что она пока не очень справляется. Ну давай же, Игорь! Скажи им, чтобы как минимум не задирали девчонку, - Настя чуть ли не силой толкает Игоря в сторону дверей, лишь бы Маша перестала волноваться и вздрагивать от каждого слишком резкого звука. За две недели она заметно осунулась и уже не выглядела такой же улыбчивой и дружелюбной, какой была всего лишь месяц назад. Ситуация кажется до больного знакомой, что Настя невольно опирается затылком о стену, когда слышит, как Игорь тихо, но доходчиво объясняет режиссеру, что так разговаривать с молодой женщиной просто нельзя. Когда-то и ее, Настю, так защищали.

Февраль 2007 года

— Да вы издеваетесь оба! Сергей, может ты оплатишь день неустойки и вы пойдете с Заворотнюк учить текст? И не будете сегодня тратить наше время? - режиссер водевиля зол, и уже не первый день. Знаменитая четверка не может собраться вовремя к началу съемок «Шекспира», а даже если это получается, то текст Сергеем и Настей запоминается на ходу. При этом «главная няня страны», ради которой все и затевалось, чувствует себя смущенной и немного виноватой, что опять не готова к съемке, а ее продюсер и исполнительный главной роли ведет себя так, как будто невыученный текст и постоянные смешки - норма. — Заворотнюк, еще один запоротый дубль - и до свидания до завтрашнего дня. У нас свет уходит, а вы собраться не можете, двух строк не запомнить! Развели тут детский сад! — А ну-ка перестал на нее орать! - Сергей появляется откуда-то сбоку, закрывая собой Настю, которая инстинктивно вкладывает тонкую ручку в раскрытую ладонь Сергея и становится почти вплотную к широкой спине.– Какие-то вопросы к ней? Обсуждай их со мной. На нее чтоб никто не смел повышать голос. Сергей говорит спокойно, но только Насте известно, какая буря скрывается за стальным голосом и властным взглядом. Ей останется только крепче сжимать большую ладонь, как бы благодаря, что в очередной раз закрыл ее собой от справедливого гнева режиссера. — Сережа, - закрывшись в гримерной в перерыв Настя целует родные губы, пока чуткие Сережины пальцы с трудом справляются с корсетом под 19 век. – Ты бы не ругался так. Алексей прав, я снова забыла текст, подвожу тут всех… — Ты забыла текст, потому что мы легли с тобой…не помню, во сколько. И распечатку взяли в руки, когда ехали сюда. Заняты были немного другим, - Сережа усмехается, продолжая уже с силой справляться с непослушными застежками, убегающими из больших пальцев. — Ну Сережа! Не тяни так. Нам еще не хватало платье порвать. Дай я сама, - Настя мягко отнимает нетерпеливые пальцы от мелких крючков на корсете и легкими движениями рук освобождается, наконец, из оков тяжелого красного платья, которое падает к ногам. Жигунов, когда улыбается, похож на довольного кота. Он легко подхватывает Настю на руки и уверенно направляется в сторону маленького диванчика. Зарывается носом в прическу, на которую гримеры с утра убили столько времени, безвозвратно разрушая ее. — И перестань расстраиваться из-за его замечаний. Ничего, переживает, запорет пару дублей. Но ему не дает это никакого права орать на тебя. Поняла? Настя больше не говорит ни слова, крепко обхватывая теплыми пальцами мужское лицо, нежно касаясь упрямого подбородка, пока ее не вдавливают в импровизированное ложе, служащее уже вторую неделю любовникам не по назначению. Настя сидит в гримерной, с ногами забравшись на диван. Руки смыкаются замком у ступней, а подбородок опущен на острые колени. От воспоминания, так некстати вырвавшегося из глубин памяти, слегка потряхивает и морозит, что хочется спрятаться: от беспокойного сердца, своих чувств, от себя самой. Но такого удовольствия ей сегодня не положено. Игорь с размаху открывает дверь и без вступлений вопрошает: — Нет, ну нормально? Оставила меня там разбираться, а сама сбежала. Выдохнула Серегина дочка, не обидят больше. Чего это Жигунов ее бросил на растерзание этому режиссеру? Я бы руки шакалу не подал, не то, чтобы с ним работать, - справедливо возмущается Игорь. Он видит, как расслабляется Настя от этой новости. Вот больше всего надо было - впрягаться за чужих людей, влезая в их разборки. Об этом же думает и Настя: зачем она решила вмешаться в этот конфликт? Для чего? И где, в конце концов, этот Жигунов, бросивший дочку одну рулить своей огромной продюсерской махиной? Мысли о Сергее, который почему-то предпочитает теперь не появляться в театре, все чаще начинают выбивать Настю из равновесия.